Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рождество с неудачниками

ModernLib.Net / Современная проза / Гришем Джон / Рождество с неудачниками - Чтение (стр. 2)
Автор: Гришем Джон
Жанр: Современная проза

 

 


Редко видела Нора своего мужа столь напористым и воодушевленным. Он отметал все ее аргументы, один за другим, пока не осталось ничего, кроме благотворительности.

— И ты допустишь, чтобы между нами и морским круизом на Карибы встали какие-то жалкие шесть сотен долларов? — с убийственным сарказмом спросил Лютер.

— Не я буду тому виной, а ты, — холодно ответила жена.

И тут они снова отодвинулись друг от друга, отвернулись, и каждый сделал вид, что погружен в чтение.

Но после долгого и напряженного молчания Лютер вдруг сбросил простыни и толстые шерстяные носки и сказал:

— Ладно. Так и быть. Ты заранее разошлешь все эти твои благотворительные подачки, но чтобы сумма не превышала прошлогодней. Ни центом больше. Поняла?

Тогда Нора отложила книжку и потянулась к нему. И они долго обнимались и целовались, а потом снова взялись за рекламные проспекты.

Глава 3

Идея целиком и полностью принадлежала Лютеру, однако первому испытанию подверглась именно Нора. Во вторник утром ей позвонил один чудаковатый человек, до которого ей не было особого дела. Звали его тоже странно — Оби, и он являлся владельцем маленького магазинчика с дурацким названием и далеко не шуточными ценами «Тыквенное семя».

После традиционных приветствий Оби перешел прямо к делу:

— Меня немного беспокоят ваши рождественские открытки, миссис Крэнк, — произнес он притворно озабоченным тоном.

— А в чем, собственно, дело? — спросила Нора. Она была далеко не в восторге, что ее беспокоит владелец какого-то жалкого магазинчика, не видевший ее в упор всю остальную часть года.

— Ну как же. Вы всегда выбираете такие замечательно красивые открытки, миссис Крэнк. И если надо их заказывать, то уже самое время. — Льстец из него был просто никудышный. Каждому покупателю он говорил одно и то же.

Согласно подсчетам Лютера, «Тыквенное семя» выручило в прошлом году на Рождество от Крэнков за открытки триста восемнадцать долларов. В тот момент это почему-то не казалось чем-то экстравагантным или необычным. Не такие уж большие расходы, но зачем они? Тогда Лютер напрочь отказался помогать Норе в наклеивании марок и написании адресов и всякий раз вскипал, когда она спрашивала, стоит включить или исключить из списка поздравляемых такого-то и такого-то. Он также отказался взглянуть на поздравительные открытки, которые получили они сами. Даже Нора тогда признала, что это удовольствие ниже среднего.

И вот она набралась храбрости и ответила:

— Мы в этом году открыток заказывать не будем. — Ей показалось, что Лютер аплодирует ей, хотя его в эту секунду рядом не было.

— Что?

— Вы меня слышали.

— Могу я спросить, почему нет?

— Не можете.

На это Оби просто не нашел что ответить. Пробормотал нечто невнятное и повесил трубку. Нора преисполнилась гордости. И отмахнулась, словно отбивалась от вопросов, которые могли последовать. Ее сестра, супруга священника, несколько давних друзей, а также тетушка, живущая в отдаленной деревне, — все в какой-то момент начнут удивляться, почему не получили поздравительной открытки.

Может, где-то на почте затерялась и ее принесут позже?

Нет. Она скажет им правду. В этом году никакого Рождества. Блэр уехала на работу за границу, а сами они отправились в круиз. «И если вам так не хватает этой открытки, на следующий год пришлю сразу две».

Заварив свежий кофе, Нора сидела с чашкой и размышляла о том, многие ли знакомые из ее списка вообще заметят отсутствие традиционного поздравления. Сама она получала каждый год целые дюжины открыток. Число весьма неопределенное, это следовало признать, и никакого списка тех, кто по каким-то причинам ее поздравил или не поздравил, она не вела. Да и кто в суматохе и хлопотах Рождества хватится непришедшей открытки?

Это навело на мысль о неприкосновенном запасе, так раздражавшем Лютера. Нора всегда держала про запас некоторое количество поздравительных открыток и конвертов на тот случай, если вдруг придется срочно отвечать на открытку, пришедшую неожиданно. Каждый год они получали две-три открытки от совершенно незнакомых людей, а также от тех знакомых, которые прежде их не поздравляли. И вот в течение двадцати четырех часов ей приходилось писать и отправлять ответные поздравления, всегда от руки и с довольно стандартными пожеланиями доброго здоровья и веселого Рождества.

Глупость, конечно.

Нора решила, что не стоит напрочь отказываться от ритуала рассылки рождественских поздравлений. Нет, она напишет стандартные пожелания, потом — адрес на конвертах, наклеит на эти самые конверты марки и отнесет на почту, беспокоясь, не забыла ли кого. Она непременно просмотрит все пришедшие поздравления, прочтет столь же стандартные пожелания от людей, которые писали их в такой же спешке, что и она сама.

И вот, перестав думать об открытках, Нора решила позвонить мужу в поисках моральной поддержки. Лютер был на работе. Она пересказала ему разговор с Оби.

— Вот червяк, — пробормотал в трубку муж. — Поздравляю, — сказал он же, когда она закончила свое повествование.

— Это было совсем не трудно, — похвасталась Нора.

— Ты только подумай о солнечных сказочных пляжах, что ждут нас.

— Что ел на обед?

— Ничего. Решил обойтись тремястами калориями завтрака.

— Я тоже.

Повесив трубку, Лютер вернулся к своему занятию. На сей раз он вопреки обыкновению не складывал столбики цифр и не сверялся со шкалами подоходного налога. Он сочинял письмо коллегам. Первое свое рождественское письмо. В нем он в самых сдержанных и изысканных выражениях объяснял, почему не может принять участия в праздничных ритуалах на службе. А в заключение просил коллег не беспокоиться и оставить его в покое. В этом году он не будет покупать никаких подарков и принимать — тоже. В любом случае он неимоверно признателен за внимание и все такое прочее. Он не будет присутствовать на торжественном ужине в офисе, не собирается участвовать в бестолковой пьянке, в которую каждый раз выливается данное мероприятие. Ему не нужен ни их коньяк, ни ветчина, которыми раз в году опиваются и обжираются другие сотрудники. Нет, он не станет кричать «Врешь!» каждому, кто будет приставать к нему с пожеланиями «веселого Рождества».

Он просто пропускает это Рождество. Бежит от него. Вместо Рождества его ждет круиз.

Большую часть утра Лютер просидел над этим письмом — сначала написал от руки, потом самолично перепечатал на машинке. Он планировал положить по копии этого письма на каждый стол в конторе «Уайли и Бек».

* * *

Следующее открытие, еще более неприятное, ждало их на следующий день после обеда. Вполне реально наслаждаться Рождеством без поздравительных открыток, без вечеринок, обильных ужинов и обедов. Вполне можно обойтись без никому не нужных подарков и массы других вещей, с которыми почему-то связано теперь в сознании людей рождение Христа. Но как обойтись на Рождество без елки?

Отказаться от елки. Лютер знал: это последний шаг, и если решиться на него, они будут свободны.

Они как раз убирали со стола. Ужин был скромным — жареные цыплята и домашний сыр, а потому и убирать-то особенно было нечего. Испытывая бодрящее чувство легкости, Лютер относил тарелки на кухню, когда внезапно раздался звонок.

— Я открою, — сказал Лютер.

Через окно в гостиной он уже видел перед домом трейлер и тут же понял, что ближайшие пятнадцать минут будут не из приятных. Распахнул дверь — и перед ним предстали три улыбающиеся физиономии. Два юнца в полном обмундировании бойскаутов со всеми регалиями, а позади мистер Скэнлон, командир местного скаутского отряда. На нем тоже была нарядная униформа.

— Добрый вечер, — сказал юнцам Лютер.

— Приветствуем, мистер Крэнк. Я Рэнди Боган, — представился один из пареньков, тот, что повыше. — В этом году мы снова продаем рождественские елки.

— И ваша у нас в трейлере, — сказал паренек помельче.

— В прошлом году у вас была канадская голубая ель, — напомнил мистер Скэнлон.

Лютер взглянул через их головы на длинный трейлер с прицепом, в котором в два слоя лежали елки. Там уже трудилась целая армия скаутов, они разгружали товар и передавали деревья соседям Лютера.

— Сколько? — спросил Лютер.

— Девяносто долларов, — ответил Рэнди. — Пришлось немножко поднять цену, поскольку наш постав-шик тоже поднял.

«В прошлом году было восемьдесят», — хотел сказать Лютер, но сдержался.

Словно из ниоткуда рядом материализовалась Нора, подошла сзади, прикоснулась подбородком к его плечу.

— Красота какая, — прошептала она.

Лютер так и не понял, о чем она. О мальчиках или деревьях? Неужели не могла остаться на кухне, предоставить ему право разобраться самому.

Широко и фальшиво улыбаясь, Лютер сказал:

— Мы в этом году елку покупать не будем.

На лицах стоявших перед ним людей отразилось недоумение. Замешательство. Скорбь. А прямо над ухом Лютера раздался стон Норы. Глядя на юнцов, в то время как жена дышала в буквальном смысле ему в затылок, Крэнк понял: вот и поворотный, критический момент. Стоит поддаться натиску — и шлюзы уже не закрыть. Стоит только купить эту елку — и неизбежно придется ее украшать, а потом под ней появятся подарки, потому что без них и елка не елка.

«Держись, старина!» — приказал себе Лютер, а жена еле слышно прошептала на ухо:

— О Боже!..

— Тихо! — шикнул он на нее, повернувшись.

Мальчики взирали на мистера Крэнка с таким видом, точно он только что выгреб последнюю мелочь у них из карманов.

— Вы уж извините, что пришлось поднять цену, — скорбно произнес Рэнди.

— Мы даже меньше зарабатываем на каждом дереве, чем в прошлом году, — печально добавил мистер Скэнлон.

— Дело не в цене, ребята, — сказал Лютер, изобразив еще одну радостную улыбку. — Мы в этом году Рождество не справляем. Нас просто не будет в городе. А потому и елка нам ни к чему. В любом случае спасибо.

Юнцы потупились и смотрели теперь под ноги, словно обиженные детишки, а мистер Скэнлон стоял с таким видом, точно сердце его окончательно разбито. Нора издала еще один печальный вздох, и Лютер едва не ударился в панику. Но тут пришла спасительная мысль.

— Вы вроде бы, ребята, каждый год отправляетесь на запад, в поход или что-то в этом роде. В Нью-Мексико, каждый август.

Его слова застигли юнцов врасплох, они закивали.

— Тогда давайте договоримся так. Елку я не беру, но вы приходите летом. И я подарю каждому по сотне баксов на путешествие.

Рэнди Богану удалось выдавить «спасибо». И все они собрались уходить.

Лютер медленно притворил дверь и выждал. Троица топталась на крыльце еще минуту-другую, потом дружно направилась к трейлеру.

Вот они дошли до трейлера и, по-видимому, сообщили сногсшибательную новость другим. Суета вокруг трейлера мгновенно прекратилась. Скауты замерли с разинутыми ртами и взирали на дом Крэнков с таким видом, точно увидели у него на крыше пришельцев из космоса.

Лютер пригнулся, осторожно раздвинул шторы в гостиной и выглянул в щелочку.

— Ну, что они там делают? — шепотом спросила Нора, подойдя сзади.

— Вроде бы просто смотрят, и все.

— Может, все же надо было купить елочку?

— Нет.

— И совсем не обязательно ставить ее и украшать.

— Тихо.

— Просто оставили бы в заднем дворе.

— Прекрати, Нора. И потом, почему ты шепчешь? Мы же у себя дома.

— По той же самой причине, что ты прячешься за шторой.

Лютер выпрямился и задернул шторы. Скауты двинулись со своими елками дальше, повезли их по Хемлок-стрит.

Лютер развел в камине огонь и уселся в кресло-качалку почитать о налогах. Он был один, потому что Нора надулась. Но ничего, он знал: к утру обида пройдет.

Если уж с бойскаутами удалось справиться столь успешно, то кого теперь ему бояться? Нет, несомненно, небольшие стычки и недоразумения еще будут, именно по этой причине Лютер так не любил Рождество. Все что-то продают, норовят на тебе нажиться, ждут чаевых и подачек, премий, поощрений и так далее, и так далее. Он снова так и вскипел от этих мыслей. И почувствовал прилив бодрости.

Час спустя он вышел из дома на Хемлок-стрит и бесцельно двинулся вперед по тротуару. Воздух холодный, свежий. Лютер сделал еще несколько шагов и остановился перед почтовым ящиком Бекеров. А потом заглянул в окно гостиной, что на первом этаже. Бекеры украшали елку. Лютеру показалось, он слышит их перебранку. Нед Бекер балансировал на верхней ступеньке коротенькой стремянки и пытался приладить гирлянду из лампочек. Джуд Бекер, отступив на шаг, давала ему указания. В работе самое активное участие принимала и мать Джуд Бекер, дамочка без возраста, еще более противная и злобная, чем сама Джуд. Она тоже давала указания бедняге Неду, и указания эти противоречили тем, что давала дочь. «Вон туда передвинь, нет, вот сюда. На эту ветку закинь. Да не на эту, а на другую, рядом. Ну неужели не видишь, что там пусто?» Тем временем Роки Бекер, их двадцатилетний отпрыск, сидел на диване с банкой чего-то съедобного, жевал, похихикивал и тоже изредка давал советы, на которые старательно не обращали внимания остальные участники действа. Впрочем, смеялся в комнате он один.

Наблюдая эту сцену, Лютер улыбнулся. Она лишь подтверждала мудрость принятого им решения. Он гордился тем, что избежал подобного кошмара.

И Лютер зашагал дальше, глубоко, всей грудью вдыхая прохладный воздух и чувствуя себя абсолютно счастливым по той простой причине, что впервые в жизни смог избежать ужасного ритуала украшения елки. Через два дома он снова остановился понаблюдать за тем, как многочисленный клан Фромейеров атакует восьмифутовую зеленую красавицу. Мистер Фромейер привел в дом двух ребятишек от первого брака. У миссис Фромейер их было трое, тоже от первого брака, а потом они произвели на свет еще и общего. Итого получалось шесть, причем старшему было не больше двенадцати. И вся эта молодая поросль была занята развешиванием игрушек и мишуры. В конце почти каждого декабря Лютер слышал комментарии соседок о том, как чудовищно безвкусно украшена елка у Фромейеров. Как будто ему не все равно.

Чудовищно или нет, но они явно наслаждались этим процессом. Ходили слухи, будто Фромейер зарабатывает своими исследованиями в университете 110 000 долларов в год, но, имея шесть ребятишек, особенно не разгуляешься. И елку они разбирали последними, уже после Нового года.

Лютер повернулся и направился обратно к дому. В гостиной у Бекеров он увидел, что Нед сидит на диване с компрессом из льда на плече, а вокруг порхает Джуд и что-то ему выговаривает, грозя пальчиком. Стремянка лежит на боку, и ее тщательно обозревает теща. Чем бы ни было вызвано падение, ясно одно: всю вину эти фурии непременно взвалят на бедного Неда.

«Замечательно», — подумал Лютер и сокрушенно покачал головой. Теперь на протяжении следующих четырех месяцев ему придется выслушивать жалобы на Неда. Надо же, а ведь лет пять, может, шесть назад Нед Бекер уже падал с этой самой стремянки. И тогда врезался прямо в дерево и опрокинул его. При этом побились любимые игрушки Джуд. Она потом целый год с ним не разговаривала.

«Просто безумие какое-то», — подумал Лютер.

Глава 4

Нора и две ее подруги только что заняли столик в своей любимой закусочной при автозаправке, где продавали не только бензин, но и самые экзотические сандвичи и кофе с молоком по три бакса за чашку. В полдень здесь, как всегда, было полно посетителей, а при виде длинных очередей входили все новые и новые люди.

Был перерыв на ленч. Кэнди и Мерри также входили в комитет, ответственный за проведение аукциона для музея изобразительных искусств. Вокруг, за другими столиками, обсуждали примерно такие же проблемы.

Вдруг у Норы зазвонил мобильный телефон. Она извинилась за то, что забыла выключить его, но Мерри настояла, чтобы подруга ответила. Мобильники звенели, гудели и пищали по всей закусочной.

Это снова был Оби, и Нора даже растерялась: откуда, интересно, он узнал номер ее мобильника? Но уточнять не стала.

— Это Оби, «Тыквенное семя», — объяснила она Кэнди и Мерри, как бы призывая подруг включиться в беседу.

Они закивали, но, судя по всему, им было неинтересно. Очевидно, все знали Оби из «Тыквенного семени». Там были самые высокие в мире цены. Так что покупать у него считалось даже в каком-то смысле престижным.

— Мы забыли обсудить приглашения на вашу вечеринку, — сказал Оби, и сердце у Норы замерло. Она тоже совсем забыла об этих приглашениях и, разумеется, не хотела обсуждать это в присутствии Кэнди и Мерри.

— Ах да, — сказала она.

Мерри затеяла разговор с каким-то добровольцем, сборщиком пожертвований, он сидел за соседним столом. Кэнди оглядывала помещение, стараясь понять, кого из знакомых здесь нет.

— Знаете, они нам тоже не нужны, — сказала Нора.

— Так у вас что же, не будет вечеринки? — чуть ли не с ужасом осведомился Оби.

— Нет, вечеринки в этом году не будет.

— Э-э, но я как-то...

— Спасибо за звонок, Оби, — тихо произнесла она и тут же отключила мобильник.

— Что это вам не нужно? — тут же спросила Мерри, прервав разговор с соседом.

— Как это понимать, что вечеринки не будет? — поспешила узнать Кэнди, она сверлила при этом взором Нору, точно радар. — Что случилось?

«Прикуси язык, — приказала себе Нора. — Подумай о пляжах, теплой морской воде. Тебя ждут целых десять дней в раю».

— А, это... — неопределенно протянула она. — Мы в этом году на Рождество отправляемся в круиз. Блэр все равно нет, а нам обоим не мешает отдохнуть.

Тут в закусочной воцарилась мертвая тишина — так, во всяком случае, показалось Норе. Кэнди и Мерри хмурились, переваривая новость, а в ушах Норы звучали слова Лютера. И она с вызовом добавила:

— Десять дней на «Принцессе острова», этом роскошном лайнере. Багамы, Ямайка, Большие Каймановы острова. Я уже похудела на два фунта, — смущенно улыбнулась она.

— Так вы не справляете Рождество? — словно ушам своим не веря, спросила Мерри.

— Именно, — ответила Нора. Мерри была остра на язык, и Норе еще несколько лет назад пришлось научиться огрызаться. Она вся сжалась в ожидании язвительного замечания.

— Вот просто так не станете справлять Рождество, и все? — снова спросила Мерри.

— Решили отменить, — ответила Нора с таким видом, точно это все объясняло.

— Звучит необычайно заманчиво, — заметила Кэнди.

— Тогда что же мы будем делать в канун Рождества? — не унималась Мерри.

— Ну, что-нибудь придумаешь, — отмахнулась Нора. — Устраивают же и другие вечеринки.

— Но такой, как у тебя, не будет.

— Очень мило с твоей стороны.

— И когда уезжаете? — спросила Кэнди. Она уже тоже мечтала о пляжах и целой неделе отдыха от надоевшей работы.

— В день Рождества. Кажется, в полдень.

Довольно странное время выбрано для отъезда, подумала Нора, еще когда Лютер заказал билеты. «Раз мы все равно не справляем Рождество, дорогой, почему бы не уехать несколькими днями раньше? И избежать тем самым кануна Рождества, всего этого сумасшествия?» «А что, если Блэр позвонит как раз в канун Рождества?» — возразил он тогда. К тому же Биф обещала сделать им скидку в триста девяносто девять долларов именно потому, что двадцать пятого декабря в дорогу отправляется гораздо меньше туристов. Как бы там ни было, но путевки и билеты заказаны, все оплачено, и изменить уже ничего нельзя.

— Тогда почему бы не отпраздновать канун Рождества? Я что-то не понимаю, — продолжала гнуть свое Мерри. Она даже раскраснелась при мысли о том, что обязанности хозяйки приема могут пасть на нее.

— Да потому, что мы просто не хотим, Мерри. Мы берем отпуск. От всего. И никакого Рождества. Ничего. Никаких елок, индейки, подарков! Просто берем с собой деньги и отправляемся в круиз. Поняла?

— Я прекрасно тебя понимаю, — сказала Кэнди. — Если в мой Норман предложил что-то в этом роде!.. Но ему и в голову не придет, больше всего на свете он боится пропустить двадцать партий в боулинг. Я страшно завидую тебе, Нора.

Мерри взялась за сандвич с авокадо. Она жевала и оглядывала закусочную. И Нора знала, о чем в этот момент думает подруга. Кому первому сообщить новость? «Слышали? Крэнки отменяют Рождество! Никакой вечеринки! Никакой елки! Ничего, кроме денег в кармане, которыми они собираются сорить во время круиза».

Нора тоже принялась за еду, прекрасно понимая, что, как только она выйдет за дверь, вся закусочная загудит от слухов и сплетен, и к обеду все будут знать, что затеяли сумасшедшие Крэнки. Ну и что с того? И пусть, подумала она. Это неизбежно, а потому не стоит обращать на разговоры внимания. Половина городка будет на стороне Кэнди. Люди станут завидовать и мечтать уехать вместе с Норой. Но многие примут сторону Мерри, будут неприятно поражены отменой Рождества. Однако даже среди них — а Нора была уверена в этом — найдутся такие, кто позавидует ей.

А через три месяца никто и не вспомнит об этом.

Подкрепившись еще немного, подруги отложили сандвичи и достали бумаги. Больше о Рождестве не было произнесено ни слова, во всяком случае, в присутствии Норы. Уже уезжая, она позвонила Лютеру похвастаться только что одержанной победой.

День у Лютера выдался напряженный. Его секретарша, пятидесятилетняя трижды разведенка по имени Докс, заявила, что хочет поискать себе какие-нибудь дешевенькие духи, потому как от Санта-Клауса в этом году ничего не ждет, и пропала на полдня. Пришлось Лютеру самому звонить Скруджу, делал он это дважды, и всякий раз при упоминании этого имени на том конце линии раздавался смех. «Очень оригинально», — сердито подумал Лютер.

В середине дня в кабинет к нему ввалился Янк Слейдер с таким видом, точно его преследовала толпа разъяренных клиентов. Потрясая кулаком, он затворил за собой дверь и уселся.

— Знаешь, старина, ты гений, — почти шепотом заявил он. Янк был специалистом в области амортизации, боялся собственной тени, хотел бы, чтобы в сутках было восемнадцать часов, потому как жена у него отличалась невероятно скандальным характером.

— Конечно, гений, — согласился с ним Лютер.

— Вчера пришел домой поздно, выждал, пока жена не уляжется спать, а затем сделал то же самое, что и ты. Порылся в счетах. Прикинул, подсчитал, и вышло, что мы в прошлом году выбросили целых семь кусков. А у тебя сколько вышло?

— Чуть больше шести тысяч.

— Нет, это просто невероятно! И главное — все на ветер. Меня прямо затошнило.

— А ты поезжай в круиз, — посоветовал Лютер, прекрасно понимая, что супруга Янка ни за что не согласится. Для нее праздники начинались еще в конце октября и плавно переходили в десятичасовой марафон на Рождество, с беспрерывным метанием на стол разных блюд в доме, полном гостей.

— В круиз, — пробормотал Янк. — Хуже ничего придумать не мог? Ну, прикинь сам. Целых десять дней на корабле в обществе Абигайль. Да я ее за борт вышвырну!

«И никто не станет осуждать тебя за это», — подумал Лютер.

— Семь тысяч баксов, — пробурчал Янк.

— Невероятно, не правда ли? — заметил Лютер. И минуту-другую бухгалтеры молча скорбели о напрасной трате денег, которые достались им тяжким трудом.

— Это первый твой круиз? — спросил Янк.

— Да.

— Я тоже никогда не ездил. Интересно, бывают каюты для одиночек?

— Наверняка бывают. Таких условий, чтобы непременно брать с собой кого-нибудь, вроде бы нет. Подумываешь поехать один, Янк?

— Не подумываю, Лютер, дорогой. Просто мечтаю. — В усталых глазах его слабо тлел огонек надежды. А еще — искорка радости, чего прежде Лютер за Янком не замечал. В этот миг его друг и коллега витал в мыслях где-то далеко-далеко. Он был не в кабинете, а в море или на пляже на Карибских островах, и был совершенно счастлив без Абигайль.

Лютер молчал, пока его коллега мечтал, потом вдруг эти мечты стали немного смущать Янка. К счастью, зазвонил телефон и вернул его в грубый мир, заполненный столами и стульями, подлежащими списанию, а также сварами с женой-скандалисткой. Он поднялся на ноги и двинулся к двери, не говоря ни слова. А уже у порога обернулся и сказал:

— Ты мой герой, Лютер.

* * *

Вик Фромейер узнал новость от мистера Скэнлона, командира бойскаутов, а подтвердила ее племянница жены, которая делила комнату с девушкой, подрабатывающей у Оби в «Тыквенном семени». И еще примерно то же самое ей шепнул университетский коллега, которому кто-то подсчитывал налоги в фирме «Уайли в Бек». Три разных источника, так что слух, похоже, был достоверный. Крэнк, конечно, может поступать как ему заблагорассудится, ко Вик и все остальные обитатели Хемлок-стрит не желали мириться с этим.

Фромейер негласно считался на Хемлок-стрит главным, хотя никто на эту должность его не избирал. Работа в университете была непыльная, у него оставалась масса свободного времени и нерастраченной энергии, которые он расходовал, организуя своих соседей по улице. В доме, где проживали шестеро ребятишек, творился сущий бедлам. Двери всегда нараспашку, кто-то постоянно во что-то играл. В результате на лужайку перед домом Фромейеров было просто больно смотреть, хоть он и трудился в поте лица над цветочными клумбами и газоном.

Именно Фромейер устраивал для обитателей Хемлок-стрит барбекю у себя на заднем дворе, причем строго по особому списку. Именно Фромейер распространял разного рода петиции, старательно обходил все дома, собирал подписи за или против отмены школьных бондов, или же против строительства новой четырехполосной магистрали в милях от их квартала, или же за обновление системы канализации. Именно Фромейер вызвал санитарную службу, когда у соседа не забирали пакеты с мусором, скопившиеся перед домом. И поскольку инициатива исходила именно от Фромейера, проблема была решена очень быстро. Допустим, на Хемлок-стрит приходила с какой-то другой улицы бродячая собака. Один звонок от Вика Фромейера, и на место происшествия тут же прибывали представители службы контроля за бродячими животными. Допустим, на улице замечали какого-нибудь паренька с немытыми волосами, татуировкой и отсутствующим взглядом. Один звонок от Фромейера, и тут же появлялась полиция, брала парнишку в оборот, задавала вопросы.

Допустим, кто-то из жителей Хемлок-стрит заболел и прикован к постели. И Фромейер тут же составляет список навещающих, организует доставку еды и даже уход за лужайкой больного. Допустим, не дай Бог, на улице кто-то скончался, и Фромейер организует доставку цветов и договаривается с кладбищем. Любой попавший в беду сосед всегда мог рассчитывать на Фромейера. Буквально во всем.

Снеговики были идеей Вика, хотя он впервые увидел их на окраинах Эванстона, так что запатентовать это изобретение никак не мог. Одинаковые снеговики украшали каждую крышу на Хемлок-стрит. Восьмифутовый снеговик с дурацкой ухмылкой, носом из кукурузного початка и непременно в черной шляпе. Скатан из толстых белых валиков, и ночью весь так и светится, так и сияет белизной, потому что в подножие этой статуи вмонтирована лампочка в двести ватт. Дебют снеговиков на Хемлок-стрит состоялся шесть лет назад и имел потрясающий успех. Двадцать один дом по одну сторону улицы, двадцать один — по другую, и на высоте сорока футов красуются в два безупречно ровных ряда шикарные снеговики. В местной газете цветной снимок улицы украсил первую страницу. Две телевизионные группы даже вели репортажи в прямом эфире!

На следующий год вызов был принят. Жители Стэнтон-стрит, что к югу от Хемлок-стрит, и обитатели Акерман-стрит, что к северу, украсили крыши своих домов оленями с серебряными колокольчиками. И благодаря ненавязчивому вмешательству все того же Фромейера Комитет парковых и рекреационных сооружений даже учредил призы за лучшее украшение улицы к Рождеству.

Два года назад произошло несчастье. Внезапно налетевшая снежная буря сорвала с крыш снеговиков и унесла в соседний район. Фромейер провел беседы с обитателями Хемлок-стрит, и в прошлом году крыши домов вновь украшали белые толстячки, только на сей раз на фут ниже. Лишь две семьи не участвовали в праздничном оформлении улицы.

Каждый год именно Фромейер решал, в какой день следует устанавливать снеговиков. И вот, услышав новость о чете Крэнк и круизе, он решил немедленно вмешаться. После обеда он напечатал короткое объявление для всех соседей — заниматься этим ему приходилось примерно раза два в месяц. Затем распечатал текст на принтере — сорок один экземпляр, призвал своих шестерых ребятишек и велел доставить по копии в каждый дом. Объявление гласило:

«Уважаемые соседи! Погоду завтра обещают ясную и безветренную. Самое подходящее время, чтобы вновь возродить к жизни снеговиков. Если нужна помощь, звоните Марти, или Джуд, или лично мне».

Лютер взял объявление у улыбающегося во весь рот малыша.

— Кто там? — крикнула Нора из кухни.

— Фромейер.

— Чего ему понадобилось?

— Да насчет снеговика.

Она медленно вошла в гостиную. Лютер стоял посреди комнаты с листком в руке и с таким видом, точно получил повестку в суд. Они обменялись опасливыми взглядами, затем Лютер покачал головой.

— Ты должен, — сказала Нора.

— Ничего я не должен, — твердо ответил он, отчетливо и жарко выговаривая каждое слово. — И ничего делать не буду. Кто такой этот Вик Фромейер, чтобы указывать, когда и как мне украшать собственный дом?

— Но речь идет всего-то о снеговике.

— Нет, не только о нем. О гораздо большем.

— О чем?

— Это вопрос принципа, Нора. Неужели не понимаешь? Мы можем вообще забыть об этом чертовом Рождестве, если захотим, и...

— Не надо ругаться, Лютер.

— ...и никто, даже Вик Фромейер, не может на нас давить. — Голос его с каждой секундой звучал все громче. — И никто не в силах заставить меня сделать это! — Одной рукой он указывал на потолок, другой размахивал листком объявления.

Нора тихо ретировалась на кухню.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9