Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Другая история Российской империи

ModernLib.Net / История / Калюжный Дмитрий Витальевич / Другая история Российской империи - Чтение (стр. 27)
Автор: Калюжный Дмитрий Витальевич
Жанр: История

 

 


      Военную реформу Павел начал с отмены тяжелейшего рекрутского набора, объявленного Екатериной II незадолго до кончины. А. Т. Болотов, который за свои 95 лет пережил семерых монархов, а потому имел, что с чем сравнивать, вспоминал:
      «Нельзя изобразить, какое приятное действие произвёл сей благодетельный указ во всём государстве, – и сколько слёз и вздохов благодарности испущено из очей и сердец многих миллионов обитателей России. Всё государство и все концы и пределы оного были им обрадованы и повсюду слышны были единые только пожелания всех благ новому государю…»
      Император обратил серьёзное внимание на улучшение быта солдат. Он солдата уважал: «император никогда не оказывал несправедливости солдату и привязывал его к себе»(из записок графа Беннигсена). Постройкой казарм войска были избавлены от вредного влияния постоя. Были увеличены оклады, жалования, упорядочены пенсии. На солдат распространили практику награды орденами, а ведь при Екатерине их получали только старшие начальники и привилегированная часть офицерства.
      Широко практиковавшиеся «вольные работы» солдат в интересах офицерства были строго запрещены, дабы не отвлекать войска от выполнения своих прямых задач.
      Отец будущих декабристов М. Н. Муравьёв не раз говаривал сыновьям « о громадности переворота, совершившегося у нас со вступлением Павла I на престол, переворота, столь резкого, что его не поймут потомки». А декабрист В. И. Штейнгель полагал, что его « кратковременное царствование вообще ожидает наблюдательного и беспристрастного историка, и тогда узнает свет, что оно было необходимо для блага и будущего величия России после роскошного царствования Екатерины II».
      В целом военная реформа Павла, как и многое другое в его царствование, имела образцом опыт Петра I. Вновь, как и ровно столетие назад, обученные, обмундированные и вооружённые на иноземный манер «потешные полки» стали примером для армии, – только вместо преображенцев и семёновцев теперь это были гатчинцы. В мемуарах князя А. Чарторижского читаем: « …гатчинскаяминиатюрная армия… должна была служить образцом для гвардейцев и всей русской армии…»
      Гатчинцы муштровались по правилам сурового прусского военного устава, несли службу регулярно, подвергались наказанию за халатность, плохую выправку, неопрятность мундира и т. п. Теперь то же самое становилось уделом гвардейцев, – ясно, почему придворные шаркуны создавали о своём императоре и его реформах стереотипное представление, как о чём-то ужасном.
      И этот стереотип не преодолён до сих пор!
      Например, В. В. Лапин считает, что «Павел I, приступив к искоренению пороков русской армии, не смог отделить дельное от ложного. Боевая практика была несовместима с опереточным обмундированием, которое не выдерживало дождя и ночлега под открытым небом. Военно-балетные па, разучиваемые на плацу, не годились при отражении атак визжащих от ярости янычар, при штурме крепостных стен, в столкновениях с решительной французской пехотой. Павел вместе с водой выплеснул и ребёнка, – вместе с распущенностью, злоупотреблениями под топор царских приказов пошли и старательно выращиваемые Суворовым и Румянцевым лучшие военные качества русской армии екатерининской поры». (См. Лапин В. В. «Семёновская история. 16-18 октября 1820 года». Л.: 1991, стр. 57.)
      Но чудо-богатыри А. В. Суворова как раз в это время, совершив героический поход через Альпы, освобождали Италию от французских войск (в большинстве состоявших из наёмников-поляков), а моряки Ф. Ф. Ушакова, с боями пройдя воды шести морей, установили господство российского военно-морского флота в акватории всего Северного Средиземноморья!
      И вот мы видим, что красивая фраза о том, как Павел I «вместе с водой выплеснул и ребёнка»не очень-то содержательна.
      Подлинное состояние российской армии конца XVIII – начала XIX веков, её очевидное превосходство над противником в возможных « столкновениях с решительной французской пехотой» смог правильно оценить тот, кто тогда был одним из лучших военачальников мира – Наполеон Бонапарт. Уж он-то знал толк в боеготовности. И, вернувшись из египетской экспедиции (кстати, не без влияния сведений о суворовских победах в Италии), установив во Франции своё единовластие, генерал и консул Французской республики предложил Российской империи союз против Англии. Слабым, как известно, союза не предлагают.
      …К Великой французской революции российский император относился, в общем, как к внутреннему делу Франции и вмешиваться в её дела военными средствами не желал.
      Напротив, как пишет В. О. Ключевский, «Павел начал своё царствование манифестом, который провозглашал мирную политику; он отказался от борьбы с Францией, объявив, что с начала Семилетней войны империя вела непрерывную борьбу, и что подданные нуждаются в отдыхе».
      Правда, боясь проникновения в Россию идей революции, Павел запретил отправлять молодых людей за границу для образования. Были закрыты частные типографии; усилился цензурный гнёт и контроль за книгопечатанием; был запрещён ввоз иностранной литературы.
      Дальнейшие его мероприятия против Франции были спровоцированы Англией. В 1798 году Россию убедили, что возникла угроза воссоздания Наполеоном самостоятельного Польского государства. Тогда же Павел принял на себя обязанности магистра Мальтийского ордена, и его подбивали выступить против Франции, захватившей Мальту. В итоге Россия вошла в антифранцузскую коалицию, вследствие чего и были произведены знаменитые Итальянский и Швейцарский походы Суворова (1799), средиземноморский поход российского флота под командованием Ушакова (1798—1800). Это не было подавлением революции, ибо термидорианский переворот покончил с ней ещё летом 1794 года.
      Но очень быстро Павел I понял, что Россию с её армией используют в иностранных (а именно английских) интересах, понял и резко изменил российский внешнеполитический курс – с 1800-го началось сближение с Францией, – и даже обсуждал план совместного с Наполеоном похода на Индию, чем, кстати, во многом предопределил собственную судьбу. Заслуживает нескольких слов факт принятия Павлом титула Гроссмейстера Мальтийского Ордена – старейшего в монашеской истории Ордена Иоаннитов-госпитальеров. Он был создан в начале XII века, то есть почти за 700 лет до Павла, и носил имя Иоанна-предтечи (предшественника), крестившего Христа. Для нас важно, что, став Магистром этого знатнейшего и богатого Ордена, российский царь отнюдь не признал главенства папы. Скорее, через этот акт он мог бы подчинить католичество своей православной стране, что никак не могло нравиться католической церкви!
      Сын Павла, Александр, после убийства отца отказался от этого титула, а когда позже его брат Николай, став императором, захотел вернуть его себе, Ватикан просто ликвидировал Орден (в 1834).
      Но вернёмся к индийскому походу.
      Принятие Павлом плана Бонапарта о походе в Индию, как и выказанная им чуть ранее поддержка американских колонистов в их борьбе с Англией, породили в головах современников, а за ними и историков идею о безумии нашего императора. Правда, это не мешало современникам дружно признавать наличие у него трезвого ума, разнообразных талантов и прочего.
      На индийский поход обычно ссылаются, желая подчеркнуть военный дилетантизм и авантюризма Павла. Но план этого похода был разработан в 1800 году лично Бонапартом, а впервые об индийском походе генерал Бонапарт высказывался в 1797 году, ещё до экспедиции в Египет.
      Англия была главным противником Франции. Вступив с нею в войну, империя Наполеона, не располагая флотом, не могла рассчитывать на победу. Франция искала другие пути, кроме прямого вторжения, для того, чтобы достичь успеха. Помимо применения жёстких экономических средств континентальной блокады и возникала идея военного похода в Индию, которая, собственно, и обеспечивала Англии её экономическое преимущество. Но поскольку Турция не пропустила бы через свою территорию ничью армию, – а в обход Турции, через жаркую Аравию и Персию большой корпус не пошлёшь, – в плане Наполеона Россия играла ключевую роль. Затем план был оговорён с Павлом I и начал реализовываться посылкой казаков на соединение с французским экспедиционным корпусом.
      Суть плана заключалась в следующем:
      «Французская армия в 35 тысяч пехоты, с полным комплектом лёгкой артиллерии, двинется от границ Франции, с согласия Австрии, на Ульм, где найдёт суда и отплывёт на них по Дунаю.
      По прибытии её в Чёрное море, русский флот перевезёт её до Таганрога, откуда она отправится в Царицын на Волге, где, снабжённая судами, спустится на них вниз по реке до Астрахани.
      Там русская армия в 35 тысяч чел. (из них 15 тыс. пехоты, 10 тыс. конницы и 10 тыс. казаков), при усиленном комплекте артиллерии, соединится с французскою армиею, которой будут доставлены лошади, нужные для перевозки её артиллерии и тяжестей. Соединённая армия будет перевезена Каспийским морем из Астрахани в Астрабад (город в Персии, – Авт.), где будут учреждены склады всякого рода снабжений, нужных для армии.
      Поход этот от французских границ до Астрабада рассчитан приблизительно на 80 дней; потребуется ещё 50 дней, чтобы главные силы армии достигли правого берега Инда, направившись на Герат, Ферах и Кандагар; всего 130 дней похода и перевозки для французских войск, которые так же, как и русские, будут состоять под главным начальством генерала Массены (по требованию, определительно заявленному императором Павлом)». (Цит. по: Русская старина. Т. XV. Январь 1876 г., с. 216.)
      Вот так. Речь шла о совместной франко-русской военной экспедициипод руководством дивизионного генерала (с 1804 – маршал Франции) Андре Массены в самое сердце (или, точнее, наверное, в кошелёк) Британской империи. Идти предполагали через Персию, граничившею на востоке прямо с Индией – ведь Пакистан отделился от неё только в ХХ веке. Русские войска бывали в Персии и при Петре, и при Годунове. Что тут безумного… в плане Бонапарта?
      Предполагался также приход в Индию русского флота с Камчатки и отдельный пеший поход русских казаков.
      В январе 1801 года казачий атаман Орлов через фельдъегеря получил императорский указ, в котором объяснялась цель военной акции:
      «Англичане приготовляются сделать нападение на меня и союзников моих датчан и шведов. Я готов их принять, но нужно их самих атаковать и там, где удар может быть чувствительней, и где менее ожидают. Заведение их в Индию самое лучшее для сего. Подите… с артиллерией через Бухару и Хиву на реку Индус. Приготовьте всё к походу. Пошлите своих лазутчиков приготовить и осмотреть дороги. Все богатства Индии будут вам за сию экспедицию наградой. Такое предприятие увенчает вас славой и заслужит моё особое благоволение. Прилагаю карты, сколько их у меня есть».
      Из книги знатока истории русского казачества Павла Астапенко:
      «Исполняя указ, Орлов за короткий срок сумел мобилизовать более 22 тысяч казаков, способных носить оружие, о чём и информировал императора в своём письме от 20 февраля 1801 г. Поход казаков в Индию, вошедший в историю под названием «Оренбургского похода», возглавил прибывший на Дон из заключения в Петропавловской крепости сотоварищ Орлова генерал-майор Матвей Платов, которого император назначил заместителем войскового атамана».
      В книге «Картины былого Тихого Дона» (1909), казак и генерал русской армии П. Н. Краснов, отрицательно относившийся к тому далёкому теперь походу, писал:
      «Войсковой наказной атаман Василий Петрович Орлов предписал готовиться всем офицерам, урядникам и казакам. Все, до последнего, должны были в шесть дней быть готовы к выступлению о-двуконь с полуторамесячным провиантом. Казаки обязаны были иметь при себе ружья и дротики. И раньше бывало так, что подымалось всё войско Донское. Старики помнили такие случаи. В 1737 и в 1741 годах донцы поднимались поголовно. Но тогда была опасность от татар, татары шли на Дон, была нужда отстоять родные станицы. Теперь про татарские набеги говорили только старые люди. На Кубани крепко стояло Черноморское войско. Дону опасность ниоткуда не угрожала. Куда пойдёт войско Донское – этого никто не знал…»
      В конце февраля собрались казаки на смотр атамана. Всего с войска набрали 510 офицеров, 20 947 казаков конных полков, 500 артиллеристов и 500 калмыков. Люди эти составили 41 конный полк. Орлов разделил их на 4 части. Первую повёл генерал-майор Платов; вторую генерал-майор Бузин; третью генерал-майор Боков и четвёртую генерал-майор Денисов, вернувшийся из Италии. С отрядом генерала Платова шёл и атаман Орлов и с ним две роты донской конной артиллерии и войсковые инженеры.
      Путь их лежал к Оренбургу. Далее надлежало занять Бухару, в Хиве освободить наших пленных. «Если бы атаман Орлов и донские казаки успели исполнить это поручение, они прославили бы себя более, нежели Ермак – покоритель Сибири… – пишет П. Н. Краснов. – Но не судил Господь совершить великий замысел государя!»
      В ночь с 11 на 12 марта в Петербурге был убит император Павел I, и на престол вступил Александр I Павлович. Он повелевал казачьим полкам вернуться домой: дружба с Наполеоном кончилась.
      Но что для нас особенно интересно, так это описание похода и его эмоциональные оценки, которые делает П. Н. Краснов. «Могли ли бы казаки дойти до Индии, могли ли бы разорить её?..» – спрашивает он. Почитайте описание:
      «Уже с первых же шагов в задонской степи страшные трудности встречались казакам. Дороги были занесены снегом, и артиллерия выбивалась из сил, вытаскивая пушки из глубоких сугробов. Нигде не было квартир для обогревания, и люди и лошади стыли и мёрзли на холодном ветру в степи. Не было топлива, не хватало провианта, не было сена и овса. Некормленые лошади еле брели навстречу жестоким холодным буранам.
      В начале марта вдруг настала оттепель. Заиграли ручьи, размокла степь, грязь стала непроходимая. Каждая балка сделалась страшным препятствием. Через пустую, обыкновенно, речку Таловку войсковой старшина Папузин еле переправился. Сорок вёрст шёл он по колено в грязи, а через самую Таловку переходил по устроенному им из хвороста, хуторских огорожей, ворот и крыш мосту.
      Наконец, подошли к Волге. Лёд вздулся и побурел. Лошади проваливались на нём. Местами он уже тронулся. Денисов со своею колонной подошёл к нему и увидел, что переправа опасна. Через всю реку поставил он мужиков с верёвками и им придал по несколько казаков для оказания помощи. Начали вести лошадей, но они проваливались и шли ко дну. Однако, Денисов знал, что на больших реках лёд в середине всегда толще, и вот, он приказал повести своих рослых и сытых лошадей (рослых и сытых!!! А говорит, бескормица, – Авт.) вперёд. Сначала они проваливались, но потом перешли. За ними потянулись и казаки. До 700 лошадей провалились, но казаки вытащили их всех. Пять часов длилась переправа.
      И опять пошли, сперва по Волге, потом по течению реки Иргиза. Степь становилась всё безлюднее и пустыннее. Комиссионер Теренин, обязавшийся доставлять хлеб и фураж, не выполнял своего обязательства: на Волге это лето было неурожайным, и он не мог собрать продовольствия. По приходе на ночлег не находили овса, да и сено было пополам с мусором. Лошади падали от бескормицы, и путь, пройденный казаками, обозначался длинной вереницей вздувшихся конских трупов (запомните это! – Авт.), да чёрными стаями ворон.
      Громадною толпою втянулись донцы в безграничные степи и затерялись в них, как песчинка. Замолкли удалые песни. Мёрзли по ночам казаки, а днём мучились в грязи и лужах, в которые обращало степь весеннее солнце. Много было уже и больных казаков. Цынга появлялась. А впереди была всё та же степь, и конца-края ей не было…»
      Ужас! О, ужас, сограждане! Разве можно в таких условиях совершать военные похода? Нет, никак нельзя. И генерал-лейтенант Краснов так завершает свою печальную повесть:
      «Много великих подвигов совершили казаки. С одними пиками, пешком, брали они измаильские твердыни, на лёгких лодках переплывали Чёрное море, от себя воевали, на свой страх брали Азов, с Суворовым перешли они заоблачные выси Альпийских гор, но это повеление – завоевать далёкую Индию – было невыполнимо. Не знали те, кто посылал их, как далёк и труден был этот путь, и сколько препятствий на нём встретилось казакам. Дойти до Индии по безлюдной пустыне, без продовольствия и фуража было невозможно. Но войско Донское пустилось исполнять волю государеву без рассуждения – все казаки погибли бы в нём».
      А вот и статистика похода, сделанная, словно в насмешку над собственным текстом, самим же Красновым: 1564 версты прошёл 20-тысячный конный отряд в два месяца (туда и обратно), без потерь в людях и без отставших. И лошади вынесли этот поход хорошо; на полк пришлось павших лошадей от 12 до 62 (вот вам и «длинная вереница» конских трупов). Теперь перейдём к самому удивительному научному предмету на свете: к традиционной истории. За полтысячелетия до этого заведомо провального, невыполнимого, по мнению историков, похода 20-тысячного конного отряда, именно здесь пересекали степи куда как более значительные отряды. Сколько тогда народу отправлялось путешествовать, сказать трудно, но, по сообщениям самих же историков, небезызвестный Чингисхан подарил одному только небезызвестному Батыю 600 тысяч воинов. А в походы тогда ходили с обозом, в котором, помимо женщин и детей, имелись ещё «бесчисленные стада скота». Но это был не наш, а специальный монгольский скот, которому никакая бескормица нипочём.
      И весь «невозможный» поход донцов-удальцов под командой атамана Орлова – лишь точка на безбрежной географии монгольских «возможных» завоеваний: бесстрашные неутомимые монголы покорили Евразию от Забайкалья и аж до Карпат. В отличие от наших донцов на их пути в Индию, Пекин и Среднюю Азию, похоже, не было ни гор, ни пустынь. Ныне в пустыне Гоби, мимо которой им было никак не пройти, нет ни одной былинки, ибо в этих местах абсолютно нет пресной воды. Наверное, в начале XIII века её всю выпили могучие монголы, их могучие жёны, дети и лошади.
      Куда нашим донцам до монгольских чудо-батыров!..
      Но это ещё не всё.
      За четыреста лет до могучих монголов наладилась работа сухопутного Великого шёлкового пути, по которому европейские купцы, нагрузившись товаром, странствовали в Среднюю Азию, Индию и Китай и обратно. Северный отрог этого пути шёл как раз от впадения Тихого Дона в Чёрное море и далее по тем местам, что и путь атамана Орлова с его отрядом. И некому было объяснить глупым европейцам, что «дойти до Индии по безлюдной пустыне, без продовольствия и фуража невозможно…. все бы погибли…»
      Да, чтоб не забыть: ещё восемью сотнями лет ранее, в I веке н. э., торговый оборот Рима с Индией составлял сто миллионов сестрециев в год. Золото и товары перевозили исключительно сушей, ибо морской путь в Индию Васко да Гама открыл лишь накануне XVI века.
      В общем, историки всем «разрешают» ходить в Индию и торговать с нею, а англичанам дозволительно было даже ею владеть. И только русский император не смеет об этом даже помыслить, и только русские войска никогда до неё не дойдут.

Переворот 1801

       Принято говорить о безумии Павла Петровича, однако, простое перечисление изданных им законов показывает в Павле Петровиче огромный государственный ум, видевший неизмеримо дальше, чем видели его современники.
Иван Солоневич

      Нам говорят: Павла убили, ибо нельзя было терпеть на троне сумасшедшего, а сумасшедшим он был, потому что отправил войска в заведомо невыполнимый поход. А мы ответим: император начал военно-политическую операцию, ущемлявшую интересы Англии, и сумасшедшим его объявили, чтобы убить.
      Да, отношения России с Францией и Англией имели особое значение для судьбы нашей страны и её императора.
      В конце XVIII века активная завоевательная политика Франции вызвала реакцию европейских держав, которые образовали антифранцузскую коалицию (Англия, Россия, Австрия, Турция и Неаполитанское королевство). Основным театром военных действий с участием русских войск в войне 1798—1799 годах стали Средиземное море, Италия и Швейцария: славу русскому оружию принесли А. В. Суворов и Ф. Ф. Ушаков.
      Довольно скоро стало ясно, что из-за предательской тактики австрийцев развить военный успех антифранцузской коалиции не удастся. Трения в отношениях между союзниками привели, в конечном счёте, к согласию России на изменение направления своей внешней политики, но курс на сближение с Францией вызвал англо-русские осложнения, что привело к разрыву экономических отношений.
      Дошло до того, что в Петербурге рассматривали возможность войны с Англией. Балтийский флот готовился к операциям на море, и начался поход в Индию. Через одиннадцать дней после его начала, с 11 на 12 марта 1801 года, Павел I был убит заговорщиками. Конечно, никакое английское вмешательство не смогло бы повлиять на судьбу России и перемену власти, если бы российская дворянская элита в лице придворной аристократии и гвардейского офицерства не изменила присяге, и не уничтожила своего императора. А элита и помимо антианглийской политики царя видело в его стремлении к порядку и дисциплине угрозу своим вольностям и привилегиям.
      Когда же произошло изменение внешнеполитического курса, это вызвало недовольство в кругах торговцев-экспортёров. Ведь выращенный крепостными хлеб шёл на экспорт преимущественно в Англию, нуждавшуюся в импорте продовольствия в связи с процессами промышленной революции и урбанизации. Вот почему разрыв с Англией подтолкнул дворянство к очередному цареубийству, и вот откуда заговорщики получили денежные средства.
      В качестве организатора заговора мемуаристы называют петербургского генерал-губернатора П. А. Палена, Н. П. Панина (племянника воспитателя Павла – Н. И. Панина), адмирала Рибаса, а также английского посла в России Уитворта. Видимо, Панин был идейным вдохновителем заговора. Именно он попытался привлечь к заговору Александра (для современников причастность наследника к заговору была фактом бесспорным). Общая численность заговорщиков достигала 60 человек, хотя о заговоре знало, конечно, большее число лиц.
      Очевидно, Павел I подозревал о готовящемся перевороте, справедливо связывая его с Александром. Накануне убийства, 11 марта в 8 часов, Александр и Константин были приведены к повторной присяге на верность императору. Павел I и Палену, организатору всей акции, говорил о заговоре, требовал принять надлежащие меры, но поддался лицемерным заверениям своего ближайшего вельможи.
      В полночь на 12 марта заговорщики, в изрядном подпитии после ужина у Талызина, проникли в Михайловский замок, но до спальни Павла I дошли лишь 10-12 человек. Мемуаристы по-разному описывают императора в его последние минуты. Он деморализован, едва может говорить; он сохраняет достоинство и даже встречает заговорщиков со шпагой в руке. Он первым наносит удар Н. Зубову и сопротивляется до последней минуты. Его душат шарфом, топчут ногами, даже рубят саблями (остались глубокие раны на руке и голове). Разгорячённые вином заговорщики глумятся над трупом.
      Вот как описывал события Н. А. Саблуков (Записки // Цареубийство 11 марта 1801 г., стр. 86—89):
       «…Было выпито много вина, и многие выпили более, чем следует. В конце ужина, как говорят, Палён будто бы сказал: „Вспомните, господа, что нельзя есть яичницу, не разбив яиц“. …Взломав дверь(в императорскую спальню, – Авт.), заговорщики бросились в комнату… Отличавшийся обыкновенно большой нервозностью, Павел на этот раз, однако, не казался особенно взволнованным и, сохраняя полное достоинство, спросил, что им всем нужно? Платон Зубов отвечал, что деспотизм его сделался настолько тяжёлым для нации, что они пришли требовать его отречения от престола. Император…вступил с Зубовым в спор, который длился около получаса и который, в конце концов, принял бурный характер. В это время те из заговорщиков, которые слишком много выпили шампанского, стали выражать нетерпение, тогда как император, в свою очередь, говорил всё громче и начал сильно жестикулировать. В это время шталмейстер граф Николай Зубов, человек громадного роста и необыкновенной силы, будучи совершенно пьян, ударил Павла по руке и сказал: «Что ты так кричишь!»
       При этом оскорблении император с негодованием оттолкнул левую руку Зубова, на что последний, сжимая в кулаке массивную золотую табакерку, со всего размаху нанёс правою рукою удар в левый висок императора, вследствие чего тот безчувств повалился на пол. В ту же минуту француз-камердинер Зубова вскочил с ногами на живот императора, и Скарятин, офицер Измайловского полка, сняв висевший над кроватью собственный шарф императора, задушил его им. Таким образом его прикончили».
      Итак, пьяные клятвопреступники и их слуги убили необыкновенного человека, помазанника Божия. Убили за иностранное золото и ради сохранения вольготной сытой жизни.
      Убили, ссылаясь на «мнение нации», но побоялись привлечь к перевороту даже рядовых гвардейцев, поскольку солдаты, без сомнений, не позволили бы убить их императора. К концу XVIII века рядовой и унтер-офицерский состав гвардии был уже полностью крестьянским, поэтому можно только согласиться с выводом, к которому пришёл А. Чарторижский, рассказывая о кануне свержения Павла I:
       «Генерал Талызин, командир Преображенского полка, один из видных заговорщиков, человек, пользовавшийся любовью солдат… собрал батальон и обратился к солдатам с речью, в которой объявил людям, что тягость и строгости их службы скоро прекратятся, что наступает время, когда у них будет государь милостивый, добрый и снисходительный, при котором пойдёт всё иначе. Взглянув на солдат, он однако заметил, что слова его не произвели на них благоприятного впечатления; все хранили молчание, лица сделались угрюмыми, и в рядах послышался сдержанный ропот. Тогда генерал прекратил упражнение в красноречии и суровым командным голосом вскричал: „полуоборот направо. – Марш!“, после чего войска машинально повиновались его голосу… Императору Павлу было бы легкосправиться с заговорщиками, если бы ему удалось вырваться из их рук хотя на минуту ипоказаться войскам(выделено нами, – Авт.). Найдись хоть один человек, который явился бы от его имени к солдатам, – он был бы, может быть, спасён, а заговорщики арестованы».
      В истории сложилась мнение, что наши дворцовые перевороты XVIII века были закономерными. Якобы «прогрессивные» правители: Елизавета, Екатерина II, Александр I – сменяли «плохих правителей», «слабоумных» или жестоких тиранов, несущих гибель государству: Анну Леопольдовну (мать младенца Иоанна VI Антоновича), Петра III, Павла. Это яркий пример того, как изначальный политический заказ: кого воспеть, кого «опустить», – превращается в историческую традицию, в «непреложную истину».
      Европеизация России принесла с собой новые политические, религиозные и социальные идеи, которые были восприняты правящими и высшими классами общества прежде, чем они достигли народных масс. По мнению историков–либералов, возник раскол между верхушкой и низами общества, между «интеллектуалами» и «народом». Интеллектуалы, разумеется, звали к свету (европейскому счастью), а косный народ, само собой, тянул в тёмное прошлое.
      На самом деле «свет» интеллектуалов – дворян, это была роскошь, к которой они стремились, переняв её вместе с подражанием всем западным обычаям. Внешне это проявлялось в том, что высшая знать окружала себя наружным блеском европейской цивилизации и усердно поклонялась западным модам. Светская женщина, освобождённая Петром из своего терема, в особенности увлеклась этой роскошью и дорогими нарядами. Быстро распространялась привычка жить сверх своего состояния.
      А крестьяне оставались верны традициям Руси, да и большинство дворян продолжало «тянуть лямку». Вот мнение Ричарда Пайпса: «Несмотря на экспансию в плодородные области, положение [дворян] не улучшилось и в период империи. И в ту эпоху большинство дворян бедствовало. Доход их был так мал, что они не могли дать детям образование или приобрести какие-либо атрибуты аристократического образа жизни, к которому они стали теперь стремиться».
      Ситуация, аналогичная современной: малое количество семей не знает, куда деньги девать, а «низовые» служащие (учителя, врачи, офицеры) не знают, как прокормиться.
      Раскол интересов между народом и элитой произошёл потому, что после Петра III элита не была обязана государству ничем, а народ содержал и её, и государство. Да ещё давал рекрутов для армии. В основной части русского общества, среди крестьян, простолюдинов и низшего дворянства, господствовали почти те же патриархальные нравы, те же верования и привычки, которые были характерны для Руси допетровской. И они-то как раз приветствовали стремление Павла вернуть дворянство к интересам страны.
      Мартовской ночью 1801 года в Михайловском замке Санкт-Петербурга убивали не очередного «немца» на российском престоле. Убивали политику перемен в государстве и обществе, политику, ориентированную на ликвидацию дворянского всевластия, препятствовавшего всеобъемлющей модернизации страны.
      12 марта сын убитого царя, Александр I, объявил, что «батюшка скончался апоплексическим ударом». В тот же день был обнародован манифест: Александр Павлович обещал править «по уму и сердцу» августейшей бабки своей, Екатерины II. Тем самым царствование Павла I предавалось забвению, как бы вычёркивалось из истории.
      Солдаты и крестьяне весть о восшествии нового императора приняли угрюмо. Зато в дворянско-чиновничьем Петербурге не хватило шампанскогодля желающих отпраздновать убийство законного государя.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29