Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Другая история Российской империи

ModernLib.Net / История / Калюжный Дмитрий Витальевич / Другая история Российской империи - Чтение (стр. 26)
Автор: Калюжный Дмитрий Витальевич
Жанр: История

 

 


      Вот ещё объявления того времени:
       «Продаётся крестьянин 35 лет, с женою равных ему лет и 3 малолетними детьми. Желающие купить, о цене могут узнать в 10 части в приходе Николы на Болвановке, в доме под № 529 от самого Господина».
       «Во 12 части, в прежде бывших богадельнях, у живущего Офицера продаётся девка по 16 году, знающая кружева плесть, бельё шить, гладить, крахмалить и Госпожу одевать, притом имеющая талию и лице приятное».
      Историки считают, что Павел, ограничив барщину (а также в 1797 запретив продажу дворовых и безземельных крестьян с молотка, а в 1798 года – продажу украинских крестьян без земли), всё же действовал непоследовательно, за четыре года «раздарив» около 600 000 крепостных. А мы добавим, что при нём жестоко подавлялось малейшее проявление недовольства в крестьянской среде; в декабре 1796-го он закрепил крестьян за частными владельцами в Области войска Донского и в Новороссии, в марте 1798 года разрешил заводчикам из купцов покупать крестьян к своим предприятиям с землёй и без земли. Всё это так, но ведь взамен он требовал от тех, кто получал земли с крестьянами, службы! Он урезывал дворянские свободы!
      «Золотой век» Екатерины был золотым веком дворянства. Дарование дворянам права не служить в армии и на государственной службе лишало крепостное право всякого политического основания, ведь крепостная зависимость была создана в интересах усиления обороны национального государства. Крестьяне служили помещику, а помещик служил государству, – то есть, крестьяне были прикреплены к земле, а не к помещикам. Эта обоюдная крепостная зависимость в интересах национальной независимости была понятна крестьянину. А потому освобождение дворян от обязательной службы государству родителями Павла, притом, что крестьяне остались в роли крепостных, было воспринято подавляющим большинством народа как величайшая несправедливость. Павел пытался выправить это положение, не более того, – вернув крепостному праву былое политическое основание, и заставив дворян снова служить.
      Он был первым подлинно народным царём после Петра I. Чувство порядка, дисциплины, равенства было его руководящим побуждением; борьба с сословными привилегиями стала его главной целью. Но он исходил из интереса страны, а вовсе не желал «освобождать крестьян» или брать «под ноготь» дворян! Да, своими указами он серьёзно нарушил дворянские вольности и привилегии, дарованные Жалованной грамотой 1785 года: были запрещены губернские дворянские собрания, усилился контроль губернатора и генерал-прокурора Сената за уездными дворянскими собраниями. Но он же, стремясь экономически укрепить дворянство, учредил для него Государственный вспомогательный банк, дававший ссуду с большой отсрочкой платежа и на льготных условиях!
      В 1797 году Павел объявил смотр всем числящимся в полках офицерам, и не явившиеся были уволены в отставку. Вслед за тем последовало ограничение привилегий для не служащих дворян: в 1800 году Павел распорядился большинство из них определить в военные. С октября 1799 года был установлен порядок, по которому для перехода с военной службы на гражданскую требовалось специальное разрешение Сената. Другим указом не служившим дворянам было запрещено участвовать в дворянских выборах и занимать выборные должности. Но одновременно Павел пытался ограничить приток в ряды дворянства представителей прочих сословий, а верным служащим щедро раздавал земли с крестьянами. Подобно Петру, он, как рачительный хозяин, вникал в каждую мелочь. «За четыре года (правления Павла I, – Авт.) издано было 2179 законодательных актов, или в среднем 42 в месяц (при Екатерине II издавалось в среднем 12 в месяц). …Именно недовольство его политикой вызвало недовольство его личностью, а не наоборот, как утверждает мемуарная традиция», – писал Ю. А. Сорокин.
      Известны два письма Павла, в которых он совершенно явственно проявляет заботу о жителях Москвы и Подмосковья. В ряде европейских стран из-за неурожая цены на хлеб сильно взлетели; наши помещички, разумеется, рассчитывали немало нажиться, продав весь свой урожай за границу и оголив собственный рынок. Павел запретил вывоз хлеба, и приказал губернатору проследить за местными купцами и помещиками, «чтоб, польстясь корыстью, не произведено было собственного в хлебе оскудения».
      А когда неурожай озимых случился у нас (весной 1800), император писал: «В отвращении на случай неурожая, чтоб не потерпели как сельские жители, так и городские обыватели недостатка в жизненных припасах, повелеваю вам взять заблаговременно все меры, чтобы по всей Московской губернии нигде отнюдь никакого недостатка не было в них». Опять пришлось ограничивать вывоз зерна; доходы помещиков снизились.
      Недовольны его политикой, а затем и личностью, повторимся, были представители весьма узкого социального слоя, дворяне, да и то не все. Зато, по словам Н. А. Саблукова, «низшие классы, „миллионы“ с таким восторгом приветствовали государя, что Павел стал объяснять себе холодность и видимую недоброжелательность дворянства – нравственной и спорченностью и „якобинскими“ наклонностями этого сословия». К сожалению, как мемуары, так и, впоследствии, исторические труды с соответствующими оценками писали как раз дворяне, а те, кто с восторгом приветствовал императора, мемуаров не оставили. В итоге мы имеем довольно-таки «перекошенную» историю его царствования.
      Хотя, разумеется, есть и взвешенные оценки этой эпохи. Вот как отозвался о его правлении и личности В. О. Ключевский:
      «Я не разделяю довольно обычного пренебрежения к значению этого кратковременного царствования… это царствование органически связано как протеста – с прошедшим, а как первый неудачный опыт новой политики, как назидательный урок для преемников – с будущим. Инстинкт порядка, дисциплины и равенства был руководящим побуждением деятельности этого императора, борьба с сословными привилегиями – его главной задачей».
      Или, например, у Г. И. Чулкова читаем:
       «В народе со времён Пугачёва бродила мысль о том, что Павел будет крестьянским царём. Эта идея укрепилась, когда при восшествии на престол он повелел впервые привести к присяге крестьян, подчёркивая то, что они прежде всего граждане(то есть подданные императора, а не собственность своих хозяев, – выделено нами, – Авт.). Отмена рекрутского набора, объявленного Екатериной незадолго до её смерти, возбудила в мужиках новые надежды на облегчение их участи. Даже складывалась легенда о том, что государь Павел непрочь освободить крестьян, но мешают помещики. Летом 1797 года крестьянин Владимирской губернии Василий Иванов сказывал: «Вот сперва государь наш потявкал, потявкал, да и отстал, видно, что его господа переодолели».
      Что интересно, Павел не желал «числиться» первым дворянином России, ибо считал себя её полным Хозяином, Отцом всего народа. Известно его высказывание, что в Российской империи лишь тот вельможа, на кого в данный момент обращён взгляд самодержца. Император понимал самодержавие буквально, как абсолютную патриархальную власть одного лица, обладающего всеми правами и обязанностями по наведению порядка в своём хозяйстве. А как понимал, так и поступал, возрождая древние традиции самодержавия по отношению ко всем своим подданным, отнюдь не превращая одних в рабов (собственность) других, ибо все они, вместе взятые, не что иное, как собственность империи. Этим же объясняется запрет Павла помещикам продавать дворовых людей и крестьян без земли. Соответствующий указ от 16 октября 1798 года вызвал у крепостников бурю негодования! Стоит напомнить, что в Пруссии и в Австрийской империи в эти времена господствовало крепостное право, а экономика вольнолюбивых американских колоний и вообще базировалась на рабстве. А Павел I пытался облегчить положение крестьян, ослабить социальную напряжённость в деревне, внести элемент упорядоченности в отношения крестьян и помещиков. С. Ф. Платонов писал: «…отмечая противодворянские тенденции Павла, не следует придавать им характера сознательной и планомерной деятельности в пользу простонародья и против крепостничества…»И это правильно. Нельзя сказать, что император «сознательно» проводил политику противодворянскую или про-крестьянскую; его политика была государственнической, и в этих рамках он что-то отнимал, а что-то давал и дворянам, и крестьянам. Государство есть инструмент синхронизации интересов разных классов и слоёв общества для получения возможности верного позиционирования страны в ряду других стран, и проблема лишь в том, насколько соответствует государь сложности стоящих перед его властью задач.
      Из всех дворян хуже всех пришлось дворянам столичным. Для них Павел оказался сродни Ивану Грозному, о чём откровенно писал в следующем уже веке князь П. В. Долгоруков: «Одарённый умом блистательным, но безрассудным. Павел являл в себе самое странное слияние качеств и пороков, чувств благородных и порывов диких, увлечений рыцарских и припадков деспотизма самого сумасбродного: он боготворил самодержавие… Екатерина, сохраняя за собою все права самодержавные и никогда не останавливаясь совершить преступление, которое могло бы ей быть полезным, обходилась с подданными своими как с людьми и оказывала им некоторую степень наружного уважения. Павел стал обходиться с русскими (разумеется, дворянами, – Авт.) как с рабами, и, конечно, со времени Иоанна Грозного ни один русский государь не обнаруживал такого глубокого презрения к человеческому (опять же, разумеется, дворянскому, – Авт.) достоинству».
      При нём чиновничество боялось брать взятки под угрозой жестокого наказания, ведь апеллировать к императору мог любой человек, бросив жалобу в специальный ящик. Павел лично разбирал жалобы, и ответы его печатались в газете. Таким путём вскрывались крупные злоупотребления, а император был непреклонен в наказании виновных, невзирая ни на какие личные заслуги или происхождение. Так, князь Сибирский и генерал Турчанинов за лихоимство были разжалованы и приговорены к пожизненной ссылке в Сибирь.
      Кстати, – как выглядел Павел? По описанию юнкера Семёновского полка Михаила Леонтьева, «сей государь был малого роста и не более 2 аршин 4 вершков (примерно 160 см, – Авт.), чувствуя сие, он всегда вытягивался и при походке никогда не сгибал ног… Волосы имел на голове тёмнорусые с небольшой проседью; лоб большой или, лучше, лысину до самого темя и никогда её не закрывал волосами… Лицо у него было крупное, но худое, нос имел курносый, кверху вздёрнутый, от которого до бороды были морщины, глаза большие, серые, чрезвычайно грозные, цвет лица у него был несколько смуглый, голос имел сиповатый и говорил протяжно, а последние слова всегда вытягивал длинно». (Русский архив, 1913, № 9, стр. 301—302.) Итак, высказано мнение, что Павел очень комплексовал из-за своего «низкого роста». Но при жизни Павла 160 см – это был средний рост. Вот что пишет историк Борис Миронов, специально изучавший изменение роста российских новобранцев: «За время правления Петра Великого рост рекрутов снизился с 1654 мм до 1631 мм – на целых 23 мм! Такова была плата за статус великой державы, выход к Балтийскому и Чёрному морям, реформы, затеянные верховной властью.
      Как ни странно, между царствованием Петра I и Елизаветы отмечаются 20 лет (1725—1744 гг.) относительного благополучия. Согласно антропометрическим данным, именно в эти годы биологический уровень жизни российского населения вернулся к уровню начала XVIII в. (Это время Екатерины I, Петра II, Анны Иоанновны, – Авт.) За время правления Елизаветы и Екатерины II (1745—1794 гг.) рост новобранцев вновь уменьшился – на 47 мм (с 1647 до 1600 мм). Но если при Петре I тяготы войны и модернизации были более или менее равномерно распределены между всеми социальными классами, то при Екатерине II все издержки переложили на плечи народа. Можно сказать, что после смерти Петра I дворяне, а точнее 70 тысяч помещиков, приватизировали 57% населения страны. Прибавочная стоимость, создаваемая помещичьими крестьянами, стала монопольным достоянием дворянства, именно оно и присвоило результаты экономического роста. За 50 лет правления двух императриц уровень жизни народа понизился почти в 1,8 раза сильнее, чем при Петре I.
      Однако в самом конце XVIII в., в царствование Павла I, рост рекрутов неожиданно начал увеличиваться. Прирост составил целых 17 мм! Вот вам и «военно-полицейская диктатура» – именно так определяют историки пять лет пребывания у власти сына Екатерины II. Антропометрическая история и здесь вносит свои коррективы в исторические исследования». Император был к дворянам суров. Он даже отменил запрет на телесные наказания дворян. Хотя таких наказанных насчитывалось не больше десятка, все эти случаи были широко известны, и, разумеется, молва связывала их исключительно с деспотизмом императора. А кто производит информацию, тот владеет умами. Воспоминания современников полны свидетельств об отставках, арестах, экзекуциях, лишении дворянского достоинства, наконец, ссылках, в том числе и в Сибирь. Однако реальный масштаб репрессий неизвестен, а если вчитаться в тексты и сопоставить цифры, не столь и велик.
      По данным Валишевского, офицеров, пострадавших от императорского гнева, было более 2500; Шильдер называет более 700 человек; однако считается, что наиболее авторитетны подсчёты Эйдельмана: посажены в тюрьму, отправлены на каторгу и в ссылку около 300 человек, не считая массы наказанных менее жестоко. В Сибирь дворян ссылали редко; чаще в имения, в провинцию, в армейский полк.

История о том, как спаивали Россию

      Если посмотреть на Россию со стороны, кажется, что наши главные беды – это дураки и дороги. А как залезешь в нашу родную страну изнутри, так сразу становится понятным, что главные-то наши беды – это взятки и пьянство. И вот оказывается, что и то, и другое идёт от практики государственных дел!
      В начале XVIII века приказные и канцелярские служащие не получали жалованья, а жили от добровольной дачи челобитчиков, «кто что даст по своей воле», и назывались такие доходы акциденциями. При Петре, с введением жалованья, акциденции были официально запрещены, но, в силу отсутствия у государства денег для оплаты труда чиновников, с конца мая 1726 года правительство решило жалованья приказным людям не давать, «а довольствоваться им от дел по прежнему обыкновению с челобитчиков, кто, что даст по своей воле». Под приказными при этом понимались мелкие служащие, не имевшие классных чинов.
      Но к XVIII веку взгляд на службу, как на средство кормления, и без того устоялся настолько, что взятка стала как бы узаконенной добавкой к чиновничьему жалованью, без которой его существование становилось вообще невозможным.
      С алкоголем вопрос ещё сложнее. Сам по себе алкоголь – результат естественных процессов брожения, и в малых количествах присутствует в организме любого человека. Неудивительно, что напитки, содержащие его, входят в рацион питания едва ли не всех народов, особенно тех, которые постоянно поедают сало и вообще жирную пищу. Ведь спирт расщепляют жиры, и если бы люди не пили, нагрузка на печень становилась бы очень большой. Так что само по себе питие алкоголя – процесс закономерный, и запрещать его не надо, тем более у нас: наша страна самая северная в мире, и в силу избытка холодных дней в году питание должно быть и обильным, и с жирком.
      Ещё один фактор, вызывающий потребление алкоголя – стрессы. Чтобы снять нервное напряжение, люди разных культур применяли разнообразные тонизирующие средства и допинги (к которым относится и алкоголь). Индейцы Южной Америки жевали коку, на севере континента курили табак, чукчи и многие другие потребляли мухоморы, европейцы предпочитали вино. На Руси с незапамятных времён пивали сброженный мёд и другие хмельные напитки с низким «градусом». О водке, правда, и слыхом не слыхивали.
      Как же так получилось, что малоградусные, полезные напитки на Руси исчезли, а народ припал ко жбану с водкой? И нет ли взаимосвязи между водкой и развитием стрессовых ситуаций?.. О том, как раньше пивали на Руси, и что произошло с этой «забавой», подробно описано в книге академика Л. В. Милова «Великорусский пахарь» и в знаменитой работе
      В. В. Похлёбкина «История водки». А мы поведаем об этом кратко. Впервые виноградный спирт – а проще, чача, – под названием «аквавита», что значит «вода жизни», появился в России в 1386—1398 годах, уже после победы на Куликовом поле. Его привезли генуэзские купцы из Византии. При великокняжеском дворе спирт не произвёл особого впечатления; к нему отнеслись как к чему-то экзотическому, России не касающемуся.
      В 1429 году к нам вновь потекли большие количества аквавиты. Её везли сюда русские и греческие монахи и церковные иерархи, а также генуэзцы из Кафы и флорентийцы, торговавшие с Византией. Можно предположить, православную Византию к тому времени уже окончательно споили; через 24 года власть в Константинополе перешла в руки непьющих мусульман, а Русь после этого объявила себя наследницей Византийской империи.
      В 1448—1474 годах создаётся русское винокурение. В отличие от прочих стран, у нас начали гнать хлебный спирт из ржаного сырья. Сразу была введена монополия не только на производство и продажу хлебного вина, но и на прочие, со старины привычные спиртные напитки – мёд и пиво, ранее никогда не подвергавшиеся налогообложению. Производство алкогольных продуктов с 1474 года стало государственной, царской регалией. В 1480—1490 годах Великий князь добивается запрета на производство алкоголя церковью, чтобы государственная монополия стала полной.
      В 1533 году в Москве был основан первый «царёв кабак», и отсель торговля водкой сосредоточилась в руках исключительно царской администрации. В 1590-е годы наместники всех отдалённых областей получили строгое предписание прекращать всякую частную торговлю водкой в корчмах и шинках, а разрешать её исключительно в царских кружечных дворах и кабаках, дабы пополнялся государев бюджет.
      Затем произошло самое поразительное: государство начало спаивать народ на основе, с позволения сказать, народной демократии: появляются выборные питейные должности. «Кабацкие головы», их помощники и целовальники отныне избираются общиной, а отчитываются в своей деятельности и перед наместником области, и перед зерновым, финансовым и дворцовым ведомствами. Также появились «откупа», когда держатель кабака вносит государству прибыль заранее, а потом выдавливает из пьяниц свой доход, как хочет. А теперь – внимание! Кабацкие головы были обязаны сдавать государству годовые доходы «с прибылью против прежних лет»!Спаивание народа набирает скорость. Во всём, кроме увеличения прибыли, «головы» полностью свободны от контроля, и сама система получает наименование «продажи питей на вере».
      В. В. Похлёбкин пишет:
       «В условиях России производство водки и торговля ею „на вере“ привели к гигантской коррупции, взяточничеству, злоупотреблениям в области администраци и финансов, распространению воровства, преступности, пьянства – словом, именно к тем отрицательным явлениям, которые до сих пор считаются „специфическими русскими“, но которых не было в России до появления винокуренного производстваи водки».
      К 1648 году финансовые злоупотребления кабацких голов, хищение сырья и фальсификации привели к резкому снижению качества водки. Из-за повального пьянства и отравлений, особенно в период пасхалий, несколько лет подряд срывались посевные. Невозможность уплатить кабацкие долги вызвала «кабацкие бунты» в Москве и других городах, а также на селе.
      Царь Алексей Михайлович был вынужден созвать Земской собор, получивший наименование «Собор о кабаках»: рассматривался вопрос о реформировании питейного дела, но реформы свелись к отмене системы откупов, отдававшей целые области во власть алчных беспощадных откупщиков. Также запретили продажу водки в кредит (чтобы не накапливались кабацкие долги), и уничтожили частные кабаки, а заодно изгнали из штата целовальников особо коррумпированные элементы и восстановили «демократические» выборы голов из «людей честных». Санитарного просвещения тогда ещё не было, его заменяла проповедь церкви против пьянства. Но проповедь не спасла; скоро всё вернулось к тому же положению, что было накануне бунтов. В 1663 году опять ввели откупа в тех районах, где продажа водки «на вере» не приносила возрастающей прибыли.
      С 1681 года правительство привлекло к спаиванию народа «элиту». Подрядную поставку водки, по строго фиксированным ценам или в качестве товарного эквивалента налога, возложили на дворян: помещики, крупные вотчинники давали письменное обязательство («порученные записи»), что они в такой-то срок и в таком-то количестве поставят водку казне. Это был своеобразный натуральный налог, а чтобы «натура» превратилась в деньги, надо было водку продать крестьянину или ремесленнику, которым только и оставалось, что заплатить за водку и выпить её, а всё, что оставалось правительству, это держать сданную ему дворянами водку на государственных складах. И обращаем ваше сугубое внимание: склады стерегла подчинённая непосредственно царю военная охрана!
      В 1705 году Пётр I решил, что главное в период Северной войны – это получить наивысшую прибыль от продажи водки. Причём, предвосхищая мечты Остапа Бендера, он предпочёл получать всю прибыль сразу, а не собирать её постепенно от розничной торговли, и ввёл откровенную откупную систему на всей территории России, давая откупа наиболее энергичным, богатым и бессовестным людям. Через десять лет, почувствовав, что народ откупов более выносить не может, Пётр дал свободу винокурению в России, обложив всех винокуров пошлиной, исчисляемой и с оборудования (кубов), и с готовой продукции (выкуренной водки). Основу следующего кризиса заложила Екатерина II. В 1765 году она освободила дворянство от всякого налогообложения, но установила размеры домашнего винокуренного производства в соответствии с рангом, должностью, званием дворянина, косвенно поощряя тем самым дворянство к государственной службе. Сложилась двойная система пития, причём домашнее дворянское винокурение поначалу не конкурировало с винокурением казённым, ибо было рассчитано на удовлетворение домашних потребностей дворян. Рынок водки в стране оказался в полном владении государства, которое выпускало её для всех прочих, кроме дворянства, сословий: духовенства, купечества, мещанства и крестьянства. Казённое производство спиртного, не испытывая конкуренции, могло держать качество продукции на среднем уровне, обеспечивающим и доход государству, и полную гарантию от убытков, и отсутствие конкурентной борьбы. Но в конечном итоге сочетание двух разных систем привело к кризису. Ведь дворяне имели довольно сильно развитое винокурение, которое с лихвой перекрывало их личные потребности! Они, разумеется, получали доход, спаивая своих дворовых и крестьян. Когда чиновники казённых водочных палат стали искать подрядчиков на поставку водки на стороне, они нашли их немало среди своих друзей и знакомых. А казённые винокурни постепенно заглохли, ибо получали всё меньше и меньше заказов.
      C 1795 года заготовка «казёнки» практически исчезает, правительству остаётся только откуп, который к концу века подбирается к самому Петербургу. Рынок оказался насыщен водкой, но об источниках её поступления не задумывались. Нарушение установленных предписаний приводило к убыткам для казны, но и на это смотрели сквозь пальцы, ибо лично чиновников эти убытки не касались, а правительство Екатерины II не желало конфликтовать с дворянским сословием.
      Павел I, вступивший на престол в 1976 году, решил обеспечить интересы государства, наведя порядок, в том числе и в этой сфере; его, как известно, объявили сумасшедшим и вскоре убили. Не только за покушение на водочные доходы, но всё же, – императору Павлу любое лыко ставили в строку.
      Преемник Павла Александр I не рискнул вмешиваться в этот щекотливый вопрос. Очень скоро дворянские привилегии по производству спиртного захватило купечество, «приватизировав» государственную монополию на водку в виде откупов, ведь так можно было быстро и бесхлопотно обогащаться.
      Процитируем ещё раз В. В. Похлёбкина. Мудрый был человек, далеко глядел:
       «…Благодаря водке русское купечество уже в истоках своего существования стало привыкать не к деятельному соревнованию и жестокой, заставляющей считать каждую копейку конкуренции, а к паразитированию и наживе на основе злоупотреблений, воровства из казны, фальсификации и ухудшения качества продукта…»
      Откупщики брали своё в любом случае: либо с потребителя (при бдительности казны), либо с казны (при попустительстве чиновничества). В 1819 году правительство Александра I, наконец, ввело строгую государственную монополию. Отныне государство брало на себя целиком производство водки и её оптовую продажу, а розницу отдавало в частные руки. Кроме того, предупреждая спекуляцию государственной водкой, правительство установило твёрдую цену на неё во всей империи – по 7 руб. ассигнациями за ведро. Можно сказать, такая система, с некоторыми модификациями, дожила до наших дней; спаивание народа успешно продолжается.

Военная реформа и международные дела

      Во времена Павла I произошло закрепление за Россией Аляски благодаря созданию в 1799 году Российско-Американской компании. Удалось перейти от экспедиционного метода освоения Северной Америки к присутствию там российской администрации и к строительству постоянных поселений.
       1801 , январь. – Закрепление границ России в Закавказье, завершившее процесс добровольного вхождения Восточной Грузии в состав империи. Манифест об этом гласил:
      «Царь Георгий Ираклиевич (Георгий XII, сын Ираклия II, заключившего в 1783 году договор с Екатериной II о российском протекторате над его владениями, – Авт.), видя приближающуюся кончину дней его, знатные чины и сам народ грузинский прибегли ныне к покрову Нашему, и не предвидя иного спасения от конечной гибели и покорения врагам их, просили чрез присланных полномочных о принятии областей Грузинскому Царству подвластных в непосредственное подданство Императорскому Всероссийскому Престолу. …Сим объявляем Императорским Нашим Словом, что по присоединении Царства Грузинского на вечные времена под Державу Нашу, не только предоставлены и в целости соблюдены будут. Нам любезноверным новым подданным Нашим Царства Грузинскаго и всех оному подвластных областей, все права, преимущества и собственность законно каждому принадлежащая, но что от сего времени каждое состояние народное вышеозначенных областей имеет пользоваться и всеми теми правами, вольностями, выгодами и преимуществами, каковыми древние подданные Российские по милости Наших Предков и Нашей наслаждаются под покровом Нашим…»
      Законы эволюции толкали соседей России к соединению с нею… Это было в 1801 году, в конце правления Павла, а в его начале, как вспоминал канцлер А. Безбородко, и мысли не было о расширении страны: «теперь нет ни малейшей нужды России помышлять о распространении своих границ, поелику она и без того довольно уже и предовольно обширна; а потому и он [Павел] никак не намерен распространять свои границы, а удержать их верно постарается и обидеть себя никому не даст; и в сходствие того хочет он всё содержать на военной ноге, но при всём том жить в мире и спокойствии…».
      Внешнеполитические успехи страны были обеспечены тем, что самые серьёзные реформы произведены были Павлом в военном деле. И вот, именно они вызвали самый большой поток выдумок и лжи о нём!
      Безусловной его ошибкой считают, что, реорганизуя русскую армию, он взял в основу не гениальные принципы Суворова, а воинскую систему прусского короля Фридриха Великого. Но это не так! Чтобы реализовать на деле «принципы», надо иметь дисциплинированную армию. В том, что правила воинской дисциплины были позаимствованы в Европе, нет ничего плохого. А что до Суворова, то если Павел и не любил его, как человека, зато высоко ценил как полководца. Суворов получил титул князя Италийского, звание Генералиссимуса; Павел приказал войскам отдавать ему такие же почести, как императору, решил при жизни воздвигнуть ему памятник.
      Что реформы надо проводить, и проводить быстро, императору стало ясно в первые же дни по вступлении на престол. В армии из 400-тысячного списочного состава не хватало как минимум 50 тысяч солдат, чьё содержание разворовывали полковые командиры; 3/4 офицерского корпуса существовало лишь на бумаге. Тяжко было с оружием: срок службы одного ружья фактически доходил до сорока лет; флот был вооружён пушками, отлитыми ещё при Петре I. В Петербурге при любом генерале числилось до сотни офицеров, а в полках ротами командовали прапорщики; Павел исключил из армии числившихся в ней, но не служивших офицеров. Офицеры-гвардейцы вели светскую жизнь, ходили во фраках, пропадали в театрах и на балах, а службу посещали от случая к случаю; Павел заставил их всех служить. Дисциплину и субординацию между ними давно уже сменили отношения, определяемые степенью знакомства и приятельства; Павел вывел их на плац и в присутствии солдат занимал шагистикой.
      Зато солдаты относились к императору с любовью: на их глазах он приучал бездельников-гвардейцев к службе!
      Вот почему гвардия невзлюбила императора: кончились тянувшиеся годами отпуска, прекратилась практика записи в гвардию с рождения, – гвардеец должен был из царедворца превратиться в военного. А вот что писал в своих мемуарах один из близких друзей великого князя Александра Павловича князь А. Чарторижский (Чарторыский):
      «…Император хотел установить при дворе такие же порядки, как на парадах… Началась для всех, кто был близок ко Двору (для представителей дворянской элиты, – Авт.), жизнь, полная страха, вечной неуверенности. Над каждым тяготела возможность быть высланным или подвергнуться оскорбительным выговорам… Наступило нечто вроде эпохи террора».
      Как видим, для этого князя подчинение государственному интересу было равнозначно тирании, а требование служить – террору.
      Не случайно большинство свидетельств о «чудачествах» Павла I, о его недальновидности в сфере военного строительства исходило именно из гвардейской среды, а отнюдь не от армейских офицеров и тем более не от унтер-офицеров и рядовых. Ведь армейские офицеры стали быстрее продвигаться по службе, а любой младший офицер получил возможность требовать суда над своим командиром, рассчитывая на беспристрастное разбирательство.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29