Современная электронная библиотека ModernLib.Net

КГБ

ModernLib.Net / История / Гордиевский Олег / КГБ - Чтение (стр. 3)
Автор: Гордиевский Олег
Жанр: История

 

 


Редко кто из отдыхающих жил в отдельном номере. Случайно, нет ли, соседом Гордиевского был охранник. Наблюдение за ним осуществляли местные сотрудники КГБ, и значительно незамысловатей, чем столичные. Когда бы Гордиевский ни отправлялся на пробежку, он замечал те же самые лица, которые останавливались помочиться в тех же самых кустах или же так же глупо прятались. Одного из таких умников он назвал, за его неистощимый мочевой пузырь, «Инспектор Клузо». В библиотеке санатория Гордиевский изучил все карты и путеводители приграничного региона, которые только мог отыскать, но делал это аккуратно, стоя с книгами у полок, не сидел открыто в читальном зале с такой подозрительной литературой. В абонементе он специально брал книги, не имеющие ни малейшего отношения к его замыслам побега. Последний офицер КГБ, с которым Гордиевский перекинулся парой фраз до отъезда из санатория, спрашивал его, с какой стати Гордиевскому понадобилось читать книгу о русско-турецкой войне 1877—1878 гг. Гордиевский ответил, что заполняет пробелы в образовании. После побега Московский центр будет тщетно изучать этот том, пытаясь найти хоть какой-нибудь след.

Отъезд семьи Гордиевского в Закавказье был неожиданно отложен до 30 июня, и дети смогли на денек приехать к нему. Последний раз он тогда видел Машу и Аню. Вечером он посадил их на электричку и так долго обнимал, что едва успел выскочить, когда двери уже закрывались.

Во время своего пребывания в санатории Гордиевский дважды под разными предлогами ездил в Москву, чтобы связаться с СИС. Один раз он прошел десять миль пешком до ближайшей станции, чтобы рассчитать свой более длительный переход через границу.

Интересно, что КГБ не смог засечь его контакты с СИС в Москве. Во время своего первого приезда в Москву он в последний раз видел жену (Маша и Аня были на даче его матери под Москвой). Он попрощался с Лейлой в универмаге, куда они пошли за покупками. В жизни Гордиевского это был самый тяжелый момент. Лейла знать не знала, что они видятся, может быть, в последний раз. Она легонько чмокнула его в губы. Гордиевский выдавил из себя улыбку и мягко сказал: «Могла бы и поласковей.» Часто вспоминал он потом эти слова. Лейла, наверно, тоже. Самым трудным для него было скрывать план побега от семьи. Он знал, что в случае успеха они несколько лет будут разлучены. А если он не скроется, то ему дадут еще пару недель погулять и казнят как изменника. Для семьи это будет еще большим ударом.

В среду 10 июля Гордиевский вернулся из санатория КГБ на свою московскую квартиру. За две недели до побега на Запад или около того он наметил несколько ложных следов, чтобы сбить с толку наблюдение — назначил встречи с друзьями и родственниками на неделю после его предполагаемого отъезда из Москвы. Немало потрудился он и над своей плохонькой «Ладой», подготавливая ее к техосмотру. Наблюдение за Гордиевским уже привыкло к тому, что он выходил на пробежку по Ленинскому проспекту и обычно не обращало на это особого внимания. В пятницу, 19 июля, в четыре часа дня он вышел на очередную пробежку в старых штанах, фуфайке и с пластиковым пакетом в руках. С пробежки он не вернулся. В Центре, наверно, потом долго ломали голову, что же было в том пакете у Гордиевского. Через несколько дней он хитрыми путями добрался до границы и перешел ее. Гордиевский отказался рассказать в книге о своем маршруте, чтобы им могли воспользоваться и другие. Иначе КГБ тут же захлопнет дверцу.

Гордиевский вспоминает, что, оказавшись в безопасности на Западе, он почувствовал, как в фильме «Волшебник из страны Оз» черно-белая реальность вдруг заиграла всеми красками радуги. Ему чудом удалось избежать смерти. Впервые раскрытому шпиону в КГБ удалось перебраться через границу и улизнуть. Но хоть на Гордиевского и сыпались радостные поздравления друзей, он не мог забыть об оставшейся в Союзе семье. КГБ по-прежнему берет заложников, и пока вы читаете эту книгу, Лейла, Мария и Анна остаются заложниками КГБ. Им и посвящают эту книгу авторы.

Глава I

Корни (1565—1917)

Опричнина, прародительница современного КГБ, первая в истории России политическая полиция, была основана в 1565 году Иваном Грозным, Великим московским князем, первым взошедшим на российский трон. Черная одежда, черные кони и подвязанные к седлу голова собаки и метла из волчьего хвоста символизировали миссию, которую несли 6.000 опричников — вынюхивать и выметать изменников. Однако как и во времена Сталина, эти так называемые изменники, которых следовало выметать поганой метлой, существовали, главным образом, в воображении самих опричников и их главаря. Жертвами опричнины становились целые города. Так, в 1570 году большинство населения Новгорода пало жертвой кровавой оргии опричников, продолжавшейся более месяца. Сам же Иван Грозный периодически то впадал в жесточайший садизм, то обращался к Богу с покаянием. Семь лет опричнина наводила ужас на население страны и была отменена в 1572 году. Четыре столетия спустя жертвы сталинского НКВД называли своих мучителей «опричниками». Сталин отмечал «прогрессивную роль» опричнины в централизации государственной власти и в снижении влияния боярской аристократии. Вместе с тем он критиковал Ивана Грозного за то, что тот тратил слишком много времени на общение с Богом вместо того, чтобы последовательно уничтожать бояр.

Следующей наиболее могущественной организацией по борьбе с политическими преступниками был Преображенский Приказ, основанный Петром I в конце XVII века. Эта организация была создана в строжайшей тайне, так что до сих пор неизвестна точная дата ее основания. Подобно опричнине, Преображенский Приказ, хоть и в меньшей степени, также способствовал созданию атмосферы страха и бесправия, возрожденной Сталиным во времена террора. Среди узников тюрем и камер пыток Преображенского Приказа были и люди благородного происхождения, уклоняющиеся от государственной службы, и простые пьянчужки, осмелившиеся смеяться над царем. Сегодня как в Советском Союзе, так и за его пределами Петра чтят как преобразователя Российского государства, основателя новой столицы Санкт-Петербург, открывшей «окно в Европу». Но он был еще и правителем, отличавшимся особой жестокостью. Так, его сын и наследник царевич Алексей, совершивший побег за границу, был коварно заманен обратно в Россию и замучен до смерти в камере пыток.

Как и опричнине Ивана Грозного, Преображенскому Приказу не суждено было пережить своего создателя. Хотя преследования по политическим мотивам продолжались и после смерти Петра, попыток создать специальную политическую полицию в последующее столетие больше не предпринималось. И лишь после неудавшегося восстания декабристов 1825 года царь Николай I (1825—55) создал свою политическую полицию, приказав открыть так называемое Третье отделение при Имперской Канцелярии.

Декабристы стали родоначальниками революционного движения в России. В отличие от своих предшественников декабристы подняли восстание не для того, чтобы сменить царя. Они хотели создать новую политическую систему, будь то республиканская или конституционная монархия, и добиться отмены крепостного права.

И Николай I, и глава Третьего отделения граф Бенкендорф всячески пытались отмежеваться от кровавой истории опричнины и Преображенского Приказа. По иронии судьбы символом Третьего отделения был носовой платок, якобы подаренный царем и бережно хранившийся под стеклянным колпаком в архиве тайной полиции. По преданию, Николай I, следуя религиозным традициям, напутствовал Бенкендорфа: «Вручаю Вам этот отдел. Чем чаще Вы будете пользоваться этим платком, утирая слезы, тем преданней Вы будете служить Нашим устремлениям…» Двойственность метафоры отражала как безграничное желание царя предстать перед своим народом в качестве «отца-командира», так и стремление Третьего отделения играть роль «врачевателя душ» нации. Однако главной задачей Третьего отделения было то, что на языке КГБ называлось «идеологической подрывной деятельностью», иначе говоря, борьба с любой формой политического инакомыслия. Подобно современному КГБ Третье отделение считало необходимым тщательно следить за развитием общественного мнения, с тем чтобы постоянно держать под контролем всякое инакомыслие. Бенкендорф готовил ежегодные доклады, «исследования общественного мнения». Так, в докладе за 1827 год говорилось, что «общественное мнение для правительства — это все равно что топографическая карта для командования армии в период военных действий».

Помимо широкой сети информаторов, начальник Третьего отделения имел в своем распоряжении еще и корпус жандармов — несколько тысяч дюжих молодцов, легко узнаваемых в толпе по белоснежным перчаткам и синим накидкам, задачей которых была охрана государственной безопасности. Однако в сравнении с КГБ Третье отделение было небольшой организацией. К моменту смерти Николая I в 1855 году его первоначальный аппарат, состоявший из шестнадцати служащих, вырос лишь на двадцать четыре человека. В отличие от своих предшественников, руководители Третьего отделения не отличались особой жестокостью. Лидер политического инакомыслия после декабристов Александр Герцен говорил, что он «готов поверить в то, что… Бенкендорф сотворил не все то зло, которое он мог бы сотворить будучи главой этой страшной полиции, находящейся вне и над законом и имеющей право вмешиваться во все и вся… Но и хорошего он ничего не совершил. Для этого у него не было ни воли, ни энергии, ни сердца.» Когда Герцен предстал перед Бенкендорфом в 1840 году, он увидел человека с «изнуренным, уставшим» лицом, на котором было «обманчиво добродушное выражение, часто встречающееся у непредсказуемых, апатичных людей». Граф Алексей Орлов, сменивший Бенкендорфа после его смерти в 1844 году, был братом одного из руководителей декабристов, генерала Михаила Орлова. Трудно себе представить, чтобы сто лет спустя Сталин последовал этому примеру и разрешил кому-либо из родственников Троцкого или Бухарина стать даже простым членом, не говоря уж руководителем НКВД.

Из 290.000 осужденных на ссылку в Сибирь или исправительные работы в период с 1823 по 1861 год только пять процентов были признаны виновными в совершении политических преступлений, причем многие из них были даже не русскими инакомыслящими, а польскими патриотами, выступавшими против российского правления. Внутри России политическое инакомыслие практически сводилось лишь к небольшой группе образованной аристократии. Тем не менее, именно при правлении Николая I политическому преступлению было дано юридическое определение. Уголовный кодекс 1845 года устанавливал строжайшее наказание всем, кто был признан «виновным в написании или распространении рукописных или печатных работ или заявлений, целью которых является возбуждение неуважения к Державной власти или личным качествам Самодержца или его правительства». По словам Ричарда Пайпса, этот кодекс для тоталитаризма был тем, чем «Хартия Свободы» была для независимости». С 1845 по 1988 год, за исключением короткого периода времени после неудавшейся революции 1905 года и захвата власти большевиками в октябре 1917 года, ставить под сомнение правильность политического порядка считалось уголовным преступлением в России. Уголовный кодекс 1960 года устанавливал наказание сроком до семи лет тюремного заключения с последующей ссылкой до пяти лет за «агитацию или пропаганду, направленную на подрыв или ослабление Советской власти». Большевизм унаследовал от царизма и политическую культуру, и правовую систему, при которой права были исключительной прерогативой государства.

Третье отделение гордилось тем, что в течение всего 1848 года, который стал пиком революционной активности в Западной Европе, Россия оставалась «дремлющей и спокойной». Брожение на селе, за которым последовало освобождение крепостных крестьян указом царя Александра II (1855—1881) в 1861 году, убедило новое поколение молодых аристократов-народников в том, что крестьяне наконец-то созрели для революции. Однако неудавшийся «поход в народ», предпринятый в 1874 году убежденными радикалами-идеалистами с целью поднять крестьян на борьбу с царизмом, привел к тому, что некоторые разочаровавшиеся народники стали террористами. Сторонники террора утверждали, что покушения на царскую знать будут способствовать как деморализации самого режима, так и демонстрации уязвимости царизма в доступной простому крестьянину форме. В 1879 году террористическая группа, состоящая из тридцати человек, организовала так называемый Исполнительный комитет «Народной Воли». Несмотря на свою малочисленность, всего за три года — с 1878 по 1881 год — эта группа своими террористическими действиями смогла довести царский режим до состояния, близкого к панике, тем самым показав неэффективность работы Третьего отделения. В 1878 году генерал Мезенцов, глава жандармерии и главный куратор Третьего отделения, был убит среди бела дня ударом ножа на одной из центральный улиц Санкт-Петербурга. Его охранник, подполковник Макаров, был совершенно не готов к подобной акции. Единственное, что он смог сделать, — это ударить нападающего своим зонтиком. Террорист благополучно скрылся. После нескольких террористических актов и покушений на жизнь царя, заочно приговоренного к смерти «Народной Волей», было проведено специальное расследование деятельности Третьего отделения, в результате которого выяснилось, что царская служба безопасности была настолько плохо организована, что царь «не мог чувствовать себя в безопасности даже в своей собственной резиденции».

В августе 1880 года скомпрометировавшее себя Третье отделение было распущено. Вместо него был создан Департамент государственной полиции, переименованный в 1883 году просто в Департамент полиции, на который была возложена задача охраны государственной безопасности. При полицейском управлении был создан Особый отдел для борьбы с политическими преступниками. Кроме того, была организована целая региональная сеть Охранных отделений, первое из которых начало свою деятельность в 1881 году. В дальнейшем вся система политической полиции стала называться «охранкой». Но несмотря на все реорганизации, в 1881 году Александр II был убит взрывом ручной гранаты, изготовленной террористами кустарным способом.

По полноте данной ей власти и масштабам деятельности «охранка» в то время была уникальным явлением в Европе. В европейских странах полиция действовала в рамках закона. «Охранка» же сама по себе была законом. Что касалось политических преступлений, она имела полное право сама решать, кого обыскивать, кого посадить в тюрьму, а кого сослать. Как писал в 1903 году отошедший от марксизма либерал Петр Струве, главное различие между Россией и Европой заключалось в «безграничной власти политической полиции», от которой зависело само существование царизма. Несмотря на это, царская Россия так и не стала полицейским государством в полном смысле этого слова. По советским меркам, данная «охранке» огромная власть практически не использовалась. Даже во время репрессий 1880-х годов было казнено только семнадцать политических преступников, главным образом тех, кто совершил или пытался совершить то или иное покушение. Среди взошедших на эшафот террористов был и Александр Ульянов, приговоренный к смертной казни за участие в неудавшемся покушении на Александра III. Заговорщики намеревались убить царя 1 марта 1887 года, в день шестой годовщины покушения на жизнь Александра II. Брат Александра Ульянова семнадцатилетний Владимир (позднее ставший известным под именем Ленин) поклялся отомстить царскому режиму за смерть брата. К 1901 году в царской ссылке находилось 4.113 русских политических заключенных, 180 из них были сосланы на тяжелые работы.

В царской России самым большим гонениям подвергались евреи. Широкий антисемитизм, поощряемые государством погромы, ограничительные законы и разнообразные формы дискриминации, процветающие во время правления Александра III (1881—1894) и Николая II (1894—1917), привели к тому, что несколько миллионов российских евреев вынуждены были эмигрировать за границу, главным образом, в Соединенные Штаты. Пришедшая на смену царизму власть продолжила давнюю традицию отводить от себя народный гнев, используя евреев в качестве козлов отпущения. Поспешная высылка почти 30.000 евреев из Москвы в 1891 году послужила примером для более масштабных депортаций национальных меньшинств во времена Сталина. И хотя «охранка» не являлась инициатором государственного антисемитизма, она, тем не менее, помогала проведению этой политики. Сотрудник «охранки» Комиссаров был награжден премией в 10.000 рублей за то, что его памфлеты, напечатанные в типографии полицейского департамента, вызвали антиеврейские выступления. Последний руководитель «охранки» А.Т. Васильев лицемерно называл «подлой клеветой» «возмущенные газетные статейки» в западной прессе, обвинившей царское правительство и «охранку» в потворстве погромам. В своих мемуарах он писал, что «корень зла» заключается в том, что «евреи, к несчастью, не способны к здоровому, продуктивному труду».

«У правительства не было бы никакой причины для принятия мер, направленных против евреев, если бы это не было продиктовано необходимостью защитить русское население и, особенно, крестьян… В России была некая форма угнетения евреев, но, к сожалению, она была менее эффективна, чем следовало бы. Правительство действительно стремилось защитить крестьян от жестокого угнетения со стороны евреев, но эти действия принесли слишком мало результатов…»

Политика государственного антисемитизма помогает понять, почему марксизм быстрее распространялся среди евреев, чем среди других национальных групп, проживавших на территории Российской империи. Первая массовая марксистская партия, известная под названием Бунд (Всеобщий еврейский рабочий союз), была основана в 1897 году. Евреев было много и среди создателей Российской социал-демократической рабочей партии, крупнейшей марксистской организации, созданной в 1898 году, и партии социалистов-революционеров, основанной бывшими «народниками» в 1902 году. Заметное участие представителей еврейской национальности в руководстве революционным движением подогревало антисемитские настроения «охранки».

Несмотря на еврейское происхождение многих «старых большевиков», антисемитизм, хотя и в скрытых формах, вновь расцвел при Сталине. В отличие от «охранки», КГБ никогда не провоцировал еврейские погромы. Тем не менее, КГБ остается самой антисемитской организацией в советской государственной системе. Хотя номенклатура фактически полностью закрыта для представителей еврейской национальности, Министерство иностранных дел и Центральный Комитет партии, как правило, готовы принять на работу евреев-полукровок. В КГБ ситуация совершенно иная. За навязчивой идеей некоторых сотрудников КГБ о якобы существующих сионистских заговорах и «идеологических провокациях» просматриваются антисемитские мифы «охранки». В январе 1985 года заместитель начальника Отдела разведывательной информации ПГУ Л.П. Замойский, известный как человек, обладающий незаурядным умом и способностью дать точную оценку, искренне убеждал сотрудников КГБ в Лондоне (на этой встрече присутствовал и Гордиевский), что масонство, чьи обряды, по его убеждению, имеют явно еврейское происхождение, было частью большого сионистского заговора.

По вполне понятным причинам, лекционные курсы и учебники КГБ не признают никакой связи между тем, как «охранка» обращалась с политическими преступниками и лицами еврейской национальности и сегодняшней практикой КГБ. Куда большее внимание уделяется внешней разведывательной деятельности «охранки». Главной целью, стоявшей перед агентами «охранки» за рубежом, было наблюдение за русскими эмигрантами. Сегодня эти функции выполняют сотрудники контрразведывательной службы, работающие в составе всех резидентур КГБ. Эмиграция политических инакомыслящих, начавшаяся со ссылки Герцена в 1847 году, распространилась в семидесятые годы прошлого века среди представителей поколения «народников». Ко времени вступления на престол Николая II революционная эмиграция насчитывала около 5.000 человек. Используя самые разнообразные методы, от сборки самодельных бомб до исследовательской работы в читальном зале Британского музея, они готовили свержение царизма.

Штаб заграничной агентуры «охранки», созданной для наблюдения за эмигрантами, находился в посольстве России в Париже, главном центре эмиграции. Согласно документам французской службы безопасности «Сюрте», заграничная агентура сделала свои первые шаги в Париже в 1882 году. К 1884 году под руководством знаменитого Петра Рачковского ее работа была уже поставлена на широкую ногу. Во времена «народников» Рачковский был незаметным государственным служащим, симпатизирующим революционным идеям. В 1879 году он попал в руки Третьего отделения, где ему было предложено выбирать между ссылкой в Сибирь и службой в политической полиции. Сделав свой выбор, Рачковский стал самым влиятельным офицером разведки в истории царской России. В отличие от резидентов КГБ, посланных впоследствии в Париж, помимо всего прочего, он добился видного положения в столичном высшем обществе, заработал целое состояние, играя на парижской фондовой бирже, давал шикарные. приемы на своей вилле в Сен-Клу и был близко знаком со многими руководителями «Сюрте», министрами и президентами. Газета «Эко де Пари» писала о нем в 1901 году:

«Если вы встретите его в обществе, вы, я уверен, никогда ничего не заподозрите, поскольку ничто в его внешности не выдает его зловещей миссии. Полный, неугомонный, с не сходящей с лица улыбкой… он выглядит добродушным, веселым парнем — душой компании… У него есть одна большая слабость — он без ума от наших крохотных парижанок. Но на самом деле он самый искусный из агентов, работающих во всех десяти столицах Европы.»

Рачковский и его последователи на посту главы заграничной агентуры занимали примерно такое же положение и имели такую же свободу действий, что и начальники «охранки» или их заместители в Санкт-Петербурге. Подобно тому, как действовала «охранка» внутри России, для слежки за русской эмиграцией сотрудники заграничной агентуры использовали как «внешнее» наблюдение (переодетые в гражданское специальные агенты, консьержи и т.д.), так и «внутреннее» проникновение (полицейские шпионы, некоторые из которых были в свое время настоящими революционерами). Служба безопасности «Сюрте» не только не препятствовала деятельности заграничной агентуры во Франции, но и рассматривала ее как средство для расширения своих собственных возможностей для сбора разведывательной информации. В докладе «Сюрте», подготовленном накануне Первой мировой войны, говорилось: «Объективный анализ официальной и неофициальной деятельности русской полиции в Париже, направленной на то, чтобы держать под контролем русских революционеров, подтверждает ее чрезвычайную полезность.»

Для того чтобы не потерять расположение французских властей, заграничная агентура постоянно нагнетала страх перед возможной революцией. Так, в «Сюрте» полагали, что в 1914 году только в Париже и его пригородах находилось более 40.000 русских революционеров — в десять раз больше, чем их в действительности было во всей Западной Европе.

Заинтересованность полицейских служб других европейских стран в сотрудничестве с заграничной агентурой русских значительно возросла после того, как по миру прокатилась волна политических убийств. Среди жертв террористов-анархистов был президент Франции Карно (1894 год), премьер-министр Испании Антонио Кановас дель Кастильо (1897), императрица Австро-Венгрии Елизавета (1898), король Италии Умберто (1900), президент Соединенных Штатов Мак-Кинли (1901), а также целый ряд известных русских политических деятелей, в том числе министр образования Н. П. Боголепов (1901), министр внутренних дел Д.С. Сипягин (1902) (он же отвечал и за работу «охранки»), пришедший на его место В.К. Плеве (1904), генерал-губернатор Москвы Великий князь Сергей Александрович (1906), премьер-министр и министр внутренних дел П.А. Столыпин (1911). В 1898 году в Риме прошла международная конференция служб безопасности, которая приняла следующую резолюцию: «Центральные органы, осуществляющие в каждой из стран наблюдение за анархистами, должны установить прямые связи друг с другом и обмениваться всей относящейся к этому делу информацией.»

Заграничная агентура в Париже осуществляла контроль за деятельностью небольших групп своих агентов, которые следили за русскими эмигрантами в Великобритании, Германии, а с 1912 года и в Италии. В Швейцарии, в центре революционной эмиграции, который приобретал все большее значение, заграничная агентура имела на своем содержании трех женевских полицейских, которые получали необходимую информацию прямо из полицейских досье и следили за правильностью разведывательных данных, передаваемых швейцарскими властями. Слежка за эмигрантами в Бельгии и скандинавских странах осуществлялась местной полицией в сотрудничестве с заграничными агентами «охранки», направляемыми туда из Парижа со специальными заданиями. Вместе с тем в течение ряда лет до начала Первой мировой войны заграничная агентура охранки подвергалась постоянным нападкам со стороны социалистов и радикально настроенных депутатов французского парламента за ее деятельность во Франции. В 1913 году русское посольство в Париже сочло нужным объявить о прекращении деятельности заграничной агентуры. Официально ее функции были переданы частному сыскному агентству «Бин и Самбэн», во главе которого стоял Анри Бин, бывший агент иностранного отдела «охранки». В действительности же заграничная агентура продолжала функционировать, хотя и с большей осторожностью. Официальное «закрытие» иностранного отдела отрицательно сказалось на его сотрудничестве с «Сюрте». В 1914 году французская служба безопасности докладывала: «У французского правительства больше не будет возможности иметь, как это было в прошлом, точную информацию о действиях опасных эмигрантов во Франции.»

Деятельность заграничной агентуры не ограничивалась сбором разведывательных данных. Ею же были разработаны операции, впоследствии названные КГБ «активными действиями», с целью оказания давления на правительства и общественное мнение за рубежом, и «специальными мерами», предусматривающими использование различных форм насилия. В 1886 году агенты Рачковского взорвали издательство «Народной Воли» в Женеве, успешно обставив дело так, что все выглядело, как дело рук разочаровавшихся революционеров. В 1890 году Рачковский «разоблачил» группу русских эмигрантов, занимающихся изготовлением бомб в Париже. В результате нашумевшего процесса ряд заговорщиков был приговорен к тюремному заключению (некто по имени Ландезан, бежавший за границу, был приговорен заочно), а остальные были высланы из страны. В России «охранка» арестовала 63 революционера, якобы имеющих связь с парижской группой. В действительности же заговор был задуман и осуществлен под руководством Рачковского тем самым Ландезаном, который, будучи агентом-провокатором иностранного отдела «охранки», финансировал строительство мастерской по изготовлению бомб, а деньги на это ему передавали сотрудники того же иностранного отдела.

В течение всех восемнадцати лет службы в Париже (1884—1902) Рачковскому всегда удавалось скрывать следы своего участия в террористических актах и создании подпольных мастерских по изготовлению бомб, якобы спланированных и организованных эмигрантами-революционерами. Ратаев, сменивший его на посту начальника заграничной агентуры (1903—1905), был менее удачлив. Он был отозван в Россию после того, как «Сюрте» стало известно о его участии в неудавшемся покушении на князя Трубецкого в Париже, а также в организации взрыва бомбы во время проведения митинга, организованного французами в знак протеста против царских репрессий после революции 1905 года, среди жертв которого были два французских жандарма, получивших ранения. В 1909 году журналист-революционер по имени Владимир Бурцев раскрыл роль Рачковского в деле об изготовлении бомб в 1890 году. Он также утверждал, что агент-провокатор Ландезан, бежавший от полиции в 1890 году, был не кто иной, как начальник заграничной агентуры в Париже Хартинг. «Стремительный отъезд и исчезновение» Хартинга, по мнению «Сюрте», подтверждали слова Бурцева. Как ни странно, «Сюрте» не придала этому большого значения. Разведывательная информация, которую она получала от иностранного отдела, была «более ценной» и, безусловно, не шла ни в какое сравнение с преступлениями, совершаемыми агентами-провокаторами.

Рачковский, главным образом, специализировался на подделке документов и использовании агентов-провокаторов. Существуют указания на то, что он был организатором нашумевшей антисемитской провокации по подделке документов, известных под названием «Протоколы сионских мудрецов». «Протоколы», якобы свидетельствующие о еврейском заговоре, направленном на достижение мирового господства, не сыграли заметной роли до начала Первой мировой войны. Некоторое время Николай II считал, что они дают ключ к пониманию причин революции 1905 года, но узнав, что это была подделка, он с досадой сказал, что эти документы «запачкали светлое дело антисемитизма». Однако позднее «Протоколы» вновь всплыли на поверхность как руководство к действию для нацистов и фашистов. Из всех подделок двадцатого века эти «Протоколы» имели самые серьезные последствия.

Роль Рачковского не сводилась к сбору разведывательных данных и «активным действиям». Он, помимо всего прочего, пытался оказывать влияние на внешнюю политику России. Рачковский приехал в Париж в 1884 году, будучи ярым приверженцем идеи союза с Францией, которая оказалась в дипломатической изоляции после поражения во франко-прусской войне 1870—1871 года. В качестве тайного посредника он принимал активное участие в переговорах по созданию франко-русского «Двойного альянса» в 1891—1894 годах. Кроме того, он сыграл заметную роль в достижении последующих договоренностей в 1899 году. Среди самых надежных контактов Рачковского в Париже был и Теофиль Делькассе, который с 1898 по 1905 год возглавлял министерство иностранных дел Франции. За всю семидесятилетнюю историю Третьей Республики не было другого министра иностранных дел, который так долго бессменно занимал бы этот пост. Готовя свой собственный визит в Санкт-Петербург в 1899 году для изменения условий «Двойного альянса», а также официальный визит царя во Францию в 1901 году и ответный визит президента Лубе в Россию в 1902 году, Делькассе действовал через Рачковского, а не через посла Франции маркиза де Монтебелло. Русский министр иностранных дел граф Муравьев успокаивал расстроенного Монтебелло: «Мы полностью доверяем г-ну Рачковскому, который, по-видимому, пользуется таким же доверием и у французского правительства.» Однако Рачковский зашел слишком далеко и был отозван из Парижа в 1902 году. Интересно, что его падение не было связано с его влиянием на франко-русские дипломатические отношения. Оно было вызвано тем, что он навлек на себя гнев царицы, неосторожно настаивая на том, что нанятый ею французский «доктор» был просто-напросто шарлатаном.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57