Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Прикладная философия

ModernLib.Net / История / Герасимов Георгий Михайлович / Прикладная философия - Чтение (стр. 1)
Автор: Герасимов Георгий Михайлович
Жанры: История,
Философия

 

 


Георгий Герасимов

Прикладная философия

Предисловие автора

В древности, на этапе возникновения научной мысли все науки составляли одно и называлась эта наука философией. Постепенно из нее выделились или возникли заново множество специальных научных направлений. И в результате стало очень непонятно, что же в конечном итоге является предметом собственно самой науки философии, и есть ли он, этот предмет, вообще. Первое, что я сделал, это определил этот предмет в соответствии со своим видением вопроса и методологию работы в нем, в которую попытался внести больше элементов от точных наук, после чего, чтобы не быть голословным, пришлось этот предмет рассмотреть, т. е. фактически написать краткий курс философии. Один из вопросов, который невольно возник по ходу изложения, коснулся истории.

В истории многих государств, особенно в переходные периоды, бывали этапы всплеска национализма. Одно из направлений, которое в связи с этим обычно развивалось, было создание своих версий истории, согласно которым рассматриваемые народы становился в мировой цивилизации «пупами земли», сыгравшими решающую роль в ее формировании. Такие мифы развивались в Германии в эпоху национал социализма. Сегодня, к примеру, в Туркмении в школах официально преподают, что мировая цивилизация пошла от туркмен. В Чечне последние несколько лет насаждались исторические теории о превосходстве чеченцев над другими народами. В общепринятой мировой истории застыли в виде догм подобные легенды о евреях, хотя если копнуть историю чуть аккуратнее, то становится видно, что это тоже не более чем мифы.

Не миновала такая историческая судьба и Россию. За последние, смутные годы появилась целая серия публикаций авторов так называемой Новой Хронологии, которые строят вариант альтернативной истории, из которой следует, что цивилизация на планете фактически создана русскими. Они подобрали культурно-исторический материал, который неплохо ложится в фундамент их исторической версии. Однако существует гораздо больше материалов, которые разрушают их версию, и подтверждают традиционную. Неискушенному читателю очень сложно сделать обоснованный выбор в пользу того или другого варианта. Тем более, что существует немало и чисто психологических моментов, влияющих на этот выбор. Так на традиционную версию работает общественный гипноз, связанный с воспитанием еще со школы и всей нашей культурой, которая постоянно апеллирует к этой традиционной истории, а за альтернативную – национальное самосознание великой нации, достаточно ущемленное за последние десятилетия.

Но оказывается, что к исторической теме можно подойти и с несколько иных позиций. К примеру, в состав марксистской философии входит раздел исторического материализма. В других философских системах этой темой могут заниматься его аналоги. Нормальная точная наука должна уметь не только что-то объяснять или оправдывать задним числом, но и самостоятельно выдавать результат, который может быть использован в иных областях знания. В качестве иллюстрации возможностей научной философии я предложил систему подходов к исторической теме, которая позволяет отсечь значительную часть мифов в истории, не зависимо от того входят они в состав традиционной истории или альтернативной. В результате возникла своеобразная версия истории, в рамках которой сам собой решился вопрос об особом русском пути, о том, что нас ждет в будущем, и что можно пытаться сделать для его улучшения.

В заключение хотелось бы сделать одно предупреждение потенциальному читателю. Предлагаемый труд не является развлекательным или легким для чтения. Я бы рекомендовал за него браться только людям, для которых мыслительный процесс не является непривычным делом, желательно с физико-математической подготовкой. Он несет не информацию, а целые концепции, знакомство с которыми должно только стимулировать начало мыслительного процесса. Соответственно, попытка прочесть труд по диагонали, и на основании этого принять его или отвергнуть, абсолютно безнадежна, поскольку интеллектуальная плотность, заложенная в него, соответствует скорее краткому учебнику математики, не допускающему повторения уже ранее высказанных идей, чем публицистике. Однако, надеюсь, что читатель по образованию и мыслительной культуре, способный воспринимать новые идеи даже на давно устоявшемся поле, и обладающий необходимой эрудицией, получит от чтения и немалое эстетическое удовольствие.

Часть 1

Введение, от автора, об авторе

В любой объективной науке личность автора не имеет существенного значения. Набор вопросов, который будет затронут здесь, зачастую настолько первичен, что рассуждения во многих случаях будут носить интуитивный характер, и привести какие-то серьезные доводы и доказательства объективности будет крайне сложно или невозможно вовсе. А потому вместо строгих логических построений я буду вынужден на суд читателя отдать самого автора с элементами его биографии, чтобы исходя из известной формулы классиков марксизма-ленинизма: «Бытие определяет сознание», читатель сам мог решить, каким образом та или иная чушь родилась в его (автора) голове.

В заголовке книги присутствует элемент, который у многих читателей вызовет ощущение некоторой противоестественности. Слова «философия» и «прикладная» очень плохо согласуются в нашем сознании, потому, что наша философская культура происходит из коммунистических времен, когда философия была туманной, абсолютно бесполезной лженаукой. Однако, это не шутка и не завлекающий заголовок, а реальная тема, и насколько удалось автору оправдать претензии, обозначенные в заглавии книги, решать читателю.

В моей биографии отсутствуют острые жизненные ситуации, захватывающие приключения, резкие повороты судьбы, другими словами, ничего увлекательного, что могло бы привлечь читателя. Повторюсь, что в этой части изложения, да и в других, где будут присутствовать какие-то личностные элементы биографического характера, преследую всего одну цель: дать читателю представление о моем образе мысли и менталитете, сильных и слабых сторонах моего интеллекта, а также событиях, заставивших думать в определенном направлении.

Родился в 1957 году в г. Саратове, в семье госслужащих, как тогда говорилось. Отец – геохимик, мать – геофизик. Все известные мне (о ком хотя бы приходилось слышать) предки по всем линиям были русскими. Достаток в семье был по тем временам средний. На еду и на одежду хватало, но например, покупка автомобиля, даже самого дешевого, никогда не обсуждалась.

В 1974 году окончил среднюю школу с золотой медалью и поступил в МФТИ (Московский физико-технический институт). Окончил в 1980 году с отличием. По распределению попал во ВНИИФТРИ (научно-исследовательский институт в Подмосковье), откуда в 1992 году был уволен из-за общего сокращения и развала науки. После двух лет случайных заработков организовал небольшое собственное дело. До настоящего момента (весна 1999 года) держался на плаву, но доходы были самые минимальные.

Проживаю в Московской области. Есть двухкомнатная квартира в хрущевке 1960 года постройки (квартира жены), гараж, автомобиль «Волга», огород три сотки, доля в нескольких небольших производствах. Жена безработная с 1991 года. О ее национальности слово в слово можно повторить то же, что выше написал о себе.

С раннего детства и до 1991 года было одно увлечение – интеллектуальные игры (после 1991 года стало не до того). Если попадалась интересная игра, то очень быстро осваивал ее, доходя до относительно высокого уровня, потом либо бросал, либо иногда играл в зависимости от наличия партнеров. С удовольствием обучал других, несколько лет вел детские секции по шахматам и го.

Вторым детским увлечением, сохранившемся на многие годы, было – задавать вопросы. Еще в дошкольном возрасте понял простую истину, что правильных ответов в этом мире, как правило, от других не дождешься, а потому на базе этого развилось другое увлечение – самому находить ответы на поставленные вопросы. Это умение давало плоды в школе, в детских олимпиадах по математике и физике, позже в научной работе. Но иногда результат получался в областях иного рода. Вот этим результатам и посвящена данная книга.

Предмет философии (познание мира)

Период моего увлечения философскими и околофилософскими науками пришелся на коммунистические времена. Это, естественно, наложило существенный отпечаток на образ мысли. Во-первых, каждый советский человек находился под мощнейшим идеологическим прессингом, безапелляционно навязывавшем ему установку о полном превосходстве марксизма-ленинизма над любой другой философской школой, во-вторых, работ философов иного направления просто невозможно было достать, в-третьих, несмотря на то, что марксизм впихивался в людские головы в неограниченных объемах, изучение носило поверхностный характер, путем заучивания определенного набора штампов, а сути учения, по моему мнению, не понимал ни один преподаватель общественных наук, с которым мне пришлось иметь дело, а среди них были и люди с опытом политической и дипломатической работы, и наконец, в-четвертых, хотя это были уже не Сталинские времена, но как мне пришлось убедиться, самостоятельно мыслить в этой области знания, даже не афишируя своих выводов, было не совсем безопасно.

Будучи студентом, я не поленился разобраться с марксизмом-ленинизмом, нашел в основах теории грубые ошибки, которые уничтожают теорию как таковую, но не об этом сейчас речь. Главное в данном случае в том, что марксизм всецело был нацелен на узконаправленную задачу: доказать роль классовой борьбы в истории и неизбежность победы коммунизма. Вся философская коммунистическая мысль вертелась вокруг этого, а другие направления мысли, которые должны принадлежать предмету философии находились в столь абстрактном и бессодержательном состоянии, что ни в малейшей мере не могли удовлетворить думающего читателя. Из того набора слов, который можно было прочесть в коммунистических учебниках диалектического материализма, я не мог найти ни одной мысли, которая позволили бы сказать: да, от этой науки есть хоть какой-то прок, хоть минимальное прикладное значение. Это была наука ни о чем, не дающая практического результата ни в одну область знания.

Первый небольшой прорыв в моем понимании предмета философии произошел совершенно случайно. Где-то прочел, о том, что в средние века венерические заболевания успешно лечили соединениями ртути, причем натолкнулись на этот факт алхимики, исходя из того, что Меркурий (бог коммерции) = ртуть являлся в античной мифологии антиподом Венеры (богини любви). Я был просто очарован абсурдной красотой логики, лежащей в основе этого решения. Но минимальное размышление поставило вопрос, на который не просто оказалось дать логичный ответ, а почему собственно эта логика абсурдна и чем моя лучше. Чуть позже мне встретился еще один образец похожей средневековой логики. Ряд схожих внешних свойств грецкого ореха и головы человека (форма круглая, оболочка твердая, внутри мягкая, растут в верхней части дерева и туловища соответственно, внешний вид внутренности ореха напоминал мозг и т. д.) средневековый автор рассматривал, как указания Бога на сродство ореха и головы, и на основании этого предлагал использовать настойку грецкого ореха для лечения головной боли. Как утверждает практический опыт результат получался положительный. Тот же образец абсурдной логики и при этом положительный практический результат.

Современный медицинский трактат на ту же тему звучал бы приблизительно так: «В настойке грецкого ореха присутствуют следующие вещества, обладающие антигипертоническим действием (понижающими давление), далее шел бы список веществ, далее говорилось бы о возможных побочных действиях, и соответственно показаниях и противопоказаниях к применению».

Первый подход требовал указаний Господа Бога, второй – объективно действующих механизмов (вещества, обладающие свойством понижать давление, понижают его и снимают головную боль, вызванную гипертонией). На основе логики доказать, что первый подход хуже второго невозможно. Сказать, что второй подход доставляет практические результаты, а первый нет, из приведенных примеров было бы тоже неверно. Сослаться на интуитивное приятие второго подхода, он де мол понятен, объективен и т. д. и неприятие первого, поскольку непонятно каким указания можно доверять, а каким нет, было бы в корне неверно, поскольку такая позиция уже основана на прежнем нашем воспитании в духе второго подхода. Именно это воспитание и определило то, что я и не подозревал о существовании других подходов, считая научный единственно возможным, и не видел здесь предмета для философского осмысления.

Из ныне распространенных вариантов ненаучного анализа мира может быть названа религия. И здесь я вынужден чуть подробнее остановиться на своем воспитании. Мои родители никогда не были в компартии, но по возрасту были чуть моложе Павлика Морозова (страшный символ из нашей истории), т. е. принадлежали к поколению, воспитанному в период сильнейшего Сталинского идеологического давления. Поэтому в семье было агрессивно негативное отношение к религии. Средства массовой информации и школа в Хрущевско-Брежневские времена моего детства тоже религию не жаловали. В институте, на первом же общем собрании зачисленных, сразу же после поздравления, было сказано, что за любой самый минимальный интерес к религии студенты с физтеха отчисляются без разбирательства. На достаточно естественный вопрос в школе: «А что, на протяжении столетий, люди верившие в бога, были глупее нас?». Следовал очень убедительный ответ: «Они, конечно, были не на много глупее нас, но во-первых, не созрели объективные экономические условия для возникновения научного марксистско-ленинского мировоззрения, а во-вторых, господствующим классам всегда было выгодно держать народ в невежестве, и религия являлась одним из таких институтов, который помогал угнетать трудящихся». Это как раз один из тех примеров, убедивших меня в детстве, что путных ответов от других не добьешься, нормальные ответы надо искать самому. В этом ответе есть и многозначительная важность, и наукообразие, и коммунистическая идейность. Нет только живой человеческой мысли, позволяющей понять как это миллионы людей на протяжении столетий так заблуждались насчет религии. И пусть большая часть из них довольствовалась идеологическим продуктом своего времени без критического осмысления, но ведь среди верующих были например и такие интеллектуальные гиганты, как Ньютон, которому Маркс, Энгельс и Ленин вместе взятые в подметки не годились.

Поэтому моя неподготовленность к рассматриваемому философскому вопросу была вполне простительна, но как только появился повод для анализа (примеры средневековой логики), лично для себя я так сформулировал отношение к познанию мира. Назовем подход к явлению, когда для его объяснения требуется объективно действующий механизм, т. е. совокупность причинно следственных связей, научным, или материалистическим. Человеческая цивилизация сделала свой выбор в его пользу, видимо на основании многочисленного практического опыта, потому, что такой подход в большинстве случаев оказывался более плодотворным, чем иные. Но утверждать, что он единственный правильный, и что остальные окончательно отброшены как неверные, нет оснований, хотя в дальнейшем изложении я намерен придерживаться именно научного, но не исключая иные варианты, если они могут доставить хоть какой-то практический результат. Это есть один из принципов моей философской позиции. Доказать или обосновать его строже, чем сделано выше, едва ли возможно.

Чтобы в науке строго пользоваться каким-то приемом или принципом надо знать область его применения, т. е. необходимо ответить на вопрос: какие предположения, допущения или ограничения мы использовали. Именно это мы и должны были бы проделать с самим научным принципом исследования мира. Если попытаться формально следовать такой логике, то мы попадем в ловушку, которая потребует от нас оговорить бесконечное число самых невообразимых допущений, начиная от того, что этот мир реально существует, адекватно отражается сознанием, однородность пространства, времени и т. д. А по каждому использованному понятию можно также потребовать формальных определений, например, что такое однородно, что такое адекватно и т. д. А поскольку многие определения будут носить зачастую первичный характер, то задача становится просто невыполнимой. Встав на этот путь, мы не сделаем ни одного практического шага, застряв на этапе формализации задачи.

Аналогично при решении любой конкретной задачи, мы должны будем оговорить ничем не ограниченное количество свойств исследуемого объекта. Эту трудность научный подход обходит следующим способом: он предполагает, что основная часть свойств предмета не влияет на рассматриваемую задачу, и их можно не принимать во внимание, поэтому никогда не рассматривает напрямую изучаемый объект, а всегда имеет дело с некоторым его упрощенным отражением в нашем сознании, называемым моделью, в котором и оговаривает тот набор свойств объекта исследования, который будет учтен в дальнейшем обсуждении. Практическое решение любой научной задачи должно состоять из создания модели, решения поставленной задачи для модели, переноса результатов анализа на объект исследования с оценкой отличий реального объекта от модели. Этот практический метод является неотъемлемой частью научного подхода. Сам научный подход, как некий принцип исследования мира, строго говоря, является объектом для аналогичного же исследования. Поэтому говоря, что я намерен пользоваться научным подходом к исследованию мира, и не оговаривая здесь никаких дополнительных свойств этого мира, считаем, что я построил модель этого мира, где ничто не искажает исследуемые объекты, и в рамках этой модели намерен вести дальнейшие рассуждения.

Основной предмет философии

Уже после окончания института мне попались лекции Вивекананды. Биографию этого человека, причем написанную весьма восторженно, можно найти в собрании сочинений Ромэна Ролана, но чтобы не напрягать читателя дополнительными поисками, очень коротко изложу ее здесь. Родился он 12 января 1863 года в Индии в семье индийского чиновника. Школьное образование получил в английской школе в Индии, но после смерти отца семья осталась без средств к существованию, и он как старший должен был заботиться о пропитании. Высшего образования он не смог получить.

В это же время он стал учеником РамаКришны. Два слова я вынужден сказать и об этом человеке. В это время уже старик, работавший жрецом в храме богини Кали, он был почитаемым мудрецом в некоторых районах Индии. Он сам не умел ни читать ни писать, но среди двадцати пяти его учеников, двадцать четыре были молодые люди, знавшие по несколько европейских языков и воспитанных в атеистическом или христианском духе, как тогда было принято в высшем колониальном свете Индии.

Та культура, в которой был до того воспитан Вивекананда и почти все другие ученики, противилась ученичеству у «полоумного» языческого жреца, и учителю стоило немалых трудов удерживать учеников на первом этапе обучения, пока они сами не почувствовали потребности в его знании.

В 1893 году в Чикаго состоялся первый (и последний, как оказалось) Всемирный съезд религий. РамаКришны в это время уже не было в живых. Вивекананда отправился на этот съезд, где царила весьма демократическая обстановка, и принимали представителей любых, самых экзотических сект. На съезде он неожиданно добился огромной популярности. Если в программе дня было выступление Вивекананды, то входных билетов не хватало, в другие же дни зал пустовал. После съезда сразу несколько университетов Европы и Америки предложили ему свои кафедры. Несколько лет он читал лекции в университетах Европы и Америки, практически все зарабатываемые деньги тратил на то, что снимал помещения и читал те же лекции для всех желающих. Умер он в 1902 году вскоре после возвращения в Индию.

Вот эти лекции, читавшиеся в конце прошлого века, переведенные на русский и изданные в начале нашего столетия в России, в значительной степени определили мое мировоззрение. Предмет философии, как я его понимаю и который намерен сформулировать ниже, есть часть этого мировоззрения.

Основным и по-настоящему единственным вопросом философии является вопрос о смысле жизни. Не абстрактный вопрос о смысле жизни всего мироздания или всего рода человеческого, а о смысле жизни меня как индивидуума. Сразу же предвижу резонный вопрос: «Откуда такой индивидуализм, даже эгоцентризм, почему вдруг такое отделение себя от рода человеческого, родных, близких, страны и т. д., разве тебе безразлично, что происходит с ними?». Но я искусственно не отделяю себя ни от кого, за меня все это уже сделала природа. Боль или радость Я испытываю, как индивидуум. Если Я обжег руку, то чувство боли испытываю Я, индивидуум, а не вся страна или человечество. Пусть даже кто-то из человечества испытывает ко мне по этому поводу сострадание (а может быть злорадство), то это еще вопрос для обсуждения – возникновение этих чувств, а Моя боль в данном случае абсолютна, в отличие от эмоций которые у меня тоже могут быть различны по этому поводу.

Когда человек умирает, с ним не прекращается ни жизнь страны, ни всего человечества. Умирает индивидуум, заканчивается его жизнь, что происходит с ним – полное исчезновение его самосознания, его Я, или переход в некое новое качество? А человечество или страна даже не могут однозначно ответить на этот вопрос, т. е. это вопрос за пределами их интересов, да и вообще, общество не замечает смерти отдельного индивидуума, а для индивидуума его смерть – практически центральный вопрос в жизни.

При такой постановке вопроса философия из абстрактной интеллектуально-элитной науки, как говорили древние, любви к мудрости, превращается в самую жизненную, самую практическую и приземленную науку, так сказать, для повседневного приложения, поскольку каждому человеку практически ежедневно приходится делать выбор, чем-то жертвовать во имя чего-то. Очевидно, что без решения вопроса о смысле жизни, ни одно важное решение не может быть принято. И хотя я уверен в том, что только ничтожнейшее меньшинство людей способно более или менее внятно определить в чем же смысл их жизни, все люди живут, делают выбор, зачастую достаточно принципиальный. Как же такое может быть? Ответ прост: у каждого есть некоторое понятие о индивидуальном смысле жизни, пусть и неосознанное, или нечто, что заменяет это понятие, некий автопилот, который вполне позволяет делать выбор и не испытывать комплексов от того, что человек по большому счеты не понимает для чего он все делает.

Если основной вопрос философии определен так, как это сделано выше, то он влечет за собой целый ряд вытекающих из него вспомогательных вопросов. Во-первых, это вопрос картины мира. Как будет показано ниже, из разных возможных вариантов мироустройства возможны и совершенно различные решения вопроса о смысле жизни. Во-вторых, это вопрос познания, рассмотренный выше, и наконец, в-третьих, это целый комплекс социальных вопросов, являющихся частными проявлениями основного вопроса философии. Что за набор вопросов намерен я включить в этот социальный комплекс? В моем распоряжении есть всего один инструмент – это мое сознание. Наверно, кое-что можно о нем сказать путем прямого наблюдения и анализа, но каждый, берущийся за задачи подобного класса должен отдавать себе отчет в том, само наше сознание, его содержание, методы работы и анализа, есть продукт очень многих факторов: нашей биологической природы, социальной, и возможно каких-то иных, поэтому анализ этих сторон, если даже не даст прямых ответов на основной философский вопрос, то по крайней мере, поможет понять природу многих элементов нашего сознания. А кроме прочего в человеческой истории наверно было немало и других индивидуумов, задававшихся подобными вопросами, поэтому их мнение и результаты анализа весьма интересны для рассмотрения, как возможные подсказки или даже уже готовые решения.

Естественный отбор в природе

Не берусь утверждать, что все виды на Земле возникли согласно теории Дарвина. У этой теории, как известно, есть определенные нерешенные проблемы. Но то, что в природе в пределах любого одного вида действует механизм естественного отбора, это факт, видимо, не вызовет возражений.

Суть механизма естественного отбора может быть сформулирована следующим образом. Индивидуальные отличительные биологические особенности особи определяются ее генетическим кодом или генотипом. Рассматриваем двуполый вид, потомство наследует генотип родителей пятьдесят процентов от отца, пятьдесят от матери. Естественный отбор – это природная игра, механизм саморегуляции в природе, при котором у особей с более подходящими биологическими особенностями организма к среде обитания больше шансов на оставление потомства, чем у менее подходящих. Эта тенденция проявляется из поколения в поколение, таким образом постепенно количество особей с неподходящим наследственными признаками уменьшается, а с подходящими признаками увеличивается до установления некоторого равновесия, вызванного другими механизмами. И такая регуляция может быть по любому биологическому свойству, если только оно определяется генотипом.

Любой природный вид состоит из множества особей этого вида. Для всякого вида свойственны некоторые наиболее часто встречающиеся особенности этого вида. В данном случае речь может идти практически о любом характерном параметре: рост, вес, цвет, продолжительность жизни, уровень интеллекта, обычный рацион, привычная среда обитания, цвет глаз, характерные видовые привычки и т. д. и т. д. Но все особи чем-то отличаются, и по любому характерному параметру, как правило, существует отклонение от нормы. Особей с наиболее распространенным параметром, так сказать средним, больше всего, а чем больше отличие от среднего, тем меньше таких особей. Величину, характеризующую разброс какого то параметра для всего вида назовем дисперсией этого параметра. Чем чаще встречаются отклонения и чем больше они в среднем по величине, тем больше дисперсия. Если по какому-то параметру для вида природа уже сделала однозначный выбор, т. е. отсутствует отклонение от среднего, например число пальцев на руке человека, то дисперсия для этого параметра будет ноль. Если же отклонение от среднего возможно, как например рост человека, то дисперсия будет иметь какое-то значение большее нуля. Наличие отклонения от среднего, т. е. ненулевая дисперсия, это одно из средств выживания вида в условиях изменения среды обитания. Представим, что что-то изменилось в природе, потеплел или похолодал климат, появился новый хищник, опасный для рассматриваемого вида, или вид – конкурент, питающийся тем же кормом, расширение ареала обитания вида и т. д. Любое изменение среды обитания может привести к тому, что наиболее распространенный параметр перестанет быть самым удобным, и естественный отбор в течение смены нескольких поколений приведет как бы к некоторому изменению биологического вида. Примеров такого изменения внутри биологических видов на протяжении человеческой цивилизации (малый срок для этих процессов) не так уж много, но отдельные все же можно привести.

Известный пример из истории сельского хозяйства, когда применение ядохимикатов ДДТ в течение нескольких лет практически уничтожило вредных насекомых. А некоторое время спустя те же насекомые, но уже нечувствительные к данным ядохимикатам, размножились сильнее прежнего.

С точки зрения рассматриваемого вопроса произошло следующее: пусть существовал некий вид насекомых. Подавляющее большинство представителей этого вида не обладали иммунитетом по отношению к ДДТ, но дисперсия вида по этому параметру – чувствительность к ядохимикату ДДТ, была не нулевой, т. е. существовали отдельные особи менее чувствительные к подобным химическим соединениям. Это и спасло эти виды насекомых от уничтожения. Большая часть насекомых погибла, получив смертельную дозу ядохимикатов и не оставив потомства, а освободившуюся биологическую нишу заполнили быстро размножившиеся особи с наследственной нечувствительностью к ДДТ. Как бы один подвид внутри вида вытеснил другой в условиях изменившейся среды обитания.

Казалось бы, что чем больше дисперсия по каждому параметру, тем это выгоднее для выживания вида, однако сама дисперсия является результатом естественного отбора. Т. е. естественный отбор сам отрегулирует оптимальное соотношение между количеством особей с неким видовым параметром вблизи среднего и количеством особей с видовым параметром отличающимся от среднего. Для устойчивого существования биологических видов необходимо, с одной стороны, сохранение наследственной информации из поколения в поколение, с другой стороны, возможность изменения с максимальной скоростью. Оптимальное соотношение между стабильностью и готовностью к изменениям внутри вида определяется дисперсиями различных видовых параметров, которые сами регулируются естественным отбором.

Точно так же, как биологию видов, естественный отбор регулирует и видовую стратегию поведения. Правильную, с точки зрения сохранения вида, стратегию поведения, естественный отбор закрепил в виде набора стереотипов, свойственных практически всему живому, которые мы называем инстинктами самосохранения и продолжения рода. Очевидно, что те особи, которые жили в соответствии с этими инстинктами, из поколения в поколение, имели гораздо больше шансов для оставления потомства, чем те, которые жили вопреки им.

Однако, каков может быть наследственный биологический механизм действия этих инстинктов? Разнообразие ситуаций в жизни таково, что закодировать их все в наследственной памяти вместе с адекватными реакциями, невозможно. Инстинкты по всей видимости должны опираться на некоторые чисто физиологические отклики на раздражение, а на базе этих физиологических реакций уже возникает все разнообразие действий животного в сложившейся ситуации, которое регулируется иными, не физиологическими механизмами. Таким основным физиологическим полуфабрикатом, на ряду с некоторыми другими, является реакция организма «удовольствие – неудовольствие».

Инстинкт самосохранения включает в себя чувство голода и реакцию на опасность. Вопрос о потреблении пищи решается просто. Если животное давно не ело, то у него возникает набор физиологических ощущений, вплоть до болевых, называемых голодом, сопровождающихся раздражением центра неудовольствия. Соответственно, когда голодное животное ест, то с одной стороны, очень быстро исчезают отрицательные ощущения, вызванные голодом, с другой стороны, сам процесс еды сопровождается раздражением центра удовольствия.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26