Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наследие арконы

ModernLib.Net / Гаврилов Дмитрий / Наследие арконы - Чтение (стр. 6)
Автор: Гаврилов Дмитрий
Жанр:

 

 


      – Во, гады! Как это они меня вычислили?
      Закончив осмотр, монахи направились к лодке, что стояла неподалеку, вытащенная на песок, дабы святые отцы не замочили ног. Арбалетчики медленно отходили следом, прикрывая господ. Все пятеро погрузились в шлюпку, и она стала быстро удаляться, благодаря энергичным усилиям гребцов. Как только даны взобрались на борт корабля, Ингвар вышел из укрытия и двинулся к воде, держа кладенец в левой руке, а правой подавая недвусмысленные знаки приветствия.
      На судне тут же заметили смелого руга, но, как Ингвар и ожидал, несколько смутились, видя дружеские жесты.
      Ему даже что-то крикнули типа:
      – Кто ты такой?
      – Yes! Yes! – ответил Игорь, путая языки и выигрывая драгоценные секунды, – Плохо слышно! – на этом его словарный запас английского, как и других иностранных языков, исчерпывался.
      Слова его не дали врагам себя обмануть. Лязгнули арбалетные механизмы, то ли для острастки, то ли чтоб убрать нечаянного свидетеля. Но стрелы не сумели наказать дерзкого туземца.
      Ловко извернувшись, он ушел от выстрелов, выпрямился и перечеркнул пространство клинком.
      Тень полоснула по мачте: «Крак!», и расколола дракар на две половины. Безо всяких видимых причин к ужасу данов палуба выскользнула у них из-под ног и скрылась под водой.
      Для верности он сделал еще два движения, стараясь положить тень на воду, убирая шероховатости.
      Невозмутимая волна вынесла к ногам победителя обезображенную тлением отрубленную человеческую голову.
      – Даже не вспотел, прах Чернобогов! – подумал Ингвар и брезгливо отступил в сторону.
      Тут же на берег высыпало два десятка разгоряченных быстрым бегом воинов под предводительством Всеслава.
      – А? Ингвар! Ты уже здесь? – удивился воевода.
      – Пришел только что, – подтвердил парень.
      – А даны?
      – Какие даны? – покривил душой Игорь.
      – Из Храма заметили вражеский корабль, и мы поспешили сюда.
      – Но ведь эта часть острова с Холма не видна.
      – У волхвов свои методы… – туманно возразил Всеслав.
      – Если корабль и был, то его матросы, должно быть, слишком самоуверенны. Они налетели на рифы, и все погибли. Видишь – обломки.
      – Лишняя проверка не повредит. Возьми десять воинов и обшарь те склоны, что справа – я с остальными пойду налево. И еще, чуть не забыл, – Любомудр очень зол, сам не понимаю, какая муха старика укусила. Хотел тебя завтра по утру с первым лучом видеть на Холме.
      – Наверное, все из-за княжьего задания. Отец велел только с князем переговорить, а в Храм не соваться, – предположил Ингвар.
      – Так-то оно так, но не все дела Лютобор решает, – согласился Всеслав.
      – Дела ратные не для волхвов, вот жрец и злится, что не доложился ему, – обидчиво произнес руг.
      – А ты не кипятись, Ингвар. И Любомудр, он и имя Тебе нарекал, и из ума вроде пока не выжил. Сходи, не гневи стариков. От тебя не убудет, – увещевал Всеслав.
      – Мне в ночное с братьями. Кто знает – что случится?!
      – Этой ночью ничего не случится, – ответил Всеслав уверенно, – в русалью ж неделю никто в темноте в воду не сунется.
      – Так ведь, христианам наплевать на это.
      – Тоже верно! – согласился воевода.
      … Чуть Заря-Мерцана вырвалась из холодных объятий Подводного Властелина, Ингвар подошел к Восточным воротам Храма, следуя приглашению волхвов, более похожему на приказ.
      Лютобор не стал бы заступаться за любимца, он не мог ссориться со жрецами накануне вторжения. Да Игорь, а Ингвар тем более, и не собирался пропускать слова волхвов мимо ушей – какой увлеченный историк откажется от экскурсии в святая святых славянского язычества.
      Сев вызвался проводить Златогора и Светлану к князю. Ратич отправился в кузницу, выправить секиру, Инегельд увязался за ним.
      Врата еще оставались затворенными. Волхвы учили, что не могут двери быть открытыми, пока первый луч Небесного Светила не коснется лица кумира. Решив обождать, Ингвар пошел вокруг этого циклопического строения, чем-то напоминающего таинственный Стоунхендж. Храм описывал окружность не менее тысячи, а то и полторы тысячи, шагов. Вызолоченную шаровидную медную кровлю поддерживали гигантские столбы, расставленные по периметру и выполненные из яшмы. Их оглавия тоже сверкали золотом. Крыша опиралась на светло-серые каменные стены, начало которым по легенде положил Стрибог.
      Стриба выудил в синем море любимца Морского Царя и из китового праха насыпал курган, где теперь возвышалось святилище. Двенадцать месяцев в году – двенадцать арок делили этот Колизей волхвов на равные части. У каждых медных врат стояло по два жреца Младшего Круга, так что проникнуть в Храм для непрошеного гостя представлялось делом затруднительным. Западный вход предназначался только для служителей Свентовита. Всем же прочим островитянам предназначался всегда лишь один вход.
      Если бы Ингвар занялся подсчетами, то обнаружил бы, что на каждом из четырех ярусов удивительного здания ровно девяносто окон. В любой час дня за человеком, находившимся внутри, наблюдало бы око светлого Бога, пред которым нельзя солгать. С точки зрения обороны, случись в городе недруг, волхвы более надеялись на силы защитников, чем на крепость деревянных стен. И хоть окна могли сойти за бойницы – Игорь отметил для себя их чрезмерное число.
      Он продолжал обход, разглядывая сцены из жизни Свентовита, изображенные на вратах: как лучезарный дарует смертным плуг, чашу и серп, как укрощает сребролукий черного змея. Рассказала чеканка о любви Матери Земли и Владыки небес…
      И тут он понял, что давно знает эти чудные картинки, еще с детства, когда приводил Святобор сына под стены Великого Храма и учил его, и внушал ему великую веру в торжество Правды над Кривдой.
      Как хорошо помнил он тот единственный день, когда возрожденный стоял он пред этим Ютробогом, восходящим с востока, и с затаенным дыханием вслушивался в речь жреца:
      – Великий Боже, отец Богов и народов, взгляни на мужа славного, возродившегося вновь, чтобы имя твое возвеличить, чтобы славу твою множить и крепить. Обрати свой взгляд на него, силу жизни всели в него, на продолжение рода благослови. Дары наши прими!
      Взгляните, други, на родовича нового, мужа грозного, добытчика удачливого, воя хороброго, смелого и верного, силу и мудрость дайте ему, предки наши! Поклонитесь, руги, Родине-Матери, землице сырой, чтобы узнал – услышал родович судьбу свою!
      И кланялись поясно земле руянской и Святобор, и Любава, и сам Любомудр. Земле, в которой спали древние воители и жены их. И на четыре стороны, куда смотрел светлый бог, кланялся сам Ингвар, получивший в тот день имя.
      – Я, клянусь Световитом Белым и Велесом Черным в том, что буду жить по чести и не нарушу я покон рода-племени! Буду нести я правду Богову и не преступлю правь Родову! А коли нарушу я данное мной слово, пусть отвернется от меня Огнь-Сварожич, и отринут от меня Чуры – прадеды! Пусть покарает меня в мире кощном неумолимый Ний, – и после той клятвы подносила ему Любава пояс к новому платью, и давал ему отец ножны с острой, как бритва, сталью.
      И пригублял Ингвар из рога меды волховские, деля напиток с родичами, стоящими поодле и теми, что в сырой земле – здравствующими и мертвыми предками.
      По сну, навеянному еще дедом Олегом, Игорь помнил, что Световит сам был некогда вождем поморян. Еще в четвертом веке до нашей эры грек Эвгемер высказал дерзновенную мысль, что Боги – это могущественные люди, герои древности, впоследствии обожествленные народом.
      Космический Разум, Воля Вселенной ищет себе аватаров. Разве не справедливо, что выполнив свою миссию на том или ином витке, Человек поднимается на новый этаж Мироздания, к вершине Мирового Дерева, к диву-дивному – к самому Роду, который есть Отец-Стрибог, Творец-Сварог и Свет-Свентовит… Много было в русском краю Сварожичей, а киев-кузнецов и вовсе не сосчитать по пальцам. В разные исторические эпохи – размышлял Игорь – разные люди вместе с именем бога или героя взваливали на свои плечи груз вековых проблем, тяжесть непосильную для маленьких человечков. Мощью замысла, величием подвигов они восходили на ступень бытия, казавшуюся современникам, да и потомкам, недоступной. Боги не слагают мифов, они их творят сами… Рабы не способны на подвиг – это удел свободных.
 
      * * *
 
      … Вдруг со всех сторон зазвучали трубы, то перекликались приворотники, посвященные Малого круга.
      Створки врат отверзлись. Луч окрасил лицо кумира – теперь непосвященному разрешено войти, что Ингвар и сделал.
      Казавшийся снаружи сплошь каменным, Храм и изнутри был отделан деревом. Деревянную поверхность украшали картины тех же подвигов Свентовита и других божеств. Не сделав и десяти шагов, наш герой натолкнулся на изваяние девушки в злато-багряных одеяниях – то была Мерцана – вечная предвестница явления Хорса и сестра его. Именно в этот момент Игорь отчетливо представил себе огромную разницу между светом и светилом, целым и частью. Как может быть един Всевышний во многих ликах.
      Здесь Игорь остановился, чтобы додумать мысль о личностях – легендах, которые дают начало принципиально новым и необычным с точки зрения обывателя культурным традициям. Потому не вдруг они оказываются у родника истории, начиная жить в собственном Времени, обретая вечность в глазах менее «удачливых», обретая бессмертие.
      Волхв Зигг, сам по себе человек, чьи знания и воля превосходили общедоступные, совершил со своими родичами беспримерный для первого века до новой эры переход из самой Парфии в Скандинавию. Там он стал известен, как нисхождение Одина – покровитель, прародитель и благодетель скандинавских героев и конунгов, могучий, мудрый Всеотец, открывающий пред смертными тайны Вселенной. Один соединил в себе мага, поэта и воина. Зевсу не давалось стихосложение…
      Смешно говорить о каком-то там варяжском иге, – рассуждал Игорь. – В отличие от хазар, варяги не навязывали новгородцам, а после и полянам, веры в собственных Богов. Они и не могли этого сделать, поскольку связанные одной ведической традицией не видели особой разницы меж своими кумирами, чьи всеобщие имена скрылись за божественными псевдонимами – хейти. Клялся и норманн Вещий Олег не Одином, а Велесом, не Тором – Перуном, клялся, Громовником.
      Тот же Один мог назваться Иггом – Ужасным, Гримниром – Маской, Харом – Высоким, Сеятелем раздоров, Отцом ратей, Хрофтом… Хейти избавляло человека от общения с богом всеобъемлющим, ведь смертному всегда хочется чего-то конкретного, обыденного и как можно скорее – хейти открывало лишь одну из дверей подсознания. Далеко не самую широкую и удобную дверь, но недалекому человеку годилась и такая.
      «Для русских нет ничего постыдного в варяжской теории. И не верна она вовсе не потому, что скандинавские Боги не вошли в языческий пантеон Киевской Руси! Просто, две ветви от одного дерева вновь пересеклись»… – думал Игорь – "Ихние Фрейр и Фрейя вообще были венедами. Пасынок Одина – тот же Дажь, бог света и плодородия. А воинственный Тор – не Перун ли это рыжебородый!?"
      Внутренность Храма включала еще одно ограждение – центральное. Оно представляло собой четыре яшмовых столба с пурпурными и красными занавесами, из-за которых вдруг выступили длиннобородый Любомудр и, облаченный в алую хламиду, Радивед, волхв семиглавого Ругевита . Он выглядел мрачнее тучи. Верховный жрец, одетый в четыре тонкие хитона, один длиннее другого – багряный, зеленый, желтый и белый, шагнул к Ингвару, который приветствовал старших в земном поклоне.
      – Как смел ты, дерзкий юноша, привнести в обитель Света свое богопротивное оружие! – гневно сказал Радивед, указывая на меч за его спиной.
      – Времена ныне неспокойные, брат. Может, он и прав, – заступился за парня Любомудр, который не показался Ингвару столь уж грозным, как описывал Всеслав.
      – Времена всегда неспокойны. Но от этого клинка веет таким холодом, что даже мне становится страшно. Разве не чуешь?
      – Чую! Рассказывай, Ингвар, все рассказывай – ничего не таи! – воскликнул Главный волхв, отдергивая пурпурный полог. Воздух вмиг наполнился запахом чудесного вина, которое парень некогда отведал в избушке Власа.
      Пред Ингваром возникла деревянная громада в два человеческих роста, изображение имело четыре головы, каждая из которых озирала свою сторону света. В правой руке Свентовит сжимал серебряный рог, украшенный драгоценными каменьями. Левую держал изогнуто, подобно громадному луку. В ножнах на бедре бога покоился меч . Одетый в длинный ультрамариновый хитон, кумир стоял на голой земле, хотя очень может быть, что под ногами идола было скрытое дерном основание. За спиной Свентовита проглядывался колчан, а также, висящие на столпе седло и узда для коня, видимо, столь же великого, как и его хозяин.
      – Узнаете ли вы кладенец? – ответил Игорь вопросом на вопрос, обнажая сталь до половины, ничуть не смутившись присутствия кумира.
      – Великие Боги! Это меч Вия !? – удивился Любомудр.
      – Это клинок Нави!? – вторил ему Радивед.
      – Жаль, Гаргоны нынче еще более ядовиты. Я узнаю волшебное железо, посланец Волоса. Поскорей вложи меч в ножны! Оружие Нави все равно не должно осквернять святилище. С чем прислал тебя Властитель.
      – Дни острова сочтены. Не пройдет и дня, как иноземная рать будет штурмовать Световидову твердыню. Ибо сказано мне было Олегом Коровичем: падет Аркона в русалью неделю!… Я пришел за «дощками» – ибо нет ничего ценнее знания. Так решил Мудрый Велес, и я, клянусь, что сумею спасти бесценные письмена. Правда восторжествует над Кривдой. Пусть не сразу, но ее победа неизбежна.
      – Святобор знает?
      – Отец после смерти Редона остался проследить за епископом. По его подсчетам к высадке были готовы шесть раз по десять сотен воинов. Это даны и тевтоны, с ними предатели из поморян да бодричей. Герцог Генрих уступил главенство Вальдемару – королю Дании, при нем епископ Абсалон, что представляет римского папу. Все это я уж говорил перед князем.
      – Признаться, – отвечал верховный волхв, – я не доверял твоему отцу, мальчик мой, и ревновал к его особой дружбе с Лютобором. Но уже слишком поздно для недоверия и соперничества. Хотя гонец еще в пути, Свентовит только что открыл нам – враг на острове!
      Ингвар встретил известие не дрогнув.
      Теперь вновь заговорил Радивед:
      – Кореница горит, в слободе до сих пор идет бой. Святилище моего бога осквернено и разграблено. Ругевиту по приказу Абсалона подрубили ноги, а епископ Свен сел на кумира верхом и проехался на нем, как на санях зимой, по улицам. Пыль смешалась с кровью. Христиане поразили нас в самое сердце. Поревита тоже посекли – безоружного…
      – Мужайся, брат! Велик Род и не допустит позора. Ты, Ингвар, спеши к Лютобору, настал час последней битвы. Мы ждем данов к завтрашнему утру.
      – Я иду! Но, «дощки», мудрейший?! Как же книги!?
      – Я прикажу грузить корабль, самое ценное ты возьмешь с собой. Мы оставим алчным золото, пусть оно сожрет их без остатка, – ответил он на давний Игорев вопрос. – Спеши, Ингвар! Ромува ждет тебя – жрецы Криве сохранят огнь Арконы! Нам суждено остаться.
      Радивед проводил воина взглядом и обернулся к Старшему Брату в немом вопросе.
      – Наше время прошло, Радивед! Будущее за молодыми, – ответил Любомудр.
      – Что стары – то верно. Но это не помешает нам устроить врагу достойную встречу.
      – Остров обречен – ты это отлично знаешь! Есть немало верных способов разделаться с Арконой, и первый – это осада морем, у короля данов много сотен судов. Скуден наш быт. Второй год не проходят ярмарки. Восемь лет, как убит Никлот, и мы живем чужим ячменем. Почвы острова бедны, только глина и камень. Среди молодых растет недовольство, все меньше приверженцев старых нравов. Все больше пришлых и беглых, мы даем им убежище, но перевоспитать сложившихся мужчин невозможно. Ненависть горит в их сердцах, а в очах – жажда наживы. Но не для того мы учили наших сынов, чтобы грабить, хоть именно к этому принуждает нас король данов. Люди стали нетерпеливы. А Ингвар – один из лучших, и его нетерпение совсем иного толка. Оглянись в прошлое! Каким ты видишь в нем себя?
      – Брат, но у него в руках волшебный меч, и юноша отмечен самим Велесом! Правда, на месте Ингвара сейчас я не был бы столь легкомысленным. Мудрый Велес поведал нам давно, суть человека выяснить очень просто – надо дать ему то, что он хочет. Те поступки, что человек совершит после, заполучив желаемое, и явит миру всю его подноготную. Вот он парня и пытает…
      – Не всегда это возможно, запросы человека могут быть слишком велики, однако довольно часто случай выпадает сам… Это понимаем мы, Радивед. Оружия мало, чтобы повернуть ход Времени. Такое посильно лишь тому, кто изменит людей изнутри. Ингвар не понимает – он еще совсем мальчик. Пусть попытается. Такой несчастный опыт тоже чего-нибудь да стоит…
      К ним осторожно приблизился седоусый парасит, так называли жреческих помощников. Любомудр кивнул ему:
      – Переписчики завершили работу? Отлично. Все мы сегодня поработали на славу, но многое еще предстоит успеть.
      Потом он двинулся было к выходу, и все пошли за ним. Но волхв остановился, лишь глянув вослед удаляющемуся сыну Святобора.
      И Любомудр добавил уже еле слышно:
      – Из того, что не сумел…
      Этого никто не услышал.
      Он отвернулся, вспоминая свою далекую, бурную молодость, как был таким же горячим и самоуверенным, как смешливые красавицы не давали ему покоя. Но всемогущее Время охладило кровь, оно посеребрило голову, согнуло спину и подвело к самому порогу, за которым его встретит навий властитель.
      Радивед и стоящие в отдалении служители почтительно ждали, когда Верховный Жрец прервет свои размышления. Любомудр еще чуть помедлил, вздохнул и сопровождаемый тремя параситами направился вглубь кумирни…
      На выходе из Храма Ингвар понял, что торопиться некуда, князь сам догадался обо всем – на юге клубился черный дым сигнальных костров. И в этот же миг ударил набат.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. КТО С МЕЧОМ К НАМ ПРИШЕЛ

      Король приказал выставить на судах боевое охранение, не бравых немецких наемников, и не славян – эти мигом к единокровникам перекинутся – а привычных к морскому делу данов.
      Святые отцы также остались у кораблей, в ожидании скорой победы над язычниками.
      Королевский желто-красно-голубой стяг безвольно висел на мачте флагмана. По треть вытащенный на сушу, шнекар нагло выставил кошмарную змеиную голову и багряные борта на всеобщее обозрение. У костров сидели воины, они прислушивались к голосу далекого боя и отнюдь не являли собой безмятежную стражу.
      На палубе кораблей прятались арбалетчики. Широкий берег защищал данов от внезапного нападения со стороны соснового бора, что гордо воткнул в небо верхушки деревьев. Лес хорошо просматривался, и малейшее движение в его глубине стало бы заметно наблюдателям.
      Но разве сравнится зоркость глаз с искусством прятаться! Последнему русичи учились с пеленок. Оно было в крови, воспитанные на преданиях о неврах и леших, и малые ребятишки-туземцы дали бы сто очков вперед чужакам. Что говорить о Святоборе, познавшем умение тайного убийства, мастере Храма, жреце-оборотне?
      Это он следил за врагами, высматривая главных зачинщиков нападения на родной остров. В свои сорок пять отец Ингвара не уступал силушкой ни могучему Севу, ни самому князю. А опыт бесчисленных схваток, поединков и убийств делал Святобора самым опасным из всех мстителей Срединного мира. Впрочем, искусство непревзойденного бойца выручало его лишь там, где было бессмысленным волхование и ворожба. Вряд ли кто из ругов сумел бы противостоять любимцу Стрибы один на один…
      – Спесивый поп сам указал, где его искать! – обрадовался Святобор. – Отлично! – охрана Абсалона и Свена, одетая вычурно, разительно отличалась от кнехтов. Ко всему прочему вассалов их святейшеств выделял яркий герб на груди.
      «Христиане вовсе не склонны поститься столь часто, как об этом любят говорить, идет четвертая перемена блюд!» – подумал Святобор, наблюдая за перемещениями слуг возле епископской палатки – «Прервем же их трапезу»…
      «Так! Десятка два лодий будет. И стоят они слишком далеко одна от другой. До крайней – с полверсты, – прикидывал руг. – На каждом судне – семь-восемь воинов, итого две сотни человек, не считая тех, что на берегу. Куда побежит епископ, если я сниму тех двух верзил у шатра? К себе на корабль,» – неторопливо примеривался он.
      … Лейву надоело шататься по палубе, его очередь караулить давно миновала, но Густав все не появлялся. Вдруг, краем глаза он заметил неуловимое скольжение тени у правого борта. Крепче сжав в руке топор, дан шагнул навстречу своей смерти. Удар пришелся в висок, затем Святобор аккуратно полоснул врага по горлу и отправил вслед за Густавом, который совсем недавно неосторожно плевал в море.
      – Лейв! – позвал товарища арбалетчик, наша история не сохранила его имени, нож по самую рукоятку вошел в грудь стрелка. Четвертым стал рыжебородый мурманин, которому жрец перехватил шею мощной дланью и провел клинком между ног, мертвое тело рухнуло на доски.
      – Шестой! – присоединил его руг к своему счету.
      Двоих он ранее снял в трюме, без раздумий удавив.
      С борта шнекара открывался превосходный вид на палатку Свена и всех, кто с ней рядом находился:
      – Ступай-ка, стрела, по назначению!
      Ужаленный железом, рухнул в песок стоявший у входа в шатер рослый телохранитель епископа. Как и рассчитал Святобор, он неуклюже повернулся перед смертью, тратя последние мгновения жизни на борьбу с закружившимся миром.
      Рог протрубил сигнал тревоги. Лагерь зазвенел доспехами, послышались отрывистые приказы командиров. Всполошившись, даны с криками кинулись к бору. Трудно было ожидать от них иного, выстрел со стороны моря казался невозможным.
      – Проклятье! – вырвалось у Святобора, когда он увидел Абсалона, Свена и двух немецких рыцарей, которые в панике выбежали из шатра.
      Вместо того, чтобы всем вместе отступить на судно, эти разделились. За каждым было собственное судно, и на шнек поспешил только один – Свен.
      Его сопровождали три святых отца рангом пониже и пятерка слуг, ощетинившаяся мечами. Рыцари моментально спрятали бледные лица за металлом шлемов. Абсалона прикрывали щитоносцы, его уносили куда-то влево.
      «Значит, Свен!»
      – Эй, олухи! Вы заснули там что ли? – крикнул верзила-телохранитель, ступив на мостки. – Осторожно, ваше преосвященство! Здесь доска выпирает!
      Больше он ничего не добавил, потому что клинок руга отделил его упрямую голову от туловища.
      – Йах-хо!
      И даны увидели перед собой невесть откуда возникшего берсерка, обнаженного по пояс атлета с коротко остриженными светлыми волосами и бритым лицом. В одной руке у руга был меч, в другой что-то типа кинжала, который не замедлил воткнуться в бок самого нерасторопного из слуг епископа. Тело берсерка пестрело татуировками рун и шрамами. Рот мстителя был испачкан кровью, и потому он все больше походил на зверя, который перегрызает горло жертве.
      Оставалось четверо, и хотя со всех сторон на подмогу к ним уж спешили, товарищи данов трусливо попятились… Никого из них не обрадовала предстоящая схватка.
      – Убейте его! – коротко бросил Свен телохранителям.
      Да, сказать – не то, что сделать. Пока он это произносил, локоть Святобора уже свернул челюсть второму из противников, третий разглядывал свою отрубленную кисть, она еще перебирала пальцами, лежа на палубе.
      И закрутился берсерк-рыкарь, замельтешил, разметался в пространстве, раздвоившись. И встал рядом с человеком зверь, то сливаясь с ним в едином выпаде, то расходясь в откате, медведь – не медведь, и непонятно было, то ли двое их там, то ли один в двух обличьях, толи еще что, вовсе загадочное, но несомненно адского происхождения.
      Когти зверя прочертили прядь глубоких полос по груди четвертого из слуг. Пятый попытался достать оборотня копьем – не тут то было. Существо переломило древко, словно прутик, железко вошло в ухо последнего из защитников.
      Монахи бросились наутек. Свен не отставал от них. Метательный нож, увязнув в рясе, кольнул епископа меж колец предусмотрительно одетой кольчуги.
      Свен помянул нечистого и прибавил ходу.
      – Отсекайте от воды! Взять живым, коль на свет из берлоги вышел! – раздался сильный властный голос, на миг перекрывший все другие.
      В одно мгновение руг подобрал второй клинок… Это был его бой.
      Не один и не два раза вступал Святобор в схватку с противником намного превосходящим числом, а зачастую и оружием, выполняя волю Богов. Но всегда, в любой драке, он знал, с чем, за что, и во имя чего он сражается, проникаясь божьим промыслом, и единясь со своими братьями по роду, вере и оружию. Не было другого пути к страшной мощи берсерка, кроме как через непоколебимую уверенность в справедливости целей, в единственность выбранного способа их достижения. Вера делала непобедимым; усомнившийся – лишался силы и погибал.
      Рано понял эту простую истину Святобор. Сбираясь в тот или иной поход, он сутками пребывал в священных рощах, постился, очищаясь, многократно твердил заклинания, покуда не чувствовал, что будущее сдается его духу, соглашаясь выстроиться по его плану.
      Сейчас все было гораздо проще. На его землю пришел враг, враг многочисленный и жестокий, враг, стремившийся не показать свою силу, не завладеть добычей, не обложить данью, даже не отомстить за старую обиду. Этот враг хотел истребить род Святобора, растоптать его веру, стереть ругов с лица земли, а память о них – из сердец человеческих. Этот враг знал о своей силе, упивался ей, и не было от него ругам никакой пощады, никому – ни воинам, ни женам их, ни старикам с детьми.
      Но не было пощады и врагу.
      – Есть два пути, – говорил Святобор сыну. – На одном – твоя правота неисчерпаемый источник силы, на другом пути всё будет с точностью до наоборот. Мы выбираем первый путь, мы презираем выбравших второй.
      И всё, что знал и умел Святобор, всё, что вынес он из долгой и нелегкой жизни, всё, чем располагал он, будь то заученный еще в отрочестве прием, тайное слово, известное лишь избранным и прогоняющее усталость, опыт сотен сражений, клинок, зажатый в руке, или любой из окружающих предметов – все сейчас служило только одной цели.
      Убивать!
      Убить врага! Убить врага и выжить самому…, чтобы убить врага еще и еще, другого врага, следующего врага, КАЖДОГО врага! Упоение боем всецело овладело им, он резал и рвал на части это ненавистное мясо, будто бер в овчарне, или раненый лев, терзающий обнаглевших сук.
      У него все получалось. Стрела! Тренированное тело увлекает вниз… глубокий подсад со скрутом… Вот, еще одна – подсад «змеей».
      – Быстрее, дуралеи! Если попадете в кого-нибудь своего – я возьму этот грех на себя! – крикнул Абсалон.
      – Нет! Живым! Только живым! Этот рыцарь нужен мне! – заглушал его властный голос.
      – Ваша светлость!
      «Вот это да! Сам князь Альденбургский начальствует! Был бы словен, звали бы Старградским! Да нет уж на карте богатого города, есть германское княжество!» – вспомнит Святобор позже. Сейчас это отложилось в его восприятии настолько, насколько было нужно для уничтожения противников. Здесь главный, один из главных. Если убить – остальные оробеют.
      Вперед! Где их тут побольше?
      Первый из попавшихся ему на дороге стоял открыто. Прибранный к бедру клинок противника слегка подрагивал, отвлекая внимание. Руг устремился на врага, мечи со свистом описывали дуги.
      Тот не успел и глазом моргнуть, медленный, точно две черепахи – Святобор рассек дану бок, вторым ударом доставая нового захватчика.
      Но воин отвел его кромкой щита, который держал кулачным хватом. Это был тоже тяжелый, массивный боец. Не прекращая движения и не смутившись неудаче, руг ловко обтек его. Сделав отвлекающий выпад, он заставил дана отшатнуться, и пока тот готовил свою атаку, нанес молниеносно новый поражающий удар. Он лихо подрезал справа под щит противника, проломав то ли бедро, то ли ребра
      Наскочил третий, но руг был слишком непредсказуем – он не дожидался викинга.
      Щит дана в какие-то мгновения сдвинулся до колена, прикрывая подол. Меч, лежавший безжизненно всем острием на верхней грани щита рванулся вверх и тут же с захлестом вниз, на то место, где должен был бы по его замыслу быть Святобор.
      Руг шлепнул его клинком по ягодицам плашмя
      – Ну, что, сосунок? Взбодрился? Продолжим?
      Он тут же бы выругал себя: нельзя быть высокомерным – сложишь голову под мечом новичка. Но датчанин неожиданно резко развернулся и сам налетел на холодный славянский металл…
      Стоны и вой искалеченных, предсмертные хрипы и ярость… Чьи-то мозги испачкали сапог. Скользко… Не надо сопротивляться, надо использовать… Падает воин, придерживая уцелевшей рукой свои синие кишки… Стрела, как стилет, в забрало… Скрыться за чужим телом от меча… Главный уходит назад, команды глохнут. Два воина закрывают его щитами, не достать! Арбалетчики, много арбалетчиков на берегу… Еще один латник слева. Бросить его шеей на борт, шлем не спасет… Нырнуть под щит… Те, на берегу, они целятся… Лечь! Бросок к мачте! Упасть, завизжать, завыть, притворяясь, проползти… Нет, они не подходят, боятся, опять накладывают стрелы…
      Труп дана падает в люк, за ним летит подпаленный огнивом смоляной пух, горючий даже после трех дней в воде. Из люка сразу начинает струится легкий дымок. Однако арбалетчики уже очень близко, они наступают, держа орудия у груди взведенными. От стольких стрел сразу не уклониться…
      Подтянуть один из трупов поближе. Чернобогов прах, времени осталось всего ничего! Мерзавцы почти не испугались Образа Зверя, на них это не похоже… Кто там, слева?
      От фигуры, наступавшей в ряду арбалетчиков, веяло такой явной опасностью, такой жуткой угрозой, что даже Святобору стало не по себе.
      Низкорослый и невероятно толстый, этот человек был плотно укутан в кожу и меха, под которыми даже при нынешней не особо теплой погоде должен был бы испечься заживо. Но он не выглядел уставшим или спекшимся. Наоборот, в его движениях чувствовалась сила и уверенность, которыми вряд ли могли похвастаться приближающиеся латники. В руках этот воин нес небольшой костяной лук; лицо же его закрывала металлическая маска.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20