Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Миссия выполнима

ModernLib.Net / Политические детективы / Гарфилд Брайан / Миссия выполнима - Чтение (стр. 18)
Автор: Гарфилд Брайан
Жанр: Политические детективы

 

 


Из радио в автомобиле раздался голос:

– Как насчет следов на снегу?

– Их тут полно. Большей частью ведут от дороги к пристани. Вы выяснили, на кого зарегистрирован «порше»?

– Взят напрокат. Мы пытаемся установить, кто заказчик. На это уйдет некоторое время – контора маленькая, по воскресеньям закрыта. Мы разыскиваем менеджера.

– Все равно он ничего не знает.

Оставив микрофон висеть на шнуре, Лайм продолжал разглядывать «сааб».

Один из техников что-то говорил у пристани Чэду Хиллу, жестами указывая на бензопомпу.

Из микрофона донеслось:

– Может быть, объявить его в розыск? Расклеим листовки, покажем фото по телевидению и все такое. Что нам терять?

– Забудьте об этом.

До сих пор поиски были широкомасштабными, но неофициальными. Если они станут публичными, то Фэрли будет подвергнут еще большему риску.

Чэд Хилл бегом приближался к нему от пристани.

– Там кое-что есть, сэр. В насос залит авиационный бензин.

Лайм прочистил горло и поднес к губам микрофон.

– Возможно, он улетел на гидроплане. Здесь озеро и причал. На причале стоит насос с авиационным бензином.

– Я задействую береговой радар.

Из-за поворота показался яркий свет фар, и Лайм сощурился на подъезжавшую машину. В это время года здесь не могло быть случайных людей.

Автомобиль остановился рядом с фургоном, и один из финских полицейских подошел к нему, чтобы поговорить с водителем. После минуты ожидания он махнул рукой и кивнул Лайму, который направился через шоссе к машине.

В кабине сидел полный мужчина с толстым загривком и коротко остриженными седыми волосами. Когда он вылез из машины, Лайм сразу узнал его одежду – тяжелые ботинки и шерстяной костюм московского покроя.

– Вы Дэвид Лайм?

– Да.

– Виктор Меньшиков. Честь имею.

Его краткий сдержанный кивок выглядел анахронизмом – для полноты впечатления не хватало только щелканья каблуками.

– Насколько я понимаю, вы пытаетесь определить местонахождение Мецетти.

Меньшиков не спеша пошел к деревьям и остановился на краю светового круга, который образовали фары фургона. В его напыщенно-приветливой манере чувствовалось что-то нарочитое; вместо умной и вежливой учтивости, которую он старался изобразить, у него получалось нечто напоминающее фильмы сталинской эпохи, полные мелодраматического пафоса.

Лайм последовал за ним к деревьям. Здесь их никто не мог услышать. Лайм стоял и ждал, зажав в зубах сигарету.

Лицо Меньшикова покраснело на холодном ветру.

– Возможно, мы сможем вам помочь.

– Все может быть.

Меньшиков пощипывал мочку уха. Это был один из характерных жестов Михаила Яскова, от которого он, скорей всего, его и позаимствовал. Ясков был из тех людей, которые вызывают манию подражательства у своих подчиненных. Этот толстяк с его неуклюжими потугами на элегантность был всего лишь мелкой сошкой, пятиразрядным агентом, изображающим из себя второразрядного и усвоившим манеры кинематографического шпиона. Просто крыса канцелярская. Но у кого сегодня нет проблем с кадрами?

– Мне поручили сообщить вам адрес и время.

Лайм терпеливо ждал.

– Улица Риихимакикату, семнадцать. В шестнадцать сорок пять.

– Хорошо.

– Разумеется, вы должны быть один.

– Разумеется.

Меньшиков кратко улыбнулся, попытавшись изобразить злодейскую ухмылку, снова кивнул, усадил свой толстый зад в машину и уехал.

Ветер свистел в ушах у Лайма. Он вынул сигарету изо рта и бросил ее под ноги в снег. Красные огни машины Меньшикова потускнели, свернули на повороте и исчезли. Лайм направился обратно к «вольво».


Он устало сел в машину, достал новую сигарету, ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу и сообщил Чэду Хиллу:

– Ясков хочет встретиться со мной с глазу на глаз в четыре сорок пять.

Оставался еще час. Чэд Хилл завел машину:

– Вы думаете, Мецетти у них?

– Это одна из гипотез. Я предпочел бы такой вариант, но не уверен, что дело обстоит именно так. Надеюсь, мы не застрянем в этом пункте, как мухи на липучке. У нас очень мало времени. Я постараюсь объяснить это Яскову – он разумный человек.

– Он-то, может, и разумный. Но это не всегда можно сказать о его боссах.

– О наших тоже.

– Пожалуй. Как вы думаете, они не заломят с нас слишком большую цену?

– Они расчетливы. Нет, на них это не похоже. Цена должна быть нам по карману. Это всего лишь игра, не более того. – Лайму было все равно; он слишком устал. – По крайней мере, мы его не потеряли. А я уж думал… Всегда лучше иметь дело со знакомым врагом.

Он с ожесточением потер лицо, пытаясь согнать красную пелену усталости, которая застила ему глаза.

Он вылез из машины за один квартал от дома номер 17. В мягком тумане улица казалась нарисованной кистью пуантилиста, сконденсированная влага мелкими каплями осела на камни мостовой. Он ощущал тяжесть своего увесистого револьвера 38-го калибра, который удобно сидел в потайном кармане под мышкой. Ясков, во всяком случае, профессионал. Лайм находил нечто утешительное в том, что его не убьет по чистому недоразумению какой-нибудь удачливый любитель.

Подняв воротник и засунув руки в карманы, он шагал по черному тротуару, обходя большие лужи и слушая, как по влажному асфальту стучат его шаги. Вдоль улицы мерцали фонари, а в нескольких кварталах дальше он видел мощные прожектора, которые подсвечивали местную достопримечательность – ресторан, построенный на вершине фаллической водонапорной башни.

От вида пустынной улицы в желудке стало еще более скверно. Он пытался бороться с какой-то кислой желчью, которая поднималась из кишечника и заполняла его внутренности до самых плеч.

Когда он подошел к дому номер 21, из подъезда вышел человек и остановился рядом. Это могло быть совпадением. Мужчина одарил Лайма мягкой рассеянной улыбкой вежливого незнакомца. Отвернувшись, он глубоко втянул в себя воздух.

Лайм прошел несколько шагов и оглянулся на подъезд. Человек все еще стоял на том же месте.

Это был часовой и предупреждение для Лайма. Он наблюдал за улицей и мог поднять тревогу, если бы у Лайма появилось подкрепление.

Семнадцатый дом оказался двухэтажным зданием, старым и бесцветным. На взгляд в нем было восемь или десять квартир. В разных местах за шторами горел свет. Лайм с неприятным чувством представил себе оружие, нацеленное на него из темных окон.

За дверью оказался коридор и начало деревянной лестницы. Из прихожей появился Меньшиков, который просиял приветливой улыбкой и жестом пригласил его наверх. Все выглядело на редкость глупо и тоскливо. Лайм стал подниматься по лестнице, а Меньшиков остался сторожить входную дверь, словно дешевый гангстер в фильме с Богартом.

Ступеньки громко заскрипели под его ногами. Наверху оказались площадка и коридор, который вел от фасада к задней части дома. Расположенная со стороны фасада дверь была открыта, и рядом с ней, радушно улыбаясь, стоял генерал Михаил Ясков, одетый в удобные английские слаксы и серый свитер с высоким воротом.

– Привет, Дэвид.

Лайм подошел ближе и заглянул в комнату за спиной Яскова. Это было унылое помещение в духе меблированных комнат.

– Вам опять урезали бюджет.

– Нет, просто ничего лучшего мы не смогли найти. Жилищная проблема, знаете ли.

Михаил Ясков говорил по-английски с лондонским акцентом. Во рту у него блестела металлическая пломба, а в глубине серых неподвижных глаз светился скрытый юмор. От всей его высокой фигуры веяло покоем и комфортом, но на аристократическом лице уже лежали преждевременные морщины.

Вид этого человека вызывал одновременно симпатию и уважение. Но за время, прошедшее со дня их первой встречи, Лайм успел научиться тому, что у каждого человека есть своя маска.

– Что с вами, Дэвид? Вы чертовски скверно выглядите.

– Я мало сплю.

– Сочувствую.

На столе стояла водка; Михаил разлил ее по стаканам, протянул один Лайму, второй взял себе.

– Ваше здоровье.

– У меня нет времени на восточные церемонии.

– Что верно, то верно. Я знаю, что время поджимает. Вы очень щепетильны насчет того, чтобы ваши лидеры приходили к власти точно в срок.

– Мецетти у вас?

Русский опустился в кресло и пригласил Лайма присесть на софу. Комната плохо отапливалась, и Лайм не стал снимать пальто.

Михаил произнес:

– Скажем так: я могу помочь вам его найти.

– Не бойтесь, у меня нет микрофона.

– Если бы он у вас и был, все записи превратились бы в набор помех.

Не вставая с места, он прикоснулся к устройству, стоявшему на краю стола. Оно выглядело как обычный радиоприемник; это был электронный глушитель.

– На головоломки нет времени. Он у вас или нет?

– Я могу подсказать, где его найти.

– Хорошо. Что хотите взамен?

Михаил усмехнулся:

– Как вы, однако, торопитесь. – Он отхлебнул из стакана и взглянул на Лайма поверх стекла. – Наши органы получили сигнал из Вашингтона.

«Органами» в Москве называли КГБ.

– Нам дали инструкцию оказывать вам всемерное содействие. Вы представляете себе, как все это выглядело – сплошная сдержанность и политкорректность, все говорят вежливо и не повышают голосов.

– Где он, Михаил?

– До чего же сегодня отвратительная погода, не правда ли? – Михаил отставил в сторону стакан и сложил руки, переплетя пальцы вместе. – Позвольте мне рассказать вам одну местную историю, Дэвид. Ваш человек, Мецетти, приехал в этот озерный коттедж, явно ожидая найти там своих друзей. Или, лучше сказать, не ожидая, а надеясь. Если бы он был в этом уверен, то захватил бы с собой деньги, верно? Я хочу сказать, что для туриста с твердым маршрутом у него было слишком мало багажа.

Быстрая улыбка и протестующий взмах рукой.

– Позвольте мне договорить, Дэвид. Речь идет о сотне тысяч долларов, правильно? Так вот, Мецетти приезжает в коттедж с пустыми руками. Почему?

– Чтобы узнать, нет ли там его друзей.

– Можно предположить, что до определенного часа он ждал от них известий в номере гостиницы. Когда это время прошло, он отправился на место встречи, чтобы выяснить, что случилось. Правильно?

– Он вам сам это рассказал или вы просто пытаетесь думать за него?

Михаил пощипывал мочку уха:

– Видите ли, там был другой автомобиль. Мецетти поменял машины у коттеджа.

Лайм встрепенулся:

– Значит, вы его не схватили?

– У меня нет для этого полномочий, Дэвид. Скорей всего, он до сих пор не знает, что за ним следили.

– Куда он поехал?

Еще один глоток водки.

– Он приехал на озеро, побродил вокруг. Несколько раз взглянул на часы, потом уселся в свою машину и стал смотреть на пристань, как будто чего-то ожидая. Может быть, он думал, что за ним прилетит аэроплан? Но мы ведь этого не знаем, верно? Суть дела в том, что никто не появился. Аэроплан не прилетел. Посидев немного, Мецетти вышел и заглянул в другой автомобиль. Он нашел записку, прикрепленную к рулевому колесу. Потом он уехал на этой машине.

– Марка и модель?

– «Фольксваген», – сухо ответил Михаил. – Довольно старый, насколько я могу судить.

Лайм начал понимать, что произошло. Мецетти использовали как приманку. Он был отвлекающим маневром. Они ловко разыграли эту карту, таким способом Стурка выиграл четыре дня.

Мецетти оказывался гораздо более мелкой фигурой, чем он думал, но все-таки надо было выжать из него все, что можно.

– Ваша цена?

– Мецетти ожидал, что кто-то встретит его в коттедже. – Михаил наклонился вперед и взглянул ему в лицо. – С кем он хотел встретиться, Дэвид?

– Наверно, с тем, кто оставил ему в «фольксвагене» записку.

Михаил улыбнулся и, поднявшись с кресла, подошел к окну, чтобы взглянуть на улицу сквозь жалюзи.

Все это представление выглядело довольно грустным. Михаил был заперт в своей мрачной комнате, потому что финны ненавидели Советы и официально Михаил – известный чин в КГБ – являлся здесь персоной нон грата; предполагалось, что в Финляндии его просто нет. Поэтому ему приходилось играть в закулисные игры: устраивать тайные встречи, прятаться по углам, посылать вместо себя мальчиков для побегушек. И несмотря на все эти препятствия, он ухитрился прыгнуть дальше всех. Он оторвал Мецетти от преследователей, так что сам Мецетти этого даже не заметил, и оказался единственным человеком, который мог теперь вывести Лайма на его след.

И конечно, за это надо было заплатить.

– Полагаю, вы знаете, что за люди работают с Мецетти.

– Если бы мы знали, кто они, то зачем бы стали связываться с Мецетти?

– Затем, что вы не знаете, где они, – мягко ответил Михаил. Его улыбка доказывала, что он не просто догадывается – он знает, о чем говорит. Удивляться тут было нечему. Советы беспокоились, что американцам известно имя преследуемого, и попытались выяснить, о ком идет речь. Странно, что до сих пор им это не удалось. Впрочем, имя Стурки не упоминалось нигде, кроме шифрованных сообщений, которые русские вряд ли могли перехватить. Они знали, что Стурка устроил взрывы в Капитолии, но не связывали его имя с похищением Фэрли.

– Нам нужна пара имен, – сказал Михаил, возвращаясь в свое кресло.

– Зачем?

– В интересах мирного сосуществования. Так сказать, ради открытого сотрудничества между партнерами.

На этот раз его улыбка показывала, что его слова не надо принимать всерьез.

– Послушайте, Михаил, вам удалось поставить нам палку в колесо, но это еще не значит, что вы получили контрольный пакет акций. А что, если я сделаю достоянием общественности тот факт, что русские мешают нашему расследованию?

– Само собой, мы будем все отрицать. Да и как вы собираетесь это доказать?

– Хорошо, тогда посмотрим с другой точки зрения. Я понимаю, чем встревожены ваши люди. Некоторые из ваших союзников отбились от рук, и Москва хочет знать, не замешан ли здесь кто-нибудь из ее друзей. Если выяснится, что к делу приложили руку Румыния или Чехословакия, это бросит на вас тень. Что ж, я готов дать вам кое-какую информацию. У нас нет никаких оснований думать, что за похищением стоит чье-либо правительство. В нем не участвуют ни секретные службы, ни национально-освободительные движения каких бы то ни было государств. Этого достаточно?

– Боюсь, что нет.

– Я и так сказал слишком много.

– Я знаю. – Михаил плотно сжал губы, так что они почти превратились в нитку. Его недовольство было направлено не против Лайма, а против собственных начальников. – Но у каждого есть свои приказы.

Это звучало почти как афоризм.

Лайм представил себе этих людей, сидящих в Кремле в своих тесных мундирах с удушающими воротничками и отказывающихся идти на какие бы то ни было компромиссы. Они знали, что у них на руках есть козырь, и, если бы Михаил отказался играть по их правилам, его живо отправили бы на Лубянку.

У Лайма не оставалось выбора.

– Юлиус Стурка. С ним небольшая команда любителей. Возможно, в деле замешан Рауль Рива.

– Стурка. – Ноздри русского расширились. – Вот оно что. Нам давно следовало с ним покончить. Он анархист. Называет себя коммунистом. Вы знаете, что за эти годы он причинил нам, наверно, еще больше вреда, чем вам?

– Знаю. Он не способствовал улучшению вашей репутации.

– И вы не представляете, где его можно найти?

– Нет.

– Жаль.

Михаил допил свой стакан:

– Мецетти снял номер в железнодорожном отеле в Хейноле. За ним следят три наших машины. В настоящий момент в вестибюле дежурят три агента. Они ждут вас и не будут вам мешать.

– Прикажите им уйти, как только я приеду.

– Разумеется.

– В ваших досье, случайно, нет качественного фото Стурки?

– Не думаю.

У Лайма было одно фото – снимок, сделанный Барбарой Норрис ее «Минолтой». Но это был шестнадцатимиллиметровый негатив, зернистый и с плохим фокусом.

Прощаясь, они не пожали друг другу руки – у них не было такой привычки.


Снег густо лепился на ветровое стекло, и его едва успевали счищать «дворники». По боковым окнам стекала снежно-водяная жижа. Чэд Хилл наклонился над рулем, чтобы лучше видеть дорогу; они едва ползли вперед. У них была целая колонна – четыре автомобиля и полицейский фургон.

Перед тем, как сесть в машину и отправиться в Хейнолу, Лайм перечитал сообщение, приготовленное к отправке оператором.

«ОТПРАВИТЕЛЬ: ЛАЙМ

ПОЛУЧАТЕЛЬ: САТТЕРТУЭЙТ

ПРЕЖНИЕ СООБЩЕНИЯ ОТМЕНЯЮТСЯ X ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ММ ЗАШЛО В ТУПИК X В СВЯЗИ С ФАКТОРОМ ВРЕМЕНИ ПРИНЯТО РЕШЕНИЕ АРЕСТОВАТЬ ММ ПОДВЕРГНУВ ДОПРОСУ X».

Часть пути сообщение должно было идти открытым кодом, поэтому он не стал упоминать о русских.


Всего шесть часов, но мир словно погрузился в беспросветную арктическую ночь. Тьма вокруг была вязкой, как сироп.

Чэд Хилл свернул к обочине; впереди сквозь снегопад блеснули огни привокзального отеля.

Человек в высоких сапогах и меховой шапке вычищал лопатой снег из-под выхлопной трубы своего «фольксвагена»; его напарник стряхивал снег с переднего стекла. Лайм подошел поближе и заговорил с тем, кто счищал снег:

– Товарищ?

– Лайм?

– Да.

Русский кивнул. Повернувшись, он задрал голову, так что снег стал хлестать ему в лицо, и показал окно на втором этаже. Из-под опущенных штор пробивался свет.

Из машины вышел Чэд Хилл. Лайм сказал:

– Пора вспомнить, чему вас учили.

– Да, сэр.

Лайм сделал знак рукой подъехавшей автоколонне; люди стали выскакивать из машин, не захлопывая дверей, и окружали со всех сторон гостиницу.

Ледяная корка у подъезда захрустела под ногами Лайма, как яичная скорлупа. Он уткнулся носом себе в плечо, чтобы защитить лицо от ледяного ветра, и заглянул в туманное окно. В вестибюле можно было разглядеть несколько неясных фигур. Ничего подозрительного не было, никто не собирался устроить им засаду. Конечно, в такой ловушке не было бы никакого смысла; но Лайм всегда готовился к самому худшему варианту.

Он открыл дверь, на шаг опередив Чэда Хилла, и вошел в отель с мокрым от снега лицом и грязными ботинками.

Трое мужчин в вестибюле немедленно встали и направились к входной двери. Лайм и Чэд Хилл стояли в стороне, пока они не вышли.

Внутри осталось двое пожилых мужчин, сидевших с журналами в креслах. Портье из-за стойки удивленно смотрел на Лайма, но не стал протестовать, когда тот направился прямо к лестнице.

Чэд Хилл держался рядом. Лайм спросил:

– Инструменты с собой?

– Да, сэр.

– Постарайтесь производить как можно меньше шума, – предупредил он.

Они поднялись по лестнице тихо, как два грабителя. Лайм быстро оглядел коридор. Над дверью номера Мецетти в потолке горела яркая лампочка. Лайм поднялся на цыпочки и вывернул лампу из гнезда. Ему не хотелось, чтобы за его спиной горел свет: никто не знал, есть ли у Мецетти оружие.

Он осмотрел дверь снаружи, потом опустился на одно колено и заглянул в замочную скважину. Дверь была закрыта вставленным изнутри ключом.

Чэд Хилл держал ящик с инструментами открытым, и Лайм выбрал пару узких остроносых щипцов.

За спиной наверху лестницы появились четверо мужчин и бесшумно рассредоточились по коридору.

Проще всего было постучать в дверь, придумав тот или иной предлог. Но Мецетти мог занервничать – зачем зря его тревожить? Лайм представил себе пули, расщепляющие дверную панель…

Это был старый замок с большим заржавленным отверстием, в котором хватало места для щипцов. Он ухватился их концами за ключ и правой рукой вытащил из-под мышки револьвер.

Чэд Хилл кусал губы. Костяшки его пальцев побелели на рукоятке пистолета.

Лайм кивнул. Потом крепко сжал щипцы и повернул ключ.

Ничего. Он повернул его не в ту сторону. Всегда так и бывает. Он повернул ключ в обратном направлении, и, когда замок громко щелкнул, крутанул дверную ручку и ввалился в комнату.

Мецетти не успел сообразить, что происходит.

– Лицом к стене, руки на стену.


Они вшестером окружили Мецетти. Лайм обыскал его, нащупал толстый пояс, обернутый вокруг талии, и скорчил гримасу.

– Деньги все время были с ним. Снимите с него рубашку.

Он отложил револьвер в сторону и бегло осмотрел номер. Из крана умывальника непрерывно капала вода; рядом на четырех растопыренных ногах стояла старомодная ванна. Надо отдать должное Мецетти – во всем отеле это был, наверно, единственный номер с собственной ванной. Революционеры тоже используют комфорт, когда у них появляется такая возможность.

Агенты вывалили деньги на пол, Мецетти стоял, быстро моргая глазами и пытаясь смотреть на всех сразу. Лайм сделал своим людям знак отойти и приблизился к Мецетти вплотную.

– С кем ты должен встретиться?

– Ни с кем.

– Где записка, которую тебе оставили в машине?

Мецетти взглянул на него с удивлением. Лайм бросил через плечо:

– Двое, займитесь запиской. Он не успел ее выбросить.

Мецетти стоял в одних кальсонах и дрожал, но явно не от холода. Лайм подошел к небольшому столу и отодвинул кресло. Оно шаталось – из-за сломанной ножки или неровного пола. Он закурил сигарету.

– Стой на месте.

– Какого черта вы тут делаете? Вы знаете, кто я…

– Молчать. Ты будешь говорить, когда тебе скажут.

– Эти деньги принадлежат «Мецетти индастриз». Если вы попытаетесь их украсть…

– Заткнись!

Лайм сел и закурил, глядя на Мецетти. Один из агентов обшарил карманы пальто, висевшего в гардеробе.

– Вот она.

Чэд Хилл взял у него записку и отнес Лайму.

Лайм взглянул на бумажку. «Марио, жди нас в привокзальном отеле в Хейноле». Хилл держал листок пинцетом, и Лайм кивнул; Хилл положил его в конверт.

– Подойди сюда.

Мецетти не двинулся с места, пока один из агентов грубо не толкнул его в спину.

По знаку Лайма агенты подтащили от окна высокий деревянный стул с прямой спинкой. Они пододвинули его к столу, и Лайм сказал:

– Сядь.

Мецетти осторожно опустился на стул.

Лайм перегнулся через стол, схватил Мецетти за волосы и ударил его лицом об крышку стола. Зубы Мецетти клацнули, челюсть перекосилась, глаза выкатились из орбит.

Лайм сел на место, ожидая результата. Мецетти медленно выпрямился с искаженным от боли лицом.

Лайм ждал.

– Фашистский ублюдок, – произнес Мецетти.

Лайм никак не реагировал, продолжая пыхтеть своей сигаретой. Через мгновение носок его ботинка вонзился в голень Мецетти.

Мецетти согнулся пополам, ухватившись за ногу, и Лайм с размаху ударил его в лицо. Удар отшвырнул его назад, стул опрокинулся, и Мецетти рухнул на пол.

Агенты подобрали стул, подняли Мецетти с пола и посадили его на место. Мецетти чуть не застонал, увидев, как Лайм вытащил из кармана узкие щипцы и поднес их к верхушке его правого уха. Сильно сдавил, потом дернул вверх; Мецетти взвился следом, но агенты прижали его обратно к стулу.

Лайм отпустил ухо и ткнул острыми концами щипцов под подбородок Мецетти. Голова его откинулась, как у пациента в зубоврачебном кресле.

Чэд Хилл смотрел на все это с тревогой и неодобрением.

Лайм вдавливал щипцы в кожу, пока под челюстью Мецетти не появилось несколько красных капель. Когда Лайм убрал щипцы, Мецетти ощупал подбородок и увидел на пальцах кровь. Последние остатки напускной храбрости улетучились из него, как вода из ванной, в которой выдернули затычку.

– Хорошо. Так с кем ты должен был встретиться? Со Стуркой? С Элвином Корби? С Сезаром Ринальдо?

Мецетти облизал губы. Лайм продолжал:

– У тебя есть выбор. Ты можешь говорить или строить из себя героя. Тогда тебя ждет боль, которую ты не в силах будешь вынести, но попробовать все-таки можно. Правда, даже если ты ничего не скажешь, я все равно дам им знать, что ты раскололся. А вот если поведешь себя по-умному, то мы забудем про тебя до тех пор, пока не поймаем всех остальных.

Внезапно он вонзил щипцы в тыльную сторону его ладони. Кровь хлынула ручьем; Мецетти судорожно сжал руку. Лайм повернулся к Чэду Хиллу:

– Неплохая идея – надо сообщить Стурке, что он заговорил. Тогда Стурка забеспокоится и начнет менять места.

Фраза была рассчитана только на Мецетти; Лайм не сомневался, что Мецетти не имеет понятия о том, где находится Стурка. Разумеется, сам Стурка об этом знал. Заговорит Мецетти или нет, это не заставит его волноваться.

– Я не знаю, где они. Правда, не знаю.

Мецетти говорил безжизненно и монотонно. Он сидел, опустив глаза и глядя в стол. Лайм сказал:

– Я хочу, чтобы ты был очень осторожен, отвечая на мой следующий вопрос. Сколько людей осталось в группе?

Лайм точно рассчитал интонацию вопроса. Он прозвучал так, словно Лайм уже знал ответ и только хотел убедиться, что Мецетти говорит правду. В ожидании ответа он постукивал щипцами по столу.

Мецетти медленно и неохотно пробормотал:

– Четверо. Те, что вы назвали, и Пегги Остин.

– Напрасно ты решил мне лгать.

Он приставил острый кончик щипцов к ямке на груди Мецетти и стал ввинчивать его в тело.

– Господи, это правда!

Лайм продолжал вкручивать щипцы.

– Послушайте, не надо, ради Бога, уберите это от меня!

Мецетти пытался отодвинуться назад, но два агента крепко прижали его к стулу. От страха он покрылся потом. Лайм неожиданно убрал щипцы:

– Говори.

– Если вы знаете так много, то знаете и то, что я сказал правду. Господи.

– Но кто помогает ему извне?

– Стурка знает многих людей. У него большие связи.

– Назови имена.

– Я не…

– Рауль Рива, – бросил Лайм и взглянул на него. Марио выглядел сбитым с толку. Лайм не стал настаивать.

– Когда вы оставили лодку на мели, вы убили ее хозяина. Что вы сделали потом?

Это звучало как еще один тест. Мецетти сказал:

– Я тут ни при чем. Я его не убивал.

– Ты так же виновен, как все остальные, и сам это знаешь.

– Нет-нет. Боже мой, я никого не убивал.

– Ты угрожал смертью пилоту, с которым прилетел сюда из Гибралтара.

– Только для того, чтобы он со мной сотрудничал. Но ведь я его не убил, правда?

– Что вы сделали после того, как зарезали хозяина лодки?

Лайм стал опять поигрывать щипцами, и Мецетти глубже вжался в стул:

– Нас ждала другая лодка.

– Вы все время держали Фэрли в гробу?

Глаза Мецетти округлились. Он сглотнул слюну.

– Не всегда. То так, то эдак. Мы вытаскивали его, когда были в море.

– Куда вы поплыли потом?

– Вдоль побережья.

– В Альмерию?

– Да, на другой лодке. Но до этого мы проехали пару сотен миль на грузовике, половину пути вдоль берега. Мы не могли все время плыть на лодке – слишком большое расстояние.

– Хорошо, вы ехали на грузовике. Кто вам его доставил?

– Стурка.

– Нет. Стурка давал распоряжения, но он не был человеком, который доставил вам грузовик. Кто это был?

– Я его никогда не видел.

– Это был Рива, верно?

– Я никогда не слышал ни о каком Риве.

– Держите его, – сказал Лайм. Он встал, наклонился ближе к Мецетти и мягко ввел кончики щипцов ему в ухо. Когда он почувствовал, что уперся в барабанную перепонку, то слегка надавил на рукоятки; в то же время левой рукой он придерживал Мецетти голову.

– Так кто это был, Марио?

Мецетти начал кричать.

Лайм ослабил нажим, но продолжал держать щипцы у него в ухе, пока Мецетти не перевел дыхание и не смог заговорить.

– Прошу вас, поверьте мне… Я никогда его не встречал.

– Но ты его видел?

– Да…

– Как его имя?

– Стурка несколько раз называл его Бениузеф.

– Бениузеф? – переспросил Чэд Хилл.

– Бениузеф, – машинально повторил Лайм, нахмурившись. Он убрал щипцы. – Толстяк, и слегка прихрамывает.

– Да, это он, – выдохнул Мецетти.

Лайм сел в кресло, глядя на него через стол:

– Вернемся к гаражу в Паламосе, где вы сделали запись.

– Господи, вы и это знаете?

– Итак, вы собрали вещи. Фэрли уложили в гроб. Гроб погрузили в катафалк. За рулем сидел Корби. Остальные уничтожали следы – стирали отпечатки пальцев, подбирали все, что привезли с собой. Потом все пошли к катафалку. Но кто-то должен был выключить свет и закрыть дверь гаража. Это сделал ты.

– Боже милосердный. Вы что, снимали все это на камеру?

– Стурка сказал тебе, чтобы ты выходил и выключил свет.

– Да.

– Ты вышел и закрыл гаражную дверь. Потом стер с двери отпечатки пальцев и залез в катафалк.

– Да, да, – кивал Мецетти.

– Стурка видел, как ты выключал свет, верно?

Мецетти нахмурился:

– Кажется, да.

– А потом, когда ты подошел к двери, он протянул тебе тряпку, чтобы стер отпечатки?

– Да, так и было. Господи.

Лайм в задумчивости откинулся на спинку кресла. Это было то, что он хотел услышать. После паузы он сменил тему:

– Вы подплыли к побережью у Альмерии. На берег сошли все?

– Нет, только я. Я доплыл на плоту.

– А остальные остались на лодке? Что они собирались делать дальше?

Мецетти посмотрел на щипцы:

– Вы ведь все равно меня убьете, верно?

– Мы отошлем тебя в Вашингтон. Ты будешь убит, но не мной.

– Правосудие свиней. Фашистская газовая камера.

– У газовой камеры нет идеологии, – сухо сказал Лайм. – Твой друг Стурка однажды уморил газом целую деревню.

Но он допустил ошибку, позволив ему думать. У Мецетти появилось время, чтобы вспомнить о своем безнадежном положении. Теперь из него будет трудней что-нибудь выбить; щипцы развяжут ему язык, но он начнет лгать. На более продолжительных допросах это можно выявить; там на него будут давить до тех пор, пока он не станет каждый раз давать одни и те же ответы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25