Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Счастье™

ModernLib.Net / Современная проза / Фергюсон Уилл / Счастье™ - Чтение (стр. 9)
Автор: Фергюсон Уилл
Жанр: Современная проза

 

 


— Мэй, да послушай…

— С меня хватит этой чепухи. Уходи.

— Мэй…

— Сию же минуту.

Глава двадцать восьмая

— Не знаю. Может, он помер.

— Помер? — Эдвин говорил с Джеком Макгрири, неприветливым и безнадежно грубым домовладельцем Тупака Суаре. — Как помер?

— Давненько я его не видал. После прошлой передачи Опры он снова подался в пустыню. Один. Без еды, без воды. Вчера в небе кружились сарычи; скорее всего, Суаре отбросил копыта. Давно пора. Этот козел меня уже доконал.

— Но… я хотел поговорить с ним. Задать вопросы относительно книги. Вы уверены, что он умер?

— Откуда мне знать? Может, жив, может, нет. Он чокнутый.

— Вы не понимаете, — сказал Эдвин. — Это важно. У меня плохое предчувствие. Боюсь… боюсь, эта его книжка запустила череду настолько ужасных и разрушительных событий, что…

— Тебя послушать, так можно подумать, что ты о конце света говоришь.

— Именно, — сказал Эдвин. — Если вы вдруг увидите мистера Суаре, передайте, пожалуйста, от меня пару слов.

Джек тяжко вздохнул:

— Валяй. Что передать?

— Скажите мистеру Суаре, что я его раскусил.


Первой рухнула табачная промышленность. Упала подобно гигантскому мамонтовому дереву — внешне величественному, а внутри трухлявому. Гиганта подкосила неизлечимая сухая гниль, и эта первая жертва стала предвестником последующих событий. Продажи сигарет упали больше чем на семьдесят процентов. Миллионеры разорялись. «Временная аномалия, которая исправится сама собой» вызвала биржевые волнения. Продается! Продается! Продается! Те руководители, которые не выбросились из окон, оставив на тротуаре маслянистые следы с запахом никотина, просто… ушли. По всей Америке акулы бизнеса покидали свои кабинеты, словно пораженные некой заразной формой болезни Альцгеймера. «Ушел на рыбалку», — гласили записки. Ушел на рыбалку.

Выросла популярность газет и журналов. Самодовольные авторы, обманщики нового образца (не будем называть имен, но один из них Джордж Уилл) с важным видом принялись стряпать статьи о том, что, как они и предсказывали, Америка практически за ночь избавилась от табачной зависимости, причем благодаря чистейшей силе воли, а не каким-то там налогам или ограничениям. Представители правого крыла говорили, что эти события подтверждают их точку зрения о священной ценности личного выбора. Представители левого крыла (точнее, среднего — у Америки нет настоящего левого крыла) стояли на своем: вот он, результат многолетней государственной политики, — да такой эффектный! И все им поверили.

Были организованы специальные команды, которые отмывали никотиновые пятна, оставшиеся от руководителей табачных компаний; быстро обанкротились производители табличек «Не курить»; но в основном последствия оказались не столь масштабными, как предсказывали, или боялись, большинство аналитиков.

Затем волна докатилась до производителей алкоголя и нелегальных наркотиков. Кокаина, гашиша, ЛСД. Спрос упал. Это же случилось и с менее серьезными товарами. Снова началась паника. Газеты писали теперь о «радикальном изменении парадигмы в области расходов», но комментаторы все равно не связывали эти перемены напрямую с книгой Тупака Суаре. С их точки зрения, «Что мне открылось на горе» — не причина, а «часть» тенденции. Некоторые называли книгу «последней каплей», «катализатором перемен», но утверждали, что предпосылки возникли раньше. (Теперь они даже рыскали по архивам в поисках этих предпосылок.) Комментаторы заговорили о новой Америке, о новом мировом порядке, о новом потребителе.

И как ни странно, в этот период экономической неопределенности — «время великих грядущих перемен», заявил серьезный хмурый президент по поводу гибели табачной и алкогольной отраслей — пошла на спад и уличная преступность. Конечно, еще можно было найти выпивку или пристрелить случайного прохожего, но дело явно шло на убыль — причем очень быстро. Наркоманы зачитывались книжкой Суаре. Пополнялись группы «Анонимных алкоголиков». Закрывались наркологические центры.

— Черные дни настали, — сказал сотрудник отдела информации одного из крупнейших государственных реабилитационных центров, пользовавшихся большой популярностью. — Мы вынуждены свернуть почти всю нашу деятельность в связи с отсутствием клиентов. Воистину, черные дни.

И через какое-то время некоторые стали подумывать о мести.

Глава двадцать девятая

Эдвин Винсент де Вальв вел машину жены большей частью силой сквернословия. Он ругал и проклинал эту маленькую ленивую двухдверную тварь каждый раз, когда выжимал сцепление и рывками продвигался по бульвару Саут-Сентрал. Вскоре он расширил границы своей злобы и осыпал проклятиями пешеходов, домашних животных и даже кусты. Эдвин ненавидел машину Дженни, ненавидел самодовольство жены и, конечно же, терпеть не мог ее котяру. Слишком уж наглая (машина то есть; котяра же огромный, перекормленный, чрезмерно холеный и ленивый). Желтая машинка Дженни не умела рвануть с места. Ползла еле-еле и не могла взреветь. А Эдвину нравились ревущие машины. И вся она была какая-то дурацкая, даже клаксон. Особенно клаксон. Скажем, тебя подрезали, ты ударяешь по нему кулаком, но его веселое «би-би» совершенно не выражает твои чувства: «Ах ты, сукин сын! Би-би». Все настроение ломает.

Сегодня движение оказалось не столь оживленным, сцепиться было не с кем. Обычно по дороге в супермаркет подстерегают примерно шесть летальных исходов, четыре серьезные травмы и, по крайней мере, один кулак перед носом. Сегодня улицы спокойны. Ни намека на пробку. Солнышко светит, птички поют. Многие люди просто гуляют, что особенно обидно, ведь когда в воскресенье, в четыре часа дня, на середине повтора отличной передачи «Кто тут босс?» женушка посылает вас за шамбалой… елки-палки, просто хочется продираться через пробки, чтобы хотя бы найти оправдание своему раздражению. Однако на улицах — как на коммерческом канале: тишь да гладь. Солнце просвечивает сквозь листву, парочки гуляют, держась за руки. Эдвин заглушил мотор перед торговым центром «Холистический Эмпориум солнечной, здоровой и радостной пищи» (прежде он назывался «Эконом»). Стоянка практически пуста, зато магазин переполнен. Никто не спешит, все спокойно выбирают товары, сдачу не выхватывают, неторопливо идут к выходу. Смотреть противно.

— Живи, люби, учись! — напутствовал охранник с растрепанной бороденкой, когда Эдвин с пакетом натуральной, собранной вручную шамбалы выскочил на улицу.

Какая-то машина стояла вплотную к его автомобилю, мотор не выключен. «Странно, — подумал он. — Стоянка ведь пустая, зачем парковаться рядом со мной?» Из машины вылезли трое в шелковых костюмах и встали, сложив руки на груди.

— Эй! — крикнул Эдвин. — Вы облокотились на мою машину.

Тут появился еще один — с улыбкой на веснушчатом лице, в светлой тенниске, свитер с нарочитой небрежностью наброшен на плечи.

— Привет. — Он шагнул навстречу. — Вы Эдвин де Вальв, верно? Как делишки? Денек шикарный, правда? Прямо-таки жить хочется.

У Эдвина екнуло сердце.

— Разве мы знакомы?

— Я — Джей, как с ди— или О-. — Протянулась рука. Радостное пожатие. — Я, что называется, внештатный ангел-хранитель.

— То есть как? Улыбка стала жестче.

— То есть я — то, что называется «внештатный ангел-хранитель». — Последовало неприятное молчание. Тип смотрел Эдвину в глаза. — Ну, хватит обо мне. Лучше о вас поговорим. Эдвин де Вальв. Женат. Детей нет. Работает в «Сутенир Инк.»… о котором сейчас только и говорят. Живет в доме 668 по Саут-Сентрал.

— Что все это значит? Откуда вы меня знаете?

Улыбчивый человек с веснушчатым лицом и острым взглядом посмотрел через плечо Эдвина.

— Слушайте, Эд… можно вас так называть? Пойдем, поговорим в более укромном местечке. Скажем, на заброшенном складе в порту, где никто не услышит ваших жалобных криков о помощи… — Он хлопнул Эдвина по плечу. — Не парьтесь, Эдвин. Я, вероятно, пошутил. — И понизил голос: — Быстро в тачку.

Они придерживали дверцу. Эдвин было отступил, но один из головорезов шагнул ему за спину, и он натолкнулся на огромную глыбу из мышц, обтянутый шелком холодильник. Головорез положил ему руку на плечо — тяжелую опасную руку.

— Ты никуда не пойдешь, друг мой.

Эдвин перевел дыхание. Согнулся, проскользнул под его рукой и побежал, ничего не соображая, прямо в тупик. Черт! Переулок рядом с Эмпорием здоровой пищи упирался в металлическую сетку. Словно соль особо дурацкого анекдота.

Молча и неторопливо подошли головорезы, словно финал известен, а они просто доигрывают сценку.

— Предупреждаю, — сказал Эдвин, когда его окружили. — Меня чуть тронь — и я весь в синяках.

Глава тридцатая

Очнулся Эдвин в темноте.

Потное лицо пылало, на голове мешок из грубой ткани; он повертел головой, пытаясь его стряхнуть. Мешок не стряхивался. Эдвину стало жутко.

Шаги. Приглушенные голоса. За шею дернули, мешок убрали с головы. Эдвин растерянно заморгал. Впереди — ряд слепящих огней, за ними в полумраке силуэты. Где-то близко шумело море, он чувствовал его запах. Вокруг высились ящики. Он пошевелился — руки оказались связаны за спиной. Попытался заговорить, но в горле пересохло.

— Где я? Взрыв хохота.

— Видал? Это первое, о чем спрашивают. «Где я?» Помнишь, как мы обрабатывали Колоне? Привязываем к его груди клинкерные блоки, уже нахлобучиваем на голову целлофановый пакет, а он все твердит: «Где я? Где я?» Будто это имеет значение.

Новый взрыв смеха. Из тени выступил веснушчатый. Взгляд полон неискренней жалости и сочувствия.

— Мистер де Вальв, примите мои извинения за столь банальное использование тяжелых предметов. Я сторонник более гуманных мер, но жизнь диктует свои правила. Так трудно найти хороших помощников. Особенно сейчас, когда всех понесло исправляться. Сигарету?

— Я… пытаюсь бросить.

— Похвально. Курить вредно. — Веснушчатый зажег сигарету, сделал глубокую, почти трансцендентную затяжку и бросил окурок на пол. Выпустил смертоносное сизое облако. Затем небрежно сунул руку в карман, словно за ручкой, и достал неизменный предмет. Приставил дуло к виску Эдвина. — Скажите, Эдвин, вы азартный человек?

Тот ответил слабым голосом:

— Не особенно. Иногда покупаю билеты мгновенной лотереи, но… — Голос его окончательно угас.

Веснушчатый кивнул:

— Тоже сойдет. Потому что ваши шансы выйти отсюда живым с целыми руками и ногами практически равны нулю. — Он убрал пистолет в кобуру и спросил: — Ну как, теперь закурите?

Эдвин кивнул, онемев от ужаса. Веснушчатый почти нежно сунул Эдвину в рот сигарету и чиркнул спичкой о ноготь большого пальца.

— Развязать его? — спросил кто-то.

— Эдвин, знакомьтесь. Это один из моих младших коллег: Сэм Змей по прозвищу Змий. Он молодой, ненасытный, из тех парней, кому хочется всем доказать свою силу. Так что не злите его.

Вперед выступил Сэм — нервный тип, страдающий тиком и показной удалью.

— Убить его медленно или быстро, по-обычному или спецметодом?

Веснушчатый вздохнул.

— Пока просто развяжи веревку, Сэм. Прикончим его позже. Не все сразу. — Он покачал головой и улыбнулся Эдвину, словно говоря: «Дети малые…»

Сэм развязал веревку, Эдвин потер запястья и огляделся, пытаясь сориентироваться. На заднем плане в клубах дыма смутно виднелись чьи-то силуэты.

Впереди них полукругом молча сидели на стульях четверо мужчин — лица скрыты в тени.

Веснушчатый склонился к уху Эдвина так близко, что пахнуло вонью табака и перегара.

— Мистер де Вальв, книга под названием «Что мне открылось на горе» — ваше детище? Не лгите, мы все знаем.

— Я ее редактировал, да. И это все. Вам, скорее всего, нужно обратиться к самому автору. Я с огромным удовольствием дам его адрес, может, даже карту нарисую. Он проживает в Райских Кущах, сразу за… нет, минуточку, он оттуда съехал. Сейчас он занимается постройкой убежища неподалеку от Боулдер-Сити, где-то в горах. Вам нужно с ним разбираться, а не со мной.

— К сожалению, мистера Суаре двадцать четыре часа в сутки охраняет целая армия тренированных телохранителей. А вы, — тут он невольно фыркнул, — разъезжаете на желтенькой «шеветт».

— Это машина жены.

— Мистер де Вальв, из-за вашей книги некоторые люди понесли огромные убытки. Упали продажи сигарет. Алкоголь больше не покупают. Резко сократилось потребление наркотиков. Каждый из этих джентльменов пострадал из-за ваших действий. По-звольте, я их представлю. Слева направо: мистер Дэ-вис из Центра изучения табакокурения, мистер Брот-ман из Комиссии по вопросам спиртных напитков, мистер Ортега представляет Колумбийский картель и Программу по культурному обмену.

— А тот… последний джентльмен?

— О, это мистер Вентворт. Возглавляет сеть реабилитационных центров для наркоманов и алкоголиков. Сами понимаете, ему так же, как и остальным, необходимы человеческие пороки. Мистер де Вальв, вы должны возместить этим джентльменам многомиллионные убытки.

— Еще не поздно принести свои искренние извинения?

Тут вмешался Сэм:

— Эй, ты! Не умничай. Ты хоть понимаешь, где находишься? Я Сэм Змей по прозвищу Змий. Я сожру твое сердце, придурок.

Наступила долгая и мучительная пауза. Эдвин так и ерзал; он понимал, что лучше помолчать, но не выдержал:

— Слушайте, это, конечно, ерунда, но во мне говорит редактор. Если ваша фамилия Змей, зачем еще и прозвище Змий? Получается тавтология, понимаете?

Очнулся Эдвин привязанным к столу, прямо в глаза светила яркая лампочка.

— Где я? — спросил он.

— Мистер де Вальв, — сказал веснушчатый. — Если не будете прямо отвечать на мои вопросы, Сэм откусит вам палец за пальцем. А потом Льюис возьмется за пальцы на ногах.

— Слышь, ты… — раздался голос Льюиса. — Почему мне всегда ноги?

— Послушайте, — сказал Эдвин. — Поверьте, от меня ничего не зависит. Я абсолютно ничего не решаю. Я мелкий винтик огромного механизма. Приостановить печать или изъять книжку из магазинов не в моих силах. Скорее всего, вам нужен Леон Мид. Откусывайте пальцы ему, а не мне. Он ответственный, он принимает решения. А еще, может, вам будет интересно захватить и помучить парня по имени Найджел. Он тоже редактор, но более влиятельный.

Вздох.

— Ваши попытки очернить друзей жалки и противны.

Эдвин пожал плечами.

— Я тоже так считаю. Но согласитесь, что мне оставалось? Прошу вас, мы ведь можем как-то договориться, и…

— Время пришло, мистер де Вальв.

— Нет, нет, нет, господи, нет… (На самом деле фраза прозвучала одним безумным воплем: «Нетнет-нетгосподине-е-ет!») Моя смерть ничего не исправит. Но если я останусь в живых, то смогу кое-что сделать. Я смогу убедить мистера Мида изъять книгу из продажи. Отзовем все экземпляры, отменим погрузки, прекратим печать. Клянусь, я все остановлю. Послушайте, мой труп вам ни к чему. А живой, да к тому же под угрозой смерти, я помогу. Пожалуйста, позвольте вам помочь.

Веснушчатый прервал допрос и быстро что-то обсудил со спецами по курению и алкоголю. Приглушенные одобрения, хмыканья и неясное бормотание, а потом:

— Мистер де Вальв, мы согласны дать вам неделю. И все. У вас неделя, чтобы уговорить мистера Мида остановить печать этой… этой книги. Чтобы изменить ситуацию. И предупреждаю: мы знаем, где вы живете. Знаем, как зовут вашу жену. Знаем даже, как зовут вашего кота.

— Нет-нет. Только не кота. Пожалуйста. Только не Пусю. Все, что угодно, только не трогайте кота — даже для того, чтобы меня припугнуть. Не убивайте его, ради бога, хотя это, конечно, был бы знак, что вы беретесь за дело всерьез. Только не кота, умоляю.

— Хе, хе, хе, — сказал Сэм. (Или что-то в этом роде.)

Глава тридцать первая

— Эдвин, почему так долго? Где ты был целых два дня? Шамбалу хотя бы принес?

Эдвин, шатаясь, вошел в дом; он до сих пор дрожал и был сам не свой. Его выбросили из машины где-то на границе штата, два дня он ехал автостопом и спал в дренажных трубах.

Дженни оглядела его:

— Что случилось-то?

— Меня выкрали, избили и на полном ходу выбросили из машины.

— Ужас какой! Кстати, пока не забыла, я пригласила на обед наших соседей, Элис и Дейва. Поэтому быстренько приведи себя в порядок, они скоро придут.

Эдвин удивленно взирал на жену — она ничего не поняла: броня защищала ее от малейшего ветерка. Он удивленно взирал на эту особу, ту женщину, на которой женился.

— Лю, я говорил, что теперь моя жизнь в руках мафии? Хотя не совсем мафии. Это производители алкоголя и табака и руководитель центра реабилитации наркоманов. Мне осталось жить всего неделю. Они засунули меня в багажник, все время били по голове чем-то тяжелым и бросили у границы штата.

— Милый! — произнесла она, словно разговаривая с туповатым ребенком. — Ты мне это уже рассказывал, не помнишь? — Она сделала пируэт и принялась придирчиво рассматривать свой зад в зеркале. — Я не толстая?

Глава тридцать вторая

Если на некоем участке некоего шоссе в некоей местности Страны Байю ранним пасмурным утром в понедельник вы остановитесь и внимательно прислушаетесь, то, кроме кваканья лягушки-быка и завывания ветра в шилоидальных деревьях, услышите, как кто-то скребется. Легкий, еле уловимый звук. Он такой слабый, что его можно и не услышать. Но если пройти через виноградники и леса, поросшие испанским бородатым мхом, приложить ухо к влажному торфу, закрыть глаза и прислушаться, из глубин до вашего слуха донесется звук. Кто-то скребется.

Неизвестно, кто прислал доктору Аластару экземпляр «Что мне открылось на горе», неизвестно, с какой целью — посмеяться или просто подарить от всей души. В любом случае, затея не удалась. Доктор Аластар (возможно, вам он известен под именем «мистера Этика») страшно разозлился. Сначала швырнул ее в стену камеры. Затем поднял и снова швырнул. Потом пнул и помочился на нее. После чего поджег. (Честно говоря, книга, облитая мочой, горела не очень хорошо. Хотя ему удалось слегка подпалить обложку). Наконец, в грандиозном и символическом финале наш доктор сломал корешок и спустил эту здоровенную книгу в унитаз. Во всяком случае, попытался. Книга застряла в трубе, а когда доктор спустил воду, содержимое канализации вылилось наружу. Очень плохо, потому что теперь надо звать охранника со шваброй, мыть камеру, и сантехника, чтобы тот вытащил, прочистил и снова замуровал трубу.

Авария не вызвала особого восторга у охранника, и он, будучи человеком немногословным, выразил свое неудовольствие делами, а не словами. Он повозил мокрой тухлой тряпкой по физиономии мистера Этика.

— Скучаешь по своим говяшкам? — спросил он. — Не хватает, а? Не нравится?

Ночью, когда взошла бледная луна и ее голубой свет излился на Страну Байю, бедный доктор, лежа на койке, предавался бурным фантазиям на тему мести.

Завтра понедельник, а это значит десять часов вкалывать в цепях с другими заключенными, потом макраме, различные искусства и ремесла. Мистер Этик ненавидел тюрьму. Терпеть не мог ходить в связке с другими заключенными. Не выносил душ из пожарного шланга. Испытывал отвращение к бесконечным образовательным сеансам и терапии групповыми объятиями. Так он лежал, злой на весь свет, проклиная судьбу, пока не услышал тихое «бульк» — такой звук бывает, когда дергаешь струну банджо. Перевернувшись на бок, мистер Этик вперился в темноту. Наконец глаза привыкли, и он увидел, как под трубой его унитаза образовалась капля — и упала. Бульк!

Мистер Этик подполз, нагнулся и обнаружил источник. Когда он потрогал место, где труба замурована в стену, оказалось, что шпаклевка еще сырая. Он пощупал основание унитаза. То же самое. Уплотнитель не успел схватиться — так же как и цемент, соединяющий замененные блоки. Штукатурка мягкая, будто камамбер. Мистер Этик неслышно хохотнул. (В ходе судебного разбирательства выяснилось, что сантехник вместо моментально застывающего раствора использовал смесь старой дешевой штукатурки с резиновым клеем.)

Мистер Этик — мужчина невысокий, скорее даже миниатюрный, но отнюдь не слабак. Он навалился и сдвинул спиной весь унитаз. Шланг вывернулся, но, остался на месте. (Если бы он оторвался, разлив канализационных вод привлек бы внимание охранников, которые при обходе оказались бы в луже. Но впервые за долгое время удача улыбнулась мистеру Этику.) Он пополз назад, набил одежду под одеяло — если вдруг в камере зажгут свет, — скользнул внутрь, под кожу тюремного здания, и был таков.

Крепко цепляясь за трубу, он проелозил вниз, а затем горизонтально по сточным трубам тюремного кишечника. Вода течет вниз, рассудил мистер Этик, рано или поздно тюремные отбросы сливаются в болото или в контейнер для переработки. И действительно — по мере спуска трубопровод становился шире, к нему подходило все больше труб. Единственными источниками света служили оранжевое сияние контрольных лампочек и крошечный фонарик для чтения в зубах мистера Этика. Фонарик ему выдали по разрешению надзирателя. Лампочка из твердого пластика светила плоховато, но в сырых промозглых тоннелях тюрьмы «Филоксум 901» она была редкой удачей — словно ангельский перст, указующий путь.

Итак, наш доктор Роберт Аластар (он же мистер Этик, он же осужденный на три пожизненных) скользил, полз, пробирался к свободе. Последнюю часть пути он копал руками. (Трубы исчезли в нездорово зеленой, отвратительной на вкус луже, и мистер Этик решил сделать подкоп вбок.) Сырая земля легко поддавалась, он протиснулся в лаз и, наконец, выскочил наружу — в предрассветную тьму, словно теленок, родившийся под луной.

Отплевываясь и откашливаясь, доктор стер с лица черную грязь. Вдалеке слышалось журчание; он пошел на звук и оказался в воде. Солнце плеснуло на небо бледно-розовым, а мистер Этик, словно совершая обряд крещения, обливал себя водой снова и снова, смывая грязь, землю, саму тюрьму.

— Так-так-так. Никак добрый доктор…

Мистер Этик замер в воде. Обернулся и тут только понял, что за ним наблюдают. Кто-то сидел на берегу. Удочка вертикально закреплена, леска безжизненно лежит на воде залива.

— Бубба? — произнес мистер Этик.

Бубба, один из самых гнусных тюремных охранников, пристально смотрел на него.

— Очень интересно, — сказал он.

Минуту, целую мучительную минуту мистер Этик стоял по колено в воде, глядел на охранника и отчаянно пытался решить, что делать. Понятно, что Буббу нужно прикончить, но как? Этот накачанный амбал в два раза его больше. С налоговыми инспекторами проблем не было. Доктор пристукнул их собственными портфелями. Как ни странно, соседи пришли помочь закапывать тела. «Налоговый инспектор, говоришь? Отлично. Схожу за лопатой».

А вот с Буббой куда сложнее. Может, вырвать удочку и, словно копьем, пронзить ею охранника…

— Ну как, — кивнул мистер Этик, отвлекая внимание, — клюет?

— Не. Смотрю, как летают светлячки и плещет зубатка.

— Давненько не видал тебя в тюрьме. Бубба кивнул:

— Да уж. Больше не стану там работать. Однажды взял и решил уйти на рыбалку.

— Вижу-вижу.

— Нет, не рыбу ловить. На рыбалку. Вот здесь, — и он стукнул себя в грудь. — Ушел на рыбалку в своей душе.

— Понятно. Ладно, приятно было поговорить. Мне пора. Меня, понимаешь, условно освободили.

— Правда? — спросил Бубба. — Ты же вылез из той дыры на берегу. Не похоже на освобождение. Я бы сказал, что смахивает на побег.

— Нет-нет, что ты. Это не побег. Я просто… понимаешь, взял отпуск. Ушел на рыбалку.

Бубба задумчиво кивнул. Повертел удочкой.

— Док, пообещай мне кое-что.

— Все, что угодно.

— Обещай после отпуска, когда выправишь все шестеренки своей жизни, вернуться в тюрьму. Обещаешь? Даешь слово?

— Конечно.

— Честно?

— Я никогда не лгу. Я же мистер Этик, в конце концов.

Бубба широко улыбнулся:

— Доверие нужно дарить, а не требовать. Страница сорок семь. И это истинная правда. Правда с большой буквы. Может, тебе денег дать? Или подбросить куда-нибудь?

Мистер Этик поколебался, не зная, до какой степени искушать судьбу.

— Хорошо бы денег и добраться до города. И еще чистую одежду.

— Ладно, — сказал Бубба. — Схожу за грузовиком. И знаешь, прости меня за обыски всех отверстий тела, за бессистемную жестокость. Надеюсь, без обид.

— Брось. — И мистер Этик процитировал то ли Спинозу, то ли Фому Аквинского: — Кто старое помянет, тому глаз вон.

— Куда ты теперь? — спросил охранник, когда они шли по берегу реки.

— Да знаешь, надо встретиться кое с кем, — ответил мистер Этик. Встретиться с неким издателем в некоем офисе некоей компании на Гранд-авеню, оставившей мистера Этика с носом. Отмщение грядет.

Глава тридцать третья

Эдвин все-таки оказался рисковым человеком. Но не проницательным игроком. Дело в том, что все свои надежды он связывал с прогнозами маркетологов. Вся его жизнь теперь зависела от мудрости отдела маркетинга, что лишь подчеркивало глубину его отчаяния. (Исследования маркетологов немногим надежнее гадания по куриным потрохам.) Если Эдвин не убедит мистера Мида остановить издание книги, жить ему осталось неделю. Убедить он не смог. Слишком поздно. «Сутенир» уже зарегистрировал больше десятка побочных продуктов и сходных названий. (Эдвина удивлял и настораживал тот факт, что мистер Суаре отказывается писать новые книги. «Нет, боже упаси. Пусть великую картину наполнят сияющие слова других искателей. Пусть другие продолжат крестовый поход. Мне по-прежнему полагается пятнадцать процентов с продаж, верно? Это валовой доход по прейскуранту, так?»)

Книга «Что мне открылось на горе» породила целую индустрию тиражирования. Нечто вроде непобедимого сказочного зверя или тысячеглавого чудища. Если бы Эдвин пошел к мистеру Змию и компании, вооружившись внушительными графиками и сложными диаграммами продаж, если бы убедил, что популярность книги идет на спад, он бы остался жив и почти невредим. Потенциальные убийцы должны были на это купиться. «Итак, джентльмены, интерес к этой книге ослабевает. Мода прошла. Все снова хорошо!» Графики стали бы доказательством того, что жизнь Эдвина имеет ценность. И все это он решил, опираясь на слова ребят из отдела маркетинга.

А началось с небрежной реплики в кафетерии («Рейтинг книги Тупака Суаре должен когда-то пойти на спад»), затем последовала рабочая гипотеза («Скорее всего, рейтинг Суаре упадет со дня на день»), потом авторитетное предположение («Продажи книги „Что мне открылось на горе“ начали падать. Несомненно»).

Остались только формальности — графики и таблицы, подтверждающие резкое падение продаж. Отдел маркетинга как раз изучал этот вопрос, Эдвин все взвесил и сказал себе: «Может, получится». Он уже репетировал речь, с которой выступит перед мистером Змием и компанией, когда они его снова схватят: «Джентльмены, обратите внимание, этот график на экране…» (И про себя отметил: «Не забыть захватить экран для презентаций».)

Но дальнейшие события развивались не по плану.

Все началось, как часто бывает, с легкого щелчка: щелчка в сознании, когда замечаешь второстепенную, казалось бы, несущественную деталь, которая при более внимательном рассмотрении вдруг вырастает в чудовищную проблему. С Эдвином это произошло так: он пришел домой усталый (как обычно), пнул кота (как обычно; Пуся каким-то образом ускользнул от целого взвода убийц-мафиози), осушил банку пива (как обычно) и проковылял в гостиную, где увидел (как обычно) жену, которая встретила его обычным приветствием — а именно:

— Я не толстая?

— Нет, — вздохнул он. — Прекрасно выглядишь. — И только он собрался в душ, как его осенила догадка о страшных последствиях ее заявления. Он обернулся: — Слушай, почему ты спрашиваешь? Как ты можешь вообще такое спрашивать? — В голосе зазвучала паника. Дженни заморгала:

— О чем это ты, злючка-колючка? — И состроила свою обычную гримаску: наморщила нос, трогательно надула губы, но это не помогло.

— Дженни, зачем ты все время спрашиваешь одно и то же? Ты же прочитала Тупака Суаре. Про самореализацию и про то, что, смирившись со своей внешностью, принимаешь собственную индивидуальность. Про жизнь в согласии с телом, а не в борьбе с ним. Про то, что ты должна определить свой собственный вес, который для тебя удобен, а не тот, что диктует мода. Черт побери, Дженни, почему ты все равно спрашиваешь? Разве тебе важно, как ты выглядишь? Отвечай! — Эдвин уже орал во весь голос. Он прекрасно знал ответ и предвидел ужасные, далеко идущие последствия.

— Эдвин, — сказал она, — успокойся. Я еще не дошла до этого раздела. Собираюсь, но все никак. Сначала я прочитала Ли Бока и как лучше организовать свой день. И рецепты тушеной репы, но не дошла до диет, похудения и всего такого. Собираюсь, но нет свободного времени.

— Нет свободного времени? Да у тебя одно свободное время! Тебе платят за безделье!

— Я как раз думала устроить завтра выходной. Дочитать книгу. Чего так расстраиваться?

Эдвин побрел в коридор, у него выступил холодный пот.

— Копуши, — бормотал он. — О них-то я и не подумал. Я покойник. Мертвец. Меня убьют, разрежут и скормят рыбам, или что у них там сейчас в моде… Все. Конец. Я покойник. — Он повторял эти слова то ли как мантру, то ли как причитания: — Я покойник. Я мертвец.

— Может, хватит? — Дженни, делая наклоны в прихожей, наблюдала за удрученным супругом. — Только настроение мне портишь.

— Мэй, — пробормотал Эдвин. — Надо поговорить с Мэй.

Он выскочил из дома, словно спасался от пожара. Пробежал семь кварталов, всю дорогу до отеля «Девониан», где стояла в ожидании вереница такси. Прыгнул в первую машину, выкрикнул адрес Мэй и добавил:

— Только побыстрее!

— Хм. — Водитель обернулся, на губах блаженная улыбка. — Поток времени не помогает и не противоборствует нашим желаниям. Он существует независимо, окутывая нас своим теплом.

Глаза Эдвина расширились от злобы:

— Почитываете Тупака Суаре?

— Да, есть такое. — Водитель показал книгу — до тошноты знакомая обложка, дешевое двухцветное оформление, скучный шрифт «Вердана», — и глаза его лучились банальностью. — Перевалил за половину. Просто откровение…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17