Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Счастье™

ModernLib.Net / Современная проза / Фергюсон Уилл / Счастье™ - Чтение (стр. 14)
Автор: Фергюсон Уилл
Жанр: Современная проза

 

 


— Боже правый… Что случилось? Разве ты не счастлива здесь?

— Да, — ответила Мэй. — Счастлива. В том-то и дело.

Итак, Эдвин готовился к последней битве между силами блаженства и порока, а в это время Мэй Уэзерхилл собрала вещи и бодрым шагом покинула сад через Ворота Счастья™.

И ни разу не оглянулась.

ЧАСТЬ III

Рагнарёк

Рагнарёк — слишком непонятно. — Ред.

Естественно, непонятно! Это «непереводимость». Оставьте как есть, черт побери!! Не править!

У.Ф.

Глава сорок пятая

Когда Тупак Суаре появился на публике без пальца, по всей стране его преданные последователи тоже принялись отрезать себе указательные пальцы. Это считалось «знаком сопричастности», «символом верности». Разве сам Тупак Суаре не писал, что один и тот же перст указует на луну и ковыряет в носу? И вот он, Великий Учитель, вовсе изъял этот палец из уравнения. Это означало, что отныне больше нет ни «я», ни «ты», ни посредников, ни «указующих перстов». Лишь простое и непосредственное постижение истины, мгновенное просветление. Это казалось воплощением дзенского коана.

Подобная интерпретация исходила вовсе не от Тупака. На славе гуру паразитировали, но тем не менее процветали ученые и толкователи, которые объясняли и комментировали каждый его шаг. Тупак (для большинства по-прежнему Тупак) ничего не сказал по поводу отрезанного пальца. Он не любил, когда ему напоминали о случившемся, а когда в порыве обожания какой-нибудь облеченный властью последователь предлагал сохранить палец как «символ самоактуализации», гуру прогонял его палкой. В конце концов ему осточертела эта шумиха, и он спустил свой палец в сортир.

Он устал от роли гуру и уже обдумывал план побега. Вначале публично отречься от собственной святости — всеми принятой, но так и не подтвержденной. Это обычная книжка, черт возьми. О том, как похудеть и перестать беспокоиться, как наладить сексуальную жизнь и поднять самооценку. И все. Книга по самосовершенствованию. Почему Америка все превращает в религию? В жесткую догму?

На следующее утро Тупак Суаре собрал чемоданы. Вещей оказалось немного, все должно поместиться в отделении для ручной клади. Натуральные небеленые хлопчатобумажные халаты вызывали у него аллергию, а массивную золотую сантехнику в ванной выломать не удалось. Он взял с собой пару сувениров, несколько внушительных пачек купюр и карту Голливуда («Вот где сияют звезды!»). Прощаться было не с кем — он нажил достаточно последователей, но ни одного друга. Гарри (именно так его теперь будут звать) в последний раз обошел покинутый дом.

— Так ни разу и не спустился в город, — произнес он. — А ведь я его владелец, черт возьми.

Глава сорок шестая

Эдвин де Вальв жал на газ.

Верх машины был опущен, мотор гудел, и разметка шоссе пунктиром бежала навстречу, словно желтая азбука Морзе, гипнотизировала его. Рядом сидел хозяин автомобиля.

— Называй меня Леон, — великодушно предложил он. Эдвин кивнул.

— Как скажете, мистер Мид.

К несчастью, даже при открытом верхе из машины не выветривалась вонь эвкалиптового масла и семян канолы. Дело в том, что мистер Мид экспериментировал с новым сомнительным средством от облысения, и остатки его шевелюры блестели от этого снадобья. Энергично втирайте в голову три раза в день во время еды. Да, с тех пор, как все мужчины приняли свою лысину (и возрадовались ей), «чудодейственные новинки» исчезли, однако мистер Мид нашел бутылочку тонизирующего средства на складе старой аптеки. «Берите, сколько хотите, — сказал продавец. — За все беру одно объятие». В ответ мистер Мид стукнул его кулаком по голове: «Когда я захочу пообниматься, то попрошу об этом». И вот, в постоянной масляной борьбе с неизбежным облысением, он регулярно обливался этим составом.

— Это не подделка со змеиным ядом, — настаивал он. — Она действительно оживляет подкожные фолликулы.

— Как скажете, мистер Мид.

Под задним сиденьем прятался обезумевший Пуся, который пережил годы презрения со стороны Эдвина и несколько бандитских покушений, а теперь жалобно подвывал. На самом же сиденье растянулся не кто иной, как мистер Этик. Он лелеял надежду «забить насмерть того типа, что явил миру Тупака Суаре». («С точки зрения этики не будет особым грехом расчленить этого Макгрири, причем медленно», — сказал он чуть раньше. На что Эдвин заметил: «Мы никого не будем расчленять. Во всяком случае, если он станет на нашу сторону».)

Трое крестоносцев — лысеющий бэби-бумер, тощий иксер и бессердечный доктор философии — надели одинаковые темные очки, облегающие ультра-хиповые. Небо покрыто тучами, свет в глаза не бьет, но что за путешествие без темных очков?

— Черт, а мы неплохо выглядим. — Мистер Мид изучил свое отражение в боковом зеркале. (Он, конечно, говорил о себе по-царски — «мы».) В машине был еще один пассажир, если не физически, то, по крайней мере, духовно. На приборной доске, куда эквадорские водители автобусов помещают изображения Девы Марии, находился старый, чуть смазанный полароидный снимок Мэй Уэзерхилл, сделанный мимоходом: она, слегка пьяная, улыбается, глаза закрыты, красные губы ждут поцелуя, но никак не дождутся.

Цивилизация осталась далеко позади. Покатые холмы разлинованы кукурузными полями и просевшими амбарами. Мимо проплывают безымянные городки, пустыня все ближе и ближе.

На редкость бессодержательная беседа перескакивала с предмета на предмет. В какой-то момент мистер Мид, по своему обыкновению, пустился в рассуждения о потерянном идеализме шестидесятых:

— Вудсток — основополагающее событие современности.

Мистер Этик рассмеялся с заднего сиденья:

— Да уж конечно. Подростковый гедонизм выставляется напоказ как совесть общества. Об чем бибикали? Революция кооптировалась, не успев начаться.

Мистер Мид повернулся к Эдвину и пояснил:

— Боб, видишь ли, — бывший марксист.

— Бывший? — мистер Этик приподнялся. — Я до сих пор он. И вот что я вам скажу. Марксизм — больше, чем идеология. Он был религией. Да, сейчас он слегка устарел, но раньше будоражил мир. Капитализм против Диалектического Материализма. Вот были деньки, друг мой.

— Так вы коммунист? — поразился Эдвин. — Настоящий живой комми? — Для его поколения это все равно что живой кроманьонец.

— Самое забавное, — продолжал мистер Этик, — что у обеих систем одинаковые принципы. И у капитализма, и у коммунизма. Их главный постулат: жизнь — это конфликт, борьба. Обе системы основаны на понятиях смуты и неравенства. Только одна этим упивается, а другая осуждает, но для обеих это данность. Они похожи больше, чем можно подумать. Но сейчас… меня терзают некоторые сомнения.

— Какие? — спросил мистер Мид.

— Может, Счастье™ — то, что нам надо? Может, именно к этому мы столько шли? Не социалистический рай, не капиталистический культ корысти, а просто прекращение конфликта? Конец смутам? Вдруг именно это ждет нас в конце пути? Непатентованная Америка. Разбавленная и однородная. Счастливая, искренняя, ласковая. Бескровная.

— Неужели мы за это боролись? — спросил мистер Мид. — Все эти годы? Все эти столетия?

— Может быть, — ответил мистер Этик. — Может быть, таков финал истории.

И они погрузились в ностальгические воспоминания, печальные и приятные.

— Я скучаю по прежним религиям, — признался Этик. — По самодовольству, по жестким и замкнутым идеологиям. По ханжеству. По ощущению избранности. Репрессиям, жестокости, заседаниям по росту сознательности. — Он тоскливо вздохнул и посмотрел на холмы за окном.

Наступило молчание, неловкое молчание. Они ждали, сделает ли Эдвин свой вклад в общее ностальгическое настроение. Но что он мог им противопоставить? Что мог предложить? Каков следующий логический шаг после Карла Маркса и Вудстока?

— «Остров Гиллигана», — сказал Эдвин. — Повторные показы. «Остров Гиллигана» как история общества. Как артефакт. Джинсы «Джордаш». Пэт Бенатар и пышные волосы. Потеря невинности и страх СПИДа одновременно. Эх, если бы вернуть золотые деньки конца восьмидесятых — начала девяностых!..

Эдвин ждал, что его, как обычно, высмеют: «Сынок, о чем ты? Вот мы в свое время делали историю!». Но ощутил их поддержку, а не пренебрежение.

— Да, Счастье™ всех нас сделало динозаврами, — сказал мистер Этик.

Они мчались вперед: бывший коммунист, бывший хиппи, бывший иксер. Три поколения, потерянные и брошенные на произвол судьбы, пересекали бескрайнюю пустыню, усеянную поверженными героями: Стейнбеком, Керуаком и Рыцарем Дорог.

— Как случилось, что ты — экс-иксер? — поинтересовался мистер Этик.

— Я был членом этого братства, — ответил Эдвин, — но все они стали для меня слишком чувствительными и глобально-озабоченными, и я выпал из строя. Так сказать, меня отлучили от стада. Потеряв чувство юмора, иксеры потеряли все. Потеряли главное, что в лучшую сторону отличало их от бэби-бумеров: цинизм, свободный от идеологии, иронию, грубую честность.

— Милости просим, — сказал мистер Мид. — Так всегда бывает. Однажды ты перерастаешь свое поколение. Или оно тебя.

Глава сорок седьмая

Библиотека была гордостью Райских Кущ. Построенная во времена расцвета города, до того, как соляные копи обанкротились, она, со своим величественным куполом и позеленевшей медной крышей, была украшением округа. Благодаря ей город прозвали Изумрудным. Хотя на самом деле это был, скорее, городишко, и на крышах лежала медь, а не изумруды. Итак, библиотека стала местной достопримечательностью; а когда возводили ратушу и семинарию, их тоже решили покрыть зеленой медью, к летним торжествам 1897 года. Проблема в том, что новые крыши оказались бурыми, как пенни, — ни намека на величественную зеленую патину старых зданий. Это вызвало смятение среди членов городского совета — они уже несколько месяцев рекламировали Райские Кущи как город, знаменитый своими «великолепными зданиями с зелеными крышами».

Когда узнали, что кислота ускоряет процесс старения меди, а у человеческой мочи как раз нужная кислотность, накануне парада горожане проделали героическую работу. Доблестные мужчины — как рабочие, так и коммерсанты — объединили усилия и, периодически подкрепляясь в кабаке легким пивом (выдержанным в буковых бочках), провели мочеиспускательный марафон. После этого медь и вправду приобрела желанный благородный зеленый оттенок, а празднование Дня Независимости прошло без сучка и задоринки. Радостные толпы собрались на Главной улице, полюбоваться орошенными мочой крышами, и будущее виделось им, словно сияющий мираж, заманчивый и такой близкий.

Но, увы, ожидания славного лета 1897-го не оправдались. Исчерпались запасы соляных шахт, лопнул мыльный пузырь недвижимости, и закрылась железнодорожная линия «Бертон». Власти перенесли главную ветку дальше на восток, к побережью, а жители оказались в бесконечном водовороте тоскливых «вот если бы» и «может, когда-нибудь». Ежегодно сокращались масштабы празднования Четвертого июля, в конце концов оказалось, что участников парада больше, чем зрителей.

В последующие годы ситуация практически не менялась: больше участников парада, чем зрителей. Жизнь обходила городок стороной, мелькая где-то вдалеке, на телеэкранах и в радиорепортажах, а в Райских Кущах за пять лет так и не удосужились организовать парад на Четвертое июля. Только сдоба и традиционный поджаренный на палочках зефир. (Раньше День Независимости отмечали жарким по-венски, но в один прекрасный день муниципалитет объявил о банкротстве, и бюджет урезали.)

Мэрия Райских Кущ незаметно растратила всю казну — так высыхает лужа, пока на нее никто не смотрит. Городскими финансами занялась администрация округа, обычные церкви закрылись, вместо них появились заклинатели змей и сладкоречивые баптисты, что выслеживают унылых жителей унылых мест, жаждущих духовности. Или хотя бы развлечься нехитрыми самодельными проповедями.

Теперь главная улица, широкая и пустая, тянется мимо заколоченных магазинов и пустых стоянок. В трещинах тротуаров растут сорняки, а посреди дороги лежат разомлевшие от солнца псы. Такое вот место. Если собака приляжет поспать на проезжую часть, ей ничто не угрожает. Машины ездят медленно и редко, и водители, скорее всего, просто объедут псину: пускай себе спит. (Частенько они знают и хозяина, и даже кличку.) На улицах Райских Кущ ни души. Для полной картины не хватает лишь перекати-поля. Зато сколько угодно его современных аналогов: ветер играет с целлофановыми пакетами, они шуршат по переулкам, пачкаются в пыли, застревают в заборах.

— Боже милостивый, — произнес мистер Этик, когда Эдвин сбавил скорость. — Город-призрак.

Не совсем. Несколько магазинов все же работали, в том числе — старая пыльная бензоколонка с ржавой, лениво поскрипывающей на ветру вывеской.

Эта бензоколонка словно явилась из другой эпохи. В стареньком пузатом холодильнике стояли бутылки «Фрески».

— «Фреска»? — удивился мистер Мид. — Ее разве еще выпускают?

Причем у этих бутылок не было отвинчивающегося колпачка. Приходилось открывать о прилавок.

— Добро пожаловать в Райские Кущи, — приветствовал их хозяин. Этого человека явно сработали из запчастей. Острые торчащие уши, крохотные глазки, и лицо без подбородка плавно переходит в отвисшую шею. Глаза разные. И к тому же один выше другого. (Что неудивительно. В этих местах — мировой центр практического кровосмешения, где мужчина говорит: «Познакомьтесь, это моя жена и сестра», а рядом стоит всего одна женщина.)

— Если зазвучит тема из «Освобождения», я сматываюсь, — прошептал мистер Этик.

— Я тоже, — сказал мистер Мид. — Первые же признаки банджо или содомии — и ходу отсюда.

Но, несмотря на все вышесказанное, владелец бензоколонки оказался замечательно талантливым. На досуге почитывал старые учебники по алгебре, говорил по-испански и на двух венгерских наречиях, а однажды исключительно из разного хлама соорудил амфибию. (Если бы поблизости имелся водоем для испытания механизма, достижение больше бы впечатляло. Может, все-таки он дитя инцеста…)

Обитатели Райских Кущ любят говорить, что живут на самом краю пустыни, хотя на самом деле четкой границы между, скажем, полупустыней и полностью безводной пустошью не имелось. Конечно, для жителей Силвер-Сити этот городок находился «там, в пустыне». Райские Кущи мерцали от зноя, волны сухого воздуха перекатывались с крыши на крышу, а прогретые красные пески трескались и шелушились, словно обожженная солнцем кожа.

— Дождя с полгода нет, — продолжал владелец заправки. — Когда в последний раз пошел дождь, земля была такой сухой, что прямо стонала от облегчения. Конечно, в переулках началась слякоть, и много обуви там позастревало, зато на пару дней распустились цветы, поэтому все это к добру.

— Наверняка. — Эдвин прижал холодную бутылку «Фрески» к разгоряченному лицу. Если бы не вязкий осадок на дне, он вылил бы на себя содержимое и встряхнулся, как мокрый пес.

К прилавку, сверкая своей самой неискренней улыбкой, подошел мистер Мид:

— Здорово, дружище. Мы ищем моего приятеля по университету. Зовут Макгрири. Случаем не знаешь, где его найти?

Человек недоверчиво сощурился:

— По университету, говоришь?

— Точно. Мы с ним старые знакомые.

— Да? И сколько ж тебе лет? Старине-то Джеку все восемьдесят. Вырос в годы Великой депрессии, воевал за морем. Высадился на нормандском побережье, один из первых. Три раза был ранен, но его штопали и отправляли назад. Освобождал Европу. Вы что, вместе штурмовали нормандские пляжи?

— Я разве сказал «мои приятель по университету»? — Мистер Мид рассмеялся. — Я хотел сказать «приятель моего отца». Они вместе сражались. Оба герои.

— Интересно… — Глаза хозяина бензоколонки так сузились, что превратились в щелочки. — Говорят, Джека с позором демобилизовали, вытурили за то, что занимался контрабандой патронов из военного магазина. Семь месяцев тюряги за спекуляцию, он с позором ушел со службы. Вам нужен этот самый Джек Макгрири?

Мистер Мид подался вперед и хрипло проговорил:

— Может, Джек и наделал ошибок, но для меня он остается героем.

— В самом деле? — не поверил хозяин.

Пока мистер Мид все больше увязал в неуклюжих попытках дипломатично обхитрить местного жителя, Эдвин бродил по унылому магазинчику, дивясь выцветшим упаковкам и пыльным ценникам. Старые пупсы-голыши рядом с почтовыми открытками 1940-х годов в рамках-подставках, которые больше не вращались; на полках лежали карбюраторы и тут же в родной целлофановой упаковке — восьмидорожечные кассеты Машиниста Вилли. А затем, когда он рассматривал упаковки гвоздей разной длины и старые свечи зажигания, что-то привлекло его внимание. Он поднял голову и уперся взглядом в потускневшую выцветшую рекламу жевательной резинки «Красная Семерка». Эдвин не мог понять, что такого в этом плакате с загнутыми уголками, выцветшем от солнца и возраста. Он хорошо помнил «Красную Семерку». Ее перестали выпускать, когда он учился еще в начальной школе (кажется, Красная Краска № 7 вызывала врожденные дефекты у лабораторных крыс), хотя в странах третьего мира она продавалась до тех пор, пока изготовителя не поглотила «Ригли».

При чем тут «Красная Семерка»? Что такого в этом плакате? И тут он понял. Внизу плаката выцветшие буквы рекламной фразы. «Красная Семерка» продавалась упаковками по две за цену одной, и слоган, набранный разномастными буквами, гласил: «Твоя упаковка суперароматной резинки! Два пузыря в одном!» Эдвин похолодел. По коже побежали мурашки — так бывает, когда вы перешагиваете могилу, и тут ветер шуршит в траве. «Твоя УПАКовка СУперАрматной РЕзинки». Тупак Суаре! Вот оно! Разгадка близка.

Эдвин вернулся к прилавку и шепнул мистеру Миду:

— Пойдемте отсюда.

Но тот уже настолько завяз в паутине лжи, что никак не мог выпутаться.

— Значит, — говорил владелец магазина, — инструктор кузена твоего отца по строевой подготовке разыскивает Джека Макгрири, чтобы исполнить последнюю волю и завещание анонимного дарителя, а вы действуете от его лица?

— Да, да, черт возьми, — отвечал мистер Мид. — Ну так где он?

На Эдвина внимания не обратили, и он, вздохнув, перевел взгляд на конфеты и дешевые безделушки вдоль кассового аппарата (допотопного, где каждая цифра появлялась в отдельном окошке). И там, рядом с конфетной жвачкой и пластиковыми вертушками, он увидел наклейки в картонной коробке. Маргаритки. Десять центов штука.

— Я почти не вижу Джека. Он здесь не бывает. Эдвин перевел взгляд на продавца:

— Джек Макгрири тут завсегдатай. Бродит, высматривает и как-то купил пригоршню этих наклеек.

Человек за прилавком замолчал. Обернулся и посмотрел на Эдвина:

— Откуда ты знаешь про цветочки?

— Где он? — спросил Эдвин.

— Я не особенно жалую Джека, — ответил тот. — Как и все остальные. Но мы его терпим, так было и так будет, и не позволим, чтобы тут ошивались всякие пронырливые кредиторы. У меня под прилавком хорошо смазанная двустволка двадцатого калибра. Если вы сейчас же не уберетесь, я застрелю вас за нарушение владений. — Он сделал ударение на слове «застрелю».

Мистер Мид фыркнул:

— За нарушение владений в общественном месте в рабочее время не убивают.

— А у нас убивают. Муниципальное распоряжение 7701. Убирайтесь, пока я не разозлился. — И он потянулся рукой под прилавок.

— Хорошо, хорошо, — сказал мистер Мид. Они ретировались, входная дверь за ними захлопнулась. — Куда теперь? — спросил мистер Мид.

— В библиотеку, — ответил Эдвин.

Библиотека, построенная из песчаника в величественном поздневикторианском стиле, оставалась главной архитектурной достопримечательностью округа, хотя некогда внушительная площадь превратилась в жалкий клочок бурой травы вокруг давно не функционирующего фонтана. С парковых скамеек, утопших в высоких сухих сорняках, облезла краска, словно при неизлечимой экземе. На садовой дорожке раскрошился бетон, а ступени библиотечной лестницы стерлись. Но все же здание не потеряло своего великолепия за все эти годы.

Внутри было пыльно и темно, и, по контрасту с обжигающим солнцем на улице, если не прохладно, то хотя бы не жарко. Библиотекарша, высокая тонкогубая дама с душком серы и адского пламени, пряталась за стопками старых книг; пришлось ее выискивать.

— Есть кто-нибудь?

Тишина. Они видели, как дама пригнулась, делая вид, будто не слышит. Может, не заметят и уйдут.

— Простите за беспокойство, но мы бы хотели…

— Библиотека закрыта.

— На табличке написано: «Открыто».

— Ну и что? — отрезала она. — Библиотека закрыта. Работает только утром, это все знают.

«Где-то я видел ее, — подумал Эдвин. — „Американская готика“. Она стояла рядом со стариком с вилами».

— Мы ищем Джека Макгрири, — сказал мистер Мид.

Ее суровое недовольство сменилось лукавым любопытством.

— Мистера Макгрири? Опять что-то натворил?

— Возможно, — ответил Эдвин.

Дама просияла, разве только в ладоши не захлопала.

— Я так и знала! Я знала, что ему это с рук не сойдет.

— Что не сойдет? — переспросил Эдвин. — О чем это вы?

— Его прошлое. Он — сквернослов. Совершенно не воспитан. Ему нельзя доверять, это все знают. Агнес застукала его в «Экон-Еде», когда он ел сардины прямо из банки. Представляете? Притащил с собой открывалку в магазин.

— Мы не насчет сардин, — сказал Эдвин.

— Нет? — Она была явно разочарована.

— Нет. Нам нужно его найти, и мы думали, вы нам поможете. Он ведь частенько бывает здесь.

— Да уж частенько, — неодобрительно проговорила дама. — Почти каждый божий день. Выдернет книжку то тут, то там, всю систему нарушает, увозит их домой под солнцем, в своей раздолбанной тачке. Ее он тоже стащил из «Экон-Еде». Сегодня утром приходил. Сбросил груду книг, все просроченные, на полях эти ужасные каракули. Сколько раз я предупреждала его, чтобы не писал в книжках, а он отвечает: «Да ладно, в этой ужасной дыре все равно больше никто не читает». Он, конечно, сказал не «ужасной», а по-другому. Не буду произносить вслух. Он невозможный сквернослов.

Мистер Этик оглядел стеллажи — трехэтажные полки, ржавеют старые стремянки на колесиках. Затхлый воздух пахнет плесенью. Все заполнено словами и пронизано мыслями. Не библиотека, а склад потерянных сочинений.

— Новых поступлений нет с 1920-х, — с неуместной гордостью заметила библиотекарша. — Большая часть книг — дарственный фонд 1894 года. Сюда приезжали ученые из университета в Фениксе, составлять каталог нашей коллекции. А этот мистер Макгрири все читает их и читает. Они слишком ценные, чтобы их читать, понимаете? Многие — первоиздания. Некоторые стоят не меньше тысячи долларов. Тысячи, только подумайте.

— В самом деле? — произнес мистер Этик. — И которые же из них?

Что-то насторожило Эдвина.

— У вас только старые книги? Новинок нет? Мистер Макгрири только старые читает?

— Нет, что вы. Он читает все подряд. Почем зря ругает нашу внутреннюю систему выдачи книг. Он всегда заказывает книги из главного отделения и жалуется, когда не приходят. Совершенно невыносимый человек. Настолько пресытился, что как-то на выходных объездил всех городских букинистов. Привез в своем ужасном пикапе коробки книг. Столько книг, вы не представляете! Ни за что не догадаетесь каких.

— По самосовершенствованию, — сказал Эдвин. — Коробки книг по самосовершенствованию. Я мог бы составить список: «Сила позитивного мышления», «Простая жизнь в сложном мире», «Бизнес по-буддистски», «Забытая дорога»…

Библиотекарша отпрянула.

— Не знаю, как они там назывались, но да — по самосовершенствованию. Все до единой. Груды книг. Но вы-то откуда знаете?

— Я знаю мистера Макгрири лучше, чем вы думаете, — ответил Эдвин. Ему все больше казалось, что он слышит собственное эхо. А вдруг Джек — просто осколок его отражения, вдруг все это время он преследовал свою тень?..

— А я вот что знаю, — сказала библиотекарша. — Джек Макгрири — совершенно ужасный человек. Почти каждую неделю ездит в Силвер-Сити. Якобы сдает анализы, но мы-то знаем, чем он занимается. — Она перешла на торжественный шепот: — Распутничает и пьет. Да, распутничает и пьет. У него низменные страсти. Когда он сюда приходит, я боюсь за себя, просто боюсь. За себя и за свое целомудрие. Частенько он сидит здесь все утро, горбится над какой-нибудь непонятной книгой. Когда мы вдвоем, наедине, я словно в ловушке. У любой разыгрались бы нервы. Он… от него исходит что-то животное. А теперь простите, но я разволновалась не на шутку. Это от жары. Я просто плавлюсь. Пойду домой, полежу.

Вперед, ослепительно улыбаясь, шагнул мистер Мид — он снова напустил на себя городскую вальяжность, как и на бензоколонке. Сейчас, однако, это сработало. Библиотекарша приняла его покровительственный тон за лесть.

— Мисс, не в моих правилах докучать даме, — начал он, — но, быть может, вы нам поможете? Мы ищем мистера Макгрири. Для его же блага. У нас только адрес почтового ящика, а когда мы пытались прозвониться ему с мобильника, оказалось, что его номер недоступен.

— Да, — сказала она, — телефонная станция его отключила. Как раз на прошлой неделе.

— За неуплату?

— Нет. За дурацкие звонки. Он названивает членам Торговой палаты и морочит им голову своими идеями. Директору банка тоже. У нас только один банк, понимаете ли, а мистер Макгрири грозится открыть счет в другом месте. Тут ходят слухи.

— Какие слухи?

— О его деньгах. Будто он хранит деньги в матрасе. Будто он на самом деле миллионер. Будто он продал душу дьяволу. Представляете? (В Райских Кущах дьявол считался решающим козырем. Крыть эту карту было нечем. Если Джек Макгрири в сговоре с дьяволом, этим все сказано.)

— Его адрес? — спросил мистер Мид довольно невежливо.

— Ах да. Он живет на трейлерной стоянке, через дорогу от старой конторы «Компаскора». Его сложно не найти. Там только один трейлер. Остальные давно уехали.

— Скажите, — спросил Эдвин, — вы не слышали о книге «Что мне открылось на горе»?

— Я не читаю книги, — твердо сказала библиотекарша. — Чтение — для праздных умов.

— Полностью с вами согласен, — улыбнулся он.

Глава сорок восьмая

«Он живет на стоянке трейлеров, через дорогу от старой конторы „Компаскора“. Его сложно не найти».

Но им удалось. «Старая контора „Компаскора“» оказалась заколоченным строением из шлакоблоков с жестяной крышей, отличительной особенностью которого было полное отсутствие характерных черт. Ничего себе ориентир. (Сами рельсы давно убрали, но от них остался невидимый след — через центр города тянулся длинный прямой шрам пустоты.)

— Старый «Компаскор»? — удивился старик, ковылявший на костылях по Главной улице. — Вы мне что, голову морочите? Громадная была компания. Все знают, где старый «Компаскор». Кстати, они больше не страхуют. Закрылась, вот уж семь лет как. Где находится? Старый «Компаскор» то есть? Рядом с аптекой. Это ж как дважды два.

Эдвин вздохнул/зарычал, сдерживаясь с большим трудом:

— И где старая аптека?

— Да рядом со старым «Компаскором».

Ну еще бы. Тут Эдвин выскочил из машины, перешел улицу и избил калеку его же костылем до потери сознания.

— Мы ищем стоянку трейлеров, — на самом деле сказал он. Старикан артачился:

— Стоянку трейлеров? Ее давным-давно нет. Там только тронутый Джек Макгрири. Нелюдим, с нами не общается. Совсем замкнутый. Не нашего круга он. Думает, что лучше остальных. Выскочка. Если Джек Макгрири думает, что он такой великий и могучий, то пусть тогда…

Эдвин вздохнул:

— Так куда нам ехать?

— …А еще Джек твердит школьным опекунам, что нельзя проводить в школе богослужения, ведь школы «по природе своей должны быть мерзкие». Ну и что, по-вашему, это значит?

— Мирские. — Эдвин снова вздохнул. (В Райских Кущах он очень часто вздыхал. Так действует на людей этот город.) — Наверняка он сказал «мирские».

— Проклятый атеист, скажу я вам. Если нужен Джек — пожалуйста. На том углу свернете на Вязовую, — (на Вязовой улице не оказалось ни одного вяза), — потом на Дубовую, — (то же самое), — потом на Проезд Океанского Бриза (ни того, ни другого, ни третьего; вместо проезда обычная гравийная дорожка). Увидите пустой участок и вагончик. Это логово Джека. Будьте осторожны, Макгрири — опасный тип. Он бузотер. Бузотер и выскочка. Как-то на городском собрании разошелся и потребовал у Эллена объяснить, куда он девает процент с пенсионного фонда городских рабочих. Я говорю ему: «Сядь, Джек, никому это неинтересно». Знаете, что сказал этот двинутый? Говорит мне…

Эдвин поспешно нажал на газ, из-под колес вырвалось сухое облако пыли.

— Убийство в целях самозащиты, — сказал с заднего сиденья мистер Этик. — Если прибьешь говорливого старого козла, то присяжные равного с тобой сословия тебя оправдают.

Эдвин взглянул в зеркало заднего вида. Старикан все еще разглагольствовал в пыли.

— Может, ты и прав, Боб. Может, ты и прав.

Глава сорок девятая

Серебристый трейлер плавился на жаре, в металле отражался слепящий ультрафиолет солнца пустыни. Указатель, выцветший почти до невидимости, гласил: «Парковое сообщество „Прекрасный Вид“», но кроме «одинарного» вагончика никаких признаков стоянки, теперешней или бывшей, полукочевой или оседлой. Посреди замусоренного двора располагался ржавый пикап без амортизаторов, к дальнему столбу косо протянут шнур удлинителя. Куда ни глянь — ровная коричневая линия горизонта.

— Как тут можно жить? — прошептал мистер Мид. Его лицо вспотело, голос осип. — В металлическом трейлере на солнцепеке? Там же, должно быть, как в печи.

Эдвин выключил мотор, машина прокатилась еще несколько метров и замерла. Тишина. В вагончике никакого шевеления, никто не отодвинул занавеску, никто не скрипнул дверью.

— Может, ближе подъехать? — предложил мистер Этик, оценивая расстояние от машины до двери.

Эдвин выбрался наружу и, заслоняясь ладонью от солнца, присмотрелся к вагончику. Этик и Мид последовали его примеру. За кадром тихо зазвучала тема из фильма «Хороший, плохой, злой».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17