Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вожди в законе

ModernLib.Net / История / Фельштинский Ю. / Вожди в законе - Чтение (стр. 2)
Автор: Фельштинский Ю.
Жанр: История

 

 


      С 1902 года на сцене МХТ начинают идти пьесы Горького. 26 марта в Петербурге, где гастролировал МХТ, состоялась премьера "Мещан"; 18 декабря в Москве -- премьера "На дне". В это же самое время Горький сближается с Лениным (пока еще заочно) и Красиным. 1903 год для всех участников событий можно считать переломным: "Подлинную революционность я почувствовал именно в большевиках, в статьях Ленина, в речах и в работе интеллигентов, которые шли за ними. Я к ним и ,,примазался'' еще в 1903 году", -- писал Горький. В том же году ради Андреевой Горький расстается с женой -- Е. П. Пешковой, сохраняя с ней, впрочем, добрые отношения. В конце 1903 года Андреева становится гражданской женой Горького (как и Горькому, Андреевой 35 лет; Морозов -- на шесть лет старше). В декабре 1903 года Андреева знакомит Морозова с Красиным (с Горьким она Морозова уже познакомила; и с тех пор считалось, что Горький и Морозов -- друзья, что отмечено даже "Советским энциклопедическим словарем" 1989 года издания). В 1904 году -- можно думать, что в награду за все содеянное -- Андрееву (как и Буренина) принимают в большевистскую организацию. Партийная кличка Андреевой -- "Стрела" (в кругу партийных товарищей ее звали просто Марусей).
      Зензинов писал, что Морозов познакомился с Красиным на даче у Горького в Сестрорецке, близ Петербурга, причем уже тогда Красину удалось получить у Морозова первые деньги на революционную работу. Валентинов считал, что уже в 1901-1903 годах Морозов давал на содержание "Искры" по 2000 рублей в месяц. Большевикам удалось приставить к Морозову нескольких своих людей-адвокатов, которые давали Морозову выгодные для партии советы. Открыто Горький написал об этом только в 1918 году, в период кратковременной своей размолвки с большевиками:
      ,,К сведению вашему скажу, что за время с 1901 по 1917 годы через мои руки прошли сотни тысяч рублей на дело российской социал-демократической партии (большевикам). Из них мой личный заработок исчисляется десятками тысяч, а все остальное черпалось из карманов "буржуазии". "Искра" издавалась на деньги Саввы Морозова, который, конечно, не в долг давал, а жертвовал. Я мог бы назвать добрый десяток почтенных людей -- "буржуев", которые материально помогали росту социал-демократической партии (т. е. большевикам). Это прекрасно знает В. И. Ленин и другие старые работники партии''(14).
      Морозов, кроме того, жертвовал деньги на политический Красный крест, на устройство побегов политзаключенных из тюрем (в организации побега большевиков из Таганской тюрьмы участвовала Андреева), на литературу для местных большевистских организаций, закупал меховые куртки для отправляемых в ссылку, прятал у себя большевиков -- Красина и Н. Э. Баумана. С абсолютной уверенностью можно сказать, что без Андреевой субсидий Морозова большевики бы не получали.
      Влияние Андреевой на Морозова все больше и больше сказывалось в отборе репертуара для театра. Андреева настаивала на постановках пьес революционных писателей. Именно эти пьесы и поддерживал Морозов. В марте 1903 года на заседании правления театра против постановки пьес революционных писателей выступил Немирович-Данченко, заявив, что театр идет на поводу низких вкусов публики. В феврале 1904 года Андреева подала заявление об уходе из театра (Станиславский, все еще надеясь на деньги Морозова, уговорил ее уйти в годичный отпуск). Савва Тимофеевич решил создать тогда новый театр, во главе с Андревой и Горьким, с труппой В. Ф. Комиссаржевской, в перестроенном здании юсуповского особняка в Петербурге. Но когда проект архитектора А. А. Галецкого был уже готов, началась революция, стало не до театра.
      В начале января 1905 года в Риге Андреева попала в больницу с перитонитом. Горький и Морозов приехали к ней 11 января, прямо из Петербурга. В тот же день Горький был арестован за участие в демонстрации 9 января и доставлен в Петербург. 14 февраля выздоровевшая Андреева и директор-распорядитель издательства "Знание" К. П. Пятницкий (фактическим главою издательства с 1902 года был Горький) внесли за него залог в 10 000 рублей. Деньги дал Морозов. В тот же вечер Горький был освобожден и выехал в ссылку в Ригу. Морозов уехал в Москву.
      В эти дни Морозов потребовал у матери права единолично распоряжаться делами фабрики. В ответ он сам был отстранен от управления мануфактурой и лишен доступа к семейным деньгам. Неожиданно для себя и для окружающих он потерял состояние и должен был теперь полагаться лишь на милость матери.
      Весной по Москве и Петербургу поползли слухи, что Морозов сошел с ума. "Сегодня напечатано в газетах и ходит слух о том, что Савва Тимофеевич сошел с ума, -- писал Станиславский жене 13 апреля 1905 г. -- Кажется, это не верно". У семьи были все основания считать, что Морозов болен. 100-тысячный страховой полис Морозова оказался выписанным "на предъявителя" и отдан Андреевой, причем Андреева предупредила Морозова, что передаст деньги большевистской партии. 15 апреля медицинский консилиум нашел у Морозова "тяжелое нервное расстройство" и рекомендовал уехать лечиться за границу (подальше он Андреевой, Горького, революции и революционеров). В сопровождении жены и личного врача Н. Н. Селиванского Морозов уехал во Францию, сначала в Виши, потом в Канны, где остановился в гостинице "Роял". К этому времени по многим совпадающим свидетельским показаниям он навсегда отказал большевикам в дальнейшем финансировании. Еще в середине апреля, перед самым отъездом во Францию, Морозов окончательно рассорился с Горьким. Ранее того, в начале февраля, в присутствии Зинаиды Григорьевны, он отказал в деньгах Красину на организацию Третьего съезда РСДРП. Вторично приехав к Морозову в конце апреля, уже в Виши, Красин снова получил отказ: "Нет! Нет и нет! Денег для вас, милостивые государи, больше у меня нет", -- услышала из другой комнаты Зинаида Григорьевна обрывок разговора. На следующий день Морозов с женой переехали в Канны.
      Вечером 13 (26) мая, в 4 часа дня, Саввы Тимофеевича нашли в постели с пулей в сердце. "В этой смерти -- есть нечто таинственное", писал Горький Е. П. Пешковой, услышав о смерти Морозова и еще не зная, что произошло. "Мне почему-то думается, что он застрелился. Во всяком случае есть что-то темное в этой истории"(15). Какая проницательность! Самым темным эпизодом этой истории было появление в Каннах Красина.
      6 сентября 1906 года Андреева, находившаяся в это время в курортном городке Адирондак (в штате Нью-Йорк), написала письмо своей сестре Е. Ф. Крит, у которой на воспитании находились брошенные Андреевой дети. В этом письме она сообщила, как именно будут разделены деньги: не более тысячи адвокату Морозова Малянтовичу; 60 тысяч - Красину; 15 тысяч - долг Пятницкому; "все, что останется, тебе на расходы"(16).
      Родственники Морозова пытались опротестовать страховой полис. Состоялся судебный процесс. Его выиграла Андреева. По окончании дела "финансовый отдел" Большевистского центра (Ленин, Красин и Богданов) получил из рук Адреевой 60 тысяч рублей. Ведал всеми этими операциями Красин(17).
      000 рублей были большими деньгами. Шла революция. Деньги были нужны и немедленно. Ничто, что мы знаем о большевиках, не дает оснований предположить невозможность убийства человека ради больших денег в партийну кассу. Красин стоял тогда во главе боевой технической группы при ЦК, ответственной за вооруженную борьбу с правительством Российской империи, в том числе и за террористические акты. В эту же группу входил Буренин. Именно Красин руководил нелегальной перевозкой в Россию (через Стокгольм и Хельсинки) закупленного во Франции, Болгарии и Македонии для революционеров оружия; а будучи инженером-химиком лично возглавлял работу лаборатории, изготовлявшей адские машины, ручные гранаты и бомбы. По позднему свидетельству Троцкого, Красин мечтал создать портативную "бомбу величиной с грецкий орех". Мастерская Красина была оборудована в квартире Горького в Москве, в доме 4/7 на углу Моховой и Воздвиженки (угол проспектов Маркса и Калинина). Охранялась эта квартира закавказскими экспроприаторами группы Камо. Именно здесь были сделаны бомбы, использованные при покушении эсеров-максималистов на председателя совета министров России П. А. Столыпина 12 (25) августа 1906 года на Аптекарском острове. В результате взрыва резиденции Столыпина на Аптекарьском острове несколько десятков человек были убиты или ранены (в числе раненых -- дети премьер-министра). Однако сам Столыпин остался невредим. Красинские же бомбы были использованы 14 (27) октября 1906 года во время экспроприации в Фонарном переулке в Петербурге, где эсерами-максималистами было похищено около 400 тысяч рублей. Значительная часть денег, захваченных в Фонарном переулке, была передана за это большевикам, (равно как и часть сумм, похищенных эсерами в банке Московского Общества Взаимного Кредита в Москве в апреле 1906 года).
      Хранением снаряжения боевиков на квартире Горького заведовала Андреева. Их совместная революционная деятельность была по заслугам оценена. Осенью 1905 года Горький был принят в большевистскую партию. 27 ноября вместе с Андреевой он приехал в Петербург и в тот же день на квартире Пятницкого впервые встретился с Лениным. Туда же прибыли Богданов и Красин. Очевидно, что они благодарили супругов еще и за морозовские деньги.
      Вторая встреча с Лениным состоялась в начале 1906 года в Гельсингфорсе, на квартире В. М. Смирнова. Горький готовился тогда к поездке по США, организованной Красиным -- для сбора денег в кассу Большевистского центра. 12 февраля 1906 года Горький и Андреева покинули Финляндию, а в начале апреля вместе с Бурениным, провожаемые Красиным и Литвиновым, выехали в Нью-Йорк с рекоммендательным письмом Исполкома РСДРП и личной запиской Ленина как представителя объединеного РСДРП в Интернационале. И хотя в то время существовал Объединеный большевистско-меньшевистский ЦК РСДРП, собранные в Америке деньги целиком были переданы Бурениным Большевистскому центру. Общепартийный ЦК протестовал, но не получил ни цента. Со временем вопрос был похоронен. Деньги БЦ так и не отдал. Точные размеры собранных сумм неизвестны; во всяком случае речь шла о десятках тысяч рублей. В результате в первую русскую революцию у большевиков было столько денег, что, по словам Красина, можно было не ограничиваться револьверами, а закупать пушки. Вот только доставлять и прятать их было негде.
      Если б загадочная смерть Морозова была единственной в этот период, трудно было бы делать многозначительные выводы. Но это была лишь первая ступень к более выгодной сделке -- наследству Николая Павловича Шмидта, 23-летнего фабриканта, владельца лучшей в России мебельной фабрики в Москве на Нижней Прудовой улице в районе Пресни.
      Н. П. Шмидт был сыном дочери Викулы Елисеевича Морозова, членом династии Морозовых. Именно Морозов представил Шмидта Горькому. Польщеный знакомством с известным писателем, Шмидт через него начал помогать большевикам, давал деньги на "Новую жизнь" и на оружие. Полиция называла фабрику Шмидта "чертовым гнездом" и после декабрьского вооруженного восстания, в котором активное участие принимали и сам Шмидт, и его фабрика -- арестовала Шмидта. Фабрика Шмидта была разрушена правительственными войсками. Вот что пишет о Шмидте Большая советская энциклопедия, 1-е изд.:
      "Видный участник революции 1905, примыкал к партии большевиков, студент Московского университета. [...] Активно участвовал в подготовке декабрьского вооруженного восстания 1905; купил большое количество оружия, которым были вооружены шмидтовская и некоторые другие боевые дружины. Дал московской большевистской организации (через М. Горького) крупные денежные средства на вооружение рабочих. В разгар декабрьского восстания Шмидт был арестован [...]. 13 (26) февраля 1907 (после года с лишним одиночного заключения) Шмидт был найден мертвым в камере тюремной больницы (по одной версии он был зарезан тюремной администрацией, по другой -- покончил самоубийством)"(18).
      Менее формальное описание тех же событий приводит в своих воспоминаниях, опубликованых в 1918 году, А. И. Рыков:
      "К периоду 1905-1906 гг. относится мое знакомство с семьей Николая Шмидта, который после своей смерти в тюрьме все свое состояние передал партии. Он был одной из самых интересных фигур того времени. [...] Он, начиная с 1905 года, все время оказывал всяческое содействие нашей партии. [...] Он вооружил большинство рабочих своей фабрики и передал правление своей фабрикой рабочему комитету. Благодаря участию, главным образом, рабочих его фабрики, произошли во время декабрьского восстания 1905 г. известные события на Пресне. [...] И до сих пор остается невыясненным вопрос, покончил ли он жизнь самоубийством в Бутырской тюрьме или же был убит наемным убийцей. В последние дни в тюрьме до отправления меня этапом в Архангельскую губернию ему было предложено освобождение на поруки. Но через пять дней после этого предложения он был найден мертвым в одной из башен Бутырской тюрьмы"(19).
      Крупская пишет, что Шмидта "зарезали" в тюрьме, но "перед смертью он сумел передать на волю, что завещает свое имущество большевикам." Как это предусмотрительно, успеть составить завещание в пользу ленинской организации до того, как тебя зарежут!
      Не нужно обладать повышенной проницательностью, чтобы догадаться, что Шмидта зарезала не тюремная администрация, готовая выпустить его на поруки, а люди, подосланные большевиками, уже имевшими в своем распоряжении подлинное или подложное завещание Шмидта (превращающееся в реальные деньги только в случае его смерти). В смерти Шмидта большевики были заинтересованы еще и потому, что Шмидт начал выдавать своих сообщников. Валентинов пишет:
      "Шмидт никаким физическим пыткам не подвергся. Охранка никогда бы не посмела применить к нему, члену фамилии Морозовых, приемов, ставших вещью нормальной и обычной в практике ГПУ и НКВД. Жандармский офицер из московского охранного отделения, ведавший делом Шмидта, "обработал" его другим способом. [...] Он вел с ним "сердечные" разговоры как бы тайком, без всякой протокольной записи. [...] Обстановка, в которой проходили "сердечные" беседы, походила более на отдельный кабинет ресторана (стол с разными явствами и напитками), чем на камеру допроса. Наивный, не умеющий лгать Шмидт [...] однажды назвал фамилии рабочих, получивших через него оружие, назвал и других лиц, говорил о Савве Морозове и его субсидиях революции"(20).
      Уточним, что же именно сообщил Шмидт полиции: "Под арестом он дал показание, что передал Горькому на издание газеты "Новая жизнь" 15000 рублей и 20000 рублей на покупку оружия"(21).
      Понятно, что дающий показания Шмидт большевикам был опасен. Как и Морозова, Шмидта убили, а оставшееся после него завещание принесло в кассу большевиков куда больше, чем морозовское. За эти деньги, однако, пришлось побороться, и сам факт этой борьбы также говорит в пользу версии об убийстве Шмидта.
      У Шмидта были две сестры (совершенолетняя Екатерина и несовершеннолетняя Елизавета) и 15-тилетний брат. Чтобы все наследство Шмидта досталось Ленину, нужно было добиться отказа всех троих от денег Шмидта. Это было достигнуто при помощи двух большевиков: Виктора Таратуты и Н. А. Андриканиса.
      Большевик Таратута бежал из ссылки через Кавказ в Москву, где появился в ноябре 1905 года (еще до ареста Шмидта во второй половине декабря), стал секретарем московской организации большевиков и заведующим партийной кассой и издательством. Операция БЦ по получению наследства Шмидта, видимо, готовилась долго. По крайней мере Таратута начал ухаживать за младшей сестрой Шмидта -- Елизаветой -- еще до смерти Шмидта. Весной 1906 года Таратута уехал на партийный съезд в Стокгольм. Осенью того же года, возможно уже с Елизаветой Шмидт, Таратута уехал в Финляндию.
      Начиная с 1906 года про Таратуту ходят различные слухи. Землячка (Р. С. Залкинд), известная среди большевиков склочница, с одной стороны, и такие уравновешенные большевики, как И. А. Саммер и Богданов, с другой, утверждали, что Таратута сотрудник Охранки. Как теперь достоверно известно, Таратута провокатором не был. Им оказался другой человек из окружения Ленина -- доктор Житомирский. Однако в те годы Житомирского никто не подозревал, и в выдачах обвиняли Таратуту.
      Весной 1907 года по распоряжению Ленина на партийном съезде в Лондоне Таратуту избирают членом БЦ и кандидатом в общепартийный ЦК. Следует отметить, что особое покровительство Ленина было вызвано именно тем обстоятельством, что через Таратуту Ленин планировал получить наследство Шмидта. Впервые за историю социал-демократической партии кандидатом в ЦК избирался человек, обвинявшийся в связях с полицией. Понятно, что кандидатура Таратуты вызывала серьезные возражения, но Ленин сумел настоять на своем, и кандидатура Таратуты прошла.
      Вскоре, по-видимому, летом 1907 года, Ленин лично познакомился с Е. П. Шмидт, приехавшей в Финляндию вместе с Таратутой. Девушке было 18-19 лет. В революционную пору она была увлечена Таратутой, настоящей биографии которого она не знала. Положение Таратуты в партии как секретаря Московского комитета РСДРП и члена БЦ ей, безусловно импонировало. Ленин это, конечно же, понимал. Может быть именно поэтому он так настойчиво проталкивал кандидатуру Таратуты в члены ЦК. Ведь формальных гарантий передачи денег девушки в БЦ пока что не было.
      Где-то в это время состоялся разговор Ленина с Н. А. Рожковым, объясняющий многое в позиции Ленина. Рожков назвал Таратуту "прожженым негодяем". Но Ленина это не смутило. Более того, он возразил, что именно этим Таратута и ценен: "Тем-то он и хорош, -- говорил Ленин, -- что ни перед чем не остановится. Вот, вы, скажите прямо, могли бы за деньги пойти на содержание к богатой купчихе? Нет? И я не пошел бы, не мог бы себя пересилить. А Виктор пошел... Это человек незаменимый"(22).
      Пока что Таратута "путем недопустимых угроз"(23) заставил отказаться от наследства опекунов 15-летнего брата. Уточним, что под "недопустимыми угрозами" имелось в виду убийство всех тех, кто стоит на пути передачи денег Шмидта в партийную кассу. Об этом рассказал С. П. Шестернин, старый социал-демократ из Иваново-Вознесенска, использованный большевиками для получения наследства Шмидта и вывоза денег за границу(24). Так, на первой же встрече представителей БЦ (Ленина, Красина и Таратуты) с братом Шмидта и его адвокатами весною 1907 года в Выборге Таратута "резким металлическим голосом" заявил, что устранит всякого, кто будет мешать получению денег. Ленин "дернул Таратуту за рукав", а среди петербургских адвокатов молодого Шмидта "произошло какое-то замешательство". Через несколько дней после этой встречи адвокаты сообщили, что брат Шмидта от своих прав на наследство отказывается в пользу двух сестер.
      Тем временем молодой московский адвокат, помощник присяжного поверенного Н. А. Андриканис, член большевистской организации Москвы, в 1907 году женился на старшей из сестер Шмидта -- Екатерине, но от намерений отдать теперь уже собственные деньги в партийную кассу Ленина решил отказаться. Тогда находчивый Таратута угрожает убить сестер и мужа старшей сестры Андриканиса, если те не передадут деньги в кассу БЦ. Испуганный Андриканис апеллирует к партии. Межпартийный суд, председателем которого был назначен один из лидеров эсеровской партии М. А. Натансон, обязывает Андриканиса внести в кассу большевиков не то треть, не то половину полученной в наследство суммы(25). И хотя очевидно, что Андриканис выполнил постановление межпартийного суда, Таратута остался недоволен исходом дела и продолжал Андриканису угрожать. Последнему ничего не оставалось, как снова апеллировать к партии: Андриканис обращается в объединенный ЦК с жалобой на действия Таратуты, подчеркивая, что БЦ требует деньги, завещанные всей партии. Тогда Таратуту берут под защиту Ленин, Зиновьев, Каменев и Иннокентьев: "Мы заявляем, что все дело Z [Андриканиса] т. Виктор вел вместе с нами, по нашему поручению, под нашим контролем. Мы целиком отвечаем за это дело все и протестуем против попыток выделить по этому делу т-а Виктора"(26).
      После выхода в свет в Париже в 1911 году брошюры Мартова "Спасители или упразднители?", большевик Каменев ответил Мартову целой книгой -- "Две партии"(27). В ней он более подробно коснулся дела Андриканиса и Екатерины Шмидт:
      "Большевики поручили попечение о деньгах, которые они должны были получить, Андриканису. Когда же наступило время получения этих денег, то оказалось, что Андриканис настолько "сроднился" с этими деньгами, что нам, подпольной организации, получить их от него неимоверно трудно. Ввиду целого ряда условий, о которых немыслимо говорить в печати, Андриканис не мог отрицать прав Большевистского центра полностью. Но Андриканис заявил, что большевикам принадлежит лишь часть этого имущества (очень ничтожная), что эту часть он не отказывается уплатить, но ни сроков, ни суммы указать не может. А за вычетом этой части все остальное принадлежит ему, Андриканису... Большевистскому центру осталось только отдать Андриканиса на суд общественного мнения, передав третейскому суду свой иск. И вот здесь-то и наступила труднейшая часть дела. Когда зашла речь о суде, Андриканис письменно заявил о своем выходе из партии и потребовал, чтобы в суде не было ни социал-демократов, ни бывших социал-демократов. Нам оставалось либо отказаться от всякой надежды получить что-либо, отказавшись от такого суда, либо согласиться на состав суда не из социал-демократов. Мы избрали последнее, оговорив только ввиду конспиративного характера дела, что суд должен быть по составу "не правее беспартийных левых". По приговору этого суда мы получили максимум того, чего вообще суд мог добиться от Андриканиса. Суду пришлось считаться с размерами тех юридических гарантий, которые удалось получить от Андриканиса до суда. Все-таки за Андриканисом осталась львиная доля имущества"(28).
      Каменев утверждал далее, что правильность требований большевиков подтверждается многочисленными документами, которые не могут быть опубликованы по соображениям конспирации. Но и после революции, когда конспиративные соображения отпали, ни один из многочисленных документов, о которых шла речь, опубликован не был, хотя все они имелись в распоряжении БЦ и хранились затем в архиве ЦК КПСС, а книга Каменева была переиздана в 1924 году (из переиздания было изъято лишь заявление Вильямова [Виктора Таратуты], с. I-XVI)(29).
      Дискуссия получалась громкой и сложной. Мартов теперь утверждал, что деньги, завещанные Шмидтом, являются собственностью ЦК и назвал происходящее "экспроприацией партийных денег Большевистским центром"(30). Каменев доказывал, что спор с Андриканисом не о том, кому должны быть переданы деньги, по праву принадлежащие ленинскому БЦ, а какую долю этих денег Андриканис вправе оставить себе и что в основе действий Андриканиса (в чем Каменев, безусловно, был прав) лежит не борьба за справедливые принципы, а желание урвать себе как можно большую долю. "В это время, -- писала в воспоминаниях Н. К. Крупская, большевики получили прочную материальную базу". Настолько прочную, уточняет Валентинов, что часть ее "в конце 1908 года появляется на текущем счсте Ленина в отделении Credit Lyonnais, на Avenue d'Orleans No 19 в Париже"(31). В двадцатых числах мая 1908 г. Ленин получил известия, что часть наследства Шмидта реализована, все документы оформлены и Шестернин выезжает с ними из Москвы в Париж. Это были деньги Елизаветы Шмидт, возлюбленной Таратуты, жены А. М. Игнатьева -- 510 тысяч франков или примерно 190 тысяч рублей золотом(32). Финансовый кризис кончился, и Андриканиса, в обмен на обещание не поднимать более вопроса о том, что наследство Шмидта является собственностью ЦК, оставили в покое.
      "Богатая купчиха" Елизавета Шмидт -- а на самом деле молоденькая курсистка -- оказалась не так безнадежна, как думал Ленин. Свою сознательную гражданскую жизнь она начала с составления завещания по которому передала в случае своей смерти все деньги... -- большевистской партии. Трудно предположить, что это не было сделано еще и под давлением Таратуты. "Елизавета Павловна Шмидт доставшуюся ей после брата долю наследства решила передать большевикам", -- сообщает Крупская. Но не уточняет, как именно произошла эта "передача".
      А произошло следующее. Поскольку Е. П. Шмидт еще не было 21 года, она не могла по российским законам распоряжаться своим наследством до замужества. Тогда был устроен ее фиктивный брак с Игнатьевым, ответственным организатором Боевой группы при ЦК и одним из доверенных людей Красина. С формального разрешения Игнатьева в конце 1907 г. Е. П. Шмидт начала подписывать все документы, которые были необходимы для продажи ее доли в наследстве брата (уже завещанной партии). Для большей надежности фактическим мужем девушки, по решению партии, оставался Таратута. Так были гарантированы Ленину деньги Е. П. Шмидт(33).
      На фоне склоки с Андриканисом и далекого от высоких идеалов социализма спора Мартова и Каменева из-за денег, происходит разрыв Ленина с Богдановым и Красиным по внешне принципиальному вопросу об экспроприациях в революции и размене оставшихся 500-рублевок. Неожиданно для своих партнеров, Ленин выступил против продолжения экспроприаций и рискованных авантюр, особенно за границей. Он настаивал на отказе от планов дальнейших разменов оставшихся 150 пятисотрублевок, предпочитая потерять 75 тысяч рублей. Красин и Богданов придерживались иного мнения. Богданов организовал попытку размена денег в Северной Америке, также закончившуюся провалом. Красин после ряда опытов смог подправить номера пятисотрублевок и частично их реализовать (на эти деньги отколовшаяся от Ленина группа "Вперед" выпустила семь сборников, увидевших свет в 1910-13 годах), хотя к этому времени уже во всех банках мира был установлен строгий контроль за российскими пятисотрублевками. Однако отношения Ленина с Красиным и Богдановым были на этом разорваны, а в 1909 году, по настоянию меньшевиков, РСДРП оставшиеся неразмененные 500-рублевки постановила сжечь.
      Ленин хотел контролировать деньги единолично. Красин и Богданов настаивали на том, что финансовыми вопросами руководит "финансовый отдел" БЦ (Ленин, Красин, Богданов). И когда Красин с Богдановым отказались подчиниться диктату Ленина, последний легко нашел политические разногласия для столь необходимой ссоры. Понятно, что Ленин никогда не пошел бы на разрыв с Богдановым и, особенно, Красиным, если бы это было невыгодно с финансовой точки зрения. Своих вчерашних соратников -- Красина и Богданова -- коварный Ленин решает оболгать, публично с ними рассориться, а рассорившись -- исключить Богданова и Красина из БЦ, оставив таким образом себе все деньги Шмидта. Для этого Ленину необходимо созвать конференцию, что он и делает. 1 июля 1908 г., через несколько дней после возвращения в Женеву, Ленин пишет письмо В. В. Воровскому:
      "В августе нового стиля все же непременно рассчитываем на Вас, как на участника конференции. Обязательно устройте так, чтобы могли съездить за границу. Деньги вышлем на поездку всем большевикам. На местах давайте лозунг: мандаты давать только местным и действительным работникам. Убедительно просим писать для нашей газеты. Можем платить теперь за статьи и будем платить аккуратно"(34).
      Из этого письма следует, во-первых, то, что в распоряжении Ленина уже есть крупные суммы денег, а, во-вторых, что он созывает конференцию, на которую, пользуясь имеющими в его распоряжении деньгами вызывает преданных ему людей. Правда, вместо конференции 24-26 августа был созван пленум ЦК, которому предшествовало совещение БЦ, предрешившее исход пленума. Общее собрание БЦ созвать было невозможно. Больше трети членов БЦ были в тюрьмах и ссылках. В эмиграции находилось 9 человек, но и относительно них нет точных данных о том, были ли они участниками августовского совещания 1908 года. Известно только, что в августе 1908 г., четверо примкнуло к Ленину (Дубровинский, Зиновьев, Каменев и Таратута), а двое -- к Богданову и Красину (М. Н. Покровский и В. Л. Шанцер). Ленин получил большинство. Сразу же после этого он распустил "коллегию трех" (Ленин, Красин, Богданов), "финансовую группу" (Ленин, Красин, Богданов) и официально закрепил функции распорядителей денег БЦ за преданной Ленину новой "финансовой комиссией" Большевистского центра, в которую вошли Зиновьев (от редакции "Пролетария"), жена Ленина Крупская (как секретарь БЦ), Котляренко (как ответственный за транспорт) и Таратута (как отвечавший за кассу БЦ). Пятым в комиссию, без указания на круг обязанностей, был введен Житомирский -- агент Охранного отделения Департамента полиции России. Деньги БЦ полностью и на вполне законном основании попали под контроль Ленина.
      Идеологически разрыв был закреплен специально написанной по этому поводу философской работой Ленина "Материализм и эмпириокритицизм". Вышедшая в 1909 году, книга была направлена против всех философских теорий, как в России, так и за границей, и представляла собою сборник злобных выпадов. Понятно, что такая работа была далека от философии; и опыт Ленина в этой области следует считать крайне неудачным. Но поскольку антибогдановская направленность этого скучного тома была вызвана не философскими расхождениями, а финансовой дрязгой, смысл написанного представляется нам теперь в совсем ином свете.
      Точную сумму поступлений в кассу Ленина знали всего несколько человек, прежде всего Ленин и Таратута. Емельян Ярославский указывал, что наследство Шмидта составило 280.000 золотых рублей(35). Но Ярославский мог о чем-то и не знать. После состоявшегося в начале 1910 года примирения между большевиками и меньшевиками и объединения партийных касс, большевики обязались передать К. Каутскому, Ф. Мерингу и К. Цеткин, видным германским социал-демократам, назначенным "держателями" большевистской кассы, 475 тысяч франков, или примерно 178 тысяч золотых рублей. 30 тысяч франков или примерно 11 тысяч золотых рублей большевики имели право оставить в своей кассе. За период 1908-1909 годов большевиками были растрачены на фракционные нужды, прежде всего издательскую деятельность, примерно 220 тысяч франков или несколько больше 81 тысячи золотых рублей. Все это означало, что в распоряжении большевиков было как минимум 725 тысяч франков или 268 с половиной тысяч золотых рублей(36). Правда, Мартов считал, что часть денег большевиками была утаена. И, вероятно, лидер меньшевиков был прав. Но определенно никто ничего сказать не мог.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28