Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Самурай

ModernLib.Net / Исторические приключения / Эндо Сюсаку / Самурай - Чтение (стр. 8)
Автор: Эндо Сюсаку
Жанры: Исторические приключения,
Историческая проза

 

 


Ниси и Танака вопросительно смотрели на Мацуки, ожидая ответа.

— Только об этом я и думал на корабле. И, кажется, догадался. Мне пришло в голову несколько объяснений.

— Каких же?

— Прежде всего, это делалось, чтобы покончить с просьбами мэсидаси о возврате старых владений. Нескольких они послали в очень трудное путешествие — и если мы погибнем, то это даже к лучшему. А если не погибнем, но и не выполним возложенной на нас невообразимо сложной задачи, они, в назидание остальным, обвинят нас в нерадивости и накажут. Таково намерение Совета старейшин.

— Глупости. — Танака, опершись о колени, встал с кровати. — Господин Сираиси твердо обещал, что, если мы, посланники, хорошо выполним свою миссию, нам будут возвращены старые владения.

— Господин Сираиси? — Мацуки снова улыбнулся. — Но Совет старейшин состоит не из одного господина Сираиси. Там есть люди, которые не одобряют действий Сираиси и его единомышленников. Например, господин Аюгаи. В отличие от господина Сираиси он терпеть не может Веласко и христиан. Господин Аюгаи с самого начала резко противился отправке Веласко переводчиком. Он убежден, что распространение христианства во владениях Его светлости станет в будущем источником серьезных бедствий.

— В таком случае почему даже найфу и сёгун дали разрешение на это путешествие?

— Господин Аюгаи считает, что это ловушка, подстроенная Его светлости сёгуном. Устроена она, он убежден, для того, чтобы рано или поздно уничтожить Его светлость, обладающего огромным могуществом, не уступающим могуществу крупнейших даймё. Именно поэтому Аюгаи и возражал против Веласко, изгнанного из Эдо. Но в конце концов сторонники господина Сираиси взяли верх, и после долгих споров было решено не посылать с миссией высших сановников. Вместо них выбрали нас, мэсидаси.

Мацуки говорил с такой уверенностью, будто лично присутствовал на заседании Совета старейшин. Его логичным рассуждениям не могли возразить ни Самурай, ни молчаливый Танака, ни даже молодой Ниси. Все трое, потрясенные, буквально онемели.

— Это твои собственные догадки? — не вытерпел Танака.

— Конечно, мои собственные.

— Думаю, ты ошибаешься.

— Можешь верить или не верить — твое дело, — насупился Мацуки. — Но я обязан сказать господину Хасэкуре и Ниси: не поддавайтесь одержимости Веласко. Стоит попасть в его сети, и мы неизбежно погибнем. Представьте себе, что к нашему возвращению господин Сираиси утратит свое влияние в Совете старейшин и его сменит господин Аюгаи. С нами поступят совсем по-другому. Во время нашего путешествия мы должны подготовить себя к любым переменам, которые могут произойти во владениях Его светлости.


У Самурая разболелась голова. Спор между Мацуки и Танакой все продолжался. Ему хотелось остаться одному. Тихонько покинув комнату, он прошел по коридору — сиеста еще не окончилась — во внутренний двор. Там на кресте, склонив набок голову, висел худой, изможденный человек. Фонтан выбрасывал струи воды, падавшие вниз с тихим плеском. Вокруг яркими огоньками горели цветы, которых Самурай никогда не видел в Японии.

Прожив жизнь в крохотной долине Ято, которая была единственным ведомым ему миром, он понятия не имел о каких-то политических маневрах, о которых говорил Мацуки. Ему и в голову не могло прийти, что в Совете старейшин идет сложная тайная борьба, ему совершенно недоступная. Он участвовал в этом путешествии, полностью доверяя господину Сираиси.

Он смотрел на пылавшие огнем цветы и слушал плеск фонтана.

«Наверное, придется ехать в далекую Испанию, — прошептал он, вспоминая лицо жены. — У меня нет другого выхода, я обязан верить словам господина Сираиси».

В его душе вспыхнул протест против всезнающего Мацуки. Ему вдруг захотелось решительно возразить.

За его спиной послышались шаги. Тяжело дыша, к нему подошел Ниси.

— Сил нет.

— Все из-за этого Мацуки, — кивнул Самурай. — Он всегда обо всех думает плохо. Терпеть его не могу.

— Господин Мацуки сказал, что один из нас вместе с купцами должен вернуться на родину и обо всем доложить Совету старейшин, а остальные останутся в Мехико. Мы ведь уже выполнили свою миссию — передали вице-королю Новой Испании послание Его светлости. Те, кто останется здесь, будут ждать известий от Веласко, который отправится в Испанию, говорит он.

— Не выполнили мы своей миссии! Господин Сираиси сказал, что задача должна быть выполнена полностью. Я помню его слова. Я не собираюсь поддерживать Мацуки.

— Значит, вы поедете в Испанию? Мне бы тоже хотелось поехать. Может быть, удастся выполнить нашу миссию и собственными глазами увидеть неведомые страны, неведомые города… Так хочется узнать, сколь велик, сколь бескраен этот мир!

Самураю представилось море, где накатывают друг на друга бурлящие волны. Безбрежное море, где не видно ни клочка земли. Молодой Ниси мечтает увидеть мир. Но Самурая угнетала перспектива вступить в этот огромный незнакомый мир. Он устал. Грудь сжало от тоски, от неодолимого желания вернуться домой, в Ято, и он с завистью посмотрел на Ниси.

Во дворе появился Танака. Он пнул камешек — наверное, гнев его еще не остыл.

— Ну и хитрец, — обругал он Мацуки. Но и сам, видимо, не знал, на что решиться. Устало опускаясь на скамейку, заметил вдруг Самурая и Ниси. — Послушай, Хасэкура, что бы там ни говорил этот Мацуки, у нас одна-единственная задача — достойно выполнить возложенную на нас миссию. Не знаю, что происходит в Совете старейшин… Но я отправился в это путешествие только ради того, чтобы нам вернули старые земли.

Танака потупился, лицо его было печально, голос дрожал, казалось, он вот-вот расплачется.


Вечером Самурай зашел к Ёдзо — купцам и слугам, сопровождающим посланников, постелили солому прямо в коридоре, там они и спали.

Увидев Самурая, трое его слуг вскочили, и он, поманив их рукой, увел в конец коридора. Они заметили, что хозяин мрачен, и покорно, как собаки, ждали, что он им скажет.

— Мы обязаны продолжить путешествие. — Самурай прищурился. — Снова переплыть море, чтобы попасть в далекую страну. — Самурай заметил, что Итискэ и Дайскэ дрожат. — Господин Мацуки и купцы останутся здесь, а в конце года на большом корабле вернутся в Цукиноуру, — выпалил он одним духом. — Я же и еще двое посланников… отправимся в Испанию.

Ёдзо молча смотрел на Самурая. Самурай знал, что независимо от того, как поступят Итискэ и Дайскэ, Ёдзо его никогда не оставит. Знал, что, подобно ему самому, Ёдзо никогда не пойдет наперекор судьбе.

Глава V

Я сделал все, что должен был сделать. Мехико я покидал без сожаления. Не только настоятель монастыря, принадлежащего нашему ордену, но и добросердечный архиепископ написали в Мадрид о моих заслугах в распространении веры, о том, что много японских купцов, внявших моим наставлениям, приняли крещение, а вице-король Акунья направил донесение королевскому советнику, в котором сообщал, что торговля с Японией не лишена смысла, поскольку может препятствовать проникновению в эту страну протестантских государств. Для предотвращения интриг иезуитов эти два письма были ценнее любых рекомендаций. Я могу с чистой совестью утверждать, что мое пребывание в Мехико было успешным.

День отъезда приближается, погода прекрасная. Я отслужил мессу в церкви при монастыре и дал святое причастие новообращенным. Конечно, они приняли христианство ради выгоды. Но независимо от того они теперь связаны с Богом. А тот, кто вверил себя Богу, никогда не сможет оставить Его. Благодаря крещению японские купцы смогли распродать свои товары местным торговцам и закупили большую партию шерсти и тканей. Через четыре месяца, вернувшись с товаром в Японию, они получат немалые барыши.

— Падре, когда мы возвратимся в наш призамковый город, обязательно выстроим церковь и будем ждать вас, — улыбаясь говорили благодарные купцы.

Приятные слова. А тот желтозубый прошептал мне на ухо, что, если я помогу сделать так, чтобы вся торговля шерстью с Новой Испанией оказалась в его руках, он готов отдавать нашему ордену десятую часть выручки. В общем, я не ошибся в своих расчетах. Мне стало радостно от одной мысли о превращении призамкового города в христианский, еще более процветающий, чем Нагасаки.

Однако не все шло гладко. Как я и ожидал, посланники сообщили, что отправятся со мной в далекую Испанию и лишь один Тюсаку Мацуки останется в Мехико и вместе с купцами вернется в Японию. Я предполагал, что он нашептывает посланникам много дурного обо мне, но удивило его решение на полпути отказаться от выполнения возложенной на него миссии. Хотя его действия будут, несомненно, осуждены Советом старейшин, он тем не менее торопится вернуться на родину — видимо, у него есть для этого какие-то причины. Мне даже кажется, что его отправили не в качестве посланника, а для того, чтобы следить за мной и доносить Совету старейшин. Японцы нередко прибегают к таким коварным методам.

С другой стороны, отсутствие Мацуки сослужит мне хорошую службу. Если останутся честный и прямолинейный Рокуэмон Хасэкура, напыщенный, но не такой резкий, как Мацуки, Тародзаэмон Танака и молодой Кюскэ Ниси, в предстоящем путешествии будет легко подчинить их своей воле. Рассчитывая на это, я всякий раз умиротворяю Танаку, когда тот возмущается поведением Мацуки.

Беспокоит меня не это, а мятеж, поднятый ацтеками как раз в тех местах, где проходит дорога на Веракрус. Вице-король сказал, что дать нам охрану не сможет.

Мятеж произошел по вине самонадеянных испанских колонистов, которых здесь называют энкомьендерос. Давно переселившиеся в Новую Испанию, они получили от короля разрешение владеть пахотными землями и пастбищами наравне с испанской знатью, а они, воспользовавшись этим правом, обрекли индейцев на непосильный труд, лишали несчастных пеонов даже тех крохотных земельных наделов, которые они имели. Наш орден всегда выступал против энкомьендерос, теперешний мятеж как раз и явился результатом их произвола. Раньше это племя было мирным и единственным их оружием были камни, но теперь у них есть даже ружья.

В любой завоеванной стране всегда находятся глупцы, подобные этим колонистам. Здешним не хватило ума дать определенные выгоды индейцам и самим пользоваться ими. Не будет преувеличением сказать, что их провал сродни поражению иезуитов в Японии. Пороки в миссионерской деятельности, порожденные навязыванием собственной воли и пренебрежением интересами и чувствами японцев, здесь, в Новой Испании, приобрели иную форму, вылившись во вражду между энкомьендерос и индейцами.

К несчастью, наш путь должен проходить по тем местам, где вспыхнул мятеж. Но я японским посланникам ничего не сказал об этом и попросил монахов хранить молчание. Боялся, как бы посланники не отступились, — что бы я тогда делал?

Последние дни я вспоминаю Послание к коринфянам и размышляю об опасностях, которым подвергался святой Павел, странствуя со своими проповедями. «Много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море…» — писал апостол. Он прошел через все это, неся Слово Божие язычникам. Меня, как и Павла, не остановят ни бдение, ни голод, ни жажда, ни стужа, ни нагота. Потому что у меня есть Япония. После прибытия в Новую Испанию каждая молитва заставляла меня почувствовать с новой силой, что эти крохотные острова, напоминающие формой единорога, ниспосланы Господом для покорения, они — поле боя, где я должен сражаться.

За два дня до отплытия гостеприимный настоятель пригласил японцев на прощальный обед. Он был похож на пир в Кане Галилейской — купцы, напившись, пели песни. Звучавшие для нашего уха монотонно и заунывно, японские песни показались монахам похожими на индейские. Немного захмелев, японцы впервые за все время разоткровенничались — жаловались, что дышать в Мехико, расположенном на большой высоте, трудно, высмеивали местную еду, отвратительный вкус оливкового масла. Среди посланников самым крепким оказался Танака, он много выпил, но совсем не опьянел; посланники ели, соблюдая японский этикет, чем приводили всех в восторг.

Прощальный обед закончился. Когда все братья, молитвенно сложив ладони, направились из трапезной в часовню, меня остановил Мацуки. Стараясь проникнуть в мысли друг друга, мы стали прощаться.

— Падре, — сказал он мягко, — нам, наверное, не удастся встретиться еще раз.

— Почему же? После завершения миссии я тоже вернусь…

— Нет, в Японию больше не приезжайте.

— Почему же? — Я решительно покачал головой.

— Падре! — Потупившийся Мацуки вдруг поднял голову и просительно посмотрел на меня. — Зачем, падре, вам нужны беспорядки во владениях Его светлости?

— Беспорядки? Ничего не понимаю.

— Мы… Нет, не только мы. Япония до сих пор жила спокойно, а вы, падре, явились, чтобы нарушить наш покой.

— Мы пришли не для того, чтобы нарушать ваш покой. Наоборот, хотим, чтобы вы обрели благодать.

— Благодать? — Лицо Мацуки исказилось, будто он смеялся сквозь слезы. — Ваша благодать нам не под силу. Япония воспринимает ее как нечто непомерно огромное. Слишком сильное лекарство может оказаться ядом. Высшее счастье, о котором вы, падре, говорите, для Японии яд. Приехав в Новую Испанию, я понял это. Новая Испания жила бы спокойно, не прибудь сюда испанские корабли. Благодать, падре, нарушила покой и в этой стране.

— В этой стране… — Я понял, что имеет в виду Мацуки. — Я не отрицаю, было пролито много крови. Но мы искупили свою вину. Индейцы многому от нас научились… Главное — они узнали путь к достижению высшей благодати.

— Вы и Японию, падре, хотите превратить в такую же Новую Испанию?

— Я? Нет, я не так глуп. Я хочу лишь, чтобы Япония получила выгоды, а мне было дано разрешение распространять там учение Христа.

— Япония с радостью будет перенимать у ваших, падре, стран великие знания и мастерство. Но все остальное нам не нужно.

— Что вам даст одно наше мастерство? Что вам дадут одни наши знания? Их бы не было без стремления проникнуться дарованной Господом благодатью.

— Высшая благодать, о которой вы говорите, падре, — Мацуки повторил мои слова, — принесет немала горя нашим маленьким островам.

Ни я, ни он не хотели отступать. Но в конце концов Мацуки умолк и, с ненавистью посмотрев на меня, повернулся и ушел. Я понял, что он прав: с ним мы уже никогда не встретимся.


В день отбытия погода была ясная.

Купцы, собравшиеся у ворот монастыря, прощались с уезжавшими, желали счастливого пути. Трое посланников передали купцам, которые должны были вернуться домой раньше их, письма и подарки для родных. Самурай тоже прошлой ночью написал письма дяде и старшему сыну.

«Пишу кратко. У меня все хорошо, особых новостей нет. Ёдзо, Итискэ и Дайскэ тоже здоровы. К несчастью, еще на корабле умер Сэйхати. Будь внимателен к матери, помогай ей. Нужно бы еще многое сказать тебе, но я должен торопиться, чтобы успеть передать письмо».

Самурая мучило то, что он не выразил и сотой доли переполнявших его чувств. В его памяти всплыло лицо жены, которая, конечно, много раз будет перечитывать это письмо, адресованное Кандзабуро.

Посланники и Веласко сели на лошадей, сопровождавшие их слуги вели тяжело груженных ослов. Настоятель и монахи вместе с купцами махали им на прощание. В тот момент, когда под лучами палящего солнца Самурай вдел ноги в стремена, к нему неожиданно подбежал Мацуки.

— Послушай, — он прижался к Самураю. — Береги себя, не забывай, что ты должен беречь себя. — Самурай удивился, а Мацуки продолжал: — Совет старейшин палец о палец не ударит, чтобы защитить нас, самураев низкого звания. С той минуты, как мы стали посланниками, нас втянуло в водоворот политики. Теперь ты можешь рассчитывать только на себя.

Самураю были не по душе эти коварные речи. «Я верю Совету старейшин!» — хотел он возмущенно крикнуть в ответ, но сдержался.

Сидя на лошади, он поклонился махавшим рукой монахам и купцам. Среди них, скрестив руки на груди, стоял и Мацуки. От зависти у Самурая сжалось сердце. Они вернутся в Японию! Но, покорно принимавший все, что случалось в Ято, он и сейчас покорно подчинился своей судьбе. За ним, молча ведя ослов, следовали Ёдзо, Итискэ и Дайскэ.

Как и по дороге из Акапулько в Мехико, перед путниками расстилалась все та же пустыня, поросшая агавами и кактусами. По мере того как они спускались с плато на равнину, жара становилась все невыносимее. Индейцы, обрабатывающие поля, бросали работу, дети, пасшие овец и коз, останавливались и удивленно смотрели вслед необычной процессии.

В небе, не голубом, а скорее бесцветно-слюдяном от ярко светившего солнца, медленно плыла огромная птица. Это был впервые увиденный ими кондор. Пустыня сменялась маисовыми полями и оливковыми рощами, а потом снова потянулась пустыня, поросшая кактусами. Там, где были поля, всегда стояло несколько индейских глинобитных лачуг, крытых тростником, на крышах часто сидели огромные птицы.

Японцы проехали несколько прилепившихся к каменистым холмам опустевших, полуразрушенных селений, от которых остались лишь каменные ограды. Сохранились и безлюдные, вымощенные камнем площади, где завывал обычный для этих мест обжигающе-сухой ветер. Слушая его завывание, Самурай вспомнил вдруг полные безнадежности слова Мацуки: «Теперь ты можешь рассчитывать только на себя».

Танака спросил, не от голода ли вымерли эти селения.

— Нет, не от голода, — ответил Веласко чуть ли не с гордостью. — Наш великий предок Кортес с горсткой солдат уничтожил всех индейцев на этих землях.

«Что же в этом хорошего? — подумал Самурай, покачиваясь на лошади. — Какой я безмозглый, думаю лишь о выполнении своей миссии. Будь здесь отец, он бы обязательно задал такой вопрос».

Показалось пересохшее русло реки, потом — голая, усыпанная огромными камнями гора. Когда они добрались до ее вершины, неожиданно у горизонта возникла еще одна гора — огромная, укрытая белыми облаками. Она была несравненно выше всех гор во владениях Его светлости. Молодой Ниси был так поражен, что даже закричал:

— Она же выше Фудзи?! Веласко сочувственно улыбнулся:

— Разумеется. Ее название Попокатепетль.

— И вправду мир необъятен, — повторил пораженный Ниси уже однажды сказанные им слова.

Пока они, точно муравьи, спускались вниз, огромная гора все время была видна. Но, сколько они ни шли, она не приближалась. Уходя в поднебесье, она безмолвно наблюдала за миром людей. Глядя на эту высоченную гору, Самурай подумал, насколько мелки в этом бескрайнем мире мысли Мацуки. А сам он отправляется в этот бескрайний мир. Будь, что будет, — он отправляется в этот бескрайний мир, неведомый Мацуки.

На пятые сутки под вечер потные, обессилевшие японцы добрались до небольшого городка. Окружавшая его стена была видна издалека. Когда они приблизились к городку, воздух посвежел, стал доноситься аромат деревьев, благоухание цветов, запах жизни. Посланники, так долго ехавшие по безлюдной пустыне, залитой беспощадным солнцем, с удовольствием вдыхали доносившиеся из города запахи, надеясь хотя бы напиться вволю.

— Это город Пуэбла.

Солдаты, охранявшие городские ворота, завидев японцев, в панике скрылись. Веласко, подняв руку, остановил процессию и спешился, чтобы показать солдатам разрешение вице-короля, он не заметил, как посланники переглянулись. Пуэбла. Они уже слышали это название. Совершенно верно, его произнес тот самый японец, похожий на индейца. «Деревня Текали, недалеко от города Пуэбла. Деревня Текали». Он тогда несколько раз повторил эти названия.

Получив наконец разрешение, путники вошли в Город — так же, как Мехико, он начинался с рынка. Прямо на земле, точно каменные изваяния, неподвижно сидели, скрестив ноги, длиннокосые индейцы — мужчины и женщины. Они продавали овощи, фрукты, гончарные изделия, длинные серапе [25], широкополые сомбреро, а между разложенными на земле товарами, звеня колокольчиками, бродили козы. Индейцы, увидев японцев, не удивились, приняв их за горцев. Самурай испытал щемящую тоску по Ято. «Что сейчас делают жена и дети?» — подумал он. Может быть, тоска его еще сильнее потому, что после долгого путешествия по безлюдной пустыне он добрался наконец до человеческого жилья.

Веласко повел японцев в монастырь Святого Франциска. Японцы, уже привыкшие в Мехико к монастырским обычаям, пожимали руки вышедшим навстречу монахам, широко улыбались, хоть и не понимали ни слова. Им отвели просторную комнату, окна в ней были распахнуты, и через них вливалось благоухание цветов.

— Что будем делать? — тихо спросил Ниси Самурая, отряхиваясь от пыли. — Навестим того японца?

— Хотелось бы… Но мы обязаны помнить о нашей миссии, — полушепотом, чтобы не услышал Танака, ответил Самурай. — Я думаю, тот японец уже знает о нашем прибытии. Мне кажется, он сам скоро появится тут.

Наступила ночь. Поужинав, они легли спать, и сразу, как в Мехико, раздался благовест. Он доносился из кафедрального собора, возведенного тридцать лет назад на городской площади, и под этот колокольный звон японцы, уставшие от долгого путешествия по пустыне, заснули как убитые. Вскоре в коридоре послышались шаги — Веласко со свечой в руке заглянул в их комнату. Увидев, что они спят, он тихо удалился.


Во сне Самурай снова увидел Ято. Над озером низко висело свинцовое небо, в котором кружили снежинки. Самурай и Ёдзо, завернувшись в соломенные плащи, которые в Ято назывались кэра, в сапогах из соломы, стояли, затаив дыхание, у самого берега и смотрели на черную воду, местами схваченную льдом, припорошенным снегом. Сквозь сухие листья тростника виднелась стайка чирков. Ёдзо тронул Самурая за плечо и указал пальцем на лебедя вдали, у одиноко торчавшего дерева, погрузившего голову в воду. Это была перелетная птица, которую в их краях называли «белая птица».

Самурай кивнул, он слышал тяжелое дыхание Ёдзо, будто тот раздувал угасающие угли. Из какой страны прилетела сюда эта птица? — гадал он. Каждый год стая белых птиц, кружа в зимнем небе, неизменно появляется в Ято. Они прилетают из неведомых стран, из-за моря.

По знаку Ёдзо Самурай быстро заткнул уши пальцами. Но выстрел был слишком громким. Несколько десятков чирков взмыли ввысь. Белая птица тоже попыталась взлететь, но тут же упала в воду. Хлопая крыльями, она заскользила вдоль берега. На воде появились круги, звук ружейного выстрела тоже кругами расплывался в холодном небе. Хорошо, что промахнулся, подумал Самурай. В ушах оставался гром выстрела, в носу — запах пороха…

Предположение Самурая подтвердилось. На следующий день, вечером, когда посланники и сопровождающие их слуги пришли на рынок, неподалеку от монастыря, там оказался тот самый японец, внимательно наблюдавший за ними.

Некоторые из индейцев, подражая испанцам, были в сомбреро и кожаной обуви, большинство же — обнажены до пояса, толстые косы лежали на голых плечах. И разложенные на земле товары, и гортанный говор индейцев поразили японцев. Дайскэ насмешил всех, нахлобучив на голову сомбреро; Самурай вдруг заметил в некотором отдалении, у огромного пропыленного платана, того японца, с завистью смотревшего в их сторону.

— О! — Самурай быстро направился к нему. — Хорошо, что пришли. Почему к нам не заглянули?

— Я не могу там появляться. Поэтому с полудня дожидаюсь вас здесь.

Танака и Ниси подошли к Самураю и бывшему монаху.

— Далеко отсюда Текали?

— Нет, совсем рядом, у озера за городом.

Как и в прошлый раз, он поглаживал одежду Самурая и Ниси и, словно вспоминая что-то, прикрыл глаза.

Ударили в колокола. Звонили к вечерне, и для японцев это было знаком, что пора ужинать. Веласко сказал им, чтобы они возвратились, когда зазвонит колокол.

— Нужно возвращаться, — приказал Танака. — Если опоздаем, скажут, что нарушаем порядок.

— Очень прошу вас, расскажите мне о Японии. Когда вы отсюда уезжаете?

— Завтра после обеда.

— Текали совсем близко. Перед рассветом на этой площади будет ждать индеец, который проводит вас ко мне.

— Не удастся, — безжалостно покачал головой Танака. — Мы приехали сюда, чтобы выполнить возложенную на нас миссию. Если с нами что-нибудь случится, никто другой этого сделать не сможет.

Бывший монах уныло кивнул. И, продолжая стоять у платана, грустно провожал глазами японцев, возвращающихся в монастырь.


Самурай проснулся от холода. В лунном свете Ниси осторожно, чтобы не разбудить остальных, натягивал гетры. Поймав взгляд Самурая, он застенчиво улыбнулся. Самурай сразу понял, куда тот собрался.

— Никаких хлопот я не доставлю. К утру вернусь.

— Ты же не знаешь языка. — Самурай бросил взгляд на спящего Танаку. — Как доберешься?

— Тот человек сказал, что пришлет провожатого. У Самурая как живой стоял перед глазами бывший монах, который, гладя их одежду, говорил: «Очень прошу вас, расскажите мне о Японии». Хотя он прекрасно понимал и Танаку, считавшего самым важным выполнение миссии.

— Разрешите мне пойти! — Ниси встал.

Самурай завидовал его любознательности, молодости, не знающей страхов и компромиссов. Этих качеств недоставало Танаке, заботившемуся лишь о выполнении их миссии, да и ему самому.

— Ты решил отправиться во что бы то ни стало?

— Да.

— Тогда подожди. — Самурай приподнялся и внимательно посмотрел на храпевшего Танаку. Им ру ководило чувство протеста, восставшее против того, что было в Танаке и в нем самом.

— Пошли вместе, — поднялся он.

Тихо одевшись, Самурай на цыпочках вышел из комнаты. У них не было свечи, но луна, освещавшая коридор, помогла найти дверь во двор. Монастырь спал, двор, залитый голубоватым светом луны, благоухал резким ароматом цветов.

Они вышли из монастыря никем не замеченные, город еще спал. У дерева, к которому были привязаны ослы, вповалку, точно сваленная в кучу груда тряпья, лежали индейцы. Один из них приоткрыл глаза и что-то произнес на непонятном языке.

— Текали… — Ниси, протянув ему подарок — коробочку с лекарствами, — повторил несколько раз: — Текали, Текали.

Индеец, взяв коробочку, почему-то понюхал ее.

— Вамос [26], — сказал он и отвязал трех ослов. Они миновали спящий город и оказались за черневшей во тьме городской стеной.

Когда переправились через пересохшую речку, ночная тьма начала постепенно рассеиваться, на горизонте появилась розовая полоса. Когда они подъехали к озеру, полоса уже сильно разрослась. Вода его приобрела кроваво-красный цвет, из зарослей тростника с шумом выпорхнули птицы. Вдалеке появилась горная цепь, залитая золотыми лучами солнца.

— Пара аки [27]. — Индеец остановил ослов, у которых шел изо рта пар. — Текали.

Утреннее солнце осветило с десяток лачуг, крытых тростником. В дверях одной из них, черпая воду из бочонка, мылась индианка с длинными косами.

— Хапонесес, — крикнул Ниси, и только тогда она повернулась к ним. — Хапонесес. — Но женщина, существо из другой цивилизации, смотрела на них без всякого выражения и молчала.

Наконец яркие лучи солнца осветили находившиеся за лачугами поля сахарного тростника и маиса, предвещая дневную жару. Из домов стали выходить обнаженные до пояса индейцы, один из них окликнул японцев. Это был бывший монах.

— Как хорошо, что пришли, как хорошо, что пришли!

Он подбежал к ним и заговорил, брызгая слюной. Болтал он без умолку, точно человек, которому много лет запрещали говорить.

Он рассказал, что родился в Ёкосэуре в провинции Хидзэн. Еще в детстве лишился родителей, погибших во время войны, и его взял к себе священник-миссионер. Он обошел с ним весь остров. Когда начались гонения на христиан и миссионеры стали скрываться, священнику удалось посадить мальчика на корабль и отправить в Манилу — в семинарию. Он принял постриг, но именно с этого времени его стало охватывать все большее отвращение к духовенству. Знакомый матрос предложил наняться на корабль, отправляющийся в Новую Испанию, что он и сделал. Новая Испания представлялась ему чуть ли не землей обетованной. После долгого тяжелого плавания он попал наконец в Мехико и некоторое время выполнял разные работы в монастыре, но и здесь не смог ужиться со святыми отцами и окончательно разочаровался во всем. В конце концов сбежал к индейцам и вот теперь живет здесь вместе с ними.

— И вы никогда не вернетесь на родину, в Японию? — спросил Самурай.

Бывший монах горько усмехнулся:

— У меня там нет родных. Если бы я и вернулся, меня бы никто не встретил. К тому же христиане…

— Но вы же отказались от христианства!

— Нет, нет. Я и сейчас христианин. Только…

Сказав «только», он умолк. Глаза монаха говорили, что его все равно никому не понять, сколько бы он ни объяснял.

— Только… я не верю в христианство, о котором рассказывают падре.

— Почему?

— До того как в Новую Испанию пришли падре, в этой стране творились страшные дела. Южные варвары отбирали у индейцев земли, сгоняли с родных мест, зверски убивали, а оставшихся в живых продавали в рабство. Куда ни посмотри — селения, которые индейцам пришлось покинуть. В них сейчас никто не живет, остались лишь стены и каменные ограды.

Самурай и Ниси вспомнили развалины, мимо которых они проезжали в пустыне. На площадях этих брошенных селений, превратившихся в груды развалин, заросших сорной травой, жалобно завывал ветер.

— Что поделаешь, война есть война, — пробормотал Самурай. — В любой побежденной стране происходит то же самое.

— Я говорю не о войне, — поморщился бывший монах. — Просто падре, которые прибыли в эту страну позже, забыли о несчастных индейцах… Хотя нет, не забыли. Они притворяются, что им ничего не известно. И рассказывают сказки о милосердии Божьем, о Божьей любви — вот что мне противно. Падре в этой стране произносят очень красивые слова. И больше всего боятся выпачкаться в грязи, которой здесь предостаточно.

— Поэтому вы и отказались от христианства?

— Нет, нет. — Бывший монах оглянулся. У лачуги за его спиной собралось несколько индейцев, неотрывно смотревших на них. — Мне не важно, что делают падре, я верю в своего собственного Иисуса.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19