Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Самурай

ModernLib.Net / Исторические приключения / Эндо Сюсаку / Самурай - Чтение (стр. 7)
Автор: Эндо Сюсаку
Жанры: Исторические приключения,
Историческая проза

 

 


— Чему вы научились у падре, которые приезжают сюда?

— Си, падре. Читать и писать. Разговаривать по-испански. — Староста отвечал, опустив голову, бубня под нос заученный текст. — Сеять зерно, обрабатывать поля, дубить кожу.

— Вы рады этому?

— Си, падре.

В деревне прокукарекал петух, голые ребятишки, столпившись в дальнем конце площади, опасливо следили за происходящим, напоминающим судилище.

— Мы… — Веласко повернулся к японцам. — Мы создали в Новой Испании множество таких Божьих деревень. Все индейцы, принявшие христианство, счастливы.

Он положил старику руку на плечо, словно демонстрируя их взаимную любовь и сочувствие.

— Впервые, наверное, видишь японцев?

— Но, падре.

Среди японцев раздались возгласы удивления. Даже без перевода они поняли, что означает «но, падре». Но они не могли поверить, что кто-то из японцев еще до них побывал в этой далекой стране. И те, кто отирал пот, и те, кто пил воду, — все стали прислушиваться к разговору Веласко со стариком, который все больше походил на спор.

— Старосте неведомы, я думаю, различия между китайцами и японцами. Возможно, это был китаец, — пожал плечами Веласко. — Но он утверждает, что два года назад в их деревню приезжали падре-испанец с монахом-японцем. И этот монах якобы научил их выращивать рис…

— Может, спросить, как его звали? — предложил кто-то. — По имени легко определить, японец это или китаец.

Как ребенок, которого только что отругали, староста отрицательно качал головой. И сколько его ни спрашивали, ничего добиться не смогли. Он даже не помнил, к какому ордену принадлежал этот монах, откуда он приехал — из Мехико или из другого места.

Выезжать нужно было засветло. Староста угостил японцев едой, именуемой тортилья, — это были маисовые лепешки, напоминающие такие же японские, но сделанные из риса, в которые был завернут сыр, похожий на японский соевый творог тофу. Еда издавала резкий непривычный запах, и японцы с трудом глотали ее.

Снова выстроившись в цепочку, путники спустились с горы. Потянулся все тот же монотонный пейзаж. На пересохшей от палящих лучей солнца земле, точно надгробия заброшенных могил, высились агавы и кактусы. В туманной дали виднелись лысые горы. Мошкара с громким жужжанием облепляла потные лица путников.

— Неужели где-то здесь и вправду живет японец? — отгоняя мошек, спросил Ниси, повернувшись к Танаке.

— Хотел бы я встретиться с ним, — сказал Самурай, оглядывая бескрайнее плато. — Но наше путешествие не увеселительная прогулка в горы. Мы не можем позволить себе отклоняться в сторону.

Примерно через два часа после того, как они покинули деревню, над одной из ближайших голых гор показался черный столб дыма. Капитан и Веласко остановили путников и некоторое время смотрели в ту сторону. Вдруг такой же столб дыма появился в другом месте. Издалека можно было различить маленькую фигурку обнаженного по пояс индейца, который, точно ловкий зверь, перескакивал со скалы на скалу.

Путники двинулись дальше. Обогнув гору, они увидели с десяток обгорелых хибарок, от которых остались лишь закопченные стены. Вокруг торчали черные, опаленные огнем голые деревья. И ни живой души.

— Я предполагал заехать в Таско, — сказал Веласко японцам, глядя на развалины. — Но, пожалуй, лучше переночевать в ближайшей редукции. — Он изобразил на лице свою обычную снисходительную улыбку. От него исходил еще более сильный запах, чем обычно. — А те дымы, я думаю, сигнальные костры индейцев, которые все еще не прониклись расположением к испанцам. Через семь дней, надеюсь, мы уже будем в Мехико.


Ночь мы провели в деревне Игуала. Нам пришлось сделать это потому, что всю дорогу нас сопровождали сигнальные дымы индейцев. То было дикое племя, не ведающее Бога, которое нас ненавидит. Опасаясь беды, мы решили не заезжать в Таско. Через неделю мы прибыли в солнечный Мехико.

Когда с холма перед нами раскинулся этот прекрасный город, японцы умолкли, потрясенные. Даже любопытные купцы и те притихли. Правда, холодный прием, оказанный японцам в Акапулько, неприятно поразил их, и я чувствовал, что среди них растет недовольство. Но все же посланники выстроили своих людей, и те с пиками и знаменами чинно сопровождали их.

Мы прошли через городские ворота и оказались на омытой дождем площади, где раскинулся рынок, — там толпились мужчины и женщины, продававшие свои товары. Их так поразила процессия японцев, которых никто до этого в глаза не видел, что люди, забыв о торговле, побросав товары, устремились за нами.

Вышедшие навстречу братья нашего ордена проводили нас в монастырь Святого Франциска. Японцы, которым пришлось из жаркой низины подняться на гору к монастырю, очень устали. Они жаловались, что им трудно дышать — в атмосфере Мехико действительно мало кислорода, — у некоторых кружилась голова. После еды (испанская пища, по-моему, им мало подходит — они избегают мяса, запрещенного буддизмом, и ограничиваются рыбой и овощами) все отправились поспать. Посланники тоже выглядели изможденными и после ужина, поклонившись настоятелю Гуадалкасару и братьям, разошлись по своим комнатам.

— Минутку, — сделал мне настоятель знак, как только японцы удалились. — Нам нужно поговорить.

Когда мы вошли в келью, все убранство которой составляли лишь образ, соломенный тюфяк и распятие на стене, на его лице впервые появилась растерянность.

— Мы сделали для вас все, что было в наших силах. Однако вице-король Акунья до сих пор не дал согласия принять японских посланников.

Получив письмо, отправленное мной через коменданта форта Акапулько, настоятель постарался убедить вице-короля и других влиятельных людей Мехико оказать японским посланникам подобающий прием. Однако вице-король до сих пор колеблется, не зная, следует ли дать им официальную аудиенцию.

— Причина в том… — настоятель глубоко вздохнул, — что есть люди, противящиеся вашим планам.

— Я в этом не сомневался.

Даже не спрашивая, я прекрасно знал, кто выступает против. Это были местная знать и крупные торговцы, заключающие сделки с испанскими купцами из Манилы. Они опасались, что, если Япония, минуя Манилу, будет торговать непосредственно с Новой Испанией, это помешает росту их прибылей. А за всем этим, как настоятелю должно быть известно, стоят иезуиты, которых не радует проникновение в Японию нашего ордена.

— Они утверждают, что поданное вами ходатайство… полно лжи.

— В чем же?..

— Вы писали, что король японцев будет охотно допускать в страну миссионеров. Однако, по донесениям из Манилы, японцы не приветствуют христианство, следовательно, вы исказили факты…

— Политическая обстановка в этой стране неустойчива — это безусловно, — почти закричал я неожиданно для себя. — Там происходят серьезные междоусобицы, правитель, предпринявший поход в Корею, лишился власти, и новый сёгун укрепляет свое могущество. Без его одобрения мы бы не смогли предпринять это морское путешествие и добраться до Мехико.

— Что касается Японии… — настоятель сочувственно улыбнулся мне, — вы знаете о ней гораздо больше, чем мы. Мы должны верить тому, что вы говорите.

Добрый настоятель высказал лишь опасение, что я могу стать посмешищем и к моим словам не будут прислушиваться. Глядя на этого слабого духом человека, я вспомнил оставшегося в Японии моего товарища, отца Диего. Неужели отец Диего, у которого всегда красные, будто заплаканные глаза, до сих пор не покинул Эдо?

Расставшись с настоятелем, я вернулся в предоставленную мне комнату и зажег свечу. Я предполагал, что наши противники будут плести интриги. Я и не надеялся, что все пойдет гладко. Иезуиты не лгут, что в Японии действительно начались гонения на христиан, а найфу и сёгун не одобряют деятельности миссионеров. Но это не означает, что мы должны отступить и отдать эту страну во власть дьявола и язычества. Миссионерство — та же дипломатия. Оно подобно завоеванию чужих стран. И миссионерская деятельность заставляет прибегать к хитрости и уловкам, временами к угрозам, а временами идти на уступки — если такие действия помогают распространять Слово Божье, я не считаю их постыдными. Ради распространения веры приходится иногда закрывать кое на что глаза. Завоеватель Новой Испании Кортес, высадившись здесь в 1519 году с горсткой солдат, захватил в плен и истребил бесчисленное множество индейцев. Никому не придет в голову оправдывать его действия с точки зрения учения Божьего. Но не нужно забывать и о том, что благодаря этим жертвам сейчас огромное число индейцев следует христианскому учению, спасено от варварских обычаев и встало на путь, указанный Господом. Никому не дано с легкостью решить, что лучше: оставить индейцев с их дьявольскими обычаями или преподать им Христово учение, закрыв глаза на то, что это сопряжено с определенным злом.

Если мое ходатайство вызовет у вице-короля сомнение и он будет колебаться, следует ли ему дать аудиенцию японским посланникам, я, чтобы успокоить его, вынужден буду прибегнуть к хитрости. Именно для этого я припас неплохой козырь.


Я придумал такую хитрость. В течение трех дней я вместе с посланниками посещал влиятельных людей Мехико — это напоминало выпрашивание милостыни. Раздобревший от спокойной жизни архиепископ встретил нас радушно и с любопытством рассматривал посланников, молча сидевших с характерными для японцев непроницаемыми лицами. Поглаживая полной рукой грудь, он лишь из вежливости задавал вопросы о Японии — было ясно, что эта восточная страна нисколько его не интересовала.

Вместо японцев, не умевших говорить по-испански, я, как их представитель, должен был всячески убеждать его, сколь выгодна для Новой Испании торговля с этой страной. Например, корабельные снасти, порох, гвозди, железо, медь, ежегодно отправляемые из Севильи в Акапулько, гораздо дешевле приобретать в Японии, а японцы полны желания покупать шелк-сырец, бархат, шерсть, которые в Новой Испании весьма дешевы. Я убеждал его, что столь необходимое в Новой Испании олово добывается в большом количестве в Японии, близ Нагасаки, в Хирадо и Сацуме, убеждал, как много потеряет Новая Испания, если не установит торговых связей с Японией и вся торговля полностью окажется в руках Голландии и Англии.

— Однако в Японии, — архиепископ согнал с лица улыбку и снова стал потирать рукой грудь, — семнадцать лет назад начались гонения на христиан. Я слышал, они продолжаются до сих пор. Удастся ли посылать туда испанских миссионеров?

Я знал, что и в Новой Испании стало известно о двадцати шести мучениках веры, казненных в Нагасаки в 1597 году.

— Сейчас положение улучшается, — вступился я за японцев. — Новые правители Японии поняли, что торговля и миссионерская деятельность нерасторжимы, и Его светлость, направивший сюда своих посланников, получил разрешение властей не преследовать в своих владениях христиан. Если торговля его княжества с Новой Испанией будет процветать, остальные даймё последуют этому примеру и охотно примут миссионеров. Факт, что японские купцы, совершившие со мной это плавание, прислушиваются к Слову Господа.

Я ждал реакции архиепископа.

— Они хотят принять крещение?

Я встал со стула, поняв, что архиепископ наконец проявил интерес к моему козырю.

— Уверен, что примут.

— Где и когда?

— Здесь, в Мехико, в самом скором времени. Посланники, не понимая, о чем идет речь, сидели в напряженных позах, все с теми же непроницаемыми лицами. Я был рад, что они не знают испанского и не понимают нашего разговора.

— Прошу вас, благословите этих посланников. Архиепископ поднял руку и благословил японцев, и те, ничего не поняв, приняли это. Я надеялся, что раздобревший архиепископ уже завтра расскажет влиятельным людям о крещении японцев, слух распространится и это, несомненно, изменит дурное мнение о Японии. Именно на это я и надеялся.

Вернувшись после визита в монастырь, я собрал купцов.

— Ваши товары, доставленные в Акапулько, вскорости будут привезены в Мехико.

Они обрадовались, но я тут же честно сказал, что продать их будет нелегко. Я им объяснил, что и сюда дошли сведения о преследовании христиан в Японии и власти Мехико не питают особого расположения к японцам. Повергнув их в уныние, я ушел. После моего ухода купцы стали совещаться. Я предполагал — о чем. Молясь, да, именно молясь, я ждал их ответа. Вскоре желтозубый купец, тот самый, который на корабле просил добиться для него одного привилегий в торговле с Новой Испанией, и несколько его товарищей робко вошли в мою комнату.

— Падре, — желтозубый купец заискивающе улыбнулся, — падре, все купцы хотят стать христианами.

— Зачем? — спросил я холодно.

— Потому что мы прониклись благодатью христианского учения.

Запинаясь на каждом слове, он пустился в долгие объяснения, что они чувствуют. Все произошло так, как я и предполагал. Я знаю, что моя хитрость будет осуждена многими добропорядочными христианами. Но для того чтобы превратить Японию в Божью страну, обычные методы не подходят. Пусть эти купцы ради барышей, ради своих торговых сделок примут крещение, Бог все равно не оставит их. Господь никогда не отвернется от тех, кто хотя бы единожды назвал Его имя. Мне хочется верить в это.

Как я и предполагал, вернее, как я и рассчитал, известие о том, что японцы, принимают крещение, от архиепископа дошло до других влиятельных лиц, передавалось монахами и в конце концов распространилось в городе. Каждый, кого я встречал в эти дни, расспрашивал меня, правда ли это. Точно паук, поджидающий жертву, которая должна попасть в сплетенную им сеть, я ждал, когда молва дойдет до вице-короля. И тогда, сгорая от любопытства, преисполненные удовлетворения жители Мехико станут свидетелями торжественного крещения японцев. Вот тогда-то… Тогда все поймут, что я, совершивший столь поразительное деяние, и есть именно тот человек, который должен стать епископом Японии.

«Господи, неужели то, что я делаю, достойно презрения? Я прибегаю к подобным уловкам только ради того, чтобы в один прекрасный день по всей Японии разнеслись восславляющие Тебя гимны, распустились цветы веры. А почва там настолько неблагодарна и скудна, что приходится прибегать к хитростям. Кому-то суждено запачкать руки. И поскольку никто другой делать этого не хочет, я готов, не колеблясь, ради Тебя вываляться в грязи».

Однако почему я так привязан к этой стране, к ее людям? Есть же на свете страны, где миссионерская деятельность намного легче. Может быть, Япония привлекает меня потому, что в моих жилах течет кровь предков, которые жаждали покорять далекие острова, далекие материки.

«Япония, чем неподатливее ты будешь, тем больше это поднимет мой боевой дух, я так привязан к тебе, Япония, будто на свете не существует никаких других стран — ты единственная».


«Ищите царства Божьего и правды Его». В день святого Михаила в церкви при монастыре Святого Франциска в Мехико настоятель Гуадалкасар крестил тридцать восемь японцев. В десять часов утра о предстоящем событии торжественно возвестил колокольный звон — он взмыл в безоблачное небо Мехико, и в монастырь сбежались толпы народа, чтобы увидеть это зрелище. Японцы выстроились в два ряда, каждый держал в руке свечу, и когда оказывался перед настоятелем, тот задавал один и тот же вопрос:

— Веруешь ли ты в Господа нашего, в Его учение и вечную жизнь?

— Верую, — отвечали они.

Множество людей, собравшихся в церкви, слушали эти слова — некоторые упали на колени, другие плакали, — но все как один были тронуты любовью к Богу, которой прониклись чужестранцы, и прославляли Господа. Снова раздался колокольный звон. Прислуживая настоятелю при свершении таинства, я тоже был потрясен до глубины души. Пусть тридцать восемь японских купцов крестились ради выгоды, ради торговых сделок, таинство проникнет в их сердца, всколыхнет их души — в этом нет никакого сомнения. Японцы один за другим становились перед настоятелем на колени, он кропил их святой водой, и они возвращались на место с просветленными лицами. Я от всей души молился за них.

Настоятель Гуадалкасар подготовил специально для них проповедь; он сказал, что в Новой Испании многие индейцы сейчас благодаря испанцам отказались от своих варварских обычаев и языческих верований и пошли по пути, указанному Богом. Так же и эти тридцать восемь японцев, отринув язычество, встали на путь истинный. Вместе со всеми верующими он будет молиться, чтобы Япония как можно скорее стала страной Господа. Настоятель осенил себя крестным знамением, шум в церкви мгновенно стих, все встали на колени и склонили головы.

Стоя у алтаря, я не спускал с посланников глаз. Им были отведены места в третьем ряду, но Мацуки среди них не было. Ниси следил за церемонией с неподдельным любопытством и интересом, Танака и Хасэкура, скрестив руки на груди и не поворачивая головы, лишь поводя глазами следили за происходящим. И только место Мацуки пустовало, свидетельствуя о его решительном, демонстративном протесте.

После церемонии я сказал Танаке и Хасэкуре, указывая на купцов, окруженных толпой и утопающих в море цветов:

— Может быть, вы думаете, что ваши купцы страдают? Нет, жители Мехико принимают их как друзей. Торговые операции пойдут у них теперь значительно успешнее.

Оба посланника молчали.

— Но этого мало. Я уверен, что сегодняшняя церемония послужит и тому, что вице-король Новой Испании даст согласие на широкую торговлю с Японией…

Моя издевка заставила Танаку отвести глаза, Хасэкура выглядел растерянным.


Благодаря рекомендации архиепископа, на которого крещение японцев произвело самое благоприятное впечатление, беседа вице-короля с посланниками состоялась раньше, чем я предполагал. Когда я сообщил им, что они будут приняты, посланники очень обрадовались — даже Мацуки первый раз за все время изобразил на лице некое подобие улыбки.

В субботу, в день встречи, посланники сели в экипаж, присланный за ними вице-королем, их сопровождали слуги с пиками и знаменами. Я ехал вместе с ними в экипаже. Молва о недавнем крещении японцев распространилась по городу, и по дороге в резиденцию вице-короля люди махали нам руками и громко приветствовали. Однако посланники держались напряженно, и даже приветственные возгласы не смогли смягчить их.

Когда экипаж въехал в ворота резиденции вице-короля, находящейся в центре Мехико, и, проследовав сквозь строй величественных гвардейцев, остановился у парадного подъезда, их напряжение возросло еще больше, а у младшего, Ниси, даже дрожали колени — я это почувствовал. В зале аудиенций, украшенном поблескивающими доспехами и пиками, их ждал вице-король и два его секретаря. Величественность вице-короля подчеркивали усы и эспаньолка, выделявшиеся на худом лице. Он недоуменно пожал плечами, когда посланники, не обратив внимания на его протянутую руку, по японскому обычаю лишь склонили головы.

Контраст между традиционным, сдержанным японским приветствием посланников и напыщенным, в испанском стиле, приветствием вице-короля был несколько комичен. Хотя по своему характеру оба эти народа совершенно различны, они одинаково привержены соблюдению ритуала, отличающимся показным почтением и напыщенностью. Вице-король выразил глубокую благодарность за то, что король Японии проявил заботу об испанцах, потерпевших кораблекрушение, и отправил их на родину, поздравил с благополучным прибытием японского корабля в Новую Испанию, пожелал процветания Японии и Новой Испании. После его многословного приветствия Хасэкура представил членов миссии и, благоговейно держа в воздетых над головой руках послание князя, направился к вице-королю. Оба, не замечая комичности происходящего, сохраняли полную невозмутимость.

— Мы сделаем все, чтобы японские посланники как следует отдохнули в Мехико, — сказал вице-король, но от ответа на главный вопрос уклонился.

Время шло, на лицах посланников появилось недоумение, и обладавший острым умом Мацуки, не вытерпев, заявил, что хотелось бы услышать ответ на послание Его светлости.

— Я не обладаю полномочиями, чтобы ответить на полученное послание, — в замешательстве сказал вице-король. — Но я твердо обещаю передать ваши пожелания в Мадрид.

Посланники удивленно посмотрели на меня. На их лицах появилось беспокойство, как у детей, обращающихся за помощью к взрослому.

— Я думаю, японцам хотелось бы знать, когда придет ответ из Мадрида? — спросил я вместо посланников.

— Все зависит от возникших проблем, и, если принять в расчет время на обсуждение, я думаю, это займет примерно полгода, — пожал плечами вице-король. — Вам, святой отец, должно быть известно, что торговля Новой Испании с Востоком неотделима от миссионерской деятельности, так что следует учитывать и точку зрения Его святейшества Папы.

Разумеется, я знал об этом. Было мне хорошо известно и то, что вице-король не имеет полномочий разрешить торговлю с Японией. Именно потому я и приехал вместе с японскими посланниками в Новую Испанию. Однако я сделал вид, что обескуражен ответом вице-короля, и передал его японцам. Моя цель состояла в том, чтобы вызвать у них растерянность, поставить в затруднительное положение и вынудить действовать в соответствии с моим замыслом. Потому-то я и прибег ко лжи:

— Вице-король сказал, что ответ из Испании может прийти не ранее чем через год.

— Через год? Ждать целый год?

Кажется, мне удалось выбить у посланников почву из-под ног. Я обернулся к вице-королю, всем своим видом выражая смущение.

— Посланники считают, что полгода слишком большой срок. Они говорят, что сами отправятся в Испанию и передадут испанскому королю пожелание короля Японии…

— Никаких препятствий к этому нет…

Поняв, что вице-король сам желал бы поскорее избавиться от этих надоедливых японцев, я подлил масла в огонь:

— И можно рассчитывать на ваше содействие? Я имею в виду предоставление возможности поехать в Испанию.

— Если посланники пожелают, я препятствовать не буду. Но мне бы хотелось, чтобы вы объяснили им, сколь опасен путь из Мехико на восток Новой Испании.

— Чем же он опасен?

— Вам это не известно? Недалеко от Веракруса подняли мятеж индейцы. А дать охрану я не могу.

Я слышал об этом впервые. Для того чтобы попасть из Новой Испании в Испанию, переплыв Атлантический океан, нужно было прежде всего добраться до порта Веракрус. А тут, оказывается, в окрестностях Веракруса индейцы жгут деревни, разрушают гасиенды, убивают даже священников!

— Мы не можем оставаться здесь целый год, — наступал на меня ничего не понявший Танака. — Совет старейшин приказал нам вернуться к зиме.

— Я скажу об этом вице-королю. Разумеется, я не перевел вице-королю слова Танаки. И стал быстро соображать, как поступить. Целью предпринятого мной путешествия было сделать так, чтобы наш орден, а не иезуиты, получил единоличное право распространения веры в Японии, а для себя добиться назначения епископом. Ради этого, презрев опасности, я должен отправиться в Испанию. Ведь рукоположить меня в епископы может лишь кардинал Испании.

— Зная об опасностях, японцы готовы ехать в Веракрус. Всю ответственность они берут на себя, — солгал я и на этот раз вице-королю. — Хотелось бы обратить ваше внимание на следующее обстоятельство. Хотя в Мехико и существуют противники установления торговых отношений с Японией, торговля с ней не лишена смысла. Как известно, наши враги Англия и Голландия изо всех сил стремятся к торговле с Японией.

Я горячо убеждал вице-короля, как до этого архиепископа, что, поскольку в Японии (по весьма низким ценам) можно получить большое количество добываемого там олова и серебра, протестантские государства Англия и Голландия все больше интересуются этой страной, но король Японии заинтересован в торговле не с испанской колонией на Филиппинах, а с Новой Испанией и, наконец, что в торговлю Японии с Манилой беспрерывно вмешиваются иезуиты, поэтому в дальнейшем предпочтительнее, чтобы в качестве посредника выступил наш орден.

— Я был бы вам весьма признателен, если бы вы как можно скорее сообщили в Испанию, что именно францисканцы способствовали в Мехико крещению японцев.

Глаза вице-короля, до сих пор совершенно равнодушные, впервые сверкнули.

— Мой доклад не будет содержать для вас ничего дурного, — похлопал он меня по плечу. — Мне кажется, вы, падре, ошиблись в выборе жизненного пути. Вам следует быть не миссионером, а дипломатом.

Мне было искренне жаль посланников, в унынии покидавших резиденцию вице-короля, но я благодарил Бога и был полностью удовлетворен беседой. К сожалению, японцы были убеждены, что в Новой Испании их встретят с распростертыми объятиями, что послание Его светлости будет воспринято доброжелательно и с полным пониманием.

На улицах Мехико наш экипаж снова встречали приветственными криками.

— Иного выхода нет, — обратился я к удрученным японцам, — наверное, мне придется одному отправиться в Испанию. Надеюсь, я вернусь с хорошими вестями.

Они промолчали. И не потому, что сердились, — просто еще не знали, как поступить. Шаг за шагом они все дальше шли в избранном мной направлении…


Когда расстроенные посланники вернулись в монастырь и выходили из экипажа, от встречавшей их толпы отделился какой-то индеец и с силой потянул Самурая за рукав. У него были длинные, почти до пояса, косы, глаза блестели. Он что-то быстро зашептал остановившемуся в недоумении Самураю. Тот не разобрал в гомоне его слов, и тогда он повторил:

— Я… японец.

Пораженный Самурай не смог вымолвить ни слова. В деревне, где они ночевали по дороге из Акапулько в Мехико, говорили, что где-то здесь живет японец, но ему и в голову не могло прийти, что встретит его так скоро и в столь неожиданном месте. Точно наслаждаясь исходившим от Самурая и его одежды запахом Японии, мужчина застыл, крепко ухватившись за рукав. Потом застонал, и глаза его наполнились слезами.

— Я живу в деревне Текали, — быстро заговорил он. — Но очень прошу, не говорите об этом падре. Я ведь бывший монах, отрекшийся от христианства.

Заметив приближавшегося к ним Веласко, он поспешно сказал:

— Текали недалеко от Пуэблы. Запомните, деревня Текали, — и скрылся в толпе.

Растерявшийся вначале Самурай, наконец опомнившись, стал искать японца глазами и увидел его залитое слезами лицо — он смотрел на Самурая и улыбался.

Когда посланники вернулись к себе и Самурай рассказал о своем разговоре, глаза Ниси покраснели.

— Давайте поедем в эту Текали. Может быть, мы могли бы использовать его как переводчика.

— Ты думаешь, мы сможем поехать туда тайком от Веласко? — усмехнулся, по своему обыкновению, Танака. — Без него мы ничего не сможем сделать. Все идет так, как того хочет он.

— Потому-то нам и нужен собственный переводчик.

— Нет, нам он не подходит, — покачал головой и Мацуки. — Он же сам говорил, что отказался от христианства и падре ничего не должен знать о нем.

Как обычно, когда происходили такие споры, Самурай молча сидел в уголке. Одной из причин, почему он помалкивал, было его косноязычие, играла здесь роль и нерешительность, свойственная людям из Ято. У них всегда брало верх сознание, что спорить друг с другом — значит, прежде всего, доставлять неприятность себе самому. Нужно сначала все как следует обдумать, а уж потом вступать в разговор.

— Выходит, мы связаны по рукам и ногам и должны слепо следовать указаниям господина Веласко?

На вопрос Ниси ни Танака, ни Мацуки ничего не ответили. Они не могли решить, как тут нужно поступить.

— Значит, мы должны здесь, в Мехико, дожидаться его возвращения?

Ниси не унимался, как бы в отместку за то, что Танака всегда ругает его.

— Господин Веласко сказал, что поедет в Испанию один.

— Нет, Веласко совсем не хочется отправляться в Испанию одному, — покачал головой Мацуки. — В глубине души он надеется, что мы поедем вместе с ним.

Посланники очень серьезно отнеслись к словам Мацуки. Хотя Самурая всегда раздражала манера Мацуки вести разговор так, будто собеседник глупец, и злила его постоянная насмешливость, но не признать его острый ум он не мог.

— Откуда вам это известно? — спросил Танака.

— Поставьте себя на место Веласко. Чем плох такой план: вместе с японскими посланниками прибыть в Испанию, пышно и торжественно вступить в столицу, показав всем, каких блистательных успехов он достиг. Он весь как на ладони — вспомните, как он буквально лопался от гордости здесь, в Мехико, при крещении купцов. Испания — родина Веласко. И если он привезет японских посланников к королю, ему удастся прославиться. Вот какова его цель.

— Значит, нам лучше не поддаваться на уговоры Веласко и не ехать с ним в Испанию? — Ниси вопросительно посмотрел на остальных.

— Однако, — пробормотал, будто разговаривал сам с собой, обычно молчаливый Самурай, — наша поездка в Испанию может помочь завязать отношения между Советом старейшин и Новой Испанией, а тогда…

Танака, сидевший скрестив на груди руки, кивнул:

— Хасэкура прав. Какие бы планы ни вынашивал Веласко, наша первая обязанность — выполнить возложенную на нас миссию.

— Об этом еще нужно подумать, все не так просто. — На лице Мацуки снова появилась улыбка. — Совет старейшин приказал нам как можно быстрее все сделать и вернуться на родину. Если мы поедем в Испанию, наше возвращение сильно затянется.

— Если затянется… даже и на два года, главное — успешно выполнить возложенную на нас миссию.

— Может быть, вы, господин Танака, готовы даже принять христианство, если это, как утверждает Веласко, будет способствовать успеху? — саркастически бросил Мацуки, зная особую неприязнь Танаки к христианству.

— А что в этом плохого? — вмешался Ниси. — Купцы ради своей выгоды приняли христианство. Если это послужит успешному выполнению миссии…

— Не говори глупостей. — Тон Мацуки поразил всех. Улыбку точно сдуло с его лица. — Ниси, никакие самые благие цели не должны заставить тебя принять христианство!

— Почему?

— Ты ничего не понимаешь. — Мацуки с жалостью посмотрел на него. — Тебе ничего не известно о борьбе, происходившей в Совете старейшин. Ты вряд ли задумывался над тем, почему для этого путешествия выбрали нас, мэсидаси, самураев невысокого ранга.

— Я этого не знаю. А вам, господин Мацуки, что-нибудь известно?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19