Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чем вы недовольны?

ModernLib.Net / Юмористическая проза / Эдель Михаил / Чем вы недовольны? - Чтение (стр. 3)
Автор: Эдель Михаил
Жанр: Юмористическая проза

 

 


Через одиннадцать лет прадед участвовал в восстании против произвола царских сановников.

Недалеко от Гудаут, в Лыхны, восставшие напали на начальника сухумского отдела полковника Коньяра и сопровождавшую его сотню казаков. Коньяр и его свита заперлись в доме князя, а казаки в церкви. Прадед в числе первых ворвался в княжеский дом-крепость. Коньяр и другие были убиты в схватке. Казаки выбрались из церкви только на третьи сутки.

Прадед был впоследствии схвачен и заключен в кутаисскую тюрьму.

Вместе с восставшими он также дрался с царскими усмирителями вот на этом самом месте, где мы стоим. И, может быть, Алиас Эшба с кремневым ружьем стоял под этим деревом или под тем эвкалиптом. Царский отряд отступил от крепости. Вы видели её остатки, там сейчас построили нелепую каланчу.

Во время русско-турецкой войны прадед был проводником-переводчиком и ординарцем русского полководца Шелковникова, который теснил турок к Сухуми.

В августе тысяча восемьсот семьдесят седьмого года, там, где стоит «Ингур», бросил якорь турецкий броненосец… Ночью в бухту вошёл русский пароход «Константин» под командой лейтенанта Макарова, впоследствии знаменитого адмирала. «Константин» спустил с борта три минных катера, и они вывели из строя броненосец захватчиков.

Осенью тысяча девятьсот пятого года прадед застрелил на дороге стражника. Двое стражников вели на веревке, как ведут скот, двух ни в чем не повинных односельчан прадеда. Правда, дед был ранен уцелевшим стражником в левую руку. Сперва он лечил руку народными средствами, а потом по совету друзей обратился к фельдшеру Григорию Константиновичу Орджоникидзе.

Орджоникидзе вылечил руку и вправил деду мозги. С этого времени прадед стал сознательным революционером. Катя, вы запомнили название прогулочного теплохода, на котором мы катались?

– Погодите… Сейчас вспомню. «Кяхба… Хад…»

– «Кяхба Хаджарат». Верно. Это имя легендарного абхазского мстителя, отбиравшего у помещиков добро и раздававшего его беднякам.

Прадед снабжал отряд Кяхба продовольствием, оружием, патронами. После знакомства с Орджоникидзе прадед Алиас, ему уже было семьдесят лет, стал революционером-подпольщиком.

Недалеко от Гудаут в тёмную декабрьскую ночь тысяча девятьсот пятого года к берегу подошла фелюга с оружием, её приход организовал Серго Орджоникидзе. Прадед нагрузил арбу и погнал буйволов к месту, где оружие встречали сухумские боевики-дружинники. Вернувшись за второй партией, Алиас Эшба услышал шум, свистки и увидел фигуры полицейских. Орджоникидзе был схвачен, Схватили и деда – и снова в тюрьму. Но никаких доказательств, что Алиас Эшба участвовал в разгрузке фелюги с оружием у полиции не было. Через полгода Алиаса Эшба отпустили.

В тысяча девятьсот двадцать первом году после изгнания меньшевиков прадеду было уже восемьдесят шесть лет, его назначили членом ревкома по Гудаутскому району… Алиас Эшба сотрудничал с Лакобой. Памятник Лакобе вы видели?

– Да. Недалеко от этого памятника вы меня приняли за горянку. Анатолий, познакомьте меня с Алиасом Эшбой.

– К сожалению, завтра уезжаю в Ломоносовск.

– Поедете послезавтра.

Анатолий молчал. Неподвижно смотрел в сторону порта.

– Что-то мешает? Может быть, обычай?

– Скажу откровенно: если мы вместе прибудем в наше село Акуа и войдём в дом прадеда, этому у нас придадут особое значение.

– Меня это не отпугивает.

– И Ася приедет?

– И Ася.

– Я вас встречу у остановки автобуса.

– И Коста встретит?

– Коста будет ждать нас в Сухуми.

– Вы предупредите прадеда о нашем приезде?

Анатолий рассмеялся:

– Не знаю. Сейчас посоветуемся. Если я его поставлю в известность… Ох, что начнётся. Сбегутся восемьдесят шесть самых близких родственников. Под нож пойдут куры, гуси, барашек… и вам придётся просидеть за столом не менее восьми часов. Если я ещё упомяну, что вы из тех самых мест, где живет сестра Николая Мухина-Эшба, прибегут сто восемьдесят шесть близких родственников, зарежут пять барашков, и вы будете сидеть за столом целые сутки. Вам придётся выслушать сто тостов. Нет, я ничего не скажу.

– Ничего не говорите! Прошу вас.

– Я ему скажу, что я вас случайно встретил у остановки автобуса.

– Согласна. Тогда мне не придётся сидеть за столом восемь часов.

– Ничего не известно. Могу вам предсказать, как пойдет дело. Только я сообщу Алиасу Эшба, кто вы, а это я обязан сделать, он тут же по-абхазски скажет несколько слов той из женщин, что будет стоять поближе к нему. Слова будут такие: «Окажем нашим гостям почет и уважение». И начнётся… Дед сейчас же пригласит местную интеллигенцию, подымет из подвала бочонок вина, и тогда вы услышите двести тостов. Зато и настоящие хоровые абхазские песни. Один будет запевать, а сто мужчин будут вторить.

– Каким автобусом приехать? – быстро спросила Катя.

– Каким хотите. Я с утра буду ждать вас на площади.

– Приедем к часу дня.

– От остановки автобуса до Акуа три километра в сторону.

– Прогуляемся.

– Это в гору.

– Не имеет значения.

ПОЧЕМУ ВЫ ТАК ВЕЖЛИВО СТОИТЕ?!

Столпотворение на автостанции и в это утро достигло штормовых баллов. Начальник автовокзала успешно уклонялся от встреч с пассажирами, диспетчеры метались на узкой улице среди «газующих» автобусов и на трагических нотах объяснялись с водителями…

Ася и Катя, не раздумывая, поняли, что к часу дня им в Акуа не попасть. Девушки в оцепенении жались у дверей вокзала, как новички, случайно попавшие в съёмочный павильон киностудии в тот час, когда именитому постановщику пришла в голову (утренняя) идея всё ломать и перестраивать на ходу. Все мечутся, толком не зная, чего от них хотят, делают вид, что вдохновлены и в душе дружно проклинают фантазирующего режиссера.

Из дежурной комнаты выпорхнул затравленный диспетчер и…

– Куда вы едете? – спросил, сверкая глазами, диспетчер у девушек.

– В Акуа, – прошептала испуганная Ася.

– Почему вы так вежливо стоите? – закричал на них грозный диспетчер.

– Мы, мы… – виновато улыбнулась Катя, не зная, что сказать.

Диспетчер крикнул Кате что-то по-абхазски и решительно мотнул головой: «Скорее, автобус отходит!»

Девушки догадались и поспешили за непонятным диспетчером.

– Саша! – окликнул диспетчер водителя. – Два места. Девушки едут в Акуа.

– С большим удовольствием! – ответил немолодой плотный Саша и галантно открыл переднюю дверь.

Автобус переполнен. Саша подвинул небольшой ящик, положил на него куртку, поверх неё газету и объявил:

– Два мягких места. Прошу!

Захлопнул дверцу и, отчаянно лавируя среди машин, вырулил на магистраль.

Автобус, дымя, громыхая, изо всех сил набирал скорость.

– В гости? – спросил Саша девушек.

– Да. К Алиасу Эшба.

– А-а-а-а! Это замечательно! – закричал Саша, словно в его тело впились сто стрел. И запел веселую песенку.

Пассажиры оживились. Женщины заулыбались, мужчины подтянули, и веселый автобус покатил по шоссе.

И как не петь – слева море, справа родные горы и жизнь прекрасна. Катя и Ася тревожно следили за руками веселого Саши, им казалось: вот-вот он выпустит руль – и машина полетит по обрыву вниз.

Но Саша вел огромный автобус, как опытный гонщик. Не высовываясь, он левой рукой через открытое окошко приветствовал водителей встречных автобусов и, не сбавляя хода, громко переговаривался со знакомыми пассажирами. На первой же трехминутной остановке девушки приобрели билеты. Саша поблагодарил их, словно они сделали ему приятный подарок.

На конечной их встретил Анатолий. Саша стал кричать на Анатолия – почему он его не предупредил, что к нему приедут гости, он бы оставил для них два места. Ася и Катя не сомневались – Анатолий чем-то смертельно обидел шофёра Александра Чачба. И главное, Чачба поддержали другие пассажиры. Шумели, размахивали руками и укоряли Анатолия в невнимании к гостям.

Когда всё утихло, Анатолий и его гости двинулись по узкой улочке в сторону от шоссе. Через двести метров Асю вывели из строя туфельки «на шпильке».

Анатолий растерялся – как помочь? Катя веселилась:

– Я тебя предупреждала.

Несчастная Ася присела на камень. На улочку свернула арба, нагруженная мешками с Семённым зерном. Старик-колхозник, водитель быков, остановил упряжку, подошёл к Асе, осмотрел её туфли, как осматривают ноги скакуна после состязания.

– Садись, пожалуйста! – строго крикнул дед. Ася повеселела, уселась на мешки, быки тронули, и пассажирка крикнула:

– Поехали! На нолевой скорости.

Катя и Анатолий шли рядом.

– Попадет мне от старухи, – притворно закручинился старик. – Моя старуха подумает, что я привез себе молодую жену.

Анатолий перевел слова старика. Девушки хохотали. Поднялись в нагорную часть Акуа.

– Вон то белое двухэтажное здание – государственная чайная фабрика. Её директор – Еснат Эшба.

– А это? – спросила Ася с высоты арбы.

– Винодельческий завод колхоза «Алашара», где главным общественным консультантом Алиас Эшба. Слева чайные плантации, выше – виноградники.

На небольшой площади, утрамбованной мелким камнем, стоял столб и на нём городские электрочасы. Справа привлекательное здание правления колхоза, слева здание похуже – сельсовет.

Асю умилили городские электрочасы.

– О, есть где назначать свидание – под часами, – восхищалась Ася. – Анатолий, неужели все эти машины принадлежат колхозу?

– Здесь не все.

– А дома какие! Просто изумительно.

– Чай, виноград, фрукты, табак – трудоёмкие культуры, но доходные. Теперь надевайте «шпильки», перейдём мостик и сразу увидите дом Алиаса Эшба.

ВЫ ЗНАКОМЫ С НАШЕЙ ТАМАРОЙ?

Двухэтажный дом прадеда с зигзагообразной голубой лестницей стиснут двумя ореховыми деревьями. Большой инжир с кроной-шатром затеняет двор. От ворот ведет каменная дорожка. Справа приземистое здание кухни со столовой, в которой может одновременно обедать взвод пехоты.

Анатолий открыл калитку. Девушки вошли во двор. Две мохнатые горные овчарки, имея в резерве третью, с лаем ринулись к девушкам. И смутились… увидели Анатолия.

На теневой веранде стоял сам Алиас Эшба и брат Кати – Николай Мухин-Эшба. Шло техническое совещание – обсуждалось преимущество электробритвы.

Воспитанный в наилучших традициях горцев, Николай поспешил вниз – встретить гостей полагается до того, как они достигнут лестницы.

Анатолий представил Николая. Катя протянула руку брату.

– Мне кажется, я вас где-то встречала, ваше лицо как будто мне знакомо, – сказала Катя.

– Может быть, – сказал Николай. – И ваше лицо кажется мне знакомым.

Кругом учтиво улыбались. Действительно смешно: где могли встречаться Катя-поморка и Николай, выросший в Абхазии…

Алиас Эшба неторопливо спустился на площадку первого марша широкой лестницы.

Худой, величественный, густоволосый, в черных суконных брюках, белых шерстяных чулках и мягких чувяках – старейший рода Эшба ласково смотрел на подымающихся по лестнице девушек.

К воротам подкатил темно-красный «Москвич», и во двор вошёл стремительной походкой Еснат Эшба, будущий отец Кати.

Анатолий успел сказать прадеду, что девушки, его знакомые с далекого Севера, нежданно прибыли в Акуа. Еснат громко прервал сына по-абхазски:

– Неправду говорит! Он их с утра ждал на дороге. Что за порядок?! Не предупреждать, что ты пригласил гостей. Мне сказали в правлении колхоза. Я должен ехать в Гудауты… Почему ты не сказал?!

Алиас и Еснат поздоровались с девушками, каждый повторил их имена, чтобы запомнить. Гостей спросили о здоровье родичей. Между делом продолжали ругать бедного Анатолия, по-абхазски. Громко, темпераментно. На шум из кухни выбежала тётка Анатолия и ещё две девушки из рода Эшба.

Прадед, точно как предсказал Анатолий, дал короткое указание женщинам:

– У нас дорогие гости.

Всё! Откуда-то появилась туча мальчишек и девочек с чудесными тёмными глазами.

Алиас повел гостей на веранду. Во дворе начался буйный аврал, жертвой аврала стали индейка и несколько кур. Николай направился в погреб с точным указанием, какое вино надлежит доставить наверх.

Мальчики без всякой команды умчались на усадьбы ближних родственников – оповещать.

Анатолий был прав: прибытию Кати и Аси сразу придали особое значение. Никто не сомневался: одна из двух русских девушек – избранница Анатолия.

Еснат твердо решил: вот эта, похожая на горянку. Очень приятная девушка.

Несчастного Анатолия отстранили. Прадед лично ввел Катю и Асю в комнату-зал, прямо с веранды. Ковер национального рисунка украшал стену и тахту. Старинное оружие Алиаса Эшба красовалось на ярком фоне ковра.

Прадед повернул выключатель, зажглась люстра-модерн. Хотя на улице светило солнце, в комнате-зале было прохладно и не очень светло из-за глубокой крытой веранды.

В первом углу на столике – радиоприёмник. Вдоль стен стулья с высокими плетеными спинками. У левой стены длинный стол, на окнах, выходящих на веранду, тюлевые занавески. На другом столике – грамоты Алиаса Эшба… За успехи винодела, за руководство советом стариков, за прошлые судейства на скачках и самая почетная – за участие в революционном движении, полученная одновременно с орденом Ленина.

В застекленном шкафу реликвии: российская медаль за участие в бою на реке Ингур, удостоверение члена ревкома 1921 года, фото – Серго Орджоникидзе с личной надписью.

– Наши гости из Ломоносовска, где живет Тамара, сестра Николая, – решил признаться Анатолий. Наконец ему удалось вставить слово.

Прадед встал, долго пристально-ласково смотрел на девушек.

– Вы знакомы с нашей Тамарой? С сестрой Николая? Анатолий завтра поедет на вашу родину и привезет мою внучку Тамару. Теперь она будет жить у нас. Ей приготовлены подарки.

Прадед открыл шкаф, достал ореховый ящичек и показал гостям старинной работы серебряный браслет и разные украшения, принадлежавшие его жене, прабабке Анатолия.

– Очень красивые, – сказала Ася.

Все молчали. Говорил старший рода Эшба. Внуки и правнуки даже не присели.

Через два часа после осмотра обширного сада, великолепных экземпляров айвы, хурмы, мандаринов, каштанов, орехов, инжира, яблок, груш, виноградных лоз, персиков, с указанием, когда, в честь кого дерево посажено, гостей усадили за стол.

Последний тост в честь одного из родственников, сидевшего за столом, а их сидело человек шестьдесят, произнесли в одиннадцать часов вечера.

Еснат уже давно вернулся из Гудаут. Уже были спеты мужественные песни горцев, Анатолий и Николай уже много раз плясали абхазскую лезгинку… Катя и Ася успели перезнакомиться с двумя десятками тётушек, двоюродных сестер и близких родственниц Анатолия, они в сотый раз слышали:

– Ах, если бы Анатолий предупредил, мы бы приготовили приличный обед.

Ася шептала Кате:

– Какой ещё обед? Я не знаю, встану ли из-за стола. Никогда столько вина не пила. Голова ясная, но чувствую, что ноги мои…

– Не надо было надевать «шпильки».

– При чём тут «шпильки»?!

Еснат, как человек деловой, расспросил Асю, есть ли у Кати мать, отец, какой Ася закончила институт. Много ли у Кати родственников? Еснат заверял, что Анатолий послушный сын, и так как Катя понравилась всем родственникам, то ей нечего раздумывать, можно играть две свадьбы подряд.

– Конечно, – соглашалась Ася, ошеломленная горячим, шумным приемом.

Алиас Эшба сидит рядом. И когда он говорит Кате: «Мы пьем за твое счастье и счастье твоих родственников, дорогая дочка», он и не подозревает, что таится в его словах.

– А мне можно произнести тост? – вдруг спросила Катя тамаду – одного из дядей Анатолия, заместителя председателя колхоза Ивана Чачба.

Тамада разрешил.

Катя недаром окончила юридический факультет. Хотя, по правде сказать, в данный момент это не играло роли: когда говорят от сердца, красноречие не обязательно.

Сердце Кати возвестило – с этого часа она всегда будет согреваться при одном воспоминании о ставшей ей близкой большой семье Алиаса Эшба. Быть членом трудолюбивой, дружной и жизнерадостной семьи – истинное счастье. Она рада за Николая, что он стал членом этой семьи. Она узнала, каков абхазский народ и его свободолюбивая история.

– Я желаю всем вам счастья. Подымаю этот бокал за абхазский народ!

Членам совета стариков переводили соседи по столу: учителя, врач, технолог чайной фабрики, два агронома, бухгалтер, бригадиры и, конечно, Анатолий…

ОДОБРЯЮ ВАШУ МОРАЛЬНУЮ АТАКУ

В пять утра Катя отправилась к морю загорать. Ася спала. Её, молодого инженера агарового завода, не тревожили ни актуальные, ни перспективные вопросы. Катя, юрист по образованию, была приучена к анализу событий, встреч, характеров.

В том, что абхазцы чудесные люди, она убедилась вчера.

Отложить свадьбу двух влюбленных ввиду отсутствия сестры жениха?! Мало того, прервать отдых Анатолия и отправить его в Ломоносовск на поиски Тамары Мухиной – нет, не так это просто. К сожалению, не пришлось увидеть Назиу, невесту Николая, она уехала в Тбилиси к родственникам.

Анатолий улетает в Ломоносовск, разыскивать Тамару Мухину. Им кажется, что Ломоносовск небольшой город. Анатолий? Не слишком ли он молчалив? Ни о чем не спрашивает. Что это, врождённая деликатность? Смотрит своими чуть печальными, чуть ироническими глазами…

Найдет ли Анатолий в Ломоносовске Тамару Мухину? А если она вышла замуж, переменила фамилию и уехала из Ломоносовска? Как поступит Анатолий? Поедет по следам? Жаль ли ей, Кате, что Анатолий уезжает?

Катя помедлила решать вопрос. Надела тёмные очки, улеглась на гравий. Надо же решить. Решила. Жаль? Да, жаль.

В десять утра у дома, где жили Катя и Ася, появился Коста.

Хозяйке, предприимчивой и оборотистой женщине, ловко эксплуатировавшей свой домик, сад, знакомство с продавщицами магазинов, в которых появляются дефицитные товары, ужасно не понравилось появление молодого человека.

– Всё-таки завели себе кавалеров из местных. А я считала их за порядочных. Вчера ночью их привезли на машине… В первом часу. А ещё с высшим образованием… Та, которая блондинка, инженер как будто, даже «шпильки» сломала, – делилась новостями у ограды хозяйка с владелицей соседней усадьбы.

Катя заметила Косту и ввела его во двор. Сели на скамью под инжиром. Ася ушла ремонтировать «шпильку».

– Едете? – спросила Катя.

– Летим. Из Адлера. Завтра утром.

– Я бы вас направила к своим, но мама уехала в Крым, бабушка к родичам в деревню… Чего вы улыбаетесь? – спросила Катя.

– Хотел спросить вас, понравился ли вам Алиас Эшба?

– Очень. Все понравились. Я чувствовала себя так, словно гостила у родных.

– Когда приедете в Ломоносовск?

– Может быть, вместе с вами.

Слова, сказанные Катей в ответ, Коста принял как должное. Катю это задело. Почему он так спокойно встретил её сообщение? Он даже не повернул головы, продолжая смотреть на море, как будто его заинтересовал идущий к причалу пароход.

– Я лечу вместе с вами. Завтра, – с какой-то резкостью сказала Катя.

– И Ася?

– Ася остается. Она с новой знакомой поедет в Одессу, как было задумано.

– Сейчас позвоним в Адлер насчёт места в самолете.

– Может и не быть места?

– Лето. Тогда вы полетите с Анатолием, а я следующим рейсом.

– Но полетите?

– Обязательно. Я уже получил задание абхазской газеты и своего радио.

– Вас даже не интересует, почему я внезапно возвращаюсь в Ломоносовск?

– Уверен, – ради благородного дела. Разве не так?

– И вы бы так поступили?

– Абхазцы считают: помочь человеку – высшее благо в жизни.

– Лететь в Ломоносовск решила сегодня утром.

– В ответ на выраженные вам чувства в семье Эшба?

– Не только. Русские считают: помочь человеку – высший долг.

Хозяйка не могла понять, о чем там говорят под инжиром. Почему не слышно смеха, восклицаний. Она ведь знает, как разговаривают «теперешние молодые» – хи-хи-хи, ха-ха-ха.

– Беседуйте, беседуйте, – с особой интонацией проговорила хозяйка, появляясь в районе инжира. – Я схожу в магазин.

Ей очень хотелось, чтобы Катя повела себя «как другие».

– И мы уходим, – сообщила Катя, она уловила интонацию хозяйки, ироническую, злонамеренную.

– А чего вам уходить? Такой приятный молодой человек. Глядите, Катя, местный, а кудрявый, блондин и глаза голубые…

– Я уже заметила.

– Где вы вчера с утра гуляли?.. Я уже спала, слышу – машина подъехала. Далеко ездили?

– Ездили на дачу к моему брату, министру, – ответил Коста, у которого не было брата.

– Какой же министр? – посерьезнела хозяйка.

– Охраны общественного порядка.

– Которому милиция подчиняется?

– Ага.

Милицию хозяйка считала своим главным противником, ей до всего дело. А дел разных, не очень законных, у хозяйки домашней «гостиницы» хватало.

– Ну чего я стою, пришёл такой дорогой гость… Я вам кофе сварю, по-турецки… Такой вам нигде не подадут, – заюлила хозяйка и метнулась в дом.

– Зачем вы упомянули брата-министра? – улыбнулась Катя.

– Для принудительного уважения. Курортные домохозяйки – самая вредная часть человечества, их не грех держать в страхе. Я заметил, какую она мину состроила при моем появлении у калитки.

– Тогда одобряю вашу моральную атаку.

– Из этих же соображений я еду в Ломоносовск. Анатолий человек слишком доверчивый… Вряд ли ему с его характером удастся найти Тамару Мухину.

– Из этих соображений и я еду с вами.

Оба встали. Усидеть после того, как решен важный вопрос, могут немногие, это хорошо известно драматическим режиссерам.

– Неужели мы будем пить кофе по-турецки? – весело спросил Коста.

– Удобно ли уйти?

– Как зовут вашу хозяйку?

– Ефросинья Мироновна.

Коста вошёл в дом и вскоре вернулся.

– Кофе будут пить хозяйка и Ася, – сказал Коста. – Это решено. Прошу вас, пойдёмте в агентство Аэрофлота. Там уважают журналистов радио, мы им помогаем в их трудном деле.

Раскрасневшаяся хозяйка провожала гостя до калитки и просила заходить без всяких, попросту. Шутка сказать – брат министра. И ещё какого!

КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

– Человек, не умеющий возражать самому себе, никогда не достигает цели и губит всё задуманное им, будь он конструктор, следователь, художник, писатель или даже Наполеон. Самое опасное для человека – азарт и тщеславие, – говорил когда-то Воробушкину профессор педагогического института.

Воробушкин дважды решительно возразил себе. Первый раз по окончании медучилища, второй раз – став педагогом. Этого мудрого из мудрых правила он неуклонно придерживался и теперь, будучи оперативным работником. Евгений Иванович твердо знал: самое опасное – это создать легенду, нарисовать самому себе картину и принимать в расчет только то, что дорисовывает её. Неуемное воображение рождает азарт, и если его питает честолюбие, тщеславие, то носитель этих черт губит одновременно дело и себя.

Перед отбытием в Ростов-на-Дону Воробушкин, взвесив всё обстоятельства и неоднократно возразив самому себе, пришёл к выводу, что Бур, спугнув такую хищную и сильную птицу, как Джейран, поставил всё дело под разительный удар и обольщаться легким успехом нельзя. К тому же серьёзно затрудняет дело характер Бура, его темперамент и жажда мщения.

Воробушкин как в воду глядел – Пухлый всполошил Джейрана, и тот не прилетел в Сухуми. К счастью, и Джейрана преследовал азарт, хотя и иного характера – азарт хищника.

Прибыв вместе с Воробушкиным в Ростов-на-Дону, Бур позвонил в управление торговли, ему ответили, что Матвей Терентьевич в больнице. Серьёзно болен.

– Неужели?! – воскликнул Богдан. – Выкинет номер и помрёт, вот это будет аттракцион.

Лечащий врач, полнокровная строгая женщина, бесстрастно убеждала Бура:

– Пока ничего опасного. Были сердечные спазмы. Через несколько дней выпишем больного Пухлого.

– Через несколько дней, это точно?

– Наверное. Больной Пухлый слушается, ведет себя хорошо. Просил не беспокоить. Свидания не разрешаю. Могу передать, что вы навестили его.

– Передайте, пожалуйста, что приходили из его учреждения. По поручению месткома, – скорбно сказал Бур.

Оставив подарки, Бур с постным видом пошёл к выходу, к воротам, где его ждал Воробушкин.

– Правильно сделали, что не назвали себя, – заметил Евгений Иванович.

– Еще бы! Узнав, что явился я, он может назло дать дуба.

Воробушкин, раздумывая, пошёл вдоль липовой аллеи, что-то решая.

– Посидите на скамье, я уточню – стоит ли нам ждать выздоровления вашего дяди.

Воробушкин прошёл к заведующему отделением.

В отгороженном кабинетике за столом сидел черноволосый смуглый человек с сонными круглыми глазами, Воробушкину не требовалось изображать обходительного человека. Мог ли заведующий подумать, что посетитель с лицом лирического героя кинофильма – оперативный работник милиции? Мог ли заведующий терапевтическим отделением помнить, что гордость советской сатиры, писатель Евгений Петров, человек с обаятельным обликом, когда-то успешно, вдохновенно работал в уголовном розыске?

Элегантный симпатичный молодой человек был встречен заведующим не восторженно, но и не безразлично.

– Слушаю вас, – поднял тяжёлые веки врач Касымов.

– Мне поручили осведомиться о здоровье товарища Пухлого.

– Позвольте, вчера уже были из вашего учреждения. Я им сказал – положение серьёзное. Очень усталое сердце. Идут исследования.

– Еще долго пробудет у вас?

– Не меньше двух месяцев, в лучшем случае. Мне звонил ваш начальник Меркуров, он знает.

Идя к троллейбусу, Воробушкин сказал Буру:

– Додя, лечащий врач сказал правду, а заведующий отделением намеренно ставил дымовую завесу. Он либо приятель Пухлого, либо получает мзду за предоставление убежища.

– Интересно, на что Пухлый надеется?

– Что с вами за это время расправится Джейран. Они на всё пойдут. Кто следующий?

– Коммерческий директор трикотажной фабрики в городе Т. Вячеслав Игнатьевич Сумочкин.

– Едем. Навестим Сумочкина. Такова наша обязанность.

* * *

Евгения Воробушкина, оперативного сотрудника ломоносовской милиции, рыночные торговки и прочая базарная шушера благосклонно именовали: «Наш лейтенант». Им импонировал приятный молодой человек, любезный в обращении и (представьте себе) принципиальный.

– С высшим образованием. Раньше работал учителем. Заставили пойти в милицию, – сочувственно шушукались на рынке.

– Такого подарком не приманишь, – вздыхали другие. – Из новых.

Евгений Воробушкин после семилетки намеревался стать врачом. И непременно хирургом. Для пробы окончил медицинское училище. Поработав год в районной больнице, юный фельдшер передумал. Медицина не его сфера. Тем более что в райбольнице не прекращалась заурядная больничная склока с участием всего личного состава, включая истопников и конюха, – явление достаточно частое, увы, во многих медучреждениях.

Евгения манил пединститут. Прельщала география и английский язык. Окончил институт по инерции, без особенного энтузиазма. Избрали комсоргом школы. Но и тут высокие порывы и мечты заглушили методологические излишества, бесконечные конференции, педсоветы, нудные семинары, бестолковые собрания, понукания директора и завуча. А его тянуло на простор, в соседний бор, на берег Белого моря и вообще на недозированный чистый воздух… Летом он охотно становился начальником пионерского лагеря и пропадал с ребятами в походах. Ему выговаривали. Он-де допускает непредусмотренные вольности подопечных. Заврайоно, сердитая дама, устраивала молодому педагогу шумные сцены далеко не педагогического характера.

Секретарь райкома комсомола посочувствовала Воробушкину и предложила работать заведующим отделом. Его избрали членом райкома, и педагог без печали оставил школу.

И тут случилось… Обокрали Дом культуры, унесли новенький плюшевый занавес, два баяна, аккордеон. Заодно жадные злоумышленники захватили четыре металлических кубка – призы за спортивные достижения.

Оценив обстановку, при которой было совершено похищение, Евгений после недолгих розысков обнаружил занавес и музинструменты на чердаке сторожки лесосклада.

Когда другая группа шпаны взломала стенку продмага и уволокла несколько ящиков вина и десяток килограммов конфет (другой закуски в продмаге не оказалось), заведующая магазином побежала в райком, к Воробушкину.

Новоявленный следопыт снова оказался на высоте. Вино изъяли из буфета рейсового теплохода.

И, как нарочно, в райком комсомола поступило срочное указание: выделить для обновления личного состава милиции и розыска надёжных парней, которые не станут потакать жуликам и спекулянтам за разнохарактерное вознаграждение, во исполнение сказанного шепотом: «В долгу не останусь». Секретарь райкома пригласила Евгения Воробушкина.

– Пойдешь работать в милицию, для укрепления?

– Пойду.

Майор милиции в штатском сказал Евгению:

– Вам присвоят звание лейтенанта. Ваш район – центральный рынок, речной и морской порты. Действуйте. Учить вас некогда. Читайте старые дела. Не стесняйтесь. Главное, у каждого рецидивиста свой почерк. Изучайте почерки.

И весь инструктаж.

Служба в розыске началась с ласкового взгляда. В воскресное утро Евгений направился в дом, где совершена была кража двух пальто. С вешалки. Пострадали мать, кондитер магазина «Кулинария», и её дочь Наташа, технолог бумажной фабрики. Наташа побежала в милицию в стареньком летнем пальтишке. Майор в штатском сказал ей:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16