Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Колесо времени (Книга 1, том 1)

ModernLib.Net / Джордан Роберт / Колесо времени (Книга 1, том 1) - Чтение (стр. 28)
Автор: Джордан Роберт
Жанр:

 

 


Лагерь устраивался на ночь, но суета не улеглась, лишь изменилась. Музыкантов, игравших, когда путники вошли в лагерь, сменили другие, и еще больше народу, чем раньше, танцевало в свете костров, - тени прыгали и метались по стенкам фургонов. Где-то в глубине лагеря зазвучал хор мужских голосов. Перрин соскользнул с бревна на землю и вскоре почувствовал, что клюет носом. Через некоторое время Раин произнес: - Не встречал ли ты кого-нибудь из Туата'ан, Илайас, с тех пор как был у нас прошлой весной? Глаза Перрина медленно открылись, и вновь веки потянуло вниз. - Нет, - ответил Илайас, не вынимая трубку изо рта. - Не люблю, когда вокруг меня сразу много людей. Раин хохотнул: - Особенно таких, которые живут совершенно не так, как ты сам, а? Нет, мой старый друг, не волнуйся. Я уже многие годы как отказался от надежды, что ты вступишь на Путь. Но после того, как мы виделись с тобою в последний раз, я услышал одну историю, и если ты еще не слышал ее, то, может, она заинтересует тебя. Меня она заинтересовала, и я слышал ее вновь и вновь, всякий раз, как мы встречали других из нашего народа. - Я слушаю. - Все началось весной, два года назад. Один отряд Народа пересекал Пустыню северным маршрутом. Сонливость Перрина тотчас как рукой сняло. - Пустыню? Айильскую Пустыню? Они пересекали Айильскую Пустыню? - Кое-какой люд заходит в Пустыню, и их не беспокоят, - сказал Илайас. Менестрели. Торговцы, если они честны. Туата'ан постоянно ходят через Пустыню. Купцы из Кэймлина там бывали до истории с Древом и Айильской Войны. - Айильцы избегают нас, - с грустью отметил Раин, - хотя многие из нас пытались поговорить с ними. Они наблюдают за нами издали, но близко не подходят и не подпускают нас к себе. Временами меня охватывает беспокойство: вдруг им известна песня, хотя я и не считаю это правдоподобным. Знаете ли, у Айил мужчины не поют. Разве не странно? Со времени, как мальчик-айил становится мужчиной, он не поет ничего, кроме боевой песни или погребальной над павшими. Мне доводилось слышать, как они поют над своими погибшими и над теми, кого они сразили в бою. Эта песня заставит рыдать и камни. Ила, прислушивающаяся к разговору мужчин, согласно кивала над своим вязанием. Перрин, быстро поразмыслив, кое-что для себя решил. Он полагал, что Лудильщики все время должны чего-то опасаться, судя по всем этим разговорам о том, что лучший выход из опасного положения - убежать прочь, но ни один из тех, кто страшится опасности, даже и помыслить не мог бы о переходе через Айильскую Пустыню. Из всего услышанного им раньше следовало, что ни один здравомыслящий человек не стал бы пытаться пересекать Пустыню. - Если это какая-то история про песню, - начал было Илайас, но Раин покачал головой. - Нет. мой старый друг, не о песне. Я не уверен, что вообще знаю, о чем она. - Он повернулся к Перрину. - Молодые Айил часто бродят по Запустению. Некоторые из молодых уходят в одиночку, отчего-то считая, что они призваны убить Темного. Большинство ходит небольшими группами. Охотиться на троллоков. - Раин сокрушенно покачал головой, и, когда он продолжил, голос его стал мрачен. - Два года назад отряд Народа, пересекавший Пустыню в сотне миль к югу от Запустения, наткнулся на одну из таких групп. - Молодые женщины, - столь же скорбным голосом, как у мужа, вставила Ила. - Совсем юные девушки, почти девочки. У Перрина вырвался вздох удивления, и Илайас криво улыбнулся ему. - Айильские девушки не ведут хозяйство и не занимаются стряпней, если они того не хотят, парень. Вместо этого те, кто хочет стать воином, вступают в одно из своих воинских обществ - Фар Дарайз Май, Девы Копья, и сражаются бок о бок с мужчинами. Перрин покачал головой. Илайас усмехнулся, глядя на его лицо. Раин вновь вернулся к рассказу, отвращение и недоумение смешались в его голосе. - Все молодые женщины, за исключением одной, были мертвы, и оставшаяся в живых умирала. Она ползла к фургонам. Ясно было: она знала, что они Туата'ан. Ее отвращение превосходило боль, но у нее было послание столь для нее важное, что она должна была обязательно передать его кому-нибудь, пусть даже нам, прежде чем позволить себе умереть. Мужчины пошли посмотреть, не могут ли они помочь остальным, - по ее кровавому следу, но все девушки были мертвы, а вокруг них лежали убитые троллоки, в три раза превосходящие их числом. Илайас сел прямо, едва не выронив трубку изо рта. - На сотню миль в Пустыню? Быть не может! Дьевик К'Шар, так троллоки называют Пустыню. Гиблая Земля. Да они не прошли бы на сотню миль в Пустыню, даже гони их все Мурддраалы в Запустении! - Вы ужасно много знаете о троллоках, Илайас, - сказал Перрин. - Продолжай свою историю, - угрюмо сказал Илайас Раину. - По добыче, которую с собой несли Айил, стало ясно, что они возвращались из Запустения. За ними следом шли троллоки, но, судя по следам, лишь немногим из них удалось уцелеть после убийства Айил. Что до девушки, то она никому не давала прикоснуться к себе, даже чтобы перевязать раны. Но она вцепилась в куртку Ищущего того отряда, и вот что она сказала, слово в слово. "Губитель Листьев вознамерился ослепить Око Мира, Потерянный. Он намерен убить Великого Змея. Предупреди Народ, Потерянный. Пламенноглазый идет. Скажи им, пусть готовятся к Тому, Кто Идет с Рассветом. Скажи им..." И потом она умерла. Губитель Листьев и Пламенноглазый, - добавил Раин для Перрина, - так Айил называют Темного, но прочего из этих слов я не понимаю. Однако девушка считала это достаточно важным, раз обратилась к тем, кого явно презирала, чтобы передать такое послание со своим последним вздохом. Но кому? Мы сами - Народ, но, по-моему, вряд ли оно предназначено нам. Айил? Они не стали бы нас слушать, попытайся мы рассказать им о происшедшем. - Он тяжело вздохнул. - Она назвала нас Потерянными. Никогда не предполагал раньше, насколько сильно они нас не любят. Ила опустила вязание на колени и ласково погладила мужа по волосам. - Что-то они узнали в Запустении, - задумчиво сказал Илайас. - Но все лишено всякого смысла. Убить Великого Змея? Уничтожить само время? И ослепить Око Мира? Все равно что сказать, будто он собирается уморить голодом скалу. Может быть, она бредила. Раин. Раненая, умирающая, она могла утратить представление о том, что реально, а что - нет. Может, она даже не понимала, кто были эти Туата'ан? - Она понимала, о чем говорила и кому она это говорила. Нечто более важное для нее, чем собственная жизнь, а мы этого даже понять не можем. Когда я увидел, как ты входишь к нам в лагерь, то решил, что, наверное, мы найдем разгадку, поскольку ты был... - Илайас сделал быстрое движение рукой, и Раин сказал совсем не то, что собирался, - ...и останешься нашим другом и знаешь о многом необычном. - Не об этом, - сказал Илайас тоном, который положил конец беседе. Повисшую у костра тишину нарушали музыка и смех, долетающие из разных концов закутанного в ночные покровы лагеря. Лежа и упираясь плечами на одно из бревен у костра, Перрин пытался разгадать послание женщины-айил, но для него оно имело не больше смысла, чем для Раина или Илайаса. Око Мира. Это было в его снах не однажды, но размышлять о тех снах ему не хотелось. Теперь Илайас. Был вопрос, ответ на который Перрину очень хотелось услышать. Что же такого чуть не сказал Раин о бородаче и почему Илайас оборвал его? Над этим он тоже ломал голову, и без особого успеха. Перрин пытался представить себе, каковы должны быть айильские девушки, уходящие в Запустение, где, как он раньше слышал, бывают лишь Стражи, сражающиеся с троллоками, - когда услышал, как, негромко что-то напевая, возвращается Эгвейн. Поднявшись, Перрин пошел ей навстречу, к краю светового круга от огня костра. Она замерла на месте, склонив голову набок и разглядывая его. В сумраке Перрину не удавалось разобрать выражение ее лица. - Долго ты, - сказал он. - Весело было? - Мы поужинали с его матерью, - ответила она. - А потом мы танцевали... и смеялись. Кажется, я не танцевала целую вечность. - Он мне напоминает Вила ал'Сина. У тебя всегда хватало здравого смысла не дать Вилу прибрать тебя к рукам. - Айрам - добрый парень, с которым приятно провести время, - сказала девушка натянуто. - Он повеселил меня. Перрин вздохнул. - Извини. Я рад, что ты весело потанцевала. Вдруг Эгвейн обвила его руками и уткнулась, всхлипывая, в его рубаху. Перрин неловко погладил ее по голове. Ранд бы знал, что делать, подумал он. Ранд умел непринужденно вести себя с девушками. А вот он - никогда не знает, как с ними поступать или говорить. - Я же сказал, Эгвейн, я извиняюсь. Я вправду рад, что ты весело потанцевала. Нет, честно! - Скажи мне, что они живы, - пробормотала девушка ему в грудь. - Что? Эгвейн отодвинулась от него - ее ладони лежали на его предплечьях - ив темноте посмотрела в глаза Перрину. - Ранд и Мэт. Остальные. Скажи мне, что они живы. Он глубоко вздохнул и неуверенно оглянулся по сторонам. - Они живы, - произнес Перрин в конце концов. - Хорошо. - Она потерла щеки быстрыми пальцами. - Это именно то, что мне хотелось услышать. Доброй ночи, Перрин. Приятных снов! - Привстав на цыпочки, девушка слегка коснулась губами его щеки и торопливо прошла мимо Перрина, прежде чем он успел вымолвить хоть слово. Перрин повернулся, провожая ее взглядом. Навстречу девушке поднялась Ила, и обе женщины, тихо переговариваясь, зашли в фургон. Ранд бы смог это понять, подумал Перрин, а я не понимаю. Вдалеке в ночной тьме на тонкий серпик нарождающейся луны, поднявшийся над горизонтом, завыли волки, и юноша вздрогнул. Завтра будет вдоволь времени, чтобы опять начать тревожиться о волках. Он ошибся. Они ждали, чтобы поприветствовать Перрина в его снах.
      ГЛАВА 26
      БЕЛОМОСТЬЕ
      Последняя дрожащая нота того звучания, что весьма отдаленно напоминало "Ветер, который качает иву", проявив милосердие, смолкла, и Мэт опустил украшенную золотом и серебром флейту Тома. Ранд отнял руки от ушей. Матрос, который поблизости на палубе сворачивал в бухту трос, облегченно вздохнул. Какое-то время слышались лишь плеск волн о корпус, ритмичное поскрипывание весел и раздающееся время от времени гудение снастей на ветру. Ветер упорно дул точно в нос "Ветки", и бесполезные паруса были убраны. - Наверное, я должен поблагодарить тебя, - вымолвил в конце концов Том, за урок, как верна старая добрая поговорка. Как ни учи поросенка играть, флейтистом ему вовек не бывать! Матрос загоготал, а Мэт замахнулся флейтой, словно собираясь запустить ею в насмешника. Том проворно выдернул инструмент из руки Мэта и уложил флейту в жесткий кожаный футляр. - А я-то думал, что все вы, пастухи, когда пасете стадо, коротаете время, играя на дудочках или флейтах. И это лишний раз доказывает: не стоит верить тому, что узнал не из первых рук. - Это Ранд пастух, - буркнул Мэт. - Он на дудочках играет, а не я. - Да, верно, кое-какие способности у него есть. Может, нам с тобой, парень, поработать над жонглированием? По крайней мере, это у тебя получше выходит. - Том, - сказал Ранд, - не знаю, чего ради ты так стараешься. - Он бросил взгляд на матроса и понизил голос. - В конце концов, мы же не хотим на самом деле стать менестрелями. Для нас это всего лишь ширма, пока мы не найдем Морейн и остальных. Том потянул себя за кончик уса и уткнулся взглядом во что-то на гладкой темно-коричневой коже футляра флейты, лежащего у него на коленях. - А что, если мы их не найдем, парень? Ничего же не говорит за то, что они хотя бы в живых остались. - Они живы, - твердо заявил Ранд. Он обернулся к Мэту, ища у него поддержки, но брови того сдвинулись к переносице, губы превратились в ниточку, а взгляд уперся в доски палубы. - Ну скажи же, - обратился к Мэту Ранд. - Зачем так сердиться, если не умеешь играть на флейте? Я тоже не умею, разве только чуть-чуть. Раньше же ты никогда не хотел играть. Мэт поднял глаза, по-прежнему хмурясь. - А вдруг они погибли? - тихо произнес он. - Нам придется смириться с этим, верно? Впередсмотрящий на носу внезапно закричал: - Беломостье! Впереди Беломостье! Долгую минуту, не желая верить, что Мэт смог сказать нечто подобное будто мимоходом, Ранд смотрел ему в глаза, а вокруг кипела суматоха: матросы готовились подводить судно к пристани. Мэт сердито глядел на Ранда, втянув голову в плечи. Ранду хотелось сказать ему сразу очень многое, но он не мог найти слов. Они должны верить, что остальные живы. Должны верить. А почему? въедливо вопрошал голосок где-то глубоко-глубоко. Чтобы все закончилось, как в каком-нибудь из преданий Тома? Герои находят сокровище и побеждают злодея, а потом живут долго и счастливо? Кое-какие сказания кончаются совсем не так. Иногда даже герои умирают. А разве ты герой, Ранд ал'Тор? Разве ты герой, овечий пастух? Вдруг Мэт вспыхнул и отвел глаза. Нерадостные мысли отступили, освободив Ранда из своих цепких когтей, и он вскочил, и устремился сквозь суету к борту. Мэт поплелся за ним, даже не стараясь уворачиваться от проносящихся по палубе матросов. Команда сновала по судну, шлепая босыми ногами по палубе, волоча канаты, привязывая одни тросы и отвязывая другие. Одни выносили из трюма большие клеенчатые мешки, набитые шерстью под завязку так, что едва не лопались, а другие в это же время готовили канаты толщиной с руку Ранда. Несмотря на спешку, все двигались с уверенностью людей, которые прежде проделывали то же самое тысячу раз, но капитан Домон тяжело вышагивал туда-сюда по палубе, выкрикивая команды и браня тех, кто, на его взгляд, действовал недостаточно проворно. Ранд не мог оторвать взгляд от чуда, сияющего за плавной излучиной Аринелле, которую огибало судно. Он знал о нем по песням и историям, по рассказам торговцев, но теперь воочию узрел легенду. Над широкой рекою высокой аркой изгибался Белый Мост, раза в два-три выше, чем поднималась мачта "Ветки"; и весь, целиком, сиял в лучах солнца молочной белизной, впитывая свет в себя, а потом как бы искрясь изнутри. Тонкие опоры из того же материала уходили в глубину, а вокруг них бурлило водоворотами сильное течение, и они выглядели слишком хрупкими, чтобы держать на себе тяжесть пролетов. Весь мост казался словно бы высеченным из одного-единственного камня или отлитым в одной форме рукой гиганта широкий и высокий, взметнувшийся через реку с фантастическим изяществом, которое едва не заставляло забыть о его величине. В общем, мост своей громадой затмевал город, раскинувшийся у его подножия на восточном берегу, хотя Беломостье намного превосходило Эмондов Луг: каменные и кирпичные дома такие же высокие, как в Таренском Перевозе, и деревянные пристани, тонкими пальцами вытянувшиеся в реку. Небольшие лодки густо усеивали гладь Аринелле, тянули сети рыбаки. И над всем этим возвышался и сиял Белый Мост. - Похоже на стекло,- произнес Ранд, ни к кому не обращаясь. Проходящий позади него капитан Домон остановился и заложил большие пальцы за широкий пояс. - Нет, парень. Чем бы оно ни было, это никак не стекло. Какой бы сильный дождь ни шел, мост никогда не бывает скользким, и лучшее зубило в самой сильной руке не оставит на нем ни царапины. - Реликт Эпохи Легенд, - сказал Том. - Вот чем он должен быть, я всегда так думал. Капитан угрюмо хмыкнул. - Может статься, и так. Но тем не менее польза от него по-прежнему есть. Может, и кто-то другой его построил. Он не должен быть работой Айз Седай, направь меня удача. Он не должен быть таким старым, как все остальное, ими созданное. Давай, гни спину, ты, дурак проклятый, небось не переломишься! Домон заторопился дальше по палубе. Ранд уставился на мост с еще большим интересом и удивлением. Из Эпохи Легенд. Значит, сделан Айз Седай. Так вот почему капитан Домон вел себя так странно, когда начал тот разговор о чудесах и диковинках, таящихся в мире. Работа Айз Седай. Одно дело услышать о таком, другое - увидеть, прикоснуться. Ты понимаешь это, правда? На краткий миг Ранду показалось, будто тень рябью пробежала по мелочно-белому сооружению. Он перевел взгляд на приближающиеся причалы, но уголком глаза по-прежнему видел мост. - У нас все получилось, Том,- сказал Ранд, потом принужденно рассмеялся: И никакого бунта. Менестрель только крякнул и дунул в усы, но два матроса, возившиеся неподалеку с канатом, бросили на юношу острые взгляды, а затем опять склонились над работой. Ранд оборвал смех и постарался не смотреть на эту парочку, пока судно приближалось к Ведомостью. "Ветка" плавно свернула у первого причала - толстые балки плотно сидели на тяжелых, просмоленных сваях,- и остановилась, сдав назад, табаня веслами, вокруг лопастей вспенились водовороты. Весла тут же втянули на борт, матросы бросили швартовы людям на причале, которые с шуточками принялись обматывать их вокруг причальных тумб. А через борт уже перебрасывали мешки с шерстью, чтобы защитить корпус судна от ударов о сваи. Еще судно не успели подтянуть к причалу, как у пристани появились коляски - высокие, черного цвета, глянцевито сверкающие лаком, у каждой из них на дверце большими буквами, золотыми или алыми, были выведены имена. Когда перебросили сходни, по ним, торопясь, зашагали приехавшие в этих колясках, гладковыбритые мужчины в долгополых бархатных одеждах, плащах на шелковой подкладке и мягких полотняных туфлях, каждого господина сопровождал просто одетый слуга, несущий окованный железом денежный ящик. Они приблизились к капитану с деланными улыбками, которые испарились, когда тот вдруг гаркнул им в лицо: - Эй! - Домон ткнул толстым пальцем мимо них, и Флоран Гелб, проходящий вдоль борта, замер на месте, словно громом пораженный. Синяк на лбу Гелба от башмака Ранда уже сошел, но он по-прежнему время от времени притрагивался пальцами к этому месту, словно напоминая о нем самому себе. - На моем судне ты спал на вахте в последний раз! Как и на любом другом, которое будет моим. Иди куда угодно - на пристань или в реку, - но вон с моего судна! Немедля! Гелб сгорбился и сверкнул ненавистью в глазах на Ранда и его друзей, особенно задержав горящий злобой взгляд на Ранде. Жилистый человек огляделся, в поисках поддержки у членов команды, работающих на палубе, но во взоре его было мало надежды. Один за другим матросы выпрямляли спины, отрывались от работы и холодно смотрели на него. Гелб заметно сник, но затем его взгляд вспыхнул огнем ярости и ненависти вдвое сильнее прежнего. Пробормотав проклятье, он устремился вниз, в кубрик. Домон, проводив своего бывшего матроса мрачным ворчанием, послал вслед за Гелбом двух человек - присмотреть, чтобы тот чего не натворил. Когда капитан снова повернулся к купцам, на их лица вернулись улыбки и они опять принялись кланяться, будто их и не прерывали. Мэт и Ранд по указке Тома начали собирать свои пожитки. Не считая одежды, которая была на них, у всех троих вещей оказалось не много. У Ранда было одеяло в скатке, переметные сумки и отцовский меч. Он с минуту подержал меч в руках, и тоска по родине так сильно накатила на него, что защипало глаза. Он спросил себя: доведется ли ему когда-нибудь вновь увидеть Тэма? Или дом? Родной дом. Собираешься провести оставшуюся жизнь в бегах, все время скрываясь и страшась собственных снов. Тяжело вздохнув, юноша затянул ремень поверх куртки. На палубе вновь возник Гелб, сопровождаемый по пятам парой надзирателей. Он глядел прямо перед собой, но Ранд по-прежнему чувствовал исходящие от него волны ненависти. С негнущейся, одеревеневшей спиной и потемневшим лицом, Гелб сошел на негнущихся ногах по сходням и, распихивая всех локтями, протолкался через небольшую толпу, собравшуюся на пристани. Через минуту он скрылся из виду, исчезнув за купеческими колясками. На причале собралось не очень-то много народу, да и те - просто одетые ремесленники, рыбаки, штопающие сети, и несколько горожан, пришедших поглазеть на первое в атом году судно, приплывшее вниз по реке из Салдэйи. Среди девушек ни одна не походила на Эгвейн, и в толпе не было никого, хоть отдаленно напоминающего Морейн, или Лана, или того, кого надеялся увидеть Ранд. - Может быть, они просто не пришли на пристань. - произнес он. - Может быть, - коротко отозвался Том. Он осторожно пристроил футляры с инструментами у себя на спине. - Вы поглядывайте, не попадется ли Гелб вам на глаза. Если сможет, он нам бед еще доставит. Нам нужно пройти через Беломостье так тихо, чтобы никто не вспомнил о нас уже через пять минут, как мы исчезнем из города. Когда они зашагали к сходням, ветер стал трепать плащи путников. Мэт прижимал к груди свой лук, который и сейчас, после нескольких дней, проведенных юношей на борту судна, все еще притягивал взоры некоторых матросов: у них луки были много короче. Капитан Домон, оставив купцов, нагнал Тома у сходней. - Уже уходите, менестрель? Может, я уговорю вас остаться? Я собираюсь идти дальше вниз, до Иллиана, где у народа еще сохранилось должное уважение к менестрелям. В мире нет места лучше для вашего искусства. Я вас доставлю туда как раз к Празднику Сефан. Состязания, вы же знаете. Сотня золотых марок за лучшее исполнение "Великой Охоты за Рогом"! - Достойная награда, капитан, - ответил Том с изящным поклоном, элегантно взмахнув полою плаща, на котором затрепетали разноцветные лоскутки, - и великие состязания, они по справедливости привлекают менестрелей со всего мира. Но, - сдержанно добавил он, - боюсь, нам не по средствам та плата, которую вы требуете за проезд. - Ну, что до этого... - Капитан вытащил из кармана кожаный кошелек и кинул его Тому. Тот поймал звякнувший мешочек. - Возвращаю вашу плату и еще немного сверх того. Ущерб оказался не столь велик, как я полагал, и вы отработали свою дорогу, и даже больше, рассказанными историями и арфой. Допустим, я заплачу еще столько же, если вы останетесь на борту до Моря Штормов. И я готов доставить вас на берег в Иллиане. Хороший менестрель сумеет устроить там свою судьбу, даже и без состязания. Том заколебался, взвешивая кошелек на ладони, но тут заговорил Ранд: - Мы встречаемся здесь с друзьями, капитан, и собираемся идти в Кэймлин все вместе. В Иллиан мы отправимся как-нибудь в другой раз. Том скривил губы, затем дунул в свои длинные усы и сунул кошель в карман. - Вполне вероятно, капитан, - если людей, с которыми мы должны встретиться, здесь нет. - Точно так, - кисло произнес Домон. - Подумайте над моим предложением. Очень жаль, но я не мог оставить Гелба на борту, чтобы другие срывали на нем свой гнев, но я сделал, как обещал. Наверное, мне нужно теперь помягче обращаться с командой, даже если это означает, что путь до Иллиана займет втрое дольше времени, чем мне хотелось бы. Что ж, может статься, те троллоки гнались именно за вами. Ранд моргнул, но удержал язык за зубами, зато Мэт оказался не столь осмотрителен. - А почему бы им не гнаться за нами? - спросил он. - Они охотились за тем же самым кладом, который искали и мы. - Может статься, и так, - пробурчал капитан, в голосе которого такого убеждения не слышалось. Он запустил свои толстые пальцы в бороду, затем указал на карман, куда Том спрятал кошель. - Вдвое больше этого, если вы вернетесь, чтобы удержать мысли команды подальше от рассуждении о моем суровом обращении с матросами. Подумайте хорошенько. Я отплываю на рассвете, с первыми лучами. Домон развернулся на каблуках и зашагал обратно к купцам, широко разводя руками, словно извиняясь, что заставил их ждать. Том по-прежнему колебался, но Ранд подтолкнул его вниз по сходням, не дав возможности спорить, и менестрель позволил увести себя, словно овцу, направляемую твердой рукой пастуха. Между зеваками на пристани пробежал шепоток, когда они заметили лоскутный плащ Тома, и кто-то громко спросил, где будет выступать менестрель. И это называется не быть замеченными, подумал обескураженно Ранд. К заходу солнца всем в Беломостье станет известно, что в городе появился менестрель. Юноша тем не менее торопил Тома, и тот, погруженный в сумрачное молчание, даже не попытался замедлить шаг, чтобы хотя бы минуту понежиться в лучах всеобщего внимания. На Тома с интересом поглядывали и кучера экипажей с высоты козел, но окликнуть его им, по-видимому, не позволяло достоинство их высокого положения. Не имея ни малейшего представления о том, куда идти, Ранд повернул на улицу, что вела вдоль берега и под мост. - Нам нужно найти Морейн и остальных, - сказал он. - И побыстрее. Жалко, не сообразили поменять плащ Тома. Менестрель вдруг встряхнулся и остановился как вкопанный. - Если они здесь или появлялись в городе, то нам о них расскажет какой-нибудь хозяин гостиницы. Нужно только найти подходящего. Содержатели гостиниц обычно собирают все новости и слухи. Если же их здесь нет... - Он посмотрел на Ранда и оглянулся на Мэта. - Нам нужно поговорить втроем. Плащ закрутился у его ног, и менестрель двинулся в город, прочь от реки. Чтобы не отстать от него, Ранду и Мэту пришлось ускорить шаг. Широкая молочно-белая арка, давшая городу название, вблизи возвышалась над Беломостьем точно так же, как и издали, но Ранд, едва очутившись на городских улицах, понял, что этот город не меньше Байрлона, хотя и не столь многолюден. По улицам катилось несколько повозок, влекомых лошадью, волом, ослом или человеком, но колясок путникам не попадалось. Все они принадлежали, видимо, купцам и сейчас выстроились внизу у пристани. Вдоль улиц рядами тянулись всевозможные лавки и мастерские, перед ними под покачивающимися на ветру вывесками трудолюбиво хозяйствовали лавочники. Путники прошли мимо ремесленника, чинящего кастрюли, мимо портного, выкладывающего на обозрение заказчика рулоны тканей. Сапожник, сидя в дверях мастерской, стучал молотком по каблуку башмака. Точильщики громко оглашали улицу криками "Точить ножи-ножницы!", лоточники наперебой предлагали прохожим содержимое своих скудных фруктово-овощных лотков, но ни те ни другие не вызывали ни у кого особого интереса. Торгующие съестными припасами лавки демонстрировали такой же жалкий подбор товара, который Ранд помнил по Байрлону. Даже торговцы рыбой выложили на прилавки лишь маленькие горки мелкой рыбешки, несмотря на обилие лодок на реке. Времена еще не стали по-настоящему тяжелыми, но каждый мог видеть, что грядет, если погода вскоре не переменится, и даже те, кого не коснулась печать хмурой встревоженности, казалось, смотрели на что-то невидимое, неприятное. Там, где Белый Мост спускался в центр города, раскинулась большая площадь, мощенная каменными плитами, стертыми несколькими поколениями пешеходов и разбитыми бесчисленными колесами фургонов. Площадь окружали гостиницы, лавки, высокие краснокирпичные дома с вывесками, на которых Ранд увидел те же имена, что и на колясках у причала. В одну из гостиниц, выбрав ее, по-видимому, наугад, и нырнул Том. На вывеске, покачивающейся на ветру над дверями, был нарисован шагающий человек с узелком на спине, а на другой ее стороне - тог же человек, но лежащий головой на подушке. Надпись гласила: "Привал Путников". В общей зале было пусто, не считая толстого хозяина гостиницы, цедящего в кружку эль из бочонка, да двух мужчин в груботканых одеждах мастеровых, сидевших за столом в глубине комнаты. Они угрюмо уткнулись в свои кружки. На вошедших поднял взгляд один лишь толстяк у бочонка. Стенка высотой по плечо делила залу вдоль пополам, в каждой части пылал камин и стояли столы. У Ранда мелькнула праздная мысль: а не были ли все содержатели гостиниц людьми толстыми и полысевшими? Энергично растирая ладони. Том посетовал на задержавшиеся холода и заказал горячего вина с пряностями, а затем тихо добавил: - Здесь найдется местечко, где мы с друзьями можем поговорить и где бы нас не беспокоили? Хозяин гостиницы кивком указал на низкую перегородку. - Вон с той стороны - уголок, который я вам могу предложить, если не захотите снять комнату. Располагайтесь, пока не заявились с реки матросы. Похоже, что одна половина из них имеет зуб на вторую. Мне совсем не нужно, чтоб в драке мое заведение разнесли в щепки, так что приходится рассаживать их отдельно. - Говоря, он все время смотрел на плащ Тома, а теперь склонил голову набок, с хитринкой в глазах, - Вы останетесь? Давненько здесь не было менестреля. Народ заплатил бы, не скупясь, за то, что отвлечет умы от забот. Я для вас даже скинул бы немного за комнату и стол. Незамеченными, мрачно подумал Ранд. - Вы чересчур щедры, - с легким поклоном сказал Том. - Может, я и приму ваше предложение. Ну а сейчас - немного уединенности. - Я принесу вам вино. Здесь для менестреля - хороший заработок. Столы в дальней половине помещения были все свободны, но Том выбрал один прямо в центре. - Так нас никто не подслушает: мы его обязательно увидим, - объяснил он. Вы слышали этого малого? Он, видите ли, скинет немного. А почему нет, я же удвою его выручку, просто сидя здесь. Любой честный содержатель гостиницы поселит менестреля в приличной комнате и будет кормить, да еще как! Голый стол оказался не слишком чист, а пол не подметали несколько дней, если не недель. Ранд оглянулся вокруг и скорчил недовольную гримасу. Мастер ал'Вир ни за что не запустил бы так свою гостиницу, никогда не довел бы до такого состояния, даже если б ему пришлось больному подняться из постели, чтобы навести порядок. - Мы здесь лишь только за сведениями. Помните? - А почему именно здесь? - спросил Мэт. - Тут по пути встречались гостиницы и почище. - Сразу от моста, - объяснил Том, - дорога на Кэймлин. Никому, проходящему через Беломостье, не миновать этой площади, если только он не приплыл по реке, а мы знаем: ваши друзья этим путем не придут. Если уж здесь мы о них ни слова не услышим, значит, о них никаких слухов нет и в помине. Разговор позвольте вести мне. Выспрашивать надо осторожно. В этот самый момент появился содержатель гостиницы, подцепивший пальцами за ручки три помятые оловянные кружки. Толстяк махнул полотенцем по столу, поставил кружки и спрятал Томовы деньги. - Если вы останетесь, за выпивку платить не нужно. Вот, хорошее вино. Улыбка скользнула по губам Тома. - Я подумаю, хозяин. Какие тут новости? Мы были далеко, почти никаких вестей не слышали. - Большие новости, так-то вот. Важные новости! Содержатель гостиницы перекинул полотенце через плечо и придвинул стул. Он скрестил руки на столе, устроился поудобнее, с долгим вздохом заявив, что для него отдохнуть - это просто вытянуть гудящие от усталости ноги. Звали его Бэртим, и он все продолжал толковать со всеми подробностями о мозолях и опухолях, о ноющем большом пальце, о том, как много; времени ему приходится проводить на ногах, о том, что он промочил их недавно, пока Том вновь не упомянул о новостях, и лишь тогда толстяк, осекшись и чуть помолчав, перешел к новостям. Новости и в самом деле оказались, как он и заявлял, важными. Логайн, Лжедракон, был захвачен в плен после большой битвы под Лугардом, когда он пытался двинуть свое войско из Гэалдана на Тир. Сами понимаете, Пророчества. Том кивнул, и Бэртим продолжил. Дороги на юг забиты людьми, которым еще посчастливилось унести кой-какие пожитки на своем горбу. Тысячи пострадавших разбегаются во все стороны. - Никто, - криво хихикнул Бэртим, - Логайна, конечно же не поддержал.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30