Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чистый грех

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Джонсон Сьюзен / Чистый грех - Чтение (стр. 9)
Автор: Джонсон Сьюзен
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Что ж, хоть они и притомились, а на душе было хорошо: маневр провели быстро и удачно, и теперь племя в относительной безопасности.

Можно вздохнуть с облегчением.

И поэтому мужчины слегка благодушествовали, говоря о будущем.

Тут полог двери распахнулся, и вошла молодая женщина с горшком небольших сладких лепешек.

— Если не ложитесь спать, — сказала Весенняя Лилия, — то, думаю, ореховые лепешки будут вам ко времени.

— Хватит, посидели, и довольно, — сказал Джеймс. — Не знаю, как вы, а я иду спать. Так что, извините, друзья. А пару лепешек прихвачу с удовольствием.

— Пожалуй, присоединюсь к тебе, — кивнул Белая Выдра. — Уже рассвет не за горами.

При этом он со значением посмотрел на Адама. Оба кузена вышли, оставив брата наедине с Весенней Лилией.

— Мои друзья проявили похвальную тонкость чувств, — с улыбкой произнес Адам.

— Быть может, неделикатность проявила я, — молвила Весенняя Лилия, ставя горшок на пол. — Не стоило мне вторгаться. Я помешала вашей беседе.

— Ничего, ничего, — сказал Адам. До пояса голый, он сидел в расслабленной позе, устало прива-лившись к плетеному подспиннику. — Ты всегда поступаешь правильно. А вообще-то деликатностью я сыт по горло — она у меня в печенках сидит.

Весенняя Лилия верно поняла намек, потому что сказала:

— А Белая Выдра сообщил, что твоя жена уехала, и уже давно.

— Для меня ты по-прежнему жена моего брата, пусть он и погиб.

Законы племени допускали и даже поощряли брак со вдовой брата. Поэтому слова Адама были не более чем вежливым способом сказать, что женитьба на Весенней Лилии не входит в его планы.

— А что за желтоглазая живет на твоем ранчо?

Абсароки всех бледнолицых женщин по традиции называли желтоглазыми.

— И все-то вы тут про меня знаете! — добродушно усмехнулся Адам. — Эта желтоглазая надолго не задержится… А тебе я хочу сказать — ты член моей семьи. И я свои обязанности знаю.

— Ты уже оказал немалую помощь и мне, и моим детям. Спасибо. Не смею, просить тебя о большем. Но тебе нужна женщина, Тсе-дитсира-тси! Мы с тобой ночами мешали наше дыхание, когда были совсем молодыми — до того, как я вышла замуж за твоего брата… Я уверена, что смогла бы сделать тебя счастливым.

— Хорошие были времена, беспечные, — тихо произнес Адам и мечтательно улыбнулся, вспоминая прошлое. С тех пор как бледнолицые нашли здесь золото, все пошло кувырком… — Ну, а нынче все иначе, — сухо заключил он, поиграв желваками.

Адам имел в виду и то, что для индейцев наступили совсем тяжкие времена, и то, что сам он уже не молод и строже относится к себе. Одно дело юношей — принимать участие в любовных играх молодежи, и другое — уже зрелым человеком выказывать знаки внимания индейским девушкам и одиноким женщинам. Не раз случалось Адаму преодолевать соблазн, когда ему на шею бросалась очередная хорошенькая абсарочка. Незаконному ребенку он не сможет дать полноценное и достойное воспитание, а значит, не стоит и рисковать. В клане нет жестких моральных норм, и мать-одиночка косых взглядов не вызывает — родственники просто обязаны помогать ей растить ребенка. Но Адама, сколько бы он ни содействовал воспитанию незаконного отпрыска, будет вечно терзать чувство, что он чего-то недодал ему. Словом, как прикинешь взрослым умом возможные осложнения, так и заложишь не в меру сластолюбивые руки за спину. Да и отошел он от клана — проводит в нем намного меньше времени, чем в молодости.

Словно опять угадав его мысли, Весенняя Лилия сказала:

— Никто не принуждает тебя, Тсе-дитсира-тси, постоянно оставаться в становище. Просто позволь мне иногда доставлять тебе удовольствие…

— Расскажи-ка мне лучше о братниных детях. Доставь мне это удовольствие. И не искушай меня тем, чего я взять не вправе.

— Чего не хочешь взять, упрямец! Вот рассержусь и возьму тебя силой! Я крепкая! Очень!

Адам рассмеялся.

— Ну, сегодня ночью у нас будет нечестный бой. Я смертельно устал.

— Еще бы тебе не устать! Эта желтоглазая все соки из тебя повытянет. Джеймс сказал, что последние дни ты вообще не спал — она от себя не отпускает.

— Уж очень длинный язык у Джеймса! — досадливо вздохнул Адам. Но при одном упоминании восхитительной Флоры Бонхэм кровь весело заиграла в его жилах.

— Что Джеймса корить? Он правду говорит, — хмуро бросила Весенняя Лилия. — Тсе-дитсира-тси, хоть имя ее назови.

— Да будет тебе! Уехала она.

— Насовсем? — пытливо заглядывая ему в глаза, спросила подруга его юных дней. — И как же ты без нее жить-то станешь?

Адам молча потупился. Пауза затягивалась. Наконец он со вздохом сказал:

— Как, как… Как прежде. Жил как-то раньше… К тому же вот и Люси у меня есть. Дочь и родной клан — это уже немало.

— Стало быть, с графиней кончено?

— Искренне уповаю, — с кривой усмешкой произнес Адам. — Так давно хотел с рук сбыть, что никак в свое счастье поверить не могу… Однако ж ты здорова мучить вопросами сонного человека. Иди к своим детишкам, а допрос отложи до утра, когда я буду посвежее.

— Не думай, что отделался от меня, Тсе-дитсира-тси! До утра так до утра. Но я и дальше буду терзать тебя — пока не скажешь «да».

— Только этого мне и не хватало, — усмехнулся Адам. — Целеустремленной женщины рядом со мной.

— Смейся, смейся, — с задорной улыбкой отозвалась Весенняя Лилия. — И все же моя решимость тебе бы помогла. Короче, к завтраку жди меня — и детишек.

Тут он просто-таки расплылся в улыбке.

— Только, чур, готовишь ты!

— Стану я с детьми есть твою стряпню! А потом дашь Медвежонку урок верховой езды.

— Что еще прикажете? — ехидно спросил молодой человек.

— И волосы мне расчешешь, — сладким голоском невозмутимо ответила Весенняя Лилия.

— Ха! Выдумала! — воскликнул Адам, улыбкой смягчая грубость своих слов. — Ищи другого патлы тебе чесать!

— А вот и поищу!

— Хоть я и валюсь с ног, но ум за разум у меня еще не зашел!

— А своей желтоглазой патлы чесал?

Увы, нет, вздохнул про себя Адам. Если и случалось проводить гребнем по Флориным великолеп-ным волосам, то всегда наспех, торопливо приводя в порядок ее прическу. А для абсароков именно это величайший знак любви — когда мужчина расчесывает волосы женщины.

— Нет, — печально промолвил он.

— Э-э, похоже, желтоглазая ранила тебя в самое сердце.

Адам раздраженно мотнул головой.

— Хватит тебе, Весенняя Лилия. Ничего серьезного. У огня, что она зажгла в моей крови, недолгая жизнь.

Легко сказать, да на деле не все так просто. Ушла Весенняя Лилия, и лег он спать, но не шел сон. Адам ворочался, вспоминал свою «желтоглазую» — ее фиалковые глаза, ласковый веселый голос, роскошное тело… А эти интонации куртизанки в интимные минуты!

Чуть задремлет — и опять что-нибудь вспомнится, и опять сна как не бывало.

Кончилось тем, что он стал педантично перебирать в уме все грядущие мероприятия по охране лагеря: где и кого поставить, на каком расстоянии и сколько людей потребуется. О Флоре Бонхэм думать непозволительно — отвлекает от главного. А главное сейчас — безопасность племени.

Посты в своем воображении он провыставлял до самого рассвета, который не заставил себя ждать.

Когда в щели между кожами пробился первый жидкий свет, Адам встал, откинул полог и вышел из вигвама. В лагере все спало. На траве поблескивала роса. Пахло можжевельником. Безупречно голубое небо обещало теплый день. Покой — это хорошо. Здесь на них неожиданно не нападут. В ближайшей хижине во сне коротко рассмеялся ребенок. И Адам невольно улыбнулся.

Да, важнее всего оберегать свой клан, свою землю, свой маленький прочный мирок — выполнять свой долг и свои обязанности, служить своему делу. А всякие там мечты-грезы — это не для него.

8

Флора с отцом, пробыв на ранчо еще три дня, наконец отправились в деревню Четырех Вождей.

Кстати, поселок Речных Воронов назывался так не потому, что там имелось сразу четыре вождя. Четыре Вождя было почетным именем главы племени, умного, как четыре мудреца, и правившего своим народом на протяжении почти четырех поколений.

С остальными членами экспедиции, а также со слугами, носильщиками и проводниками леди Флора и лорд Халдейн встретились в основном лагере, разбитом возле устья белой реки. Оттуда они еще два дня ехали верхом через прерию, почти примыкавшую к берегу Иеллоустона, полноводного притока Миссури.

Со сноровкой, приобретенной благодаря долгому опыту, Флора и секретарь отца Дуглас Холмс принялись делать заметки о флоре и фауне этих мест. Алан Макдональд, экспедиционный художник, акварельными красками зарисовывал пейзажи, а графский камердинер Генри следил за тем, чтобы лорд Халдейн испытывал поменьше бытовых трудностей в пути. Словом, все были при деле.

Время от времени делали привалы, чтобы собрать образцы растений и дать возможность Алану более детально проработать какую-либо деталь пейзажа. Дуглас и Алан путешествовали с ними не первый год, поэтому все уже притерлись друг к другу, и каждый выполнял свои обязанности четко и без напоминаний. Растения аккуратно заворачивали в ткань или обматывали бумагой и клали в специальные коробки с ячейками. Дуглас и Флора фиксировали на бумаге повадки местных птиц и зверей, а Алан зарисовывал всю виденную живность. Лорд Халдейн, помимо прочего, записывал в дневник погоду в разное время суток, направление ветра, характер тучеобразования и прочие метеорологические наблюдения. Не один десяток лет пропутешествовав по свету, старшие члены экспедиции знали, как важны все эти «мелочи», и без нытья заполняли путевые дневники и выполняли другие повседневные обязанности.

Прибыв в деревню Четырех Вождей, Флора занялась беседами с женщинами, выясняя их роль в индейском обществе и все подробности быта: как они трудятся и как отдыхают, как рожают и растят детей, и так далее, и так далее. В этом ей помогал переводчик. Но и она старательно изучала абсарокский язык, чтобы хотя бы элементарно уметь изъясняться. Завзятая странница, Флора приобрела талант быстро схватывать чужие языки. Абсарокское наречие ей нравилось — приятный и мягкий говор.

Любопытствовала она и насчет индейской кухни — расспрашивала женщин о всех блюдах, активно пробовала абсарокскую стряпню, ничем не брезгуя, даже сама пробовала готовить по индейским рецептам под надзором своих новых подруг. Вдобавок к этому беседовала со знахарями, собирала сведения о травах, которые они используют, и пыталась выведать побольше секретов о приемах лечения разных болезней.

Ну и конечно, Флора с энтузиазмом и легко научилась всем подвижным играм абсарокских женщин — на досуге, после того как она часами наблюдала за ремесленной работой, за тем, как индейские девушки и женщины вышивают одеяла, шьют из кожи одежду и мокасины. Флора мало-помалу вошла в курс повседневных забот племени, наблюдая за тем, как распределяется в семьях домашняя работа, какие формы обращения употребляют мужчины и женщины по отношению друг к другу. Словом, происходила обычная дотошная этнографическая работа — порой очень увлекательная, порой нудная в своем однообразии.

Флора имела несколько бесед с двумя женщинами-воинами, занимавшими видное место в племенной иерархии — их военные подвиги чтили не менее, чем славные деяние мужчин на поле брани. Кроме этого, девушке удалось поговорить с одним из бердахов — так называли мужчин, которые добровольно избрали женский образ жизни.

Бердах одевался, как женщина, занимался тем же, что и большинство женщин, принимал участие в их собраниях, посиделках и празднествах. Племя никак не осуждало бердахов.

Общаясь со знахарками, Флора обнаружила, что они почитаются в той же степени, что и знахари. Еще одним доказательством «эмансипированного» состояния женщин в племени было то, что многочисленные легенды рассказывали о женщинах-вождях. И можно было не сомневаться, что в этих легендах содержится большая доля правды, ибо у всех было на памяти, как несколько лет назад женщина по имени Красное Перо регулярно принимала участие в совете вождей и к ее голосу прислушивались.

На протяжении нескольких недель, что она провела в индейской деревне, Флоре довелось услышать не один рассказ об Адаме Серре. Говорили, что он искусный врачеватель, а также великий воин. По традиции, каждого убитого в бою врага абсарокский воин помечал полосой на крупе своей лошади. Так вот, из рассказов выходило, что мало кто из Воронов имел право нарисовать столько полос на своей лошади, сколько достославный Тсе-дитсира-тси, то есть Адам Серр, граф де Шастеллюкс.

По всеобщему мнению, именно благодаря ловкости и храбрости Тсе-дитсира-тси так успешно закончились рейды против лакотов, против Черноногих и против чейенов. Целые табуны вражеских лошадей в результате перешли в руки абсароков. Хвалили мудрые советы Тсе-дитсира-тси, восхищенно цокали языками, говоря о его умении обращаться с желтоглазыми — в племени он был признанным и наилучшим знатоком бледнолицых женщин. Упоминая Адама, абсарокские женщины — те, что помоложе и попригожее, — неизменно выражали простодушную радость по поводу того, что его жена ушла к другому мужчине.

— Теперь он снова будет спать с нами! — говорили они, улыбаясь глазами и губами. — И будет по ночам ублажать слух своих возлюбленных игрой на флейте.

Флора не сомневалась, что Адам так и поступит. Не таков граф де Шастеллюкс, чтобы долго оставаться без женщины! Когда в ее присутствии начинали судачить о Тсе-дитсира-тси, привычная спокойная объективность ученого покидала леди Флору, и она с трудом скрывала кипящую в груди ревность. Мало-помалу выяснилось, что до свадьбы среди абсарокских девушек на него был большой спрос. Судя по хихиканью и многозначительным взглядам, едва ли не каждая вторая женщина в племени имела что вспомнить о неуемном юношеском пыле Адама. И женская часть деревушки с нетерпением ждала лета, когда Адам появится на совете племени и затем примет участие в большом празднике. Одним удастся построить ему глазки, другим потанцевать, а третьим, может, посчастливится его соблазнить.

Степень свободы абсарокских женщин, их равенство с мужчинами почти во всем были редкостным феноменом — этнографы девятнадцатого века редко такое наблюдали. Достаточно сказать, что браки заключались по обоюдному согласию, причем инициатором мог стать как мужчина, так и женщина. Развод сводился к самой простой процедуре, и при этом никто из супругов не был ущемленной стороной. Добрачные любовные связи могли заводить как мужчины, так и женщины — и при этом никто косо на них не смотрел. Воспитанием и прокормом детей мать и отец занимались примерно в равной степени, им помогали многочисленные родственники. В браке, всегда моногамном, ценили верность, много было пар, проживших вместе всю жизнь, даром что развестись было проще простого. Но либеральность проявлялась в том, что прочный брак ценили, а распад неудачного брака не осуждали.

Все это было необычно и в высшей степени занятно; Флора занималась сбором материала и своими заметками с огромным увлечением.

Дни шли за днями, и было все легче и легче думать об Адаме, не впадая в какую-то истеричную грусть. Теперь кровь уже не бросалась ей в голову при одном воспоминании о днях и часах, проведенных с графом де Шастеллюксом. Она припоминала это близкое прекрасное прошлое с почти философским спокойствием. Да, у них был великолепный страстный роман, они познали дикие утехи и все такое прочее… но это минуло, это надо положить на дальнюю полочку памяти и снимать оттуда лишь по праздникам. Что Адам, что Флора — оба вели образ жизни, который исключал концентрацию всех жизненных сил на любви. Так что их роман был обречен стать яркой вспышкой в ночи. И поэтому не стоит растравлять себе душу и хныкать: нелепо и опасно преувеличивать значение краткой близости и представлять мимолетное приключение как нечто ослепительно великолепное, божественное и так далее. Чего ради понапрасну взвинчивать себя? Это ребячество. В конце концов, они взрослые люди с серьезными заботами, а не впечатлительные подростки, которые забыть не могут, что щупались дюжину раз в каретном сарае, в конюшне и в других, более подходящих местах. Жизнь не кончилась после расставания с Адамом Серром. Нет, не кончилась!

Подобные упражнения в несколько натужном цинизме и поглощающие все время занятия по системному, подробному изучению абсарокской культуры привели к тому, что в душе Флоры мало-помалу установилось некое подобие мира.

Ей было хорошо знакомо и привычно то, чем она сейчас занималась, — вся эта этнографическая рутина. Девушка беседовала с людьми об их буднях, заносила в толстенные блокноты услышанное, в том числе абсарокские мифы и песни. Работа сразу ставила ее в центр привычной с детства вселенной, давала смысл жизни и разрешала вопросы типа: кто я и зачем я? Эта работа, знакомая и размеренная, успокаивала — точно так же любимая с детства песенка навевает покой на душу, воссоздает былое счастье. Исследовательница по натуре, Флора получала искреннее удовольствие от того, что фиксирует на бумаге для потомства неведомую культуру, у которой не существует собственной письменности. Такой труд давал законное и полное удовлетворение.

Что касается ее отца, то он погрузился в исследование другой стороны абсарокского общества: он изучал, так сказать, мужскую часть культуры, всю сложную структуру военизированного племени. Наблюдал за приемами подготовки воинов, выслушивал рассказы об охоте на буйволов и о рейдах за вражескими табунами. Завзятый лошадник, граф с интересом приглядывался к тому, как абсароки выезживают своих коней.

В этих размеренных трудах протекло несколько недель.

В середине июня деревушка Четырех Вождей снялась с места и отправилась на север — поближе к летним пастбищам.

Когда индейский караван оказался в двух днях пути от Хелены, Флора и ее отец на время покинули своих новых друзей — они решили воспользоваться случаем и заглянуть в город: хлебнуть чуточку цивилизации и пополнить свои запасы.


С тех пор как племя устроилось в потайной межгорной долине, Адам и Джеймс проводили время то в лагере, то на ранчо. В разгаре была подготовка трех лучших лошадей к скачкам в Саратоге. Кипели полевые работы, шла разбивка новых садов и огородов, работники возводили пристройки к конюшням и занимались благоустройством уже имеющихся. Небольшие отряды индейцев круглые сутки патрули-ровали окрестности лагеря Воронов и периметр владений Адама. Все следовало лично проверить, все проконтролировать. Словом, хлопот у Адама было более чем достаточно.

После того как ополченцы убрались из своего лагеря возле Мун-Крика и риск столкнуться с ними уменьшился, Адам и Джеймс направились на север, в форт Бентон, дабы наконец забрать заказанные ими винчестеры.

Чтобы еще больше подстраховаться, ехали кружным путем, долго, с предельной осторожностью. Прибыв в приречный форт, они узнали, что в одном из салунов городка уже два дня как работает мигеровский вербовщик — пополняет отряд алчными наемниками.

Вечером Адам и Джеймс сидели за карточным столом в салуне «Бристоль» с судьей Хамстером и бентонским шерифом. Разговоры вертелись вокруг исполняющего обязанности губернатора и его сомнительного ополчения.

Хамстер рвал и метал по поводу Мигера.

Среди судей нашлись бунтари, объявившие незаконными решения двух последних сессий монтанского законодательного собрания, которое нынче плясало под дудку полновластного вице-губернатора.

На это Мигер ответил переделом границ судебных округов. И Хамстер, один из зачинщиков мятежа против зарвавшегося вице-губернатора, вдруг очутился судьей в малонаселенном округе. Это был чувствительный удар, ибо судьи кормились с количества судебных дел. Меньше людей в округе — меньше доходов. Учитывая, что плотность населения в тогдашней Монтане была чрезвычайно низкой, нетрудно догадаться, какой грустный смысл имел в этих краях термин «малонаселенный округ». Неудивительно, что Хамстер рвал и метал.

Да и все прочие республиканцы в штате были в бешенстве оттого, что Мигер ловко свел на нет результаты их хитроумного политического маневра. Разумеется, решения двух последних сессий законодательного собрания были аннулированы — и это было победой. Но в ответ судебные округа были перетасованы и оппозиционные судьи мигом утратили свой вес, а следовательно, и возможность противостоять промигеровскому большинству в законодательном собрании. Однако борьба на этом не закончилась. Даром что большинство богатого населения края поддерживало демократов, к которым принадлежал Мигер, но и среди республиканцев было немало влиятельных людей, в том числе и занимающих важные посты в местной администрации. Так что оппозиция не складывала оружия и все еще представляла собой грозную силу.

— Чтоб у этого Мигера глаза повылазили! Чтоб ему черт ноги повыдергал! — рычал Хамстер и в пылу ярости попусту выхлестывал на стол нужные карты. — Если он думает, что я стану подыхать с голоду в этой Богом забытой дыре, где живет полтора человека, то пусть этот господинчик, вообразивший себя пупом штата, позаботится о хоро-о-ошем телохранителе, потому что иначе я его достану! Ей-Богу, достану — своими собственными руками достану!

Прикупая еще одну королеву к уже имеющимся, Адам спокойно заметил:

— Я слыхал, как раз на будущей неделе Мигер намерен прошвырнуться в ваши края.

— Выскочка поганый! — так и взорвался судья. — Принесла его нелегкая! Будто своих гадов мало! Надо бы выслать его обратно в Англию, чтобы там привели в исполнение старый приговор и вздернули этого негодяя! Вот человек, по которому плачет виселица!.. Впрочем, если его утопят или четвертуют, я слова против не скажу!

— На будущей неделе, говорите? — встрепенулся шериф. — А позвольте узнать, когда именно?

Шериф форта Бентона был на содержании у самой яростной мигеровской оппозиции.

— В субботу или в воскресенье, — безмятежно сообщил Джеймс, неспешно отхлебывая из стакана с виски.

— Нам сказал Берджер, станционный смотритель с северного тракта, — небрежно прибавил Адам. — Они обычно в курсе.

— Это хорошо… и у нас много времени, — промолвил судья, недобро сверкнув глазами. — Да, у нас достаточно времени, чтобы как следует организовать встречу господина, исполняющего обязанности губернатора!

— Четыре дамы и три тройки, — провозгласил Адам, выкладывая карты на сукне. — Извините, но опять вынужден прикарманить ваши денежки.

— Да ладно, не обеднею, — величаво отмахнулся судья Хамстер, хотя на его лице прочитывалась досада от глупого проигрыша.

Закуривая сигару, он весело прищурился и хитро усмехнулся, раздвигая улыбкой толстые щеки.

— Вечерок-то… ха-ха… славным оказался! Очень и очень славный вечерок!


Позже, по дороге к постоялому двору, Джеймс тихонько спросил Адама:

— Ты всерьез полагаешь, что монтанское ополчение в самом скором времени может оказаться без предводителя?

— Я бы не стал исключать такую возможность, — спокойно ответил Адам. — С моей помощью его враги узнали о поездке парой дней раньше — авось им это будет на руку. Лишнее время на подготовку никогда не помешает. Ну а когда Мигер отправится в путь — тут все об этом услышат, он любит путешествовать под фанфары.

— Без своего предводителя ополчение попритихнет, нашим соплеменникам будет много легче!

— Я того же мнения, — сказал Адам.

— Думаешь, принять участие в событии?

Адам отрицательно мотнул головой.

— Э-э, нет! — воскликнул он. — На следующей неделе мы будем как можно дальше отсюда. И предпочтительнее в гуще светского общества, где нас с тобой увидят десятки людей. Меры предосто-рожности никогда не бывают излишними.

— С каких пор ты стал таким осторожным?

— С тех пор, как я проведал, что Мигер посетит форт Бентон на следующей неделе. Гарольд Фиск звал нас в Хелену, на свой бал. Давай-ка откликнемся на его приглашение. Насколько я помню, бал должен состояться в следующую субботу?

— Что ж, Гарольд Фиск — весьма подходящая фигура, если понадобится подтвердить наше алиби, — кивнул Джеймс и с улыбкой прибавил: — К тому же его супруга умеет хорошо угостить гостей. Но, чтобы обернуться до следующей субботы, следует поспешить. Желательно выехать уже завтра: доставим по назначению винчестеры — и в Хелену.

— Да, отправляемся прямо на рассвете, — согласился Адам.

9

С дороги Адам и Джеймс первым делом зашли в бар гостиницы «Приют плантатора». Глотки их пересохли после долгого пути, сапоги были покрыты пылью. Со света молодые люди щурились в полумраке большого зала.

В чистом и уютном помещении, с претензией на элегантность и богатство, стены украшали дорогие в этих местах ореховые панели. Однако разношерстная публика была битая жизнью, пропыленная и горластая — если и с претензией на что-то, то лишь на богатство, а не на элегантность.

Адам и Джеймс прошли к мраморному оазису-стойке и заказали выпивку. Прямо перед ними на стене висела голая красавица — обязательный атрибут подобного рода заведений. Впрочем, как и везде, развеселая девица была намалевана в джентльменском стиле, то есть с максимально возможным целомудрием. Удобно опираясь локтями о бледно-серый камень стойки, братья зашарили глазами по бару, выискивая знакомые лица. Но тут их самих окликнули:

— Ба! Адам! Адам Серр! Какими судьбами?

Адам повернулся на знакомый голос. Уже по аристократическому выговору он узнал лорда Халдейна.

Подхватив стакан и пригласив Джеймса следовать за ним, молодой человек направился к столику отца леди Флоры.

— Однако далеко ж вас занесло от Сан-Крика, — с приветливой улыбкой сказал Адам, подходя к обитой красным бархатом скамье у самой стены.

— Да и ваше ранчо отсюда не близко. По каким делам в Хелене?

— Вопросом на вопрос? — усмехнулся Адам, присаживаясь на стул с такой же истрепанной красной бархатной обивкой. — Заглянули мимоходом — по некоторой надобности.

— Ну а мы в городе, чтобы пополнить кой-какие припасы, — сказал лорд Халдейн. — На прошлой неделе люди Четырех Вождей снялись с места и направились на север.

— Как продвигаются исследования? — вежливо осведомился Джеймс.

— Наилучшим образом. Что пьете, господа? Коньяк? Бурбон? — спросил лорд Халдейн, подзывая официанта. — Позвольте угостить.

Попивая бурбон с ледяной водой из графинчика, трое мужчин пустились в обсуждение событий последних недель. За добрых полчаса разговора имя леди Флоры не было упомянуто ни разу — даром что в присутствии лорда Халдейна Адам только о ней и думал. Его так и подмывало спросить: здесь ли она? или осталась с индейцами? «Любопытно, как она сейчас выглядит?» — думал он, точно они расстались добрый год назад. И вспоминался ли он ей за время разлуки?

Но, когда лорд Халдейн стал зазывать их в свой гостиничный номер — поглядеть на прелестные акварели Алана, Адам несколько растерялся. Если леди Флора здесь, то… Что «то», решить было трудно. Так хочет он ее увидеть или нет? Конечно, соблазн велик, но и осторожность подавала свой скрипучий строгий голос.

Адам колебался столь явно, что в разговоре возникла неловкая пауза.

— Ну, быть может, заглянете попозже, при случае, — вежливо помог ему лорд Халдейн. — Когда снимете номер и отдохнете.

Джеймс хмуро покосился на Адама, понимая, какие чувства борются в душе брата.

Адам, казалось, проглотил язык. Джеймс решил, что надо закруглить разговор и откланяться. Но только он собрался ответить, как Адам вдруг выпалил:

— А что откладывать? Можно прямо сейчас.

Граф улыбнулся кузену сквозь сизоватый прокуренный воздух бара, одним глотком осушил содержимое своего стакана и решительно встал.

Когда они зашли в гостиную, оформленную во вкусе провинциальной роскоши, леди Флоры в номере не оказалось. Адам быстро обежал взглядом комнату, полную полосатого шелка и массивной мебели, и не заметил никаких признаков присутствия возлюбленной. Однако аромат ее был здесь, и он почуял его — как волк издалека узнает по запаху свою волчицу. Адам упер диковатый взгляд в два кресла у восточной стены — в котором она сидела совсем недавно?

Возникнет ли она в одной из арок? Повеет ли на него густым розовым ароматом ее духов? Или она не появится, ибо сегодня развлекается где-то с другим мужчиной?

Ноздри молодого человека задрожали от одной мысли о другом. Кровь бросилась в лицо, потом отлила… Где ему было сосредоточиться на разговоре!

— Алан просто чудо! — тем временем живо говорил лорд Халдейн, подводя гостей к широкому столу, на котором были разложены объемистые альбомы в кожаных переплетах. — Он с таким мастерством зарисовал абсарокские наряды! Не могу выразить словами, Адам, как я благодарен вам за то, что вы рекомендовали меня Четырем Вождям. Даром что глубокий старец, память у него необычайная, полная, отчетливая, да и рассказчик он дивный: любит детали и бесподобно воспроизводит атмосферу былого!

— Мой отец близко познакомился с ним в тридцатые годы, — сказал Адам. — И уже тогда это был старик. Отец тоже восхищался его феноменальной памятью. Рад, что смог чем-то помочь вашему благородному делу.

— Кстати, Четыре Вождя поминал вашего батюшку, — заметил лорд Халдейн, раскрывая один из альбомов. — Говорил, что граф был очень щедр по отношению к Речным Воронам.

— Перед тем как уехать во Францию, папа целых два года прожил в селении клана моей матери. И всю оставшуюся жизнь вспоминал эти два года как счастливейшие в своей жизни.

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь, — согласился лорд Халдейн, который тоже невысоко ценил прелести лондонской и вообще европейской светской жизни. — Ну-ка, взгляните на это и скажите по совести, как вам рисунки Алана. По-моему, он как нельзя лучше схватил и цвета, и текстуру.


Мужчины все еще рассматривали акварели, стоя у заваленного альбомами стола, когда в прихожую влетела смеющаяся Флора — в зеленом платье и белой блузке, под ручку с племянником губернатора Клея Смита.

Высокий приятный молодой человек, уроженец штата Кентукки, только что сколотил немалое состояние в Лаки-Блю-Грасс, золотоносной шахте к северу от Хелены, и швырял деньги направо и налево, купаясь в новоприобретенном богатстве.

Было очевидно, что Флоре весело и хорошо с этим смазливым парнем. Она до того увлеклась болтовней с ним, что не сразу заметила гостей. Впрочем, и Эллис Грин был весь сосредоточен на ней. Игриво мазнув Флору указательным пальцем по подбородку, он сказал с кентуккийской растяжечкой:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27