Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники Роузлинда (№1) - Роузлинд (Хмельная мечта)

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Джеллис Роберта / Роузлинд (Хмельная мечта) - Чтение (стр. 11)
Автор: Джеллис Роберта
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Хроники Роузлинда

 

 


В комнате воцарилась гнетущая тишина. Элинор замерла, боясь пошевелиться, хотя ей ужасно хотелось взглянуть, что там происходит. Через минуту она услышала быстрые шаги короля. Королева, должно быть, сидела в своем кресле у камина. Что означали эти шаги? Уходил ли лорд Ричард из покоев? Но она вновь услышала его шаги совсем рядом, – он ходил по комнате взад и вперед.

– В таком случае, я полагаю, он должен получить ее.– В его голосе прозвучала откровенная неприязнь. Неприязнь? К Вильяму Маршалу? Элинор удивилась. Конечно, все знали, что Вильям сражался на стороне старого короля, но вряд ли Ричард ставил это ему в вину. Напротив, Элинор знала, что он щедро наградил многих норманнских баронов, которые были преданы его отцу до последней минуты. А еще многие говорили, что лорд Ричард и Вильям симпатизируют друг другу, и что если бы Вильям не присягал ранее на верность королю-отцу, то он стал бы верным сторонником Ричарда.

– Не переживай ты так из-за этого, моя дорогая, – в голосе короля снова зазвучали бодрые нотки.– Я подыщу для Болдуина что-нибудь другое.

– Надеюсь, – ответила королева.

Элинор насторожилась от сдержанного упрека, прозвучавшего в голосе королевы.

– Есть еще одно дело, которое надо уладить, – продолжала королева.

– Глостершир должен достаться Джону, и я не вижу необходимости обсуждать это, – поспешно высказался Ричард.

– Об этом можно еще поговорить, но я хотела сейчас обсудить другое. Что будем делать с Элоиз? Ты возьмешь ее в жены?

– Что? – буквально прорычал от возмущения Ричард. – Объедки со стола моего отца?

– Ричард! – воскликнула, негодуя, королева.– Ты прекрасно знаешь, что это не так!

– А знаешь, откуда я это знаю? Об этом шепчутся по всей Европе, а здесь, в Англии, обсуждают во всеуслышание!

– Да, – с горечью согласилась его мать, – потому что Генрих не хотел, чтобы ты женился на ней, и чтобы у тебя было действительно нечто, принадлежащее только тебе. Не будь глупцом, Ричард. Возможно, твой отец и вел себя, как старый распутник, но он никогда не позволял женщине мешать его делам. У него хватало таких, которые прибегали сами, стоило ему лишь поманить их пальцем, и гораздо более красивых, чем эта!

– Он так меня ненавидел, что взял ее, а потом бросил мне и смеялся, говоря, что я стал рогоносцем еще до того, как женился!

Снова повисла тишина. Затем королева тихо заговорила:

– Я никогда не верила тому, что он ненавидел тебя. Скорее, это был страх, смешанный с желанием удержать тебя в зависимости. Он не мог отпустить от себя своих детей, дав им права и свободу действий… Но я клянусь тебе, что Элоиз невинна.

– Ну, хорошо, предположим, что это так.– В голосе Ричарда вновь появились опасные нотки.– Я все равно не могу сделать ее своей супругой. Все эти слухи и так сделали из меня посмешище на весь мир. И, – быстро добавил он, – не надо читать мне лекцию о политической ситуации. Я придумаю, как удержать ее земли, Гизорс и Вексин, не бойся за это.

– Свет очей моих! – голос королевы дрогнул.– Я не сомневаюсь ни на секунду в твоей способности и силе удержать все то, что ты пожелаешь. Но ни сила, ни умение не смогут уберечь тебя от того, чего я так боюсь. Что ты знаешь о палящем зное, который сваливает воина, сидящего в седле, и притом без единой раны, или о неизвестных болезнях, которые, изнуряют человека так, что от него остаются только кожа да кости?

– Но я принял Крест и делаю дела, угодные Богу. Он защитит меня. Вы же не сомневаетесь в силе Господней, мадам?

«Он сам верит в это, – подумала Элинор, – так же, как верует брат Филипп. И в то же время я прекрасно знаю, что брат Филипп уже не раз был на грани смерти и умер бы, если бы не я. Конечно, можно допустить, что я – всего лишь инструмент в руках Господа, чтобы нести помощь другим, как утверждает брат Филипп, но я верю в то, что говаривал мой дед: „На Бога надейся, да сам не плошай“. Господь помогает тем, кто помогает себе сам». Элинор всегда внутренне восставала против постулата церкви, гласящего, что именно смиренным будет даровано блаженство и мир на земле.

– Я не усомнилась в силе Господней, и я знаю, что пути Господни неисповедимы, и не нам пытаться понять их. Нам же дано понимание наших собственных нужд и возможностей и дана воля, чтобы воспользоваться ими. Оставить в руках Господних то, что выполнить в наших силах, так же греховно, как и отказ подчиниться воле Божьей. Ты же не говоришь: «Сарацины захватили Иерусалим по воле Божьей»…

– Папа велел нам всем подняться с оружием в руках против такого святотатства!

– Разумеется. Я ведь не предлагаю тебе бросить Святой город на произвол судьбы.

«Сама бы она бросила, если бы была уверена, что это принесет ей пользу, – цинично подумала о королеве Элинор.– Ее не трогает, останется Святой город в руках сарацин навечно, или превратится в руины, или вдруг вознесется на небеса. И вообще, будь это в ее силах, она бы своей рукой уничтожила его, лишь бы удержать при себе Ричарда».

– Все, о чем я прошу тебя, – это понять, что твой долг – уладить все дела здесь на тот случай, если Господь не пожелает твоего возвращения к нам.– Голос королевы снова дрогнул. Она подавила рыдания и произнесла тихо, но твердо: – Ты обязан жениться и оставить наследника!

– Ах, матушка, для этого еще есть время! – как можно небрежнее произнес Ричард.

– У нас нет времени, – королева с трудом сдерживала свои чувства.– Ты думаешь, тебе с первого раза удастся оставить свое семя в чреве девицы? А где гарантия, что твой первенец будет мальчик? Ричард, Ричард, ты должен отбросить в сторону, забыть…– ее голос дрогнул, и она продолжала, задыхаясь: —…эти твои так называемые «увлечения» и разделить свое ложе с женщиной! Если не Элоиз, то назови любую другую, которая устроила бы тебя!

Элинор чуть не упала со стула. Так вот что имел в виду Саймон, говоря о том, что Ричард не любит женщин! Вот почему Болдуин, фаворит короля, тоже плохо относится к женщинам! Элинор начала лихорадочно осматриваться в поисках укромного местечка в крошечном алькове, где она сидела, – у нее появилось желание спрятаться. До этого она не боялась, что ее обнаружат. Королева знает, что она умеет держать язык за зубами. Но теперь! Да королева упечет ее в самую мрачную темницу в самом отдаленном замке, если, конечно, не казнит сразу же.

Охваченная ужасом, Элинор не расслышала, о чем шла речь дальше. А когда снова смогла воспринимать окружающее, то услышала слова королевы:

– Я бы предпочла, чтобы ты выбрал другую, но если Беренгария Наваррская устраивает тебя, я с радостью приму ее в свое сердце.

– Да, но это еще терпит. Сначала я должен придумать, как спасти владения Элоиз.

– Снова отговорки, Ричард?

– Я дал слово и не отступлю.

Король был рассержен. После небольшой паузы, как будто взвесив свои же слова, он добавил:

– Правда, это не отговорки. Она мне действительно нравится. Как только Филипп будет вне пределов Франции и не сможет силой вернуть то, что принадлежит Элоиз, я возьму Беренгарию в жены.– Он снова помолчал.– Матушка, мы уже слишком долго беседуем одни. Мне лучше удалиться.

Элинор покрылась холодным потом: ведь как только Ричард уйдет, королева может проследовать во внутренние покои. Не в силах что-либо изменить, она придвинула свой стул к столу и, положив голову на сложенные на столе руки, сделала вид, будто спит. Притворство это никого бы не обмануло, так как от ужаса и отвращения ее просто трясло. Дрожа и тяжело дыша, Элинор вряд ли могла бы провести кого-либо, тем более королеву, которая видела ее насквозь.

Минуты, показавшиеся Элинор вечностью, прошли. Наконец, она услышала звон серебряного колокольчика и зашептала молитву: спальные покои королевы были в противоположной стороне, и если королева призвала своих фрейлин, чтобы ей помогли переодеться, или если она пожелала отдохнуть, то все обошлось. Если же она вызывала клерка или саму Элинор, чтобы продиктовать…

Элинор поторопилась прогнать эту мысль из суеверного страха, что она передастся самой королеве. «Она немолода, – думала Элинор, – прошлой ночью она поздно легла и утром рано встала. Она долго ехала верхом, взволнована встречей с сыном, которого не видела шестнадцать или семнадцать лет, у нее с ним был трудный разговор. Она не могла не устать». Наконец, Элинор была вознаграждена.

– Я желаю немного отдохнуть, – сказала королева кому-то, кто явился на ее зов.– Прошу меня беспокоить только в том случае, если король или Джон пожелают меня видеть.

Послышались шаги, затем наступила тишина. Элинор немного выждала, затем прокралась вдоль стены и заглянула в комнату. Там никого не было, и она на цыпочках буквально полетела к выходу. Но со стороны спальни послышались шаги, а до двери еще было так далеко. Что делать? Но Элинор не растерялась: она остановилась и, быстро повернувшись, размеренным шагом пошла во внутренние покои, как если бы она только что вошла в комнату.

– Леди Элинор! – окликнула ее старая служанка королевы.

Элинор остановилась:

– Да?

– Ее Величество отдыхает. Она никого не принимает.

– Конечно, – с легкостью в сердце произнесла Элинор, вдохновленная тем, что первое ее слово прозвучало нормально, что ей удалось не завизжать и не ахнуть. Ей помогло то, что горничная определенно подумала, что Элинор только что вошла.– Нет никакой необходимости беспокоить Ее Величество. Я зашла взять новое перо.

Подкрепляя свои слова делом, она взяла перо и тотчас же вышла из комнаты. Элинор не решилась сразу же пойти в комнату, которую делила вместе с другими фрейлинами, и где всегда был кто-то из них. Вместо этого, ничего не видя вокруг, она стремительно сбежала вниз по лестнице, ведущей в небольшой огороженный садик, где любила бывать королева. Там тоже не найдешь уединения, но юные девицы, которые обычно проводили время в этом уголке, были чересчур поглощены собой, чтобы замечать что-либо вокруг.

Слишком поздно Элинор поняла, что сделала не слишком удачный выбор. Она совсем выпустила из виду, что все эти девицы не были допущены к кортежу короля, в отличие от нее, наследницы Роузлинда, и теперь полдюжины их окружили Элинор и забросали вопросами:

– Вы видели короля? Как он выглядит? Что он говорил? Как королева встретила его?

– Король? – У Элинор перехватило дыхание.– О, он такой…– Ее глаза наполнились слезами – сказалось нервное напряжение.– Он такой красивый.

Девушки уставились на Элинор, а она не могла сдержать нервной дрожи. Кто-то хихикнул:

– Он гордец.

Еще кто-то фыркнул:

– Бесполезно заглядываться на него.

– Я знаю, знаю, – Элинор взяла себя в руки и, вырвавшись из круга обступивших ее девушек, убежала.

Она была больше не в состоянии сдерживать напряжение и разрыдалась. Элинор, наконец, поверила в то, что ей удалось спастись. Была, конечно, вероятность, что горничная упомянет о ней королеве. Но в том, что Элинор заходила в покои, не было ничего необычного, и вряд ли это вызовет подозрения.

Элинор уже несколько свыклась с мыслью, что король не вполне нормален. Тот, кто имел дело с воинами, которым вечно не хватало женщин, не мог не знать о ненормальных отношениях между мужчинами. Время от времени приходилось улаживать ссоры из-за того, что менялись привязанности, или защищать молоденького мальчика, только что поступившего в отряд, от похотливых притязаний. А иногда случалось, и удалять из отряда какого-нибудь особенно смазливого парня, из-за которого постоянно возникали драки.

Элинор знала, что это грех, все это было ей отвратительно, но она знала и другое: все это было неизбежно там, где большое скопление мужчин и не хватает женщин. Все просто делали вид, что такие вещи не существуют, и уповали на священнослужителей и самого Господа, чтобы тот даровал прощение грешникам. Но по-настоящему ужасным и отвратительным было то, что сам король, который мог обладать практически любой понравившейся ему женщиной, предпочел греховную связь, а не естественный, освященный Господом, акт любви. Сама мысль о том, что в этом отвратительном грехе погрязли не простые воины-мужланы – какой с них спрос? – а утонченные представители высших слоев дворянства и даже сам король, – эта мысль была невыносима.

Но молодость брала свое, ведь в шестнадцать лет долго не переживают. Когда страх утих, ему на смену пришло любопытство. Никому и в голову не взбредет интересоваться, чем занимаются простолюдины! Но если сам король связан с подобными вещами? У кого же можно узнать, как это все происходит? Расспрашивать кого-нибудь небезопасно. Хотя нет! Можно спросить у Саймона. Слезы сразу же высохли на ее щеках, и она рассмеялась. Она представила, какой вид будет у Саймона и что он ей выскажет в ответ на такой вопрос.

– Ты, как всегда, непостоянна! – раздался резкий голос.– Я иду, чтобы утешить тебя, а ты в это время хохочешь!

Изабель Глостерская была разочарована, хотя и не сильно, потому что увидела следы слез на лице Элинор.

«Зато я постоянна в своей неприязни к тебе». – подумала Элинор, но вслух произнесла:

– Дождь очищает небо, а слезы – глаза. Я поняла, как глупо себя вела, и посмеялась сама над собой.

– И правильно сделала. Ведь даже я не домогаюсь короля!

И слова Изабель, и то, что Элинор недавно узнала, совсем сбили ее с толку.

– Домогаться короля? – переспросила она. Изабель Глостерская засмеялась:

– Не пытайся теперь скрывать то, что ты сама выдала! Ты назвала его «красавцем», а когда Элизабет посоветовала тебе не заглядываться так высоко, ты расплакалась и убежала! Весь двор узнает об этом!

«А я знаю, кто это разболтает», – вновь подумала Элинор. И тут ее осенило. Вреда не будет, если пойдут слухи о том, что она увлечена королем. Тем более если она будет избегать его. Но зато это отвлечет внимание от ее отношения к Саймону. Она больше не сомневалась в своей любви к нему – ее убедило в этом то чувство ужаса, которое она испытала, увидев его окровавленным.

– Только глупые гусыни поверят в это! – ответила Элинор.– Если смотришь на солнце, оно ослепляет тебя. Но только сумасшедший попытается достать его. Я не отрицаю, что считаю короля красивым. И вряд ли кто-нибудь сможет возразить – он действительно красив.

– Но в нем есть что-то странное, не так ли?

– Странное? – повторила Элинор.

– Говорят, он не способен иметь детей.

– Прикуси язык! – воскликнула Элинор.– Я никогда не слышала ничего подобного и из приязни к тебе буду и сейчас глуха к твоим словам!

Она почти кричала в ответ на шепот Изабель – пусть не останется и тени сомнений в том, кто разносит слухи.

Изабель презрительно фыркнула, и Элинор в удивлении уставилась на нее. Неужели она так глупа и думает, что ей позволено высказывать подобные вещи только потому, что она – невеста принца Джона? Неужели она забыла, что сама королева провела шестнадцать лет в заключении? Высокое положение не гарантировало безопасность! Хотя леди Изабель меньше всего приходилось думать об этом. Король пробудет в Англии недолго, а после его отъезда лорд Джон станет самым могущественным лицом в стране.

Элинор вспомнила выражение глаз Джона и настороженность Саймона. Очевидно, что Джону такие слухи о Ричарде только на руку, ведь это сделает его самого наиболее вероятным наследником престола.

Все чувства Элинор были обострены. Изабель, как будущая жена наследника, была опасна. По непонятной причине она не выносила Элинор с первого взгляда, а безопасность Элинор зависела от внимания и здоровья королевы! Но как долго это продлится? Ужасная правда заключалась в том, что король был действительно не способен оставить после себя наследника. И не только из-за того, о чем только что узнала Элинор, и что она пыталась спрятать в самый дальний уголок своей памяти, а по той простой причине, что в крестовых походах люди гибли тысячами, и эта участь не миновала и королей. А если Ричард умрет, Джон станет королем, а Изабель – королевой!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Даже Элинор с ее сильным характером не могла не расстроить мысль о том, что Джон и Изабель. могут стать королем и королевой. Эта мысль не давала ей покоя, когда она одевалась к грандиозному приему, первому из многих, посвященных чествованию короля. Теперь она уже одевалась в соответствии с последней модой: белый головной платок, весь унизанный золотыми горошинами, удачно подчеркивал блеск ее карих глаз; белое же платье, расшитое золотом по вороту; верхнее платье из парчи цвета молодой зелени. Элинор успела сшить и еще более великолепный наряд, но приберегла его на свадьбу Изабель де Клер. Сегодня же у нее не было желания блистать и привлекать внимание.

Однако это ей не совсем удалось. Не успел закончиться обед, как Элинор опять влипла в историю. На этот раз виной была ее рассеянность. Дело в том, что она совершенно забыла, как королева говорила о том, что король и Саймон должны узнать друг друга получше. Поэтому, когда были убраны столы и музыканты начали настраивать свои инструменты, Элинор была твердо уверена в том, что Саймон появится с минуты на минуту. Ведь первый танец он всегда танцевал с ней, и ни Бигод, ни де Боуэн не претендовали на это. Более того, именно Саймон решал, с кем из них она будет танцевать следующие танцы, как часто и даже в какой последовательности. Это вызвало сначала резкий протест со стороны Элинор, но Саймону удалось одержать верх без особых усилий, убедив ее, что всегда, когда она попадала в переплет, все шишки сыпались на голову Саймона. Элинор признала это и сдалась без боя. К ее величайшему удивлению, оба соперника приняли руководство Саймона ее действиями без явного протеста. Он оказался прав, так как оба соперника чувствовали, что ни одному из них не отдастся предпочтение, и что оба – в одинаковом положении.

Занятая своими мыслями, Элинор не заметила, как ее вовлекли в толпу, окружившую обеих Изабелей. Дело в том, что еще до начала торжества король объявил, что обрученные Вильям Маршал и Изабель, графиня Пемброкская и Стригулская, будут сочетаться законным браком в церкви города Солсбери 22 августа, а бракосочетание «нашего возлюбленного брата» лорда Джона и Изабель, герцогини Глостерской, состоится 29 августа в Марльборо. Поэтому обе они принимали сейчас поздравления от доброжелателей, которые на сей раз казались вполне искренними.

Элинор поняла, что Саймона все еще нет, когда уже был объявлен первый танец. Вильям подошел к своей невесте, чтобы пригласить ее. Она услышала, как Изабель пробормотала: – Вильям, не надо.

А глубокий голос Вильяма ответил:

– Тихо, Изабель. Это – традиция. Не волнуйся, мне это не повредит.

Первой реакцией Элинор на отсутствие Саймона была вспышка гнева. Она подумала, что он не пришел, потому что первые выходы должны были вести обрученные пары. Но ее гнев растворился в тревоге, когда лона увидела Бигода и де Боуэна, устремившихся к ней с противоположных концов зала. И тут же она увидела плывущую над толпой рыжеволосую с проседью голову Саймона, а рядом – огненно-золотистую голову короля. И Элинор твердо решила, что не пойдет танцевать ни с Бигодом, ни с де Боуэном. Но ведь они расценят это как обиду, если она, отказав им, согласится на танец с другим. Сказать же, что она вообще не желает танцевать, обречет ее на бездействие в течение всего оставшегося вечера. У нее оставался только один, не особенно приятный ход: сказать, что она уже обещала этот танец Саймону, а он был слишком занят и не смог прийти. Она даже ясно представляла жесты, которые вызовут такие слова у ухажеров. Вдобавок ко всему, это все равно не спасло бы ее. Раз его не было, ее бы просто вынудили выбрать другого партнера. Элинор быстро перевела взгляд с одного преследователя на другого, и тут вдруг увидела свое спасение. Ей удастся отделаться от них!

– Иэн! – позвала она.

Молодой человек стоял поодаль, но так, что хорошо слышал и видел свою богиню. Он бросился к ней с поклоном:

– Да, моя госпожа?

Элинор быстро посмотрела направо и налево.

– Ты умеешь танцевать?

От удивления юноша открыл рот.

– Иэн, – нетерпеливо и настойчиво повторила Элинор. – Ты умеешь танцевать?

– Конечно, моя госпожа.

– Слава Богу! Веди меня к танцу, да побыстрее!

– Я, моя госпожа? – произнес он сдавленным голосом, все еще не веря своему счастью.

– Да, конечно, живее же! Твой хозяин занят беседой с королем и послал тебя вместо себя. Ну, быстро!

Но было уже поздно: де Боуэн настиг ее, когда она положила свою руку на запястье Иэна.

– Вы обещаете мне этот танец, леди Элинор?

– Извините, мой господин, он уже обещан.

– Кому, уж не этому ли щенку? – де Боуэн бросил такой злобный взгляд на Иэна, что у Элинор перехватило дыхание. А вдруг де Боуэн попытается силой увести ее, или ему кто-то сказал, что Иэн был предупрежден об этом?

Ее нервная реакция передалась Иэну. От такого оскорбления его губы плотно сжались, и Элинор почувствовала, как напряглись мышцы на его руке. Она сжала его руку.

Подчиняясь предупреждению Элинор, готовый ответить обидчику на оскорбление тем же, Иэн быстро сказал:

– Я послан моим господином.

– Вы свободны, леди Элинор? – спросил подоспевший Бигод.

– Нет, как видите, – ответила она спокойно, но душа у нее ушла в пятки. Она надеялась, что, кто бы ни подошел к ней первым, у другого хватит здравого смысла, чтобы отойти, когда он поймет, что его сопернику отказано в танце.

– Пойдемте, я не могу доверить Вас этому молодому и неопытному спасителю, – вежливо произнес Бигод, игнорируя присутствие де Боуэна.

– О, прекрасно, – хохотнул де Боуэн.– Все зависит от того, от чего он должен ее спасать. Некоторые предпринимают такие тщетные и бесполезные попытки, что даже этот несмышленыш может сойти за достаточную защиту.

Услышав тон, которым были сказаны первые слова, и, уловив в них издевку, Элинор сразу же приготовилась к решительным действиям. Она встала между Иэном и де Боуэном и изо всей силы сдерживала руку Иэна, который пытался ее высвободить, чтобы ударить обидчика.

Но Элинор, думая о том, что де Боуэн хочет насильно увлечь ее и поэтому обратил свою насмешку только против Иэна, не заметила, что разъяренный Бигод наступает на де Боуэна.

– Пожалуйста, джентльмены! – крикнула Элинор, рванувшись вперед, чтобы встать между ними, и была сразу же сбита с ног ударом, который был предназначен де Боуэну.

– Леди Элинор! – закричал Иэн, бросаясь на колени перед своей госпожой. И тут толпа, которая уже начала собираться вокруг них, расступилась, отхлынув на обе стороны, подобно волне, которая образуется, когда корабль, подгоняемый ветром, носом разрезает водную гладь. Две сильные руки решительно подняли Элинор и Иэна с пола. Две другие, такие же крепкие и сильные, унизанные кольцами, схватили спорщиков за шиворот и потрясли их, как крыс.

– Пусть будет мир, я так повелеваю, – прогрохотал Ричард.

– Элинор, что Вы еще натворили? – зарычал Саймон. Элинор разрыдалась и спрятала лицо на груди у Саймона. Это был ужасный день, слишком много всего одновременно. Иэн побелел, как полотно. У Саймона перехватило дыхание. Он никогда не видел, как плачет Элинор, за исключением тех редких моментов, когда не удавалось добиться своего, и бессильный гнев делал ее непоследовательной в своих принципах.

Между тем Мило де Боуэн поправил свое платье и непринужденно извинился. Он сказал, что это была его вина, он-де сделал глупый жест, а сэр Роджер не понял его. Бигод, в свою очередь, подтвердил версию Мило и даже пробормотал что-то вроде извинения, но оба бросали косые взгляды на Элинор в моменты, когда думали, что Ричард обращается к другому. Король удовлетворился их ответом, поцеловал их и отпустил. Затем он обратил свой взор на другую группу:

– Ну, леди Элинор, – произнес он совершенно бесстрастным голосом, что говорило о том, что ему безразлично то жалкое зрелище, которое она собой представляла.– Что же Вы натворили?

Саймону с трудом удавалось сдерживаться, с его губ готов был сорваться гневный окрик оставить Элинор в покое, но Иэн, по своей молодости, еще не умел себя контролировать.

– Она ни в чем не виновата, Ваша милость! – воскликнул он.

У Ричарда взметнулась бровь.

– Но ведь все взгляды были устремлены на нее, и ее опекун кричал: «Что Вы еще натворили»?

Наступила очередь Элинор объясниться. Всхлипнув и вытерев тыльной стороной ладони слезы с глаз, чувствуя себя в безопасности рядом с Саймоном, она откровенно ответила:

– Все потому, что я очень непослушная и часто затеваю ссоры, Ваша милость.

В ее поведении и в словах не было ничего женственного. Если бы не ее одежды, она скорее сошла бы за подростка, моложе Иэна.

– Но клянусь честью, что сегодня не я была причиной ссоры, – продолжила она.– По крайней мере, я предполагаю, что послужила причиной, но у меня не было ни намерения, ни желания делать это, все произошло помимо моей воли.

– Да? – спросил Ричард, немного мягче, довольный ее ответом, но его взгляд быстро скользнул по Иэну.

И для Саймона этот взгляд не остался незамеченным. Его рука все еще крепко обнимала Элинор, но сейчас не она нуждалась в его защите. Саймон посмотрел на Иэна другими глазами и увидел, что юноша был красив. Он был только чуть ниже Саймона, строен, как молодой тростник, но не только рост обращал на себя внимание. Его лицо с горящими темными глазами и копна непослушных иссиня-черных кудрей, красиво очерченный нежный рот и изящный, тонкий нос с чувственными ноздрями также привлекали взгляд. Саймон решил, что у короля еще нет настоящего интереса к нему, а посему, если Иэн исчезнет сейчас, Ричард никогда не вспомнит о нем вновь.

А Элинор тем временем, поняв, что выбрала верную тактику, честно рассказывала королю о соперничестве между Мило де Боуэном и Роджером Бигодом за обладание ее землями и, как следствие, об их ухаживаниях за ней. Она и словом не обмолвилась о той попытке схватить ее силой, так как у нее не было доказательств.

Далее она рассказала, как отказала им обоим в первом танце и как призвала Иэна на помощь, объявив его посланником Саймона. Взгляд Ричарда вновь устремился на Иэна. Однако он ничего не сказал юноше. Все, что он произнес, было:

– А кому Вы сами отдаете предпочтение, леди Элинор?

– Боже правый, никому! – воскликнула она.– И никакому другому мужчине. Я нахожусь под Вашей опекой, Ваша милость, и не желаю менять своего положения. Надеюсь, Вы окажете мне эту честь.

– Ты желаешь оставаться под опекой короля? – недоверчиво спросил Ричард. Затем он перевел взгляд с ее лица на руку Саймона, который все еще обнимал ее.– Я вижу, тебе повезло с опекуном, – произнес он сухо.

– О, да! – с воодушевлением ответила Элинор.– Сэр Саймон так же добр ко мне, как был мой дедушка.– Она рассмеялась.– И так же строг со мной, наказывая меня за те же шалости.

У Ричарда вновь взметнулась вверх бровь.

– Но ведь ему не столько лет, сколько Вашему дедушке.

– Нет, конечно, – с готовностью согласилась Элинор, незаметно прижимая к себе локтем руку Саймона. Если бы не это едва заметное движение, Саймон бы давно уже выпустил ее из рук с виноватым видом, тем самым, выдав то, что они оба чувствовали. Элинор вновь засмеялась.

– Но я этого не замечаю. Уверяю Вас, сэр, он так же старомоден и придирчив во всем, что касается собственности, как когда-то был мой дедушка. За исключением, – добавила она, всем своим видом стараясь показать искренность, – одежды. Сэр Саймон сам не занимается моим гардеробом, предоставив это делать королеве. Вы можете спросить Ее Величество…

– Элинор, – прервал ее Саймон.

Король с интересом взглянул на Саймона, который неодобрительно нахмурился. Отличительной чертой всех любовных романов, которые происходили при дворе, было то, что любовники никогда не хмурились на своих возлюбленных. Ричард также вспомнил не слишком нежное рычание Саймона на Элинор: «Что Вы еще натворили?», когда увидел, как Элинор подалась вперед, а рука Саймона поднялась как бы для удара.

Элинор, сделав реверанс, произнесла:

– Впрочем, я, кажется, слишком много говорю. Я прошу извинить меня за ту неприятность, которую я причинила Вам, Ваша милость. Простите меня и окажите мне Ваше снисхождение. Я сделаю все возможное, чтобы больше никому не причинить хлопот.

К несчастью, «всего возможного» со стороны Элинор оказалось явно недостаточно. Нет, нет, никакие физические столкновения не испортили торжеств в течение следующих дней, но слух о стычке между Бигодом и де Боуэном стал притчей во языцех. У Элинор появились новые претенденты на ее руку, чьи владения были не в сфере влияния предыдущих двух. Но их нельзя было винить. В воздухе витал дух свадеб. Всем девушкам, находившимся под опекой короля, – многих из которых Генрих держал под опекой по достижении ими брачного возраста, – были выбраны мужья.

Вполне возможно, что, если бы кто-то из претендентов на руку Элинор предложил достаточно большой выкуп, король сумел бы отразить атаки разочарованных соперников и принял бы такое предложение для Элинор. Однако Саймон дал понять Ричарду, как велика будет его выгода, если Элинор останется незамужней, и молчал, не говоря никому другому о том, как велики доходы Элинор. Даже богатые семьи не торопились предлагать большой выкуп. Ни для кого не было секретом, как разочарован был Ричард, обнаружив почти пустой королевскую казну. Также не было секретом и то, что он потребует вкладов в крестовый поход. И если бы у Элинор не было так много денег, как приписывала ей молва, – а слухи всегда бывают преувеличены – любая семья могла бы просто разориться, предлагая за наследницу более высокую цену, чем другие. При дворе уже шли приготовления к дальнему путешествию. В течение недели необходимо было закончить сборы и отправиться в путь. Огромное скопление людей, прибывших в замок, чтобы отдать почести королю, привело к печальным последствиям. Во-первых, во всех землях вокруг Винчестера были уничтожены запасы зерна и овощей, истреблена вся дичь, съедены все запасы говядины, свинины, баранины и даже козлятины. Все коврики из тростника были вытоптаны в пыль, повсюду валялись обглоданные кости, черствые корки, и над всем этим царством объедков и отбросов с жужжанием роились стаи мух.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29