Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Седьмой Меч (№1) - Воин поневоле

ModernLib.Net / Фэнтези / Дункан Дэйв / Воин поневоле - Чтение (стр. 11)
Автор: Дункан Дэйв
Жанр: Фэнтези
Серия: Седьмой Меч

 

 


Уолли угрюмо смотрел на старика.

— Вы, я полагаю, думаете, что она — еще одно чудо?

Жрец в задумчивости кивнул.

— Возможно. Очень уж необычным способом она спасла вас. Вероятно, Богиня уже выбрала ваших помощников, и у этой девушки была какая-то маленькая роль, кроме той, для которой она предназначена от рождения. Мы не должны недооценивать радость, она — плата за то, что мы смертны! — Его удивление никак не проходило. — А в вашем заоблачном мире вы рабов освобождаете?

— Там, откуда я пришел, вообще нет рабов, — с жаром воскликнул Уолли.

— Мы считаем, что рабство — это отвратительно.

— Тогда, вероятно, вы отправите ее на аукцион? — спросил жрец с усмешкой

— Но жрица Кикарани вряд ли вернет вам ваш камень.

На секунду ярость Шонсу вспыхнула с новой силой, но Уолли сумел ее подавить. Гнев против богов — это бессмысленно. Его провели.

Хонакура не отрываясь смотрел на своего собеседника.

— Позволите ли небольшой совет, светлейший? Вы знаете, что надо делать, чтобы быть хорошим рабовладельцем?

— Что? — грозно спросил воин.

— Заставлять рабов работать изо всех сил! — Хонакура захихикал, а потом громко фыркнул в восторге от собственного остроумия.

Глава 5

На великолепном мраморном крыльце казарм Уолли встретил Конингу и спросил, не возвращался ли Нанджи.

— О да, светлейший, — ответил тот с видом человека, который хочет сохранить некую тайну, нечто приятное, способное потерять все свое очарование, если об этом рассказать.

Уолли понял, что ему не следует суетиться, и начал спокойно подниматься по огромной лестнице. Но наверху он прибавил шагу, а потом просто побежал. Аккуратно ступая, он прошел через первую комнату и остановился у двери в следующую, из-за которой доносился смех.

Там было трое людей, сидевших на полу, на залитом солнцем ковре. Справа — Джа в позе копенгагенской русалочки, такая же изящная и желанная, как и раньше — это ее смех он услышал в соседней комнате. С другой стороны на четвереньках стоял Нанджи, ножны его оттопырились и торчали, как хвост, а сам он напоминал собаку, которая пытается вылизывать кролика. Роль кролика играл маленький улыбающийся младенец.

Вот так эта сцена и запечатлеется в его памяти, став одним из множества мгновенных воспоминаний, — ведь только в самом конце мы понимаем, что жизнь и состоит из таких моментальных снимков. Тут его заметили. Джа поднялась, подошла к нему и грациозным движением упала на колени, чтобы поцеловать его ногу. В ее движениях не было спешки, но она была уже рядом с Уолли, а Нанджи успел только подняться на ноги и теперь смотрел на них широко открытыми глазами.

— Я не знал, брать ли ребенка, мой повелитель, — пробормотал он. — Но вы сказали «с вещами», вот я и взял. Кикарани говорит, что если вы будете против, она заберет его к себе.

Уолли кашлянул.

— Все правильно. Не мог бы ты найти господина Конингу и попросить уделить мне некоторое время?

Нанджи освободился от ребенка, который уцепился за его ногу, и быстро вышел. Даже кончики его ушей порозовели.

Уолли взглянул на девушку, которая все еще стояла на коленях, и наклонился, чтобы поднять ее. Он улыбнулся, опять увидев эти высокие скулы, которые придавали ее лицу такое выражение силы, темные миндалевидные глаза, что так его очаровали. Она не какая-нибудь хрупкая фея — высокая, крепкая, сильная, но грациозная, с крупной грудью и красивыми глазами. Она оказалась младше, чем он думал. Уолли бросились в глаза потрескавшиеся руки и коротко остриженные волосы — рабыня. Если бы у нее была возможность, она могла бы стать непревзойденной красавицей… Если у воина должна быть рабыня, то выбрать надо именно эту женщину.

В тревоге она подняла глаза и взглянула ему в лицо, потом посмотрела на его раны и ушибы.

— Добро пожаловать, Джа, — сказал он. — За то время, что мы не виделись, у меня появилось несколько царапин. А я помню, как хорошо ты выхаживаешь раненых воинов, вот и послал за тобой.

— Мне принесло большую радость известие о том, что я стану вашей рабыней, господин. — По ее лицу Уолли не мог понять, о чем она думает на самом деле.

Малыш быстро полз к дверям, пытаясь догнать своего нового друга. — Принеси его сюда и сядь, — сказал Уолли. — Нет, в кресло. — Он сел напротив и принялся разглядывать ее. — Как зовут мальчика?

— Виксини, господин. — На лице малыша чернела та же полоса раба.

— И кто его отец?

— Не знаю, господин, — она ничуть не смутилась. — Моя хозяйка уверяла клеймовщика, что его отец — кузнец, но она никогда не посылала меня к кузнецам.

— Почему? Что в кузнецах особенного?

Такая наивность не могла не удивить ее.

— Они обычно большие и сильные, господин. За ребенка, рожденного от них, можно получить хорошую цену.

Уолли заставил себя вернуться к прежним мыслям. Купить рабыню и освободить ее — это одно; купить ее и содержать — еще сегодня утром он решил, что это настоящее насилие. Ее близость и воспоминания о той ночи уже возбуждали его. Быть ее хозяином и не использовать свою рабыню — это ее оскорбит и, пожалуй, придется ему не по силам… как провести собеседование по устройству на работу с тем, кто уже является твоей собственностью?

— Я хочу, чтобы ты была моей рабыней, Джа, — сказал он. — Но мне не нужна несчастная рабыня. Ведь несчастные рабы плохо выполняют свои обязанности. Если ты хочешь остаться у Кикарани, пожалуйста, скажи мне. Я не рассержусь, я верну тебя обратно. Денег я просить не буду, так что никакие неприятности тебе не грозят.

Она слегка покачала головой, и при этом вид у нее был весьма озадаченный.

— Я сделаю все, что в моих силах, господин. У нее не было причин меня бить. Она всегда брала за меня больше, чем за других. Когда я забеременела, она меня не продала.

Уолли решил, что Джа не поняла вопроса — ведь раб не может ни выбирать хозяев, ни даже судить, кто из них лучше.

— Ты была очень добра ко мне. И мне понравилось… — Он хотел сказать «заниматься любовью», но надо было сказать «развлекаться», и это его остановило. — Та ночь, которую я провел с тобой, мне понравилась больше, чем любая другая ночь с женщиной. — Он чувствовал, что лицо горит. — Надеюсь, ты и в будущем разделишь со мной ложе.

— Конечно, господин.

А зачем еще она ему нужна? Какой у нее выбор?

Уолли все больше и больше чувствовал себя виноватым и начинал сердиться на себя. Вид этой шелковистой кожи, изгибы ее груди и бедер… Он подавил это чувство вины и решил говорить с Миром на его же языке.

Он задавал ей вопросы о родителях, близких друзьях, тех, кого она любила, но она только качала головой. Это хорошо. Он улыбнулся мягко, как только мог. — Значит, ты будешь моей рабыней. Я попытаюсь сделать так, чтобы ты была счастлива, Джа, потому что тогда ты и меня сделаешь счастливым. Вот твоя первая обязанность — сделать меня счастливым. А вторая — ухаживать за этим прекрасным малышом, чтобы он вырос большим и сильным, таким, какого ни один кузнец еще не видел. Но развлекаться ты будешь только со мной и ни с кем другим. Больше у тебя никого не будет.

Наконец хоть какой-то отклик. В ее взгляде вспыхнули и удивление, и радость.

— Спасибо, господин.

Теперь другая проблема.

— Через несколько дней я уезжаю.

Никакой реакции.

— Может быть, мы никогда не вернемся сюда.

То же самое.

— Вчера Нанджи стал моим подопечным, и я сделал ему подарок. А тебе что подарить? Что ты хочешь?

— Ничего, господин. — Ему показалось, что ее руки еще сильнее сжали малыша.

— Я обещаю тебе, — сказал он, — я обещаю, что никогда не отниму у тебя Виксини.

Все так патетически просто! Она скользнула на колени и поцеловала ему ногу. Рассердившись, он встал, поднял ее и увидел, что она плачет.

— Все-таки ты меня удивляешь, — сказал он, через силу улыбаясь.

— Удивляю, господин? — Она вытирала глаза.

— Да. Ты и в самом деле такая прекрасная, какой я тебя запомнил. Мне казалось, это невозможно. — Малыш уже играл на полу, и теперь Уолли мог обнять и поцеловать ее. Он хотел, чтобы это было всего лишь дружеским приветствием, но вот их языки встретились, руки соединились, он почувствовал под пальцами ее тело. Желание мгновенно пронзило его; он расцепил руки и отвернулся, пристыженный, пытаясь прийти в себя. Когда он опять взглянул на нее, она уже сняла свои лохмотья и сидела на кровати, ожидая его.

— Не сейчас, — сказал он хрипло. — Сначала надо посмотреть, можно ли в этом доме содержать рабыню, потом мы найдем какую-нибудь приличную одежду для тебя и для Виксини.

Виксини опять направился к двери. Уолли шагнул за ним, поднял и пощекотал. Виксини завизжал от восторга, и по груди Уолли потекло что-то теплое. Первая его мысль была об этих бесценных шелковых коврах. Он подставил свободную руку, чтобы уберечь резное дерево. Виксини хорошо поработал. Джа смотрела на него в ужасе, а Уолли громогласно хохотал. Виксини улыбнулся той же беззубой улыбкой, что и Хонакура.

Джа смотрела на Уолли глазами, полными отчаяния, это почему-то тоже его развеселило, и он засмеялся еще громче. Она оглядела комнату в поисках полотенца, но, не найдя ничего подходящего, схватила платье и принялась вытирать его грудь.

В этот момент вошли Нанджи и Конингу. Уолли пытался что-то сказать, показывая на малыша, который все еще сидел у него на руках, и на темное пятно на своей юбке, но у Нанджи было такое лицо, что он не смог вымолвить ни слова. Конингу никогда ничему не удивлялся, почтительность не позволяла ему смеяться над Седьмым, но и он отвернулся, чтобы поправить что-то на стене.

Нанджи привел почтенного вида служанку по имени Жану: она вела хозяйство в женских помещениях. Уолли очень удивился, когда узнал, что с Виксини проблем не будет.

— Так здесь и дети есть?

— О да, светлейший, — ответил Конингу. Женщины говорят, что в этом виноваты воины, но мне не приходилось слышать, чтобы у воина был ребенок. Я распоряжусь, чтобы вам принесли одежду и воды, светлейший.

— Жану, — сказал Уолли, — я послал за рабыней и обнаружил, что теперь у меня двое рабов. Видишь, сейчас они оба голые. Платье Джа не подходит даже для того, для чего она только что его использовала. Я хочу, чтобы ей подобрали что-нибудь подходящее. Что ты посоветуешь?

— Она для ночной работы, светлейший? — спросила Жану, рассматривая обнаженную Джа, как повар рассматривает кусок мяса, и не ожидая ответа на свой вопрос. Она бросила хмурый взгляд на ноги Джа, потом — на руки.

— Для ребенка — одеяло, пеленки и чепчик на плохую погоду. Для женщины — два платья, сандалии, ботинки для дождя и плащ. Ей понадобится, наверное, хотя бы один вечерний наряд и приличные туфли? С волосами ничего сделать нельзя, пока не отрастут, а вот пальцы и ногти на ногах… Посмотрим. Какие-нибудь духи, притирания, немного косметики, но ничего слишком изысканного.

Уолли посмотрел на Джа.

— Может быть, что-нибудь еще? Для начала этого хватит?

Она кивнула, глядя на него широко открытыми глазами.

— Очень хорошо, — согласился Уолли. — Я уверен, что Жану поможет тебе подобрать подходящую одежду. С оплатой решим потом.

Он улыбнулся, надеясь, что этим приободрит Джа, но девушка ушла, завернувшись в простыню, совершенно потрясенная.

Уолли чувствовал себя примерно так же. Его грызло подозрение, что он сам только что получил подарок, и совесть не давала ему покоя.

***

Когда Уолли уничтожил все последствия действий Виксини, Нанджи увидел во всем случившемся и смешную сторону.

— Смелый мальчик, — заметил он лукаво, — так обойтись с Седьмым! Уолли был полностью согласен с ним.

— Ну и денек сегодня, — сказал он. — А что мой камень? Понравился он этой грозной Кикарани?

— Исчез в мгновение ока, мой повелитель, — ответил Нанджи со смехом.

И ученик выдержал испытание: при попытке солгать по всему лицу Нанджи выступили бы предупредительные красные сигналю Впрочем, Уолли никогда не расскажет ему об этом экзамене.

— Кстати, — сказал он, — оружейник подтверждает твое предположение насчет меча — это седьмой меч Шиоксина.

Нанджи просиял.

— Жаль, что я не слышал окончания баллады, мой повелитель.

— Очевидно, на том она и кончалась. Шиоксин принес его Богине, и больше никто ничего не знает.

В отличие от Тарру Нанджи был склонен верить в чудеса.

— А сейчас Богиня отдала его Шонсу!

— Конечно, хотя я ошибочно полагал, что об этом говорить не стоит. Но вот что интересно: ты слышал эту историю около трех лет назад?

— Немного раньше, мой повелитель, — Нанджи робко улыбнулся.

Уолли смерил своего ученика долгим взглядом, потом сел на пол и положил рядом меч. Нанджи сразу же последовал его примеру и положил свой меч на меч Уолли. В таком положении обычно рассказывали сутры.

— Сколько сутр ты уже знаешь?

— Пятьсот семнадцать, мой повелитель. Последняя — «О поединках».

Такое совпадение!

— Мне повезло! Давай-ка послушаем. Восемьдесят четвертую, «Об обуви».

Они рассказывали по очереди. Сутры были для Уолли настоящим откровением; все они хранились в его памяти, но он никогда их не учил, и поэтому слышал их как будто в первый раз. Здесь всего хватало, и глупых стишков, и длинных списков. Одни покороче, другие подлиннее, они охватывали самые разные темы: воинское искусство, обряды, стратегию, профессиональную этику, тактику, анатомию, оказание первой помощи, даже правила личной гигиены. Большинство — скучные и банальные, но в некоторых сквозит какое-то варварское благородство, которое встречается в древних сказаниях у всех народов Земли. Некоторые — совершенно избитые, другие — непонятные и запутанные, как заповеди Дзена. Почти во всех содержится какой-нибудь постулат, потом история для примера и мораль. Как и говорил Хонакура, рассказики помогали запомнить сутру, но очень часто ассоциация идей была надуманной и плохо улавливалась.

Какую бы сутру они ни взяли, Нанджи дословно знал все, поэтому Уолли рассказал пятьсот восемнадцатую, «О заложниках». Нанджи тут же ее повторил. Уолли очень удивился. Он рассказал еще две, а потом заставил повторить «Заложников». Нанджи не сделал ни одной ошибки. Уолли знал, что в дописьменный период у людей может быть удивительно хорошая память, но Нанджи и тут казался настоящим феноменом. Хонакура был прав: это рука Богини.

Его подопечный сидел с довольным видом и, казалось, понимал, о чем думает повелитель.

— Ну что ж, молодец, — сказал Уолли. — Послушай-ка теперь пятьсот двадцать вторую, «Как кормить лошадей». — Это была самая длинная, скучная и плохо запоминающаяся из всех сутр. Уолли и сам пару раз запнулся. Нанджи не спускал взгляда с его губ. Потом он все повторил — без запинок.

Уолли Смита учили читать и писать. Но по стандартам Нанджи он был умственным калекой.

— Ты выиграл! — сказал Уолли, и Нанджи улыбнулся. — Если бы я прочитал их все подряд, все тысячу сто сорок четыре, ты бы запомнил? Нанджи попытался принять скромный вид.

— Наверное, нет, мой повелитель.

— Не лги, вассал! — Уолли засмеялся. — Наверное, да, и, наверное, ты прав, но у меня не хватит на это сил. Пойдем, займемся твоим мечом. Оружейная находилась далеко от храма, у самых ворот, чтобы шум не мешал священнодействиям жрецов. Атиналани, уже не в официальном платье, а в кожаном переднике, колотил по наковальне, а обливающийся потом раб раздувал мехи. Мастер сразу же прервал свою работу и повел гостей во внутреннее помещение, где на специальных стойках висели мечи и рапиры: их были сотни, гораздо больше, чем может понадобиться охране. Прикинув, сколько это может стоить, Уолли пришел в ужас, но, видимо, одним из благословений этого Мира было то, что экономистов тут не знали. Но с другой стороны, здесь во всем чувствовалось присутствие хозяина, и Уолли это нравилось.

Атиналани уже знал, какой меч ему принесли. Почтительность, которую он выказал его владельцу, была для Нанджи неожиданностью и польстила ему. На этой стороне Реки достойного покупателя не найдется, сказал оружейник, но, если доблестный ученик захочет продать его побыстрее, он готов предложить триста золотых, Нанджи сумел только открыть рот и выпалить «Решено!».

Это Уолли вполне устраивало — достаточно и одного дорогого меча. Он вынул один сапфир и попросил оружейника посоветовать, как обратить его в наличные. Атиналани был рад оказать услугу владельцу седьмого меча Шиоксина и сказал, что сам продаст камень в городе.

Новый меч выбирали долго, надо было учесть все — длину, вес, гибкость, лезвие, наклон, сталь. Нанджи смотрел на все широко открытыми глазами, жадно поглощая новую информацию. Уолли удивлялся, какие вещи всплывают на поверхность — еще два дня назад он ничего подобного не знал — Шонсу, конечно же, разбирался в теории не хуже, чем в практике. Радости Атиналани не было границ — он давно не встречал такого опытного и заинтересованного покупателя.

Потом Уолли немного отошел от темы. Сталь — не его специальность, но инженер-химик должен кое-что знать о поведении железа и углерода в кристаллических решетках, поэтому он стал рассуждать о ковке и закаливании. Лицо оружейника потемнело, он насторожился — воин нарушает границы, он говорит о том, что содержится в сутрах другого ремесла. Поэтому Уолли быстро отступил, и дружелюбная атмосфера опять восстановилась.

Наконец выбрали для Нанджи новый меч, он понравился всем, но Нанджи не хотел расставаться со своим старым. Уолли указал на его недостатки. Нанджи со всем соглашался, но под конец признался, что у него есть младший брат, которого он собирается записать в охрану, как только получит третий ранг и сможет иметь подопечного. Однако этого никогда не произойдет, если Тарру будет иметь к делу какое-либо отношение, но с другой стороны, Нанджи все равно не собирается здесь оставаться; Уолли это не касалось, и он решил оставить все как есть.

Теперь оставалось выбрать рапиры. Для тренировок воину необходимо оружие такого же веса и длины, как и его меч. Атиналани, предвидевший эту проблему, уже начал работать. Он очень точно запомнил, каков меч Шиоксина, и обещал, что рапира будет готова к заходу солнца. Как неофициальный банкир охраны, он ссудил обоих своих покупателей несколькими монетами, которые достал из кожаного мешка, что служил ему кассой.

Уолли чувствовал себя как турист, исследующий магазины в незнакомой стране; так оно, в сущности, и было. Он дал себе слово, что еще вернется сюда и поговорит с оружейником. Воины стояли в дверях, пока Атиналани наводил последний блеск на новый меч Нанджи — из его мастерской все должно выходить только в самом лучшем виде. Уолли решил, что обедать они будут там же, где и завтракали.

— Вот что, — сказал он, — пообедай со своими друзьями, а потом мы встретимся. Мне нужно поговорить с достопочтенным Тарру.

Глава 6

Со своим старым мечом на спине Нанджи быстро шел к казармам. Новый меч и рапира лежали в футляре, который был у него под мышкой. На ходу ученик обдумывал одну немаловажную проблему.

Новый меч должны вручить ему — кого же он попросит о такой услуге?

Это старинная традиция, хотя в сутрах и не говорится, что она обязательна. Как давным-давно объяснял ему Бриу, молодому человеку, чтобы стать воином, необходима помощь по крайней мере двоих: один станет его наставником, а другой вручит ему первый мы Но практика эта распространилась и на все мечи, даже те, что были куплены или добыты в бою; меч должен вручить кто-нибудь другой. Друг. Не наставник. Кто?

Конечно, можно попросить кого-нибудь из Вторых, например, Даракаджи или Фондиниджи, но сегодня за завтраком все они смотрели на него косо. Бриу пока молчит, но после утренней сцены в его душе несомненно остался неприятный осадок. И, разумеется, каждый воин смертельно завидует Нанджи: еще бы — такой замечательный наставник мало кому попадается. Если попросить Даракаджи, он может отказаться, Фондиниджи — тоже, а если откажется один, его примеру последуют и все остальные… И что тогда?

Вот так размышляя, Нанджи подошел к казармам как раз в тот момент, когда по ступеням спускались мастер Бриу и воин Ландиноро. Вот и ответ — Бриу по крайней мере не сможет назвать его трусом. Он поймет, что Нанджи хочет пойти на мировую. Нанджи сделал знак приветствия.

— Мастер, — начал он. Непривычно было не обращаться к Бриу «наставник», — я хотел бы попросить вас об одолжении.

Бриу окинул его холодным взглядом, посмотрел на меч, потом повернулся к Ландиноро.

— Наглости ему не занимать, — сказал он.

Третий, хмурясь, кивнул головой.

Бриу протянул руку, и Нанджи отдал ему свой меч. Ландиноро осмотрел его.

— Неплохая железка, — сказал Бриу. — Как думаешь, Лано, вручить Ржавому этот меч или проткнуть ему глотку?

Ландиноро усмехнулся.

— После сегодняшнего тебе следовало бы оседлать коня. Хотя, может, и стоит.

— Это купил тебе твой хозяин? — спросил он, взвешивая меч в руке.

— О-он отдал мне меч светлейшего Хардуджу, мастер, — сказал Нанджи, заикаясь. — А я его продал. — Наверное, этого говорить не стоило.

Его собеседники молча посмотрели друг на друга.

Бриу сурово взглянул на Нанджи.

— Да, странный у тебя наставник. Хотя тебе с ним неплохо, не правда ли, ученик?

— Да, мастер.

— Да, мастер, — передразнил его Четвертый. — А мне вот не очень хорошо. — Он все так же рассматривал меч, как будто размышляя. — Крепкая сталь, это точно. Никогда не видел, чтобы человек мог сам идти на Судилище после того, как толстяк отделает его палкой. И он ведь прыгнул головой вперед — знал ты об этом?

— Головой вперед? — переспросил Нанджи. — С Поляны Милосердия? — Это совершенно невероятно — но Шонсу весь невероятный.

— Я тоже никогда не видел такого, — согласился Бриу. — Он раскинул руки, как будто собирался взлететь, как птица. Мы стояли и смотрели, мы видели, как он вышел из воды. Да, нам всем это понравилось, но мы решили, что толстяк все равно с ним разделается. Потом мы пришли сюда, а тут все вверх дном — толстяк уже мертв, а этот маленький грозится открутить мне голову, говорит, что это я дал узнику меч и что сам он не смог бы дойти до Судилища.

— Он опять посмотрел на Нанджи сурово. — Ну а ты знаешь, откуда у него этот меч?

«Подопечный не будет обсуждать своего наставника…» Нанджи весь покрылся потом.

— Об этом мече ходят странные слухи, — продолжал Бриу, не дождавшись ответа. — Ты веришь в легенду о Шиоксине, ученик?

— Да, мастер, — ответил Нанджи, немного подумав. Бриу скорчил гримасу.

— А потом я узнал, что один из моих подопечных. — Он замолчал, а потом саркастически добавил: — не получил необходимых сведений относительно третьей клятвы.

Нанджи не сказал ничего.

— У тебя, конечно, не было выбора. Но и мне ты задал работу! А потом он еще обвиняет меня в трусости! В трусости! Много ли надо Седьмому мужества, чтобы разделать Четвертого? А я уже считал себя мертвецом, когда вызвал его.

Шонсу не убивает, если в этом нет необходимости — но этого Нанджи тоже не может сказать.

Бриу взглянул на своего товарища и пожал плечами.

Потом он развернулся к Нанджи.

— Ты бы принял мой вызов, да? — спросил он.

Ландиноро хлопнул Бриу по плечу.

— Я передам, что ты сейчас подойдешь, — сказал он. Бросив в сторону Нанджи загадочный взгляд, он тактично удалился. Нанджи почувствовал острое желание отправиться следом, даже если придется расстаться со своим новым мечом.

— Ну! — продолжал настаивать Бриу. — Ты бы не сдался так просто?

Нанджи смущенно поежился.

— Я попросил бы отсрочки, мастер. Вы ведь согласились бы, да?

— На три дня? — фыркнул Бриу. — Ты что же, думаешь, что этот твой волшебник сможет за три дня сделать из тебя воина? — Он с сожалением покачал головой. — Я пробовал научить тебя правильно двигаться, но ничего не помогло.

Нанджи опять поежился.

— Если бы я сдался, вы бы потребовали церемонии унижения?

— Ну и что? Меч можно найти новый, а волосы отрастут.

Нанджи молчал. Он скорее бы умер, да, умер, чем пошел бы на такое.

Бриу пожал плечами, потом поднял меч, чтобы осмотреть лезвие.

— Всем известно, почему именно Ржавый побежал к воде. Не Фондиниджи и не Ушастый, а именно Ржавый.

— Но ведь когда работает Отряд Смерти, вы всегда ставите меня на страже около заводи, возразил Нанджи.

Бриу сурово посмотрел на него.

— Тебе не нравится швырять камни, да, ученик? Всем известно, почему ты всегда оставался у заводи, — ты не хотел ничего об этом знать. А я только смеялся, да помогут мне боги.

Нанджи видел такое только однажды. От серебра, которое ему потом предложили, он отказался, и с тех пор все переменилось.

— Ну и кого первым? — резко спросил Бриу.

— М-мастер… — пробормотал Нанджи, ничего не понимая.

— Кого первым? У тебя же теперь есть свой в голубой юбке, разве не так? Ученик, охрана хотела бы знать заранее — кого именно Ржавый заложит первым?

Каким же он был дураком, попросив Бриу вручить ему меч! Ни Даракаджи, ни Фондиниджи не могли сказать ничего более отвратительного, чем это. Он сказал Шонсу, что Бриу — человек чести, но рассказывать об этом Бриу нельзя, потому что все происходящее между подопечным и наставником должно оставаться тайной для остальных.

— Чего вы хотите от меня, мастер? Чтобы я обвинил всю охрану? И вы думаете, он мне поверит? Я не видел ничего предосудительного! Я не был свидетелем ничему! Это все вина толстяка. Все остальные только выполняли приказы Мы все — люди чести, когда есть такая возможность.

Бриу смотрел на него холодно.

— Некоторые. Мы все брали деньги, все, кроме тебя, ученик.

— Я думаю, что его это вовсе не интересует! — воскликнул Нанджи.

— Значит, он не будет правителем? — его собеседник прищурил глаза. Он что, уезжает?

Нанджи хотелось куда-нибудь убежать. Куда-нибудь подальше. Можно и в тюрьму.

— Так ты добился своего, да? — спросил Бриу, помолчав. — Ты станешь свободным воином?

— Мастер… Сто семьдесят пятая сутра!

Бриу вздохнул.

— Да, ты не должен говорить о Шонсу. Давай поговорим о тебе. Ты ведь был его секундантом, когда его вызвал маленький? Почему ты разрешил ему сдаться?

Потому что Шонсу подал ему знак, он кивнул. Кивок — это тоже приказ наставника? Можно ли о нем говорить? Нанджи вспотел еще больше.

— Если бы мой господин хотел его крови, он покончил бы с ним одним ударом, — сказал он наконец.

— Согласен. Но секунданты — люди осторожные. Ты гордишься, что принял правильное решение?

Нанджи молча кивнул. Этого хотел Шонсу.

Бриу нахмурился, потом пожал плечами.

— Что ж, я все еще не решил, что делать с этой железкой.

Нанджи смотрел на него с надеждой.

— Открой пошире рот, Ржавый, — сказал Бриу. Нанджи с облегчением улыбнулся.

В дверях показались несколько воинов. Нанджи подумал, что Бриу подождет, пока они уйдут, но он не стал ждать. Он опустился на одно колено, протянул Нанджи меч и сказал:

— Живи им. Владей им Ей во благо. Умри с ним в руках.

С благоговением Нанджи взялся за эфес и произнес: — Он станет моей честью и гордостью.

Бриу поднялся, не обращая внимания на удивленные взгляды тех, кто проходил мимо.

— Благодарю вас, мастер, — сказал Нанджи.

— Счастливо, Нанджи, — ответил Бриу. — Может быть, ты этого заслуживаешь.

— Спасибо, мастер, — опять повторил Нанджи.

— Он тебе пригодится.

— Да?

Бриу как-то странно на него посмотрел, а потом тихо сказал:

— Сто семьдесят пятая! — Он повернулся и пошел прочь.

Мастер Бриу был подопечным господина Трасингджи.

Глава 7

Знамена в большой столовой лениво повисли, как будто их сморила полуденная жара. Уолли вошел, сильно, но нарочито прихрамывая: ноги его выздоравливали очень быстро. Тарру здесь не появлялся. В столовой было около десяти человек, они ели стоя, видимо, обед — не официальная церемония. Он направился к столу, за которым сидели трое Пятых. Увидев его, они вскочили, торопясь принесли ему свои приветствия; когда все было закончено, Уолли сел спиной к присутствующим, чтобы показать, как он доверяет им, хотя это было далеко не так.

Достопочтенного Тарру вызвали на собрание священных старцев. Поэтому Пятые решили, что светлейший Шонсу не станет их новым начальником. Они успокоились и вели себя почти дружелюбно.

— Я думаю, ему предложат стать правителем, — небрежно заметил Уолли, — по крайней мере временно. — Он взял булочку, немного мягкого желтого сыра, слуга принес ему кружку слабого пива. Улыбнувшись, глядя на свою вежливо молчавшую, но явно заинтересованную аудиторию. Уолли продолжил: — Сегодня утром я отказался от этого места. У меня есть другой приказ.

— Приказ? — в ужасе повторили сразу двое.

И вот Уолли с набитым ртом вкратце рассказал им свою историю. Не помешает создать вокруг себя некоторую божественную дымку. Он не мог понять, насколько они ему верят.

Потом один из них ушел, пришел другой. Тот, который уходил, по пути перекинулся парой слов с Четвертыми. Этот рассказ очень скоро узнают все. Вернулся Тарру, его сопровождал Трасингджи пятого ранга, этот огромный темноволосый толстяк был, похоже, ближайшим другом достопочтенного. У него были удивительно белые брови, а на макушке лысина.

Цветущий от удовольствия Тарру принимал поздравления. Конечно, это всего лишь временное назначение, до тех пор, пока не найдут Седьмого… Если только Седьмой сможет сюда добраться, подумал Уолли.

Он медленно ел свой обед, поджидая Нанджи и желая не упустить момент, когда Тарру останется один. Но ждать ему не пришлось. Едва закончив свои уверения в том, что светлейший и его вассал — самые дорогие гости в казармах и могут оставаться здесь сколько пожелают, Тарру вдруг перегнулся через стол, протянул Уолли руку и разжал ладонь, на его ладони лежал камень — по весу вроде бы тот же, но Уолли положил его в другой карман, чтобы проверить, не уменьшился ли он в размерах.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20