Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Прости меня

ModernLib.Net / Дружков Юрий / Прости меня - Чтение (стр. 15)
Автор: Дружков Юрий
Жанр:

 

 


      - Поедем домой, с вашего разрешения, - сказал я.
      В доме спали. Предутренний воздух высветлил окно. Я посмотрел часы - половина четвертого. Посидел на кровати с минуту, потом открыл чемодан.
      Мягко мигнул индикатор.
      По голубому экрану пошел свет.
      Рано утром за дверью начала тихонько шелестеть негритянка. В кухне затикали, зажурчали, забулькали таинственные приборы. Я видел, как она вышла из дому и встала у калитки, вглядываясь, как будто ждала кого-то.
      На улице тишина. Спали дома на ближних пригорках, и полированная дорога к ним лежала пустая, без единой машины.
      Потом появилась первая. На дальнем от нас пригорке она замерла у цветного домика. Постояла и поехала к следующему, там постояла и двинулась дальше, постепенно приближаясь к нам.
      А туда, к самому крайнему цветному домику, подъехала другая машина и тоже начала продвигаться по дороге от пригорка к пригорку, от коттеджа к коттеджу.
      Вот и к нам подъехала первая. Человек в нарядном комбинезоне вышел из нее, приветливо улыбаясь хозяйке, что-то сказал ей, распахнул дверцу фургона и стал доставать яркие банки, бутылки, свертки, коробки. Хозяйка деловито взглянула на них, потрясла бутылки на свет, понюхала свертки. Человек помог ей внести коробкп с бутылками в дом и вернулся к фургону, спрятав руку в нагрудном кармане.
      Он уехал. Но тут подкатил другой фургон, и другой человек в нарядном комбинезоне стал улыбаться нашей темной хозяйке. Это был продавец фруктов и зелени. Он любезно распахнул дверцу и, улыбаясь, показывал негритянке ароматный свой влажный товар. Она понимающе кивала ему, и он помог ей внести покупки в дом и ушел, спрятав руку в кармане.
      Потом подъехал фургон мусорщика, потом почтовый, потом фургон продавца галантереи. Последний уехал не очень довольный.
      Так начиналось утро.
      - Ты меня видишь? - сказал я в окно. - Добрый день, хотя у тебя вечер. Как вы там, без меня? Пожалуйста, не волнуйся, буду ждать вестей. Не дождусь, начну действовать сам. Пока настроен так: надеюсь вернуться на том же самолете. Не доверять причины пока нет. Аппарат уничтожу при малейшем подозрении. К тому же трудно понять. Усилитель как усилитель... Голова на плечах есть... А если ты потерял меня?.. Подождем.
      После завтрака я попросил хозяина дать мне посмотреть его книгу, о которой он рассказывал там, в Антарктиде, книгу о преступлении века. Он ее так называл.
      Американец, душистый, выбритый, всплеснул руками.
      - Вас увлекло?! Вы хотите знать?! - воскликнул он, доставая книгу с полки шкафа. - Хотите прочесть, мистер Магнитолог? Отлично! Я вам подарю. Вы полистайте, а я пока займусь моей почтой.
      Он ушел к себе.
      Я читал ее медленно и внимательно. Тема книги не может не волновать, к убийству нельзя привыкнуть, но пусть она, сама тема, волнует меня потом, когда у нас будет больше свободных, некраденых минут. Пока что мне до зарезу нужно другое. Необходимо провести линию во времени от какой-нибудь определенной точки в сегодня туда, назад, в прошлое, с точностью до секунды.
      Эта точка должна быть в Лахоме в квадрате не более сорок на сорок обыкновенных километров. Я должен знать абсолютно точно по времени расписание событий, связанных с той точкой в городе, от коей можно будет провести линию в прошлое.
      Преступление века! Оно, я думаю, размечено до секунды, его снимали, за ним следили нечаянные свидетели, оно сохранилось в памяти людской до мельчайших подробностей. В книге Американца были выкладки буквально до сотых долей времени, движений, расстояний, кинокадров. Один выстрел в 12 часов 30 минут и 56 секунд, следующий через 1,6 десятых секунды, затем...
      Спасибо ему!
      Я читал и писал на листке мне одному понятные цифры. Потом опять надо будет ехать в Лахому. Кататься, искать, искать, пока скрестятся линии...
      Хорошая книга. Но до чего же в ней силен американский привкус.
      "В самолете у гроба Президента новый президент принимал официальных представителей... Потом он выпил стакан низкокалорийного апельсинового сока..." Или: "Новый президент выпил бескофеинового кофе".
      Реклама у гроба.
      - Итак, вы хотите поездить по местам, связанным с преступлением в Лахоме.
      - Да, я буду просить вас подробнее рассказать мне, что было па тех местах и кто из определенных участников трагедии там был. У вас в книге есть их фотографии.
      - Отлично, более хорошего читателя моей книги я не найду.
      Мы ехали последней дорогой Президента.
      Мы начали этот путь, как начал он - от въезда в новый лахомский аэропорт. Лимузин Американца проскочил расстояние до центральных улиц города в те часы, когда редеет поток машин, а пешеходов словно становится больше.
      Мы едем к двум почти одинаковым колоннадам на шумной зеленой Дили-плаза. Монументы стоят у газона, покрывающего середину площади. Асфальт между ними делит площадь на равные части. Он продолжение улицы, по которой мы едем, это прямая дорога, но мы сворачиваем, как свернула тогда машина Президента, сворачиваем у дома с готическим старым фасадом и огромным куполом на крыше, сворачиваем туда, направо, к зданию склада школьных учебников.
      - Видите, он мог бы ехать прямо, - сказал Американец. Но там проезд без тротуаров. А здесь его ждали те, кто хотел приветствовать гостя. Убийцы великолепно знали, как он поедет. Кортеж направился в этот угол площади, затем свернул налево, прошел семьдесят пять метров. И тут грохнуло... Все выстрелы заняли пять с половиной секунд, было три попадания, мистер Магнитолог... Один стрелок, я вам уже говорил, не мог сделать из полуавтоматическом винтовки три метких залпа за такой малый срок.
      - Значит: или в машину Президента стрелял не один человек, или выстрелов было меньше?
      Американец пожал плечами.
      - Нас уверяют: убийца был один, а их, я думаю, двое. Стреляли в окно двое, не меньше...
      - Кто уверяет?
      - Правительственная комиссия.
      - Но ваша книга...
      - Моя книга в этом событии похожа на свидетеля, которого не стали слушать. Многие свидетели показали, что слышали не два, но по крайней мере три выстрела.
      - Почему не хотят им поверить?
      - Иначе надо будет согласиться: был не один стрелок, не один маньяк, а несколько. Значит, заговор!.. Комиссия не хочет верить в заговор...
      Мы тронулись от книжного склада вниз.
      - Обратите внимание, деревянный забор, много зелени, там, за ним, автомобильная стоянка, линии железной дороги... Очень удобное место: легко приехать, легко удрать... А впереди железнодорожный мост. Я заверяю: там, на мосту, или здесь, где мы едем, находился второй снайпер. Это его пуля стала роковой. Он бил в упор... Взгляните левее, мистер Магнитолог, на башню железнодорожной станции. Работник этой башни видел двух подозрительных за тем забором, видел пороховой дым среди зелени... Важное свидетельство. Но бедняга свидетель погиб спустя некоторое время. Он почему-то врезался на своей машине в каменную стену... Попробуй теперь докажи, какой он видел дым... От хлопушки?..
      - Один свидетель? А может быть...
      - О, другой свидетель в ожидании торжественного проезда снимал киноаппаратом улицу, толпу, дома. В двенадцать часов двенадцать минут он запечатлел окно, из которого, как уверяют, были сделаны все выстрелы. На снимке четко видны два силуэта. Через десять минут убили Президента. Значит, все-таки убийца был не один... Или там стояли служащие склада, и за несколько минут перед началом трагедии убийца не занял свое "рабочее" место... Не верится.
      - Предполагаемый тоже работал на складе?
      - Он был средним служащим. Как уверяет комиссия, пока его товарищи смотрели на улице кортеж, он оставался там, на шестом этаже, в одиночестве.
      - А потом?
      - Потом пальба, вой сирен, кровь, паника. Смертельно раненного Президента увезли в госпиталь. А здесь полицейские мгновенно бросились к зданию склада. Он был окружен, все выходы перекрыты. Полицейские громыхали по лестницам. Один из них увидел на втором этаже в буфете предполагаемого убийцу и спросил у директора склада, кто это. Директор ответил: мой служащий. Полицейский ничего не заподозрил, побежал наверх. А еще через несколько... точнее, в двенадцать тридцать шесть радио передавало приметы убийцы: рост пять футов, десять дюймов, вес сто шестьдесят пять фунтов!.. А? Какая точность!.. Передавали через минуту после того, как преступник вышел из дверей склада.
      - Шустрая полиция в Лахоме.
      - Какая там шустрая!.. Дом был окружен, и все лазейки закупорены, и вес, и рост известен, а сам он, так получается, легко миновал кордон из пятисот полицейских. Они его пропустили, чтобы тут же начать лихорадочную погоню за ним!..
      В двенадцать часов тридцать три минуты полиция врывается в дом; в двенадцать часов тридцать пять минут она выпускает убийцу, не найдя в нем ничего подозрительного; в двенадцать часов тридцать шесть минут...
      - А как поясняет полиция все это?
      - Смехотворно, мистер Магнитолог... Власти города лепетали, что приказ был передан после того, как по их просьбе заведующий складом сумел собрать всех своих служащих, более чем девяносто человек, проверил и не обнаружил среди них одного... Как он это сделал, когда большинство работников склада смешалось в панике с толпои на улице? Когда он успел это сделать? Между тридцать пятой и тридцать шестой минутами?
      Значит, кто-то издал приказ об аресте, когда еще не было никаких улик. Значит, этот кто-то знал, какую роль играет в преступлении разыскиваемый человек. Знать это можно было при одном условии, когда вы сами участник преступления, сами участник заговора.
      - Вы все-таки обвиняете полицию?
      - Да, мистер Магнитолог, среди убийц может оказаться человек, одетый в полицейскую форму...
      На перекрестке полицейский-регулировщик в белых перчатках плавно и лихо повернул движение в другую сторону. Смуглый, приветливый, огромный парень. Я подмигнул ему, и тот неожиданно для меня тоже подмигнул мне и таким же лихим поворотом плавно затормозил одно стадо машин и пустил в ход наше стадо, в котором ехали мы.
      - Я поверну сюда, - сказал Американец. - По его следам. Он спокойно дошел вот сюда, взгляните, к автобусной остановке... Вот он едет, как мы... Одна остановка... другая... здесь он вышел и в двенадцать часов сорок пять минут пересел в такси. Автобус его не устраивает. Шоферу такси он говорит не свой адрес, а другой, в пяти кварталах от своего дома.
      - Он темнит? Он все-таки виноват?
      - Я не отрицаю. Он был соучастником с определенной ролью, средним исполнителем, но никак не единственным и не главным.
      - Вот он, его дом. Бекли-стрит, 1026. - Американец выключил мотор, достал сигареты, не спеша закурил.
      - Сюда, в эту коричневую дверь, вошел Предполагаемый. Он сменил пиджак, снял его и надел куртку, взял для чего-то пистолет и сразу вышел... Если тут постоять, можно увидеть кое-что веселенькое. Перед вами новыхй "музей" Лахомы, памятник, приманка для туристов, - он усмехнулся иронически. А вот и веселенькое... Спасайся кто может.
      Американец мгновенно включил мотор. К нам, улыбаясь, подходил невысокий тид с расставленными, как бы извиняющимися руками. Он что-то хотел сказать, но Американец увел машину.
      - Это хозяин дома. Он собирает с наивных туристов деньги за фотографирование. Бедняга целый день торчит па улице. А как быть ночью?.. Сенсация - деньги. А что с него спрашивать? Мать убийцы продает его письма от одной до пяти тысяч долларов за штуку!.. Жена убийцы пишет мемуары, делает кино. Хозяин дома взимает пошлину с объектива. Кассир кинотеатра... Да мы увидим этот кинотеатр. Сначала посмотрим, что случилось дальше...
      Он остановил машину.
      - Выходите, я расскажу вам второе действие спектакля.
      Мы стояли на углу той же Бекли-стрит. Американец поднял глаза к высоким окнам домов, посмотрел вокруг.
      - Если мы с вами, - сказал он, - возьмем и подеремся, десятки этих окон откроются. Они будут смотреть на драку, на миленькое для них развлечение. Будет по меньшей мере сотня свидетелей... Там, где стоит моя машина, двадцать второго ноября в тринадцать часов шестнадцать минут стоял патрульный полицейский автомобиль. В нем, в нарушение принятых в полиции правил, сидели не два патрульных, а лишь один. От магазинчика, там, левее, к нему подошел, как уверяют власти, Предполагаемый, спокойно поговорил с ним, отошел, а потом застрелил. Опять среди бела дня, вторая смерть за какой-нибудь час. А полиция не могла найти свидетелей. Один, правда, был... Этот свидетель недавно погиб... Он упрямо доказывал, что видел не Предполагаемого... Но едем дальше. У нас на пути будет кинотеатр.
      Мы снова ехали чужой дорогой, по следам уже не существующего человека, по следам прошлых событий.
      - В этом кино разбитная дамочка рассказывает всем, кто пожелает, за деньги конечно, как она продала билет преступнику, а потом заявила полиции. В тринадцать часов тридцать шесть минут здесь он был арестован, избит полицейскими, обозленными за гибель товарища, и доставлен в управление полиции... Вы не устали?
      - Нет, нет, это все не может не волновать. Я слушаю вас внимательно.
      - Тогда едем к полицейскому управлению... Там его допрашивали два дня. Он отрицал свою вину. Он требовал адвоката, он все время напоминал о своем праве на юриста, но ему отказали... Почему? Наверное, потому, что готовилась для него иная судьба... Его допрашивали двенадцать часов, но никаких записей, ни магнитных, ни протоколов не сохранилось. А двадцать четвертого ноября в одиннадцать часов двадцать одну минуту он был убит в полицейском управлении... Как это случилось?.. А вот приедем к зданию, расскажу... Надо что-нибудь выпить, у меня пересохло в глотке.
      Он вел машину, словно забыв о ней, привычно и легко, мимо стеклянных витрин магазинов, нарядных и ярких от солнца. Нагретая полированная мостовая слепила, почти как витрины. Бензиновый душный воздух не могли колыхнуть вереницы плавных машин.
      Он остановил авто рядом с газетным киоском у тротуара, и мы пили с ним коричневую мятную влагу в картонных стаканчиках, не выходя из машины. Стоило только протянуть монету к тумбочке-автомату.
      Я видел много других таких автоматов на улицах, и телефоны специально для тех, кто сидит в машинах.
      - Пока мы с вами едем в главную полицию штата, хочу показать вам один интересный магазин. Давайте взглянем, он рядом. Все так близко: дом преступника, место гибели патрульного, дом, где жил этот патрульный, магазин. Вас не удивляет близость пунктов, связанных с участниками трагедии? Они как бы случайно сведены в одну игру... Но сначала магазин...
      Витрина была как витрина. Стеклянная, большая, светлая, всем глазам открытая. Там очень элегантно были расположены, подвешены, поставлены, пришпилены, воткнуты мерцающие вороненые пистолеты, автоматические винтовки с блестящими детальками. На полу витрины как ни в чем не бывало спокойно расположился пулемет. И цена - 750 долларов. И на каждом пистолете вежливые бирки с ценой, как на манекенах в соседнем универмаге, как на шляпах и зонтиках.
      Это удивительное зрелище. Нормальная городская улица, нормальные люди, прохожие, веселые, деловые, торопливые, неторопливые. Рядом продавец мороженого, магазин колбас, аптека - и пулеметы по сходным ценам.
      Симпатичная молодая женщина в магазине встретила нас радушно и спокойно, любезно пригласила сесть в мягкие кресла рядом с блестящей нормальной гастрономической, галантерейной, бакалейной кассой. Мы любезно отклонили предложение. Симпатичная женщина, оказывается, владелица магазина. Торгует не шляпками. Разрывными, бронебойными, обычными пулями. Если мистеры пожелают, им все принесут и покажут, объяснят, упакуют и доставят на квартиру...
      В машине Американец сказал:
      - Говорят, здесь Предполагаемый покупал оптический прицел для винтовки. Он пришел покупать его с женой и двумя детьми... Странное поведение: конспирации никакой...
      - Двадцать четвертого ноября в одиннадцать часов двадцать одну минуту его застрелили в главном полицейском управлении штата. Он все время сидел на четвертом этаже... Вон там его окно с решетками... Начальник полиции сам ходил к нему для допроса. В коридорах, у лифтов и лестниц были часовые. Каждый, кто входил, подвергался тщательной проверке, обыску. В комнате на первом этаже нам, репортерам, выдавали пропуска на четвертый этаж...
      Американец показал мне дверь с надписью: "Для прессы".
      - И вот, - сказал он торжественным голосом, - пришел день двадцать четвертого ноября, воскресенье. В десять часов утра преступника должны были перевести в тюрьму. В девять полиция освободила весь первый этаж от посторонних. У входных дверей, у всех пяти выездов для полицейских машин стояли стражи. Весь дом обыскали, все углы, все шкафы, даже люки вентиляции, все машины, багажники машин в гараже. Все двери были закрыты... Но вместо десяти часов перевод преступника начался в одиннадцать часов двадцать минут. Ровно через минуту он был убит. Это сделал человек, приехавший всего на три минуты раньше... Никто не мог объяснить, как он попал сюда. Но, получается, его ждали! Если бы перевод состоялся в десять, что тогда? Почему его ждали? Кто его послал? И зачем?
      - Кем он был, этот проныра?
      - Владелец лахомского ночного клуба "Карусель". Полуджентльмен, полугангстер, человек с очень темными связями... Шерифу он сказал: ему стало жаль бедного Президента и его сироток... Хотя стоило пожалеть скорее своего близкого друга, а не Президента. Знаете кого?.. Патрульного полицейского, застреленного там, на углу Норт-Бекли-авеню!.. Чувствуете, какая деталь? Дом хозяина "Карусели" тоже рядом с домами всех действующих лиц... Конечно, кроме Белого дома.
      - А потом?
      - Потом в уголовном суде был процесс. Полуджентльмена, полупатриота присяжные приговорили к смертной казни.
      - Он казнен?
      - Что вы, мистер Магнитолог. Он сидит в уголовной тюрьме, из окна которой, может быть, увидит нас, если мы подъедем к ней.
      - Когда будет казнь?
      - Ее пока не будет. Его не могут казнить. Скоро должен состояться новый суд над ним. Но доживет ли он до второго суда, не знаю.
      - Ваши предположения?
      - Да, мои предположения. Последний участник драмы долго не протянет.
      - Почему так?
      - Он главный свидетель! Понимаете, главный свидетель, хотя и одновременно подсудимый. Так сложились обстоятельства, так идет ход событий, что я не дам цента на миллион долларов за то, что через год он будет живым и здоровым. Он главный свидетель, а свидетели в этом деле гибнут как мухи. Он к тому же, говорят, серьезно болен. Я видел его на первом суде... Взгляд исподлобья, сам худой, облезлый, речь невнятная... Скверно выглядит. На семьдесят процентов покойник...
      Американец вдруг заулыбался, повернулся ко мне.
      - Хотите, я повезу вас обедать в "Карусель"? - он подмигнул. - "Карусель" вертится на всю катушку! Денег невпроворот. Много туристов, очень много... Кстати, впереди слева здание суда, где, наверное, будет через некоторое время продолжение казуса. Правда, если наш обвиняемый ноги не протянет...
      Я видел буквы на черном фоне. Я видел американский флаг на металлической палке. Мы проехали мимо.
      - Юстиции не приходилось разбирать более запутанное, более опасное дело, - рассказывал Американец. - Кажется, просто: убил - садись на электрический стул. Но Фемида не смеет казнить его, боясь втайне, потому что, казнив, она как бы исполняет волю темных сил, нетерпеливо ждущих смерти главного свидетеля.
      - Но позвольте, вы говорите о неясности, о сложностях, а сами делаете выводы, как будто вам все понятно. Главный свидетель чего?
      - Заговора. Даже не свидетель, а соучастник.
      - Вы утверждаете, значит, заговор был?
      - Да!
      - Какая же роль у владельца "Карусели" в этом заговоре?
      - Пока мы знаем одну: заставить замолчать самого главного свидетеля, того, кто будто бы стрелял в Президента. Роль сыграна великолепно. Зрителей было много. Сделав дело, мавр автоматически попадает в патриоты. Но мавр такой же свидетель, как и первый, ничуть не лучше. Он должен подохнуть. Как он умрет - неважно. Лучше будет, если Фемида сама пошлет его на смерть. А старушка не торопится. Не был опрошен ни один из пятнадцати свидетелей, которых назвал адвокат. Но зато, с тех пор как был убит Президент, уже девять из них погибли. В самых разных местах и при самых разных обстоятельствах. Их, наверное, будет пятнадцать, если не больше. И одним из них станет владелец ночного клуба.
      Американец жестикулировал одной рукой.
      - Парадокс! Финал суда смотрела вся Америка. Три компанип сыграли в орла ы решку. Жребий на установку аппаратов в зале суда выпал Си-Би-Эс. Кажется, никакой тайны, все на виду... Виновен? Казнить!.. И ничего не ясно, и перевернута нелепая страница в истории правосудия. Кто-то хотел как можно меньше логики... Не названы причины. Если их нет, значит, тот псих, но тогда невозможен такой приговор...
      В темноватом зале пахло почему-то лаком и сухой травой. Мы сели в углу, наискосок от сверкающей стеклом и никелем стойки бармена. Девушка в бирюзовой, почти невидимой блузке подошла к нам, улыбаясь, как старым добрым знакомым, и ждала.
      - Хотите по-нашему, наскоро, пиво и гамбургер? Или посолидней? - спросил Американец.
      - И то и другое, - сказал я.
      - Дайте, как просит он, - мигнул Американец девушке, а та, больше ничего не спросив, ушла к стойке, по-прежнему улыбаясь, прозрачная, гибкая, сильная, в нежной помаде на губах.
      Кроме нас, там было несколько молоденьких моряков, белых от головы до пят... Они сложили на стульях белые вещевые мешки, протянули ноги далеко от столиков и дымили сигаретами, разглядывая девушку. Морячки улыбались девушке. Все кругом улыбались. И румяный человек за хромированной стойкой, и девушка. Потом один из моряков встал, бросил монету в автомат, и началась музыка.
      Нам принесли жареное мясо в чугунных тарелках, стаканы, салат, пиво "Шлитц" и две булки, разрезанные надвое бугристой котлетой.
      - Так у нас едят на скорую руку: гамбургер, - Американец показал на котлету, - и пиво.
      Гамбургер... До войны продавали у нас в Москве на улицах булки с котлетами. Я выпрашивал у мамы семьдесят копеек п бежал к мальчишкам, ожидавшим на улице, таким же любителям этих булок. Еда на улице была почему-то желаннее всех домашних обедов... А потом они, те самые булки, снились мне всю голодную войну.
      - Здесь обычно днем было закрыто, но с тех пор как это случилось...
      Я кивнул.
      - Вы устали? - спросил он. - Этот город, эти рекламы, вечное волнение, вечный шум... Я вас укатал?
      - Да, много реклам...
      - У вас этого нет. А для меня как свое, близкое что-то.
      Моряки надымили. В расплывчатом воздухе блюкала музыка. Белые, как призраки, покачивались моряки.
      Там, у стойки, рядом с нашей девушкой, стояли две другие, такие же насмешливые, прозрачные, видимые, казалось, до самой кожи, горячей, упругой, нежной...
      - Сколько стоят эти девушки? - спросил я.
      Стакан с пивом задрожал в его руке. Он засмеялся раскатисто и кончил тем, что хлопнул меня по спине.
      - Вы становитесь американцем!
      - Я никем не становлюсь. Пришла в голову такая блажь спросить, вот и... Денег у меня все равно же нет...
      - Вы мой гость. Я за все буду платить...
      - В долг?
      Он засмеялся.
      - Когда-нибудь вернете.
      - Чтобы вернуть вам доллары, мне придется просить у вас работу.
      - Вы ученый. Найдете моментально свою работу, - он подмигнул. - А то, в самом деле, оставайтесь в Америке, мистер Магнитолог. Не так уж плохо жить у нас. Попробуйте! Не каждому на земле дано иметь все. Для себя!.. Такой шанс! Подумайте... Выполнение любых желаний... Были бы только доллары, которые, конечно, будут у вас.
      - Неужели всем так хорошо на вашей обетованной?
      - Ну вам-то будет неплохо, ручаюсь.
      - Вы уверены?
      - О да... К нам переходят сотни ученых. Французы, немцы, англичане... Сливки науки, цветы академий...
      - Так, наверное, легче: не воспитывать, не обучать, а покупать готовенькие мозги.
      - Вы обижены?
      - Почему? Разве кто-нибудь хочет меня купить?
      - Ну что вы! - тут он просто назвал меня по имени. - Вас не купишь, и не мне заниматься такой сделкой... Давайте выпьем!.. А неплохой мог получиться репортаж. А?.. Заголовок: "Он случайно попал в Америку и решил остаться навеки..." Вы не обижайтесь.
      - Мне обижаться на вас никак нельзя. Вы единственный человек, от которого я завишу, на которого я так или иначе могу полагаться. Вы обещали мне.
      - Да! Да! Мы в любую минуту вернемся к нашему лайнеру. Вы сможете поступить как угодно: вернуться назад в Антарктиду, позвонить в консульство, как хотите.
      - Может быть, сразу позвонить куда-нибудь... в посольство или...
      - О нет, рядом с лайнером вы потерпевший крушение, в Лахоме вы человек, юридически не оформленный. Могут быть серьезные неприятности у нас обоих.
      - А если самолет улетит?
      - Не думаю, не может быть... А мы узнаем это сию минуту.
      Он взял на соседнем столе газету и раскрыл ее:
      - Ну вот смотрите: "Южнополярный супераэро... Флорида... Прыжок отчаяния... Вынужденная посадка за тысячи миль... На крыльях урагана... Они думают вернуться... Вырубка рощи для взлета... Джони Харнер не уступает. Семь тысяч долларов за десяток орешин! Бизнес падает с неба..." Правда, у них здесь ошибка. Пишут, будто мы летели с антарктической базы в Новой Зеландии... Вот, и ни слова про нас. Молодцы пилоты. От нашего брата не так легко утаить что-либо... Хотите, едем сразу, но я вам советую завтра вечером. Я договорюсь о частном аэро.
      Мы расплатились и вышли.
      - Не забудьте чемодан, - сказал Американец. - Он вам, кажется, дорог...
      Мы поехали к дому Американца.
      Я пишу свой дневник в спальне коттеджа, в уютной розовой комнате. Кончается второй день моего пребывания здесь, в Америке. Хозяин уехал навестить своих друзей. Мы ждали весь вечер. Мы - значит негритянка и я. Но хозяина до сих пор нет.
      Негритянка все время ухаживает за мной, кормит, поит. Какие добрые глаза у этой женщины! Хотел спросить у нее, почему она здесь, про близких и родных, но передумал. Кто знает, удобно ли расспрашивать. Она, кажется, еще немного - и ляжет спать. Мы будем одни, с моим дневником...
      Или с чемоданом.
      Хочу записать все, как было.
      Ночью мои приборы, ловушки магнитных полей горели, не встывая, но что-нибудь новенькое мне так и не удалось поймать. Я слушал магнитные пленки, "накатанные" в Лахоме, я скрещивал их на экране с теми сигналами, которые попадались мне сию секунду, и с теми, что плыли ко мне из Антарктиды. И снова моя персона была той печкой, от которой можно было танцевать.
      Нет, я видел отгадку. Да, видел! Да, начинал понимать. Но маленькая деталь, до смешного маленькая деталька, мешала, не позволяла сказать: наконец-то я вижу, все понимаю, наконец-то я вижу...
      Надо было соединить в аппарате всего-навсего два контура небольшим промежуточным усилителем. Я мог бы нарисовать, как он выглядит. Я понимаю, как он будет работать. Я думал, как легко поставить его: надо лишь подвинуть плату с одной стороны, включить, припаять, нижний контур загудит, а потом...
      Но сделать усилитель в домашней, забитой всякими бесполезными вещами комнате я не мог. Никакие проволочки, перестановки, натяжки не помогали. Я только содрал кожу на пальце.
      Мой плакатор охотно показывал мне меня в машине Американца, в доме Американца, витрины Лахомы, венки в садовой сторожке, полицейских, автобусы, уличные автоматы. И ничего из того, что рассказывал он. А для меня это самое важное.
      Рано утром проснулась негритянка. На кухне снова забулькала вода. К нашему дому, как и вчера, подкатил нарядный фургон. Яснолицый, румяный человек открыл дверцу фургона и стал показывать нашей хозяйке штабеля коробок с радужными наклейками, бутылки, банки, мешочки, булки. Румяный кивал головой, доставал коробку и ставил в тележку, потом вежливо кланялся, принимая деньги, потом она говорила ему что-то, румяный записывал и ехал дальше. Почти следом за ним на дороге появилась другая машина - белый фургон с надписью "Молоко". Молочник улыбался негритянке, он даже преподнес ей гвоздику. Я видел в кабине целый ворох таких цветов. Он оставил у нее дюжину пакетов и бутылок. Он так же кланялся, принимая деньги.
      Потом подкатил зеленый фургон, потом оранжевый, потом синий. Последний был почтовый. Он предлагал газеты, бумагу... и детские шарики. Так начиналось утро, так начинался третий день в Америке.
      Я не подошел к окну. Я сидел за столом и разговаривал сам с собой.
      - До сих пор нет никаких вестей. Почему? Или ты не видишь меня? И я должен сам, по-своему... Пытаюсь представить себе, что можете сделать вы. Заявить о пропаже американцам? Но пока тихо. Не потому ли, что у меня аппарат? Вы ждете? Я сломаю его, но потом... Еще немного... И дневник тоже...
      Хозяин приехал к девяти.
      - Как вам спалось? Наверное, не очень спокойно? Мы улетим после обеда, я договорился.
      - Но, - сказал я, - кажется, у них ничего не получается. Вот газеты. Владелец рощи не уступает.
      - Не уступает? Еще бы! Хозяин аэродрома сорвал две тысячи только за право показать взлет по телевидению.
      - Да, но взлет состоится, когда сумеют купить рощу.
      - Конечно. Я думаю, не раньше понедельника. Цена растет.
      - Вот видите, как получается.
      - Не понимаю вас.
      - Я не хочу сидеть в самолете, пока там слоняются покупатели рощ, владельцы лужаек и репортеры.
      - Отлично! Вы остаетесь у меня?
      - Если можно.
      - Какие пустяки.
      Тогда я решил пойти в открытую. У меня не было много выхода.
      - Послушайте, - сказал я, - давайте поговорим по-деловому...
      - Пожалуйста, мистер Магнитолог. О чем вы хотите со мной говорить?
      - Кроме вас, я никому не могу довериться, и никто, кроме вас, не поможет мне. Вы один.
      - А разве я...
      - Подождите... Вы понимаете, как необычно, как сомнительно мое положение?
      - Конечно, понимаю.
      - Любой репортер оскандалит меня. Когда бы я ни вернулся к самолету - вчера или в день отлета, меня спросят, а что я им скажу? Кто, почему, зачем? Я не знаю, как выкрутиться. Помогите мне удрать незамеченным. Я не останусь в долгу и когда-нибудь заплачу вам.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18