Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Публицистика 1884—1900 гг

ModernLib.Net / Публицистика / Дойл Артур Конан / Публицистика 1884—1900 гг - Чтение (стр. 3)
Автор: Дойл Артур Конан
Жанр: Публицистика

 

 


Речь идет о публикации одним критиком нескольких рецензий на ту или иную книгу в разных изданиях, так что у непосвященного может возникнуть впечатление, будто в печати поднялась буря восхищения или, наоборот, негодования, хотя на самом деле при ближайшем рассмотрении оказывается, что взбаламучена таковая одним человеком.

Я отдаю себе отчет в том, что эта тема уже обсуждалась. Однако из года в год порочная практика анонимной критики нарастает, и дело, как мне представляется, достигло той точки, когда необходимо искать средство против этого недуга.

Не имея никакого желания опускаться до выяснения личных отношений, я, тем не менее, вряд ли смогу достаточно убедительно изложить свою точку зрения вне конкретного примера, рассмотреть который я постараюсь в как можно более корректной форме.

У нас есть великолепный, очень полезный ежемесячник «Букмен», на страницах которого его редактор, известный критик, имеет возможность и естественное право высказываться по поводу той или иной книги. Тот же самый редактор посылает — или, во всяком случае, посылал до последнего времени — статьи в нью-йоркский «Букмен», тем самым формируя общественное мнение по обе стороны Атлантики. В обоих случаях, как мне представляется, он не нарушает правил игры и действует совершенно законно.

Есть у нас другой хорошо известный журнал — еженедельник «Бритиш уикли», — а редактирует его все тот же джентльмен. Это издание представляет собой главный оплот литературного нонконформизма. Здесь наш критик получает возможность вновь отрецензировать все ту же книгу, и этой возможностью пользуется. Все эти статьи анонимны и у широкой публики нет оснований заподозрить между ними какую-то связь. Общественность воспринимает их как совершенно независимые авторитетные суждения.

В том же еженедельнике есть две колонки литературных комментариев, авторы которых подписываются соответственно «Клаудиус Клиар» и «Человек из Кента». Надежный источник сообщил мне, что за обоими псевдонимами скрывается личность все того же критика, уже имевшего возможность высказаться в трех иных ипостасях. Достаточно потянуть одновременно за все эти веревочки, чтобы создать ощущение, будто в прессе царит чудесное единодушие. Однако ниточками этими управляет одна пара рук.

Оторвав взор от серьезных изданий и обратив его к более фривольному «Скетчу», мы наткнемся здесь на колонку литературной критики, автор которой подписывается «О. О.». Невероятно, но мнение «О. О.» — это мнение «Клаудиуса Клиара», «Человека из Кента», критика двух «Букменов», английского и американского, а также «Бритиш уикли». И это, осмелюсь утверждать, уже нечестная игра. Если я добавлю к сказанному, что тот же критик нередко выражает свое анонимное мнение в колонке одной ежедневной газеты, таким образом добавляя к уже имеющимся шестой рычаг воздействия на общественное мнение, станет ясно: пришло время выразить протест по данному поводу.

Выбранный мной пример — не единственный (хоть и наверняка самый вопиющий): есть и другие группы изданий, выражающих мнение одного человека. Любая пара подобных групп, заключив между собой союз, способна оказать на публику такое давление, которое может легко предрешить судьбу книги. Вряд ли будет преувеличением, если я скажу, что вследствие этого собственность авторов и книгоиздателей попадает в зависимость от воли очень небольшой кучки людей. Четверо или пятеро таких рецензентов способны монополизировать всю литературную критику Лондона, так что ни один дебютант не сумеет пробиться к читателю без их санкции. Я утверждаю, что такое положение дел недопустимо.

Вопрос состоит в том лишь, какие средства имеются в нашем распоряжении, чтобы прекратить это безобразие. Не исключено, что само по себе обнародование этих фактов и последующая свободная дискуссия помогут в какой-то мере изменить ситуацию. Кроме того, стоило бы, наверное, воззвать к здравому смыслу главных редакторов и спросить их: разве не вправе мы ожидать, что мнение, высказываемое на страницах газеты, принадлежит самой газете, а не доносится отголоском из другого издания?

На самый крайний случай у нас имеется решающее средство, с помощью которого можно было бы восстановить правила честной игры. Это мощное оружие, и я воздержался бы от призыва к его использованию, если бы того не требовали высшие интересы литературы. Авторы и издатели выработали правила, регулирующие публикацию рекламы, а литературные издания зависят от нее напрямую. Группа авторов, которая решила бы воспрепятствовать продолжению этого лицедейства под множеством масок, могла бы легко — действуя как независимо, так и через Писательское общество — положить конец этой порочной системе.

Хотел бы подчеркнуть в заключение, что осуждаю не негативную критику как таковую. Ее нам как раз не хватает; другое дело, что это оружие применяется временами неправильно.

Я выступаю против системы, позволяющей одному человеку писать по нескольку критических статей, выдавая их за мнения разных авторов. Система эта, как мне представляется, таит в себе величайшую опасность для британской литературы.

Искренне Ваш,

А. Конан-Дойл

«Реформ-клуб», Пэлл-Мэлл.

Этические нормы литературной критики (2)

«Дэйли кроникл»

16 мая 1899 г.

Милостивый Государь!

Из текста моего письма, опубликованного Вами, выпала одна фраза (произошло это, несомненно, случайно, поскольку гранки были мною сверены), из-за чего аргументы его были ослаблены, а смысл — искажен. Действительно, серьезная опасность состоит в том, что публикации такого рода могут не иметь ровно ничего общего с честной литературной критикой; не исключено, что автор их — неважно, сознательно или нет — руководствуется исключительно собственными финансовыми интересами. Критик, обладающий талантом многоголосия и многочисленными псевдонимами, может быть материально заинтересован в успехе рецензируемой им книги — вот в чем, на мой взгляд, состоит вопиющее безобразие.

Искренне Ваш,

А. Конан-Дойл

Андершоу, Хайндхэд, Хаслмир.

Этические нормы литературной критики (3)

«Дэйли кроникл»

18 мая 1899 г.

Сэр! Заявления доктора Николла заставили меня безоговорочно поверить в то, что он действительно никогда не использовал, прямо или косвенно, свое очень влиятельное положение в прессе (или той ее части, что ведает литературной критикой) для достижения каких-то личных или коммерческих целей. Скажу больше: после его опровержения я сожалею, что позволил себе — пусть даже в самой сдержанной форме — предположить такую возможность.

Все это, однако, может послужить по крайней мере одной доброй цели: доктор Николл, несомненно, и сам осудит порочность существующей системы (при которой джентльмен, обладающий целым рядом возможностей воздействия на общественное мнение, состоит на оплачиваемой должности в издательском доме), хотя бы потому, что именно она послужила причиной для столь несправедливых с моей стороны подозрений. Могу заверить доктора Николла, что оказал ему услугу, позволив положить конец спекуляциям такого рода.

Хотел бы закончить тем, с чего начал: а именно, с утверждения о недопустимости ситуации, когда несколько статей об одной книге (некоторые из которых подписаны так, некоторые — эдак, а прочие не подписаны вообще) выражают мнение одного-единственного человека. Думаю, доктор Николл все же осуществлял такого рода давление на общественное мнение, тем более, что и сам он в основном не стал оспаривать приведенные мною факты.

Мистер Буллок утверждает, что существуют еще более порочные газетные группировки. Вполне возможно. Пусть же он назовет их, как сделал это я, и сослужит таким образом добрую службу интересам литературы.

Что же до литературного уровня моих собственных книг, то при очевидной плачевности оного, должен заметить, что именно о нем речи у нас не идет. Под молью побитой поговоркой, которую приводит доктор Николл, я подписываюсь всей душой.

Искренне Ваш,

А. Конан-Дойл

«Реформ-клуб», Пэлл-Мэлл.

Война и добровольцы

«Таймс»

18 декабря 1899 г.

Сэр! Со всех сторон слышны призывы отправить к месту ведения боевых действий побольше граждан британских колоний. Но можем ли мы восполнить таким образом недостаток военных кадров, если наши собственные граждане не отправляются на фронт?

В Великобритании избыток мужчин, которые способны стрелять и ездить верхом. Предлагаю хотя бы составить для всех открытые списки, куда каждый желающий отправиться на войну мог бы внести свое имя, — имея в виду, разумеется, что предпочтение будет отдано тем, кто способен взять с собой и коня. Тысячи мужчин скачут сегодня за лисицами и палят в фазанов; конечно же, они с радостью послужили бы своей стране, предоставь им такую возможность.

Эта война наконец-то заставила нас признать простую истину: чтобы стать солдатом, достаточно иметь всего лишь храброе сердце и современную винтовку.

Искренне Ваш,

А. Конан-Дойл

Андершоу, Хайндхэд, Хаслмир.

Военное ведомство и изобретатели

«Таймс»

22 февраля 1900 г.

Сэр! В свете предстоящей реформы военного ведомства хотел бы обратить внимание на один его департамент, который, я убежден, должен быть полностью реорганизован или, правильнее было бы сказать, организован, поскольку никакой организованности там нет и впомине.

Я имею в виду отдел, занимающийся рассмотрением военных изобретений. Мне и прежде приходилось слышать о прохладном приеме, который встречают здесь изобретатели. Получив возможность убедиться в этом самостоятельно, я считаю своим общественным долгом поделиться своими впечатлениями.

Задача, которую я попытался решить, состоит в достижении точности (или хотя бы примерной точности) попадания при ведении так называемого «падающего» огня — стрельбе под высоким углом. Мне представляется неоспоримым тот факт, что в будущем все военные действия будут вестись войсками, защищенными в окопах или каких-либо иных укрытиях. В ходе продолжающейся войны нашим солдатам редко выпадает возможность увидеть бура. Прямой огонь в таких условиях почти бесполезен. В лучшем случае противник может приоткрыть лишь часть лица и руки. Не ведя огонь, он остается совершенно скрыт из виду. В таких условиях вести стрельбу (если, конечно, речь не идет об очень близких расстояниях) — значит попросту тратить боеприпасы. Человек в окопе или за камнем оказывается уязвим только с одной стороны — сверху. Предположим, мы обрушили на вражескую позицию настоящий град пуль: в таком случае вероятность случайного попадания возрастает — противник открыт, в то время, как при ведении прямого огня случайной пулей может быть поражена живая площадь не более, чем в несколько квадратных дюймов. Ни окопы, ни укрытия тут не помогут. В пределах ограниченной местности само существование человеческой жизни можно сделать совершенно невозможным. При таком методе обстрела поражается не отдельный солдат, а вся позиция (скажем, горный кряж или копи), занятая противником.

Поясню свою мысль примером. Допустим, противник закрепился на холме, заняв площадь в тысячу на сто ярдов. Если мы обрушим сюда 100 000 пуль, то в среднем на квадратный ярд придется по пуле. Но 100 000 пуль — сущий пустяк: это всего лишь содержимое магазинов десяти тысяч стрелков. Можно представить себе, сколь уязвимой окажется эта позиция, если нам удастся при ведении огня таким методом добиться той или иной степени точности. Однако в настоящее время не существует средства, с помощью которого можно было бы контролировать точность поражения цели. Попросите лучшего снайпера британской армии, чтобы тот заставил пулю упасть вертикально вниз на холм в пятистах ярдах, и он, беспомощно поглядев на винтовку, вынужден будет признать, что не в состоянии выполнить подобную просьбу. Наверное, он поднимет винтовку и под углом разрядит ее в воздух, но — сделает это вслепую, а потому поразит какую-то местность вдалеке от цели и не сможет скорректировать ошибку, просто потому, что не узнает, куда именно упала пуля.

Я провел эксперименты с небольшим, простым и экономичным устройством, которое, будучи прикреплено к винтовке, позволит стрелку точно определить угол подъема ствола, чтобы пуля опустилась вертикально вниз и поразила цель, находящуюся на определенном от него расстоянии. Это устройство будет легким и дешевым (стоимостью всего около шиллинга); оно займет немного места и не станет мешать обзору. При этом оружие может быть использовано для ведения как прямого, так и падающего огня, по распоряжению офицера.

Убедившись в основательности собственного предложения, я, естественно, захотел, чтобы оно тут же было рассмотрено и, в случае одобрения, использовано в войсках. Поэтому, письменно обрисовав идею, я связался с военным ведомством, и мое письмо было должным образом переправлено генеральному директору отдела артиллерии. Только что я получил его ответ:

«Военное ведомство, 16 февраля 1900 года.

Сэр! В отношении Вашего письма, касающегося устройства для перевода винтовки в режим «падающего» огня, я уполномочен Государственным секретарем военного министерства проинформировать Вас о том, что он не станет беспокоить Вас по данному вопросу.

Остаюсь, сэр, Вашим преданным слугой (подпись неразборчива). Генеральный директор отдела артиллерии».

Итак, сэр, мое изобретение, возможно, полнейший вздор, а возможно, событие исторического масштаба; в любом случае, мне не предоставили возможности ни объяснить его суть, ни продемонстрировать принцип действия. Может быть, нечто подобное уже испытывалось, и идея потерпела фиаско; если так, почему бы не проинформировать меня об этом?

Я показывал устройство солдатам действующей армии, один из которых все еще залечивал пулевое ранение ноги выстрелом из «маузера», — и все они сошлись на том, что моя идея основательна и применима на практике. И тем не менее, я не имею возможности быть выслушанным. Если каждый, кто пытается внести какое-либо усовершенствование в систему вооружения нашей страны, встречает такой же радушный прием, какой выпал на мою долю, не стоит удивляться тому, что свои самые последние изобретения мы обнаруживаем в руках наших противников задолго до того, как сами получаем возможность ими воспользоваться. Искренне Ваш,

А. Конан-Дойл

«Реформ-клуб», 19 февраля.

Мистер Конан-Дойл и ведение обстрела под высоким углом

«Вестминстер газетт»

26 февраля 1900 г.

Сэр! Только что я обратил внимание на интервью в «Вестминстер газетт», касающееся моей неудачной попытки вынудить военное ведомство ознакомиться с моими взглядами относительно метода обстрела под высоким углом и рассмотреть средства, которыми я предлагаю осуществлять его регулировку.

Капитан Кэньон, как я заметил, утверждает, будто я получил три письма по этому вопросу, из которых привел лишь последнее. Он добавляет, что именно таким был бы официальный ответ, если бы вопрос был поднят в Палате. Полагаю, что это не так, поскольку заявление капитана Кэньона от начала и до конца ошибочно.

Из отдела артиллерии я получил два письма по обсуждаемому вопросу и опубликовал первое. Я не стал воспроизводить текст второго, поскольку он полностью повторял предшествующий, с той лишь разницей, что после слов:

«… не станет беспокоить Вас по данному вопросу» было добавлено: «поскольку применение этого метода обстрела не представляется желательным». Таким образом, я получил два письма, которые являются в сущности двумя копиями одного ответа. Где же они, эти три письма, которые, как здесь утверждается, были мне отправлены?

«Вестминстер газетт» искажает мои слова, утверждая, будто я заявил, об успехе своей идеи. Напротив, я готов признать, что допустил ошибку. Другое дело, что сам принцип верен — просто детали нуждаются в более тщательном рассмотрении. Примени мы этот метод обстрела (заранее заручившись той или иной степенью точности), отряд Кронье, окруженный на замкнутом участке силами численностью в 20 тысяч человек с винтовками Ли-Метфорда, ни при каких условиях не смог бы выдержать осаду. Каждый квадратный ярд его позиции был бы покрыт падающим огнем, и бурам оставалось бы разве что вырыть себе по норе, чтобы укрыться от прямого попадания сверху.

Что касается утверждения капитана Кэньона о том, что ветер может помешать такому ведению огня и даже сделать его опасным для стреляющих, то оно совершенно справедливо. Но я и не предлагал снимать у винтовок обычный прицел; падающий обстрел не должен будет использоваться при неблагоприятных погодных условиях. Большую точность мог бы, конечно, обеспечить специальный патрон с утяжеленной пулей и меньшим количеством кордита. Высота, на которую поднимается пуля, выпущенная из обычного патрона, такова, что с момента выстрела и до ее падения на землю проходит 55 секунд.

Капитан Кэньон наверняка будет утверждать, что отправленные его кабинетом письма выдержаны в стандартной форме, но я — не только от своего имени, но и от имени всех, кто пытается таким же образом помочь своей стране, — протестую как раз против ее оскорбительной краткости.

Искренне Ваш,

А. Конан-Дойл

«Реформ-клуб».

Эпидемия брюшного тифа в Блумфонтейне

«Бритиш медикэл джорнэл»

7 июля 1900 г.

Сэр! Вы выразили весьма благосклонное пожелание, чтобы я после отъезда из Англии отправил Вам заметки по любому поводу, какой только покажется мне достаточно важным. До сих пор загруженность мешала мне выполнить эту просьбу, и даже эти комментарии наверняка покажутся Вам поверхностными.

Когда придет время и нация вернет наконец долг благодарности людям, которые отдали себя этой войне, боюсь, почти наверняка обделенными вниманием останутся те, на чью долю выпала самая тяжелая и вместе с тем важная работа. Прежде всего, это — комиссариат, железнодорожники и полевые санитары. Существенная роль двух первых групп сомнению не подлежит: без провизии и железных дорог на войне не обойтись. Однако куда более опасная и трудная доля выпала третьей группе людей.

Вспышка эпидемии брюшного тифа в наших южноафриканских подразделениях явилась бедствием, масштабы которого невозможно было ни предвидеть, ни даже в полной мере оценить. Естественно, пока шла война, мы старались не придавать особого значения этой проблеме. Но эпидемия была ужасна, и причинила она огромный ущерб, как на количественном, так и на качественном уровнях. Об эпидемиях подобных масштабов в ходе современных войн мне до сих пор слышать не приходилось. Я не имел доступа к официальной статистике, но знаю, что только в течение одного месяца с тифом — этой самой изнуряющей и продолжительной лихорадкой — слегло от 10 до 12 тысяч человек. Был месяц, когда 600 человек были похоронены на блумфонтейнском кладбище. И день, когда только в этом городе скончались 40 человек. Эти факты, получи они в свое время широкую огласку, позволили бы Претории ужесточить сопротивление. Говорить об этом стало возможно только сейчас, когда худшее позади.

Что же помогло нам преодолеть этот непредвиденный и беспрецедентный кризис? Прежде всего — самоотверженный труд врачей и преданность санитаров своему делу. Когда департамент сталкивается с задачей, требующей в четыре раза больше людей, чем имеется в распоряжении, решить ее можно только одним путем: заставить каждого работать за четверых. Благодаря этому кризис и был разрешен. В некоторых госпиталях санитары дежурили по 36 часов в течение двух суток; обо всех ужасах, связанных с теми обязанностями, что приходилось им выполнять, лучше меня расскажут те, кому пришлось пережить эту болезнь.

Санитар, как известно, — не самый живописный персонаж военного времени. Скромному служащему, скажем, госпиталя Св. Иоанна, штат которого набирался из числа рабочих одного северного города, всегда было далеко до подтянутого, холеного армейского фата, а сейчас он и вовсе пришел в плачевное состояние. Усталые, осунувшиеся лица, заношенная форма цвета хаки (которой в Англии, надеюсь, мы никогда не увидим — хотя бы в интересах общественного здоровья) не источают лучей боевой славы. И тем не менее, эти люди — истинные патриоты: многие из них, взяв на себя этот изнурительный труд, значительно проиграли в заработке, а взамен обрели лишь смертельную опасность, которой в течение 12 часов они подвергаются не меньше, чем скаут, пробирающийся к вражескому копье[4], или артиллерист под обстрелом «пом-пома».

О нашем конкретном случае хотел бы рассказать языком цифр. Замечу лишь, что не могу утверждать, будто мы тут находимся в худшем положении, чем остальные. В штате врачей у нас трое: мистер Гиббс, мистер Шарлиб и я. Начинали четверо, но один покинул нас уже в самом начале. У нас 6 медсестер, 5 хирургических сестер, начальник палаты, 1 прачка и 18 санитаров — всего 32 человека, которым приходится так или иначе вступать в контакт с больными. Из 6 сестер одна умерла, три других слегли с тифом. Начальник палаты полмесяца пролежал со степной язвой. Тиф у прачки. Из 18 санитаров один умер, 8 других больны. Так что из строя вышли 17 человек — 50 процентов, и это только в течение 9 недель. Двое мертвы, а остальные утратили трудоспособность до конца кампании: тот, чье сердце «прогрелось» до температуры 40 градусов, в течение трех месяцев не сможет выполнять тяжелую работу. Интересно, сколько человек останется от нашего первого состава, если война продлится еще девять недель. Когда скауты и лансеры вместе с другими наряженными героями двинутся по Лондону парадом, вспомните же об изможденном санитаре — он ведь тоже отдал стране все свои силы. Он не писаный красавец — в тифозных палатах вы таковых не найдете, — но там, где необходимы кропотливая работа и тихое мужество, равных ему нет во всей нашей доблестной армии.

Мы допустили один промах, который, надеюсь, в следующих военных кампаниях не повторится: не сделали обязательными прививки от тифа. Таким образом армия смогла бы избежать многих проблем. Вопрос этот будет, несомненно, рассмотрен еще с привлечением статистики, но могу сказать, руководствуясь собственным опытом: прививка если и не защищает от тифа на все сто процентов, то значительно облегчает течение болезни. До сих пор среди привитых у нас не было (absit omen) ни одного летального исхода, и не раз мы догадывались о том, что больной получил прививку по температурному графику прежде, чем сям он успевал нам о том сказать. В нашем штате из привитых заболел лишь один, и болезнь он перенес намного легче, чем остальные.

Что же касается мужества и терпения, которые демонстрируют в госпитале наши солдаты, то их трудно описать словами. Через наши руки прошли полсотни больных, а это немалый опыт. Мне всегда представлялось, что в любой крупной армии не обойтись без какого-то малого числа «сачков» и трутней, но в наших южноафриканских подразделениях таковые совершенно отсутствуют. Я в своих палатах столкнулся лишь с парой случаев, заставивших меня заподозрить симуляцию; о том же говорят и мои коллеги. Все здесь одинаково терпеливы, послушны и жизнерадостны — а главное, полны неуемного желания «добраться до Претории». Даже бред их отмечен доблестью — потому что все, как один, здесь бредят о кресте королевы Виктории. Однажды я зашел в палату и увидел, что пациент шарит у себя под подушкой: оказывается, он потерял там «свои два викторианских креста»! И заботятся они друг о друге очень трогательно. Дружеские узы, объединяющие фронтовиков, священны. Как-то раз в палату мистера Гиббса был доставлен солдат с тремя пулевыми ранениями. Я поддержал его товарища с простреленной ногой, ковылявшего следом. «Мне нужно быть рядом с Джимом, — сказал он. — Я за ним присматривать должен». Ему и в голову не пришло, что позаботиться он должен прежде всего о себе.

Должен заметить, что те, кто оборудовал частные госпитали, нашли своим денежным средствам самое достойное применение. Офицеры из Военно-медицинского ведомства откровенно признают, что без последних не знали бы, что и делать. Частные госпитали появились здесь как раз вовремя, когда масштабы заболевания стали уже вызывать тревогу, и взяли на себя значительную долю нагрузки. Если крупные медицинские центры не смогли сразу включиться в работу из-за транспортных перегрузок, помешавших перевозке их громоздкого оборудования, то их более мобильные частные собратья приступили к делу почти немедленно после прибытия. Нагрузки были огромны. Наш госпиталь, оборудование и штат которого были рассчитаны на 100 человек, сразу разместил 150 жертв паардебургского вируса и вынужден был затем по мере сил справляться с задачей. Все приступили к работе, и даже неквалифицированные санитары не жаловались на огромные перегрузки. Без йоменов, портлендцев, ирландцев, шотландцев, валлийцев и других госпитальных «частников», задействовавших добровольцев, трудно представить, как мы сумели бы побороть эпидемию.

Несомненно, после окончания войны военно-медицинскому ведомству не избежать критики: лицом к лицу с трудной ситуацией оно оказалось, имея в своем распоряжении неадекватные ресурсы, из-за которых сбои в работе сделались неизбежны. Придирчивый критик легко приведет в пример госпиталь, в котором не хватало персонала, или расскажет о тяготах, которые выпали на долю больных и раненых. Но чего еще можно было ждать от ведомства, предназначенного для обслуживания двух армий, если ему пришлось иметь дело с 200 тысячами военнослужащих, среди которых разразилась эпидемия тифа? В целом ведомство работало хорошо и организованно, решив в конечном итоге все непредвиденные проблемы.

Боюсь, медицинская статистика этой кампании окажется искажена из-за вошедшего в обиход туманного и ненаучного термина «обычная продолжительная лихорадка», часто мелькающего в военных сводках. «Степная» или «лагерная» лихорадка — также распространенный диагноз. Думаю, медики уже сошлись во мнении, что почти все это — случаи заболевания брюшным тифом той или иной степени тяжести. Наш старший хирург, мистер Гиббс, в нескольких случаях, когда имелись отклонения от привычной картины, провел пост-мортем, и все равно обнаружил характерные для тифа язвы.

А. Конан-Дойл

Госпиталь «Лангман», Южно-Африканские полевые войска, Блумфонтейн, 5 июня 1900 г.

К избирателям центрального Эдинбурга

«Эдинбург ивнинг диспэтч»

26 сентября 1900 г.

Джентльмены!

Я обращаюсь к вам с просьбой поддержать мою кандидатуру и отдать мне свои голоса не как посторонний. В этом городе я провел свое детство. Тут я учился в университете и получил диплом, Я многим обязан старому городу и был бы безмерно горд получить возможность представлять интересы его граждан в Парламенте.

Обстоятельства, при которых проходят настоящие выборы, можно назвать исключительными. Все вопросы стали второстепенными в сравнении с главным — этой ужасной затянувшейся войной, которая потребовала от народа неисчислимых жертв и многих из нас заставила одеться в траур. Теперь, наконец, пройдя через многие битвы к победе, мы должны сделать выбор. Или мудрость наших граждан поможет сохранить то, что было добыто мужеством наших воинов, или же в этот последний час величайшая политическая ошибка нанесет нам непоправимый ущерб, обесценив плоды военных успехов. Таков главный вопрос дня, стоящий перед избирателями.

В самом начале этой войны я взял на себя труд создать ее полную историю. Работа заставила меня с величайшей тщательностью исследовать все свидетельства и привела к глубокому убеждению в справедливости и необходимости этой борьбы. Затем настал час напряжения всех духовных сил, когда каждый почувствовал необходимость помочь общему делу. Я оказался в Южной Африке и в силу обязанностей побывал как в Блумфонтейне, так и в Претории. Здесь у меня появилась возможность из первых рук получить мнения британцев-роялистов, африканеров, буров всех мастей и оттенков, британских офицеров и наших же официальных лиц. Я вернулся с очень твердыми убеждениями относительно сложившейся ситуации. Главное из них состоит в следующем: окончательное и успешное решение проблемы может быть обеспечено лишь всенародной поддержкой правительства, которое, преодолев многочисленные трудности, довело войну до успешного завершения.

Но проявив хотя бы минутную нерешительность, дав понять, что мы изменили своим целям, мы сыграем на руку врагам и деморализуем граждан больших Колоний, проявивших такую верность и поддержавших нас в этой борьбе. Канада, Австралия и Новая Зеландия отдали общему делу свое золото и свою кровь. Неужели вы не отдадите ему же — свои голоса и свой труд? Солдаты выполнили свой долг. Теперь настала наша очередь. Шотландские солдаты проявили чудеса героизма на поле брани; не может быть, чтобы избиратели центрального района шотландской столицы проявили бы к целям этой борьбы безразличие или враждебность.

Джентльмены, многие из вас принесли в жертву этой войне свой домашний уют, семейное счастье, рисковали жизнью. Я прошу еще лишь об одном: пожертвуйте всеми вопросами, которые кажутся вам насущными, ради самого важного и всеобъемлющего. Наверняка, вас интересуют конкретные проблемы — например, пропаганда воздержания или улучшение системы образования; и все же — не отдавайте свои голоса тем, кто готов ослабить вашу страну в том самом главном вопросе, который как раз и требует себе немедленного решения. Можно ли отдать судьбу страны в руки партии, одна половина которой обвиняет правительство в нерешительности при ведении боевых действий, а вторая — в том, что оно вообще ввязалось в войну?

В своей социальной политике я буду всегда отстаивать свободу, терпимость и прогресс, следуя традициям великой партии Вигов, которая в течение столь долгого времени прочно ассоциировалась с Эдинбургом.

Вновь возвращаясь к вопросу о патриотизме, я должен сказать, что считаю необходимым противостоять любому узколобому или реакционному законодательству и в первую очередь руководствоваться интересами своих избирателей.

Не теряя надежды, что свое решение в день выборов вы примете, исходя из интересов широкой национальной платформы, не позволив мелким вопросам отвлечь вас от главного.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5