Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Троянская лошадка

ModernLib.Net / Боевики / Дышев Андрей / Троянская лошадка - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Дышев Андрей
Жанр: Боевики

 

 


.. Мы заткнем всех за пояс. В ваших глазах я вижу некоторую долю недоверия. Это нормально. Это пройдет, как только мы с вами начнем работу. Вам известны правила Игры? Нет? В двух словах: каждую команду выбросят с парашютами ночью в какой-то малолюдный район. Какая команда первой придет к финишу, та и снимет весь призовой фонд. Я уверен, что у нас с вами нет достойных соперников. У вас хорошая экипировка? Могу предложить армейские ботинки для спецназа на суперподошве. Какой у вас размер? Сорок второй? Я подберу. И еще: по правилам Игры нельзя проносить в самолет запрещенные предметы. И все же я попытаюсь пронести пистолет. Я разберу его и спрячу детали в воротнике куртки и обшлагах рукавов. Наверное, вы понимаете, для какой цели он может нам понадобиться… Еще джина?.. Теперь за волю к победе!.. Как вы переносите жару? А холод?.. Очень хорошо. Карта местности, которую нам выдадут, будет весьма условная, без географических координат и обозначения сторон света. В этом-то и вся изюминка Игры. Но я уже кое-что разузнал через своих ребят. Они работают на военном аэродроме, с которого мы стартуем. Для нас зафрахтован военно-транспортный «Ан-12». Самолет заправили под завязку, а это значит, что его собираются использовать на максимальную дальность, то есть в радиусе трех тысяч километров…

Он говорил со мной так, словно ставил боевую задачу на штабном совещании. Но я слушал его невнимательно, больше озабоченный разладом с Ирэн. Ревность душила меня. Я думал о том, как давно знакомы Ирэн и Лобский. На Эльбрусе они встретились случайно? Или же Лобский знал, что Ирэн будет там, и приехал туда ради встречи с ней?

– …направление к финишу можно просчитать элементарно, – говорил Морфичев. – Для этого я во время полета положу на пол самолета стальной шарик, который обязательно отреагирует даже на малейшее изменение курса. Мы будем лететь по большой окружности… Думаю, что мы с вами не станем дожидаться рассвета, а начнем марш сразу же после приземления… Надеюсь, у вас большой опыт прыжков с парашютом?.. Давайте еще по одной и перейдем на «ты»…

Он очень увлекся предстоящей Игрой, очень верил в меня, и я не знал, как бы мягче объяснить ему, что не собираюсь никуда лететь, что на мне висит частная фирма, что на шоу попал случайно, по злой шутке. Конечно, это была бомба для Морфичева. Он уже предвкушал победу и не догадывался, что ему предстоит глубоко разочароваться во мне, а затем спешно подбирать себе другого напарника. И чем больше Морфичев вживался со мной в Игру, тем мне труднее было решиться сказать ему правду.

Ну, как я мог полететь к черту на кулички, оторвав себя на целых две недели от дел в агентстве? Теоретически, конечно, можно наплевать на все, закрыть дверь на замок и увязаться за старым геологоразведчиком. Но тогда созданное, выстраданное мною детективное агентство попросту перестанет существовать. А у меня, по большому счету, ничего, кроме него, не осталось. Кроме него и Ирэн…

Глава 5

Тест на любовь

Уже подходя к двери своей квартиры, я услышал, как в прихожей надрывается телефон. Я не спеша достал ключи, открыл дверь, включил в прихожей свет, снял туфли… Телефон выл, словно сигнал пожарной опасности. Кто это такой настойчивый? Наверняка Ирэн. Сейчас я сниму трубку и услышу, как она всхлипывает. «Кирилл, ты не правильно меня понял… Я тебе сейчас все объясню…» Какой смысл разговаривать с ней? Что нового я могу узнать? Ее безрассудный порыв на сцене был проявлением чувств, а не разума. Чувства – это то, из чего на девяносто процентов состоит человек, его неосознанные мечты и устремления. А сейчас Ирэн уже успокоилась, взяла себя в руки, тщательно продумала все то, что собирается мне сказать. Она будет оправдываться умело и логично. «Лобский – мой старый и верный друг, и он серьезно болен. Разве ты бросил бы на произвол судьбы слабого человека?»

Мне казалось, что телефонный аппарат подпрыгивает на полке. Я смотрел на него с кривой ухмылкой, заранее не веря ни единому слову, которое прозвучит в трубке. Придется ответить, иначе трубка попросту сгорит от перегрева.

– Алло, слушаю!

Короткая пауза. И вместо голоса Ирэн – низкий мужской баритон:

– Кирилл? Это Лобский.

Вот это сюрприз! Ирэн решила, что лучше будет, если со мной поговорит Крот?

– Я мчался за вами по пятам, – сказал Лобский, – но вы так ловко проходили повороты, что мне не удалось вас догнать. Я звоню из машины, стою рядом с вашим подъездом… Не могли бы вы спуститься? Уверяю вас, нам есть о чем поговорить.

К разговору с Лобским я не был готов. И вообще, я не представлял, о чем он хочет со мной говорить? Единственная точка соприкосновения с ним – это Ирэн. Но именно о ней мне меньше всего хотелось говорить.

Не выпуская трубку из руки, я подошел к окну и увидел массивный, цвета мокрого асфальта, корпус «Мерседеса». Рядом с машиной с мобильником в руке стоял Лобский в длинном черном пальто и кепке. Спуститься к нему? Он предложит сесть в машину, и это позволит ему чувствовать себя полным хозяином положения.

– Я уже разулся, – ответил я. – Если вам очень надо, можете подняться ко мне.

Лобский издал какой-то звук, который, по-видимому, означал недовольство моим предложением, и все же согласился. Появившись перед дверью моей квартиры, он долго и излишне старательно вытирал ноги и шагнул в прихожую так, словно она являла собой полянку, усыпанную грибами, и Лобский очень боялся их раздавить.

– Весьма уютное гнездышко, – оценил он, глядя на зеркальный потолок и стены, обвешанные полотнами именитых художников-пейзажистов.

Я не предложил ему ни раздеться, ни пройти в комнату. Лобский, изображая неловкость, топтался у входной двери.

– В общем… гм… – произнес он, поняв, что я буду упорно молчать и не начну разговор первым. – Вы, конечно, имели право так поступить, но я хочу вам сказать, что не стоило принимать такое серьезное решение сгоряча. Вы сделали себе только хуже. Ирэн говорила, что вы вспыльчивый, но быстро отходите, но, к сожалению, команды уже утверждены, и мы не в силах ничего изменить…

– Я ничего не собираюсь менять, – сказал я.

– Да, конечно, – кивнул он, – и все же я не совсем понимаю причину вашей антипатии ко мне…

– Скажите, – перебил я Лобского. – Вы давно знаете Ирэн?

При упоминании этого имени лицо Лобского размякло, словно выложенное на противень тесто.

– Конечно! Много лет! Не меньше десяти, это точно!

У меня в груди что-то болезненно сжалось. Я внимательно следил за его глазами, надеясь заметить какие-либо признаки лжи, но Лобский широко улыбнулся, и при этом его глаза сузились и спрятались за плотно сомкнутыми пушистыми ресницами. Теперь он напоминал разомлевшего на солнце кота.

– А разве она вам не рассказывала? – спросил он, вскинув вверх брови. По его лицу было видно, что мой ответ ему не нужен, он и без того все прекрасно знает, но, видимо, хочет получить удовольствие. – Странно. Наверное, Ирэн не слишком доверяет вам, коль утаила такой значимый эпизод своей жизни…

Еще мгновение – и я врежу ему в челюсть. Лобский догадался об этом.

– О, нет, нет! – покрутил он головой. – Я не люблю выдавать чужие тайны. Это ее право – раскрывать перед вами теневую сторону своей жизни. Я пришел вовсе не для этого. Мне нужен совет.

Я пытался предугадать, чего он добивается? Какая истинная цель его появления?

– Вы, наверное, догадались, что я тщеславен, – сказал Лобский, приглаживая ладонью волосы и искоса поглядывая на свое отражение в зеркале. – И полон решимости победить в Игре…

– Вы нуждаетесь в деньгах? – перебил я его.

– Нет, что вы! – усмехнулся Лобский. – Разве это деньги? Меня привлекает только адреналин! Побыть на острие жизни! На той грани, откуда начинается безумство храбрых… Разве вы сами не любите приключения и риск?

– Что вы от меня хотите?

– Ирэн очень привязана ко мне, и я не мог не оценить той отчаянной жертвенности, которую она продемонстрировала перед телекамерами. И все же я беспокоюсь: готова ли она к тем испытаниям, какие ожидают нас в Игре? Вы хорошо знаете ее слабые и сильные стороны…

– Разве теперь это что-нибудь изменит? Команды уже утверждены, отступать некуда. Теперь Ирэн – ваш крест.

– Конечно, конечно. Но вы говорите так зловеще…

– Я думаю, Ирэн очень скоро пожалеет, что увязалась за вами, – сказал я откровенно и не без удовольствия. – И тогда я вам не завидую. Если ей что-нибудь не нравится, она становится совершенно несносной. Ее невозможно убедить в своей правоте. Она не станет вас слушать и проявит завидное упрямство. За каждой вашей просьбой будет следовать категорический отказ. Над всякой вашей идеей она будет громко смеяться. Любую вашу умную мысль она повернет так, что вы почувствуете себя полным кретином. В конце концов вы поверите в то, что вы и есть полный кретин.

– Мрачная перспектива, – произнес Лобский.

– Более чем!

– Но у вас еще есть время, чтобы морально подготовить Ирэн к испытаниям, дать ей какие-нибудь важные советы, обучить полезным приемам. Словом, настроить ее на борьбу до победного конца.

– Это не мои, а ваши проблемы.

– У меня складывается впечатление, что вам безразлично, выиграет наша пара или нет. Разве вы не хотите, чтобы Ирэн получила половину призового фонда? Это, между прочим, сто пятьдесят тысяч долларов!

– Работа в моем частном агентстве может принести значительно больше денег, – сделал я весьма смелое заявление.

– Что вы говорите! – порадовался за меня Лобский и хитро сверкнул глазами.

– Да. Именно по этой причине я не буду принимать участия в Игре.

Эта новость его слегка обескуражила.

– Как? Не будете принимать участия? – переспросил он и недоверчиво вскинул белесую бровь вверх.

– Совершенно верно. У меня куча заявок от клиентов. Деньги сыплются на меня водопадом. Я не располагаю ни одной свободной минутой.

– Ах, вот оно в чем дело, – протяжно произнес Лобский, опуская глаза. – Тогда мне все ясно. Мне абсолютно все ясно. Вопросов больше не имею…

Он повернулся к двери.

– Могу только передать Ирэн свои пожелания, – сказал я напоследок. – Скажите ей, чтобы она не беспокоилась за дела в агентстве и всецело посвятила себя выживанию в вашем замечательном обществе.

– Конечно, – пробормотал Лобский, переступая порог. – Непременно. Обязательно передам…

Я захлопнул за ним дверь, пошел на кухню и, дабы быстрее успокоиться, стал намазывать ломоть хлеба маслом. Этот урод заикнулся о каких-то теневых сторонах жизни Ирэн! На что он намекал? Ирэн, конечно, не святая. Но ничего порочного или преступного она не могла совершить, в этом я уверен! Бывает капризной, бывает излишне впечатлительной и увлекающейся. А кто без подобных грехов? Я метался по кухне, откусывая от бутерброда. «Ирэн очень привязана ко мне…» Какая наглая самоуверенность! У меня нет никаких оснований верить его словам! И мой утренний приступ ревности – всего лишь бесконтрольный всплеск эмоций, которые, кстати, уже улеглись. Ну и что с того, что Ирэн предложила ему себя в качестве спасателя? Да она слишком зациклилась на деньгах для аренды офиса! И когда увидела, что я отказался играть в паре с Лобским, ринулась спасать ситуацию. Лобскому удалось убедить ее, что обязательно победит. И потому сто пятьдесят тысяч долларов представляются Ирэн необыкновенно легкой добычей. Должно быть, она уже чувствует в руках тяжесть пачек, перетянутых банковской лентой. Она схватила жар-птицу за хвост и не намерена упускать ее. Но Лобский не выиграет. Впечатление супермена он не производит. Он привык к комфорту, дорогим машинам и роскошным офисам. Я могу представить его разве что за полированным письменным столом. Но никак не в камуфляжном костюме и с тяжелым рюкзаком за плечами. Лобский непременно проиграет. Он опозорится перед Ирэн, продемонстрировав ей свою беспомощность и несостоятельность. И Морфичев проиграет. Потому что рядом с ним не будет меня. Это будет шоу неприспособленных для борьбы людей. Жалкое зрелище!

Я уже хотел позвонить Ирэн и снова попытаться отговорить ее от неумной затеи, но передумал. Ирэн воспримет это как покушение на ее свободу. Уступив мне, она получит право на какие-либо уступки с моей стороны. Иначе говоря, у меня возникнут моральные обязательства перед ней: раз отбил ее у Лобского, отговорил играть с ним в одной паре, так теперь должен делать что-нибудь! Развивать отношения, двигаться вперед, делать предложение! А вот этого как раз мне не хотелось. Я уподоблялся собаке на сене: терять Ирэн жаль, но идти с ней под венец – упаси бог!

Мне ничего не оставалось, как смириться с судьбой, с головой уйти в работу и терпеливо ждать возвращения Ирэн. Может, это к лучшему, и наше расставание расставит все по своим местам. Я разберусь в своих чувствах, она – в своих. Разлука – самый точный и безошибочный тест на любовь, с которым дамским журналам никогда не сравниться.

Глава 6

Доигрался!

Утро – это модель предстоящего дня. Я давно заметил: какой ритм жизни задашь с утра, так весь день и проживешь. Не позволяя себе погрузиться в разные унылые размышления, я с прыткостью молодого солдата вскочил с кровати, надел спортивную форму и в течение часа наматывал километры по сырым аллеям лесопарка. Вернувшись домой, принял холодный душ, с особой тщательностью побрился, уложил феном волосы, затем умял горячий бутерброд с чашечкой кофе, надел свежую рубашку, голубой джемпер и, чувствуя переливающуюся через край энергию, поехал в агентство.

По пути я думал о том, как объясню Стасу Морфичеву свой отказ участвовать в игре. Мне предстоял не самый приятный разговор с человеком, который возлагал на меня большие надежды, и приближение того момента, когда я должен буду набрать его номер, несколько портило мне настроение. Я очень огорчу человека, это бесспорно. Но у меня сложились форсмажорные обстоятельства! Откуда я мог знать, что моя единственная сотрудница проявит гонор и тоже ввяжется в Игру? Я убеждал себя в том, что именно Ирэн вынудила меня отказаться от участия в Игре. В конце концов, мне это удалось. На душе сразу стало легче, и слова, которые я собирался сказать Морфичеву, складывались в моем сознании легко и быстро.

Подъехав к агентству, я увидел, что у входа в подвал царит какое-то оживление. Несколько мужчин в широких синих штанах на помочах неторопливо и методично выносили и ставили на мокрый асфальт столы, стулья, стянутые липкой лентой стопки бумаг и скоросшивателей. Дурное предчувствие закралось мне в душу, когда двое рослых парней, кантуя, выволокли из подвала мой сейф.

Я выскочил из машины.

– Эй, кто здесь старший? – спросил я у первого попавшегося грузчика, который нес две тяжелые пачки со старыми договорами.

Грузчик кинул свою ношу мне под ноги, отряхнул пыльные руки и громко чихнул. Я побежал по ступеням вниз. Входная дверь была распахнута настежь. Ее подпирало мое кожаное кресло. Рыжеволосый юноша, вооружившись отверткой, бесцеремонно свинчивал табличку «Детективное агентство». Наверное, шлицы на шурупах срезались, и рыжий, сунув отвертку в карман, ухватился за край таблички руками. Поднатужившись, он оторвал ее вместе с кусками цемента. Стекло на табличке лопнуло. Чертыхнувшись, рыжий кинул символ и флаг моего детища себе под ноги.

– Кто разрешил? – крикнул я, врываясь внутрь и едва не сбивая с ног грузчика с вешалкой на плече. – Остановитесь! Я директор агентства! Кто дал вам право выносить вещи?

Внутри царил полный разгром. В клубах известковой пыли замерли силуэты грузчиков.

– Мы выполняем распоряжение, – отозвался кто-то из моего кабинета, который теперь напоминал место диверсионного акта.

– Чье распоряжение?

– Хозяина этого подвала…

Ничего не понимаю! Ирэн говорила, что он дал нам на размышление две недели. Прошел только один день!

– Но я имею право… – с недоумением произнес я.

– Ничего не знаем, командир… Нам приказали…

– Дайте телефон хозяина!

Мне продиктовали номер. Я набрал его на мобильнике (телефонные аппараты из кабинетов уже унесли, выдернув их вместе с розетками) и встал у окна, чтобы сигнал был более устойчивым. Вскоре мне ответили.

– Слушаю…

– Кирилл Вацура, директор детективного агентства, – представился я, стараясь не выдавать своего волнения. Я был уверен, что произошла какая-то ошибка и мне удастся решить с новым хозяином все проблемы.

– Ах, да, да! Рад вас слышать, – отозвался мой абонент. – Надеюсь, все в порядке? Ничто из ваших вещей не пропало?

Мне вдруг показалось, что этот голос мне хорошо знаком.

– Почему грузчики ворвались в агентство и выносят оттуда мебель? – спросил я. – Ведь вы дали нам две недели!

– Какие две недели, голубчик? На каком основании? Если бы у вас были финансовые затруднения, то я, может быть, и подождал бы. Но вчера вы красноречиво убедили меня в том, что зарабатываете очень прилично. Срок аренды истек, я купил этот подвал в собственность и уже сдал его новому арендатору под обувной магазин. Ждать я не могу – ведь вам хорошо известно, что я принимаю участие в телевизионном шоу…

«Это Лобский! – со странным смятением в душе подумал я. – Он стал новым хозяином подвала! Бред какой-то! Куда ни плюнь – всюду Лобский!»

Я вышел из запыленного подвала на лестницу. Грузчики со столом прижали меня к стене. У меня под ногами хрустнула табличка детективного агентства. Все, это конец. Агентства больше не существует. Еще вчера оно было, и я лелеял надежду на его процветание в недалеком будущем. Но все в одночасье перевернулось! Я стал безработным. Теперь придется все начинать с нуля. Но стоит ли начинать?

Как во сне я поднялся наверх, рассеянно отряхивая джемпер от известковой пыли. Сел в машину, но потом вспомнил про сейф, который стоял на краю тротуара, словно бензоколонка. Я открыл его ключом, который висел в одной связке с ключами от кабинета и квартиры. Выгреб папки со списками моих секретных агентов, которые помогали мне в розыске, худую пачку долларов, договоры… В глубине сейфа осталась бархатная коробочка с золотым браслетом. Эту красивую штучку мне подарила Ирэн на день рождения. Не знаю, почему я стыдился носить его. Примерил. Холодные металлические пластинки плотно обхватили запястье. Красиво и элегантно. Ирэн надеялась, что я буду носить его каждый день и вспоминать ее. Вот и вспомнил… Комок подкатил к горлу. Я оставил ключ в сейфе – он мне больше не понадобится – и сел в машину. Завел мотор и покатил по каким-то дворам и переулкам. Подальше от осиротевшего подвала, от сосредоточенных грузчиков, от выброшенной на асфальт мебели…

Слезы накатили мне на глаза. В одночасье я лишился всего – любимой фирмы и любимой женщины… Я сказал «любимой»? Нет, правильнее – «любящей». Но почему Ирэн не сказала мне, что новый хозяин подвала – ее старый знакомый? И если Лобский питает столь нежные чувства к Ирэн, неужели ему трудно было ради нее повременить с оплатой аренды? Тут я горько усмехнулся и в сердцах стукнул кулаком по рулю. Вот-вот, ради Ирэн! Ради нее он и вышвырнул меня на улицу! Он просто раздавил меня, унизил в глазах Ирэн, убрал со своего пути. Теперь для Ирэн я уже не начальник. Я для нее никто! И она не вернется ко мне. Она останется с Лобским. Это надежный и целеустремленный мужчина, который знает ей цену и добивается ее руки. Не в пример мне. Все правильно. Ирэн пора подумать о семье. Она сделала правильный выбор.

Охватившее меня волнение заставило резко надавить на педаль тормоза. Я вышел из машины и присел на капот. Чувство отчаяния и упадка быстро вытесняло какое-то другое – агрессивное, злое, напористое. Нет, Лобский, ничего у тебя не выйдет! Не на того напал! Подавись своим подвалом! Придет время, у меня будет другой офис. Это все мелочи жизни. Но вот Ирэн тебе не получить никогда! И никогда тебе не победить в Игре на выживание. Потому что ты изнеженная ковровая вошь, а не боец. И потому что я кидаю тебе вызов!

Я немедленно позвонил Морфичеву.

– Где же ты пропадаешь! Непорядок! Надо быть дисциплинированным! – по-армейски отчитал он меня. – Я уже в «Сатурне». Сейчас начнется последний инструктаж и выдача снаряжения. Кстати, ботинки я тебе подобрал.

Я пообещал, что буду через несколько минут, и помчался к кинотеатру как на пожар. Фойе на этот раз было немноголюдным, меня пропустили по списку, когда я назвал свою фамилию. Сцену разобрали, софиты вынесли. У стеклянной стены толпились уже знакомые мне игроки и спасатели. Над толпой возвышался ведущий. Хорошо поставленным голосом он говорил об Игре и при этом размахивал руками, словно дирижер. Я поискал глазами Ирэн. Она стояла под пальмой, растущей из ящика, и была в тех же джинсах и свитере, в каких и вчера. Сколько я знаю Ирэн, она никогда не надевала одно и то же два дня подряд. Выходит, не ночевала дома? Я едва подавил в себе желание круто развернуться и выйти на улицу.

– Друзья, – говорил ведущий без всякого пафоса и даже с оттенком усталого пессимизма. – Мы работаем на зрителей. А зритель нынче пошел избалованный, фонограмму слушать не хочет, на постановочные кадры не смотрит и сыгранной актерами драме не верит. И потому предупреждаю вас еще раз: у нас все будет по-настоящему. И страх, и боль, и усталость, и отчаяние. С вами может случиться все, что угодно! Готовьтесь к настоящим потрясениям!

Толпа хором завыла от жутких перспектив, одна женщина пискнула тонким голосом, словно ей наступили на ногу.

– Но зато и триста тысяч долларов – тоже настоящие! – кинул свой главный козырь ведущий, и игроки на сей раз издали дружный и радостный вопль. – Треть миллиона долларов получит самая сильная, выносливая и храбрая пара! У кого есть вопросы?

– В каком районе нас выбросят? – спросил кто-то из толпы.

– Этого пока не знаю ни я, ни летчики. Этого не знает никто, кроме продюсера.

– А кто продюсер? – спросил Лобский. Я узнал его по голосу. – Пригласите его сюда, мы его быстро разговорим!

Народ рассмеялся. Напряжение спадало. Все понимали – как бы их ни пугали, все равно это всего лишь игра.

– Продюсер будет оставаться инкогнито до самого финала. Он и вручит главный приз победителю, – ответил ведущий.

Меня заметил Морфичев и притянул к себе.

– У меня складывается впечатление, что половина команд уже деморализована, – сказал он мне вполголоса и пожал руку. – Ведущий пугает совершенно непредсказуемыми поворотами в Игре… Ты выпачкался в чем-то белом. Намочи под краном носовой платок, и я вытру… Вылет сегодня в девять вечера. Перед посадкой обязательно поешь меда и орехов. Через силу, даже если не будет аппетита… М-да, ну и соперники нам с тобой попались! Взгляду зацепиться не за что. Лишь одна особа мне тут приглянулась. Взгляни – вот та шатенка у окна. Хороша, правда?

Я встал на цыпочки, посмотрел, куда показывал Морфичев, и увидел гордый профиль моей Ирэн. Я мысленно отметил, что у Морфичева отличный вкус. Лобский стоял рядом с Ирэн и о чем-то говорил ей. Лицо Ирэн было рассеянным, кажется, она слушала своего компаньона невнимательно. Мне показалось, что Ирэн ищет в толпе меня, но никак не может найти. Я встал, словно балерина, на самые кончики пальцев. Тщетно! Взгляд Ирэн, полный тоски, прошел мимо меня. Мне захотелось подпрыгнуть, чтобы она меня заметила.

– Я принес тебе ботинки, – шепнул Морфичев. – Только надень их перед посадкой в самолет, иначе отберут. Моя разведка доложила мне, что контроль будет очень жесткий. С собой разрешат взять только один предмет домашнего обихода. Ты сможешь преодолеть за ночь с полной выкладкой тридцать километров?.. Как? Только на лошади?.. Ну, ты шутник… По некоторым сведениям, нас выбросят в районе Прикаспийской низменности. Это степи, болота и солончаки. Эти места мне прекрасно знакомы. Так что твои горные навыки нам не пригодятся…

Проклятье! Из-за Морфичева я потерял Ирэн! Я вытягивал шею, крутил головой во все стороны, но никак не мог увидеть ее. Интересно, она в курсе того, что случилось с нашим агентством? Вряд ли Крот рассказал ей о своем подлом поступке. Он все просчитал. Две недели Ирэн будет играть на выживание. А когда вернется на Побережье и прикатит к агентству, то увидит другую дверь и другую табличку. Вместо нашей аляповатой надписи «Детективное агентство» там будет красоваться какой-нибудь «Башмачок» или «Золотой кирзачок». И подумает, что я переехал в новый офис и нарочно не сообщил ей адреса, потому что не желаю ее видеть. Этот поганец в лепешку расшибется, чтобы отбить у меня Ирэн. А потому я обязательно, кровь из носа, должен перед расставанием поговорить с ней. Я должен сказать ей что-то очень важное… Что же я хочу ей сказать? Во-первых, что паскудник Крот выселил нас из подвала. А во-вторых… во-вторых, чтобы она не исчезла, не пропала бесследно и обязательно разыскала меня после Игры. А вдруг Ирэн спросит: «А зачем мне тебя разыскивать?» Вдруг она задаст вопрос в лоб: «Зачем? Зачем ты мне будешь нужен потом, когда я вместе с Лобским выиграю триста тысяч баксов и уеду с ним в красивую южную страну?» Что я отвечу? «Не торопись, милая, вдруг после Игры я прозрею и пойму, что люблю тебя и не могу без тебя жить!» Тьфу! Противно думать об этом! Да я хуже Крота, если собираюсь сказать Ирэн подобную пошлость…

– Ты меня совсем не слушаешь! – отвлек меня от мыслей Морфичев.

– Разве? – с деланым удивлением произнес я.

– Я говорю, что тебе необходимо подготовить специальные медикаменты для ног. Ноги – самое важное. Мы должны сберечь их любой ценой. А поэтому сейчас же купи себе пять пар хлопчатобумажных носков, а также тальк, широкий лейкопластырь…

Кажется, он начал мне надоедать. Игроки, возбужденные предстоящими испытаниями, оживленно переговаривались, задавали новые вопросы ведущему, но он уже отключил микрофон, и, о чем именно его спрашивали, не было слышно. Я слегка подтянул рукава джемпера, чтобы был виден золотой браслет на запястье, и пошел по кругу к пальме, под которой несколько минут назад стояла Ирэн. Но ни ее, ни Лобского в зале уже не было. Я приуныл, сел на запыленную батарею отопления и тотчас увидел через запыленное окно припаркованный у главного входа «Мерседес». Передние дверцы его были распахнуты, Лобский сидел за рулем, а Ирэн – рядом. В руках у нее была стопка скрепленных листов с рукописным текстом. Разумеется, с такого расстояния я не мог разобрать ни слова, но хорошо видел, что Крот тычет своим коротким пальцем в строчки и отрицательно крутит головой, а Ирэн что-то выправляет карандашом, изредка кивает, спрашивает и хмурит лобик, покусывая при этом кончик карандаша. Знакомая до боли манера! Сколько раз мы с Ирэн, сидя у меня в кабинете, работали с документами, изобличающими преступника, и разрабатывали план действий. И моя дорогая сотрудница точно так же хмурилась, раздумывая над моими идеями, спорила, возражала и соглашалась, и точно так же покусывала кончик ручки. Почему-то странным и нелепым казалось мне то, что Ирэн, уйдя к другому, унесла с собой все свои привычки и манеры. Разве это справедливо – все, что я ценил в Ирэн, все, чем дорожил, все ее лучшие качества, которые я берег в ней, вот так просто достались какому-то деревянному чурбану, не пошевелившему пальцем для того, чтобы сделать Ирэн лучше.

Она не замечала меня, хотя я был так близко! Я словно был невидимым и, пользуясь своим преимуществом, подкрался к ней, чтобы рассмотреть ее и узнать – какая она бывает без меня. Они работали с каким-то документом, и напоминали старого и дотошного редактора и молоденькую корреспондентку. Она написала свой первый опус и показала ему. Он проявляет снисхождение, он льстит ей, что она, бесспорно, талантлива, но вот в этом месте, и еще в этом, да еще и здесь необходимо переделать. А по большому счету, переписать надо весь материал, потому что он никуда не годится… Я замечаю, что Крот, читая бумаги, все чаще морщится и отрицательно крутит головой, а у Ирэн гаснут глаза, и она все чаще озирается на главный вход. Она ждет кого-то. Смею надеяться, меня?

Лобский дочитал до конца. Ирэн хотела было спрятать бумаги в сумочку, но он вдруг выхватил их и сунул в бардачок. Но тотчас передумал и затолкал в нагрудный карман своего плаща. Ирэн выглядела растерянной и даже подавленной. Я увидел, как Лобский, опершись рукой о руль, склонился над ней и вытянул губы, чтобы поцеловать, но Ирэн отпрянула, быстро выставила ножки на асфальт и вышла из машины. Лобский посигналил и послал ей воздушный поцелуй. Двери «Мерседеса» захлопнулись, и машина сразу же рванула с места.

Ирэн кинула взгляд на стекло, за которым я сидел; я сразу же откинулся назад, под прикрытие шторы, но Ирэн вряд ли могла увидеть меня – стекла были залиты грязными потеками и к тому же отражали солнце. В ее глазах было столько невыносимой тоски, что у меня болезненно сжалось сердце. Лобский, как осьминог, душит ее, это вне всякого сомнения. Он заставляет ее работать на себя. Вряд ли он ограничился только тем, что принудил ее участвовать вместе с ним в Игре. Он еще что-то хочет от нее.

И тут меня охватила мучительная жалость к Ирэн. Моя девочка, мой хрупкий цветочек, мой верный друг под властью негодяя! Девчонка мечется, страдает, ждет от меня помощи – ведь я сильный, храбрый, я привык убеждать в этом Ирэн! И нет другого человека на земле, который не только способен, но и обязан ей помочь. И для Ирэн так важны сейчас мое терпение, понимание, выдержка и великодушие! Но я вдруг впадаю в меланхолию и позволяю тупой ревности грызть мою душу. Я веду себя непредсказуемо, как весенний лед под ногами. Я мечусь, хнычу, сетуя на судьбу, на обидчика и коварство Ирэн, когда надо просто подойти к ней, обнять и сказать: «Ничего не бойся. Я с тобой. Я никому не позволю тебя обидеть!»

Видел бы Морфичев, с какой ретивостью я выскочил на улицу, не задавал бы вопросов о моих способностях преодолевать расстояния. Шлепая по лужам, я догнал Ирэн и схватил ее за плечи. Она вздрогнула, повернулась. Эти глаза, эти губы, этот маленький упрямый носик – все такое знакомое, привычное, как утро, как море, как небо, но… но на лице неуловимый отпечаток чужеродности, подделки. Это лицо теперь принадлежит другому мужчине, оно уже недосягаемо для меня, оно удаляется, тает в моих ладонях…

– Что? – едва слышно спросила Ирэн. – Что случилось?

Она еще спрашивает у меня, что случилось!

– Ирэн…

– Ну, говори же!

Ее глаза полны тревоги. На нас оборачиваются прохожие. «Жигуль» катится на нас задним ходом, мы ему мешаем, он останавливается, но не сигналит и терпеливо ждет.

– Ирэн…

О чем же я собирался ей сказать? Там, в зале, когда сидел на батарее и смотрел на нее сквозь мутное стекло? В голове хаос. Все спуталось. А зачем перед вылетом надо есть орехи и мед? И для чего мне пять пар хлопчатобумажных носков?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5