Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В час по Гринвичу

ModernLib.Net / Отечественная проза / Денисов Валерий / В час по Гринвичу - Чтение (стр. 6)
Автор: Денисов Валерий
Жанр: Отечественная проза

 

 


      - Илюха прав. - Королев взял из рук Плюща записку. - Порвем к черту эту бумажонку и пойдем скорее по делам. Из Шанхая выезжать надо. - Тут Саша вдруг спохватился, испугался, как бы эту последнюю фразу ребята не приняли за проявление трусости, и быстро добавил: - Не потому, что угрозы Селезнева или там еще кого страшны. Просто здорово мы вышли из графина. Жора! - В голосе Королева уже звучала привычная твердость и деловитость. - Отыщи сегодня какой-нибудь рабочий спортивный союз, сделай отметку и договорись о выступлении. Илья, твое дело - финансы. На почте должны быть переводы. Ну, а мой путь - в Американское консульство за визами.
      * * *
      Вежливый клерк с похожим на сабельный шрам пробором черных блестящих волос предложил сигарету.
      -- Спасибо, не курим.
      -- О! - Клерк кивнул понимающе. - Спортсмен! Хорошо!
      Он долго сверлил прозрачными глазами бумаги, поданные Королевым. Но Саша мог побиться об заклад, что чиновник не читал ни строчки. Уже по первым фразам разговора он понял, что здесь, в консульстве, о них знают все. "И чего комедию ломает?.. Может, так принято у дипломатов? Ну что же, торопиться некуда, подождем". Стрелки часов бежали, а клерк все "изучал" документы. Королев заерзал на стуле. Резко зазвонил телефон. Чиновник быстро, словно ждал этого, схватил трубку.
      -- Ну вот, все ясно, господин Королеф... Саша перебил американца:
      -- Так, значит, можно ехать?
      - Куда хотите, что больше по вкусу, только не в штаты; в визах вам отказано. Приятного вояжа.
      Клерк так и застыл с обворожительной, актерской улыбкой, обнажившей два ряда декоративно-белых зубов...
      Был четверг - не пятница, было десятое число - не тринадцатое. Черных кошек в квартале не сыщешь. И все-таки это был чертовски несчастливый день! Только Саша переступил порог квартиры, как столкнулся с Ильей.
      - Понимаешь ли, Королев, - вот ведь как официально начал, - десять тысяч верст - не фунт изюма. И связь после войны, наверное, никак не раскачается.
      Александр не выдержал:
      -- Не трави душу, Илья, обойдемся сегодня без дипломатии.
      -- А кто сказал, что это дипломатия? Просто я хочу сообщить: переводов на наше имя не поступало. Ты почему трясешься, у тебя жар? Нет? Ну и хорошо. Да бог с ними, с переводами! Голова на плечах, руки, ноги целы подзаработаем. Главное, визы у нас в порядке. Так я говорю?
      -- Все так, Илюша. Только визы нам не дали.
      -- Хорошее дело. Как же так? Мы такие шикарные планы нарисовали...
      - На планах, видимо, придется поставить крест. Связали нам руки американцы, - Саша устало опустился на кровать.
      - Это очень скверно, Саша. Что же скажем вашим в институте? Они так верили в нас...
      - Что скажем, что скажем... Не мы визами занимаемся. Пусть у Наркоминдела спрашивают....
      - Что за крики я слышу? - на пороге стоял Жорж. - Кричать - значит расходовать много энергии. А силы нам нужно беречь. Лишь на них надежда. Помощи от рабочих союзов ждать не приходится. По очень простой причине: нет таковых в благословенном Шанхае. Рикшам и кули, говорят, не до спорта. Так-то, орлы боевые.
      Илья и Саша молча смотрели на товарища - вот и еще одна неудача.
      Однако молчание длилось недолго. Королев понял, что необходимо подбодрить друзей.
      - Союзов нет, говоришь? - он встал во весь рост. - А разве мы не ячейка союза советских студентов, вчерашних рабочих? Вот и будем на эту ячейку полагаться. В Америку не пускают? Да разве вокруг света только через нее можно ехать? Так ведь, Илья?
      - Ты прав, как никогда, Саша. Я хочу еще добавить насчет финансов. Деньги за труд платятся, а кто сказал, что мы лентяи? Так что все проблемы разрешимы, командор.
      - Вот именно. А сейчас пора в консульство. Никитин назначил на завтра встречу с буржуями местными, с газетчиками. Не мешает обговорить кое-что.
      Последняя неудача поджидала ребят в консульстве. Никитин растерянно разводил руками:
      - Ума не приложу, убейте меня, не пойму, в чем дело. Отказались господа коммерсанты от встречи! А ведь и час был точно обусловлен - в десять ноль-ноль по Гринвичу. И газеты прислали своих представителей на пресс-конференцию.
      Оказавшийся рядом Петр Лукич пробубнил сердито:
      - А что тут понимать? Бойкот. Не желают, значит, дело иметь с нами.
      - Но ведь они же торгуют с Россией! Нет, тут что-то не так...
      - Велосипедисты смотрели на Нилыча, слушали его и, право же, совсем не огорчались: интуитивно они чувствовали, что так и должно было случиться. Беда не приходит одна. Нужно лишь наступить беде на горло.
      День закончился на почте. Выделив значительную сумму из своего скудного бюджета, путешественники отправили телеграммы в "Резинотрест", на завод, в редакцию "Рабочей газеты". Тексты их были лаконичны, как сигнал "SOS": "Нужны деньги". По самым скромным подсчетам, требовалось что-то около трехсот долларов. Призывы о помощи понеслись в Москву. Оставалось ждать.
      * * *
      Это стало правилом. Каждое утро Жорж, по армейской привычке встававший раньше других, приносил в комнату какую-нибудь гадость: то рисунок хулиганский, то письмо подметное с грязными предложениями, то обрывок веревки в виде петли - намек довольно прозрачный. Обитатели квартала, судя по всему, решили "добить" спортсменов. Акции принимали более радикальный характер. В один прекрасный день москвичам отказала в обедах русская харчевня. Но, как говорится, не бывает худа без добра. "Интендант" - Илья даже обрадовался последнему обстоятельству: содержимое кошелька таяло, а обеды стоили довольно дорого. После недолгих споров отважились познакомиться с "ходячими кухнями" - однообразно, зато дешево.
      На исходе недели ребята поняли: нужно еще туже затянуть пояса. Пришлось отказаться и от топки. Но спасение заключалось не в том, чтобы до минимума сократить расходы, - нужно искать доходы. Работать! Неизвестно, сколько будет длиться их вынужденное пребывание в Шанхае: месяц, два, год... И друзья спешили к нанимателям. "Мы ищем работу", - говорили ребята в самых различных конторах. "Нужны рекомендации русских колонистов", - следовал ответ. Но подметные письма в рекомендации не годились. "Согласны делать что угодно за умеренную плату". - "На что угодно у нас есть китайцы". Везде вежливые улыбки, бесконечные поклоны, сочувственные взгляды и стереотипное "нет", "нет", "нет"...
      Никитин успокаивал:
      - Все устроится. - А потом вдруг пускался в рассуждения: - Вообще-то понять хозяев можно. Люди вы для них случайные, проезжие. А какой работник из бродяги? Надеюсь, не обидетесь за такое слово. Может быть, вам подписать контракт на годик-другой. Поживете здесь, пообвыкнете, а там и двинете дальше.
      - Не дело говорите, Сергей Нилыч, - старательно сдерживая себя, говорил в таких случаях Королев. - Нам только бы на дорогу заработать.
      - Да я ничего и не предлагаю, просто стараюсь объяснить вам поведение нанимателей...
      А что толку в этих объяснениях, когда Илья не знает, на что купить завтра рисовые лепешки?..
      Выручил ребят старик Залесский. Однажды он пришел возбужденный и радостный.
      - Милейшие, а на гитаре у вас кто-нибудь играет? - удивил он путешественников вопросом.
      - Ну я, - неуверенно протянул Жорж.
      - А балалайка у кого в руках бывала? - продолжал все так же загадочно Кузьма Тимофеевич.
      - Балалайка? - переспросил Саша. - Бренчал когда-то в детстве...
      - Так. Остается узнать, на что способен наш весельчак Илья.
      - Если бы вы спросили у моей мамы, кто лучший игрок на мандолине во всем Барнауле, она бы ответила: "Мой Илюша!"
      - Так это же великолепно, мои юные други! - Залесский раскинул в стороны свои длинные жилистые руки, словно пытаясь схватить ребят в охапку. - Ну-ка-с, милости прошу ко мне поближе. Замечательная есть идейка!
      Илья высказал предположение:
      - Организуем музыкальную школу на дому.
      Кузьма Тимофеевич укоризненно посмотрел на Илью, но произнес тихо, без обиды:
      - "Не спеши сам с советом - торопись следовать умному, совету" - так народная мудрость учит. Моя идея со всем другого рода. В кабаках портовых да ресторациях местных нынче великий спрос на русскую музыку. Сентиментальный, что ли, народ пошел: любит, чтобы у него слезу вышибали, песню тягучую, задушевную просит. Вот я и намекнул тут одному приятелю, что есть у меня на примете отменные музыканты. Так что, не подведите, - Залесский хитро подмигнул ребятам. - Инструмент найдете у меня. Правда, балалайка с трещиной, а на гитаре струны не хватает. Да ничего, сойдет.
      На следующий вечер в районе порта обыватели наблюдали странную кавалькаду: три велосипедиста медленно гуськом ехали вдоль самого тротуара. У каждого к багажнику прикручен музыкальный инструмент. На передней машине, впереди рослого парня, примостился на раме худенький старичок в чесучевом пиджаке и соломенной шляпе времен первой мировой. Кавалькада остановилась у затемненного входа известного своими скандалами кабака. Вот и сейчас навстречу новоиспеченным оркестрантам двое дюжих полицейских тащили по каменным ступеням обмякшее тело человека в матросской форме. Его окровавленное лицо стянула судорога.
      - Ничего страшного, - пояснил Залесский, - англичане подрались. Так они между собой, других не трогают. Идемте быстрей, хозяин ждет.
      Путешественники окунулись в липкий, почти осязаемый запах кислого вина, крепкого табака и разгоряченных человеческих тел. Низкий свод огромного зала, казалось, держался на столбах густого дыма. Сквозь его фантастические разводы едва просматривались столики, за которыми полулежали, полусидели люди, впитавшие в себя соль моря. Шальные, как океанский ветер, щетинистые, как корабельный канат. Они кричали что-то, каждый на своем языке, стучали кружками. То и дело раздавались взрывы хриплого хохота и пьяный женский визг. Невообразимый гвалт распирал кабак, тяжело давил на перепонки человека, впервые сюда попавшего.
      Хозяин ресторана, маленький круглый китаец, радостно встретил "музыкантов". Он долго тряс каждому руку, а Кузьму Тимофеевича в знак особого расположения все время похлопывал по плечу и приговаривал:
      - Огожен шанго, шибко шанго. ("Русский хорошо, очень хорошо").
      Шустрый мальчонка из прислуги притащил на импровизированную эстраду три маленьких стульчика. Рассаживались долго, чинно, степенно. Тронули струны. Залесский, устроившись поблизости, поднял вверх большой палец, - дескать, все, начинайте. Не робей, Россия!
      "А, чего, собственно, робеть? - подумал Александр. - Кто в этом аду что разберет? Играй себе погромче да поживей..."
      Королев наклонился к уху Плюща:
      - Ты, Жора, аккомпанируй нам. Мы-то с Ильей в общежитии баловались на инструментах. Можно сказать, спелись.
      - Понятно. - Жорж выпрямил спину, положил ногу на ногу. Илья напряженно смотрел на Королева, боясь пропустить ответственный момент. Вот он. Саша поднял вверх руку с оттопыренным указательным пальцем, помедлил секунду и вдруг бросил ее на балалайку... Пошло! Запели, заплясали струны! Понеслась в зал "Коробочка"...
      Будем честны, аплодисментов особых они в тот вечер не сорвали. Но к полуночи кепка, брошенная на эстраду, была почти полна.
      ХИЩНИК ВЫПУСКАЕТ КОГТИ
      Консул от души рассмеялся. Что ни говорите, но такой прыти от ребят он не ожидал. Русский оркестр в портовом ресторане! Вот ведь до чего додумались...
      - И говорят? неплохо это у вас получается? - подавляя очередной приступ смеха, наконец проговорил Иван Степанович.
      - Вроде не жалуются. И на щедрость матросов не обижаемся, - ответил оробевший поначалу Королев.
      - Быстро, быстро приспособились вы к капиталистическому климату...
      Илья не уловил шутки в словах консула и поспешил оправдаться. - А что, делать? Жить-то надо.
      - Надо, конечно, надо, Бромберг. Жить и бороться за свою идею. Не для баловства же вы на балалайках трынькаете, надо полагать, а для того, чтобы продолжить свое смелое путешествие. Ну, а отступить временно, чтобы затем рвануться вперед, иной раз даже полезно бывает. Так нас учит партия. Отступить и собраться с силами для решительного наступления.
      Консул вышел из-за стола и быстро прошелся по кабинету. Только сейчас инфизкультовцы заметили, что Иван Степанович чуть прихрамывает. Они слышали, что придавило когда-то ему ступню породой на рудниках, на каторге. Правда, было и другое предположение, - дескать, ранили человека на гражданской. А может быть, хромал Степаныч от рождения... Никто толком в общем-то не знал, а консул о себе рассказывать не любил. Остановился дипломат у огромной карты.
      - Вот о чем я думаю, братцы-велосипедисты: негоже вам долго засиживаться в Шанхае и ждать, когда их американское величество, госдепартамент, соизволит дать визы. Может быть, нам изменить маршрут?
      Указка, которую взял консул, скользнула по бумаге и уткнулась в повисшие сарделькой острова. "Япония" - было написано на них.
      - Япония?! - удивились ребята.
      - А что, не нравится? Это же лишние шестьсот километров по великолепным дорогам! Любой гонщик позавидует, не то что путешественники. Я не говорю уже об экзотике... Фудзияма, цветущая сакура и все прочее.
      - Визы будут? - тихо спросил Королев.
      - Постараемся, - в тон ему ответил Иван Степанович. А затем уже совсем серьезно: - Должны постараться. Пробег через Японию - это очень важно. Японцы хотят знать правду о Стране Советов. И крупицу ее принесете вы... Ну да ладно, подробнее обо всем этом поговорим позже, - неожиданно оборвал разговор консул. - Я вас о другом хочу спросить. Нравится в кабаках играть?
      - Где там нравится... - махнул рукой Саша.
      - Противно и для здоровья вредно, в дымном чаду ночи коротаем, добавил Илья.
      - Одно удобство, - снова заговорил Королев, - днем время для тренировок есть. Мы уже все окрестности исколесили. Иначе нельзя: форму потеряем. Но в общем-то кончаем с кабаком. Залесский сказал, отказывается от наших услуг китаец, - дескать, какие-то русские приходили, угрожали: зачем красным зарабатывать даешь?
      Консул, казалось, не слышал последних слов, он спешил что-то вспомнить, слегка массируя ладонью лоб.
      - Залесский... Залесский... Это старый эмигрант, что ли?
      - Он самый.
      - Честный человек, хотя и неуравновешенный... Но в целом вокруг вас творится что-то неладное... Визы не дали? Не дали. Раз. - Иван Степанович загнул палец. - Пресс-конференцию сорвали? Сорвали. Два. В работе везде отказывают? Отказывают. Три. Похоже, кто-то стягивает петлю. И этот кто-то опытный, хорошо осведомленный человек. Расчет его прост. С голода в чужой стране, чуть помани, в какой хочешь загон побежишь. А там и аркан накинут. Кстати, с кем вы советовались по поводу работы, с кем адреса согласовывали?
      Королев ответил не сразу.
      - С кем советовались? С Залесским, с Никитиным, с Петром Лукичом...
      Консул замолчал, и ребята молчали. И в этом молчании оглушительным барабанным боем казалось легкое постукивание пальцев дипломата по столу. "Барабанная дробь означает тревогу", - почему-то подумалось Королеву, и предчувствие приближающейся беды предательски подкралось к сердцу.
      - А где ваш третий мушкетер? Плющ, кажется? - услышал он вопрос консула и почти машинально ответил:
      - Пошел в порт насчет работы. Об этом мы никому не говорили...
      * * *
      Нет, Яремко приехал в этот суматошный город не для того, чтобы выполнять приказ полковника и выслушивать нудные наставления какого-то тщедушного человечка. Ему наплевать на тонкую дипломатию и какие-то далекие, смутные, призрачные планы.
      У ротмистра свой взгляд на вещи, свои счеты с "красными" и свои люди в Шанхае. Это там, в Маньчжурии, его считают дураком и кровожадным тупицей, способным лишь на курьерские разъезды да "мокрые" дела. Здесь, в тихих китайских кварталах, осели его лихие казаки, которые помнят зычный голос командира, его властный взгляд и руки, крепко державшие клинок. У ротмистра своя философия: ценность представляет лишь то, что делается сегодня. Дела вчерашние - для сентиментальных любителей прошлого. Дела будущие - для прожектеров. Все ясно, все просто. Так вот, сегодняшние дела "тщедушного" не удовлетворяют Яремко. Он не охотник, чтобы обкладывать зверя, он боец. Мелкими уколами: срывом поездки в Америку, денежным затруднением, голодом, в конце концов, - не заставить этих трех любителей кататься по белу свету отречься от Советов и осесть в эмиграции. Это ясно, как божий день. Да и зачем они нужны ему, ротмистру? Сидеть вместе, пить чай и разговаривать? О чем? Что общего между ними? Яремко знает лишь, что один из трех вел его на расстрел. Не вышло. Сейчас представляется случай поменяться ролями. И разве можно упустить его?
      Уже две недели ротмистр, как ищейка, ходит по следам "красных агитаторов", вынюхивает, примеряется. Бродит под окнами их проклятого дома, выслеживает часами в вонючем кабаке, слушая дурацкое бряцание гитары и нудное нытье мандолины. Сколько раз они уходили от него на своих быстрых машинах, сколько раз растворялись в толпе желтокожих! Яремко хитер, Яремко не проведешь. Справиться с тремя трудно, попросту опасно. Нужен один - тот самый, с пограничной выправкой. Но они, как пальцы на одной руке, всегда вместе. Да еще этот шут гороховый Залесский частенько при них!.. Яремко не собака, он не может без конца бегать по следу. Он устает, выдыхается. И тогда на дорогу выходит верный друг, сопоходник Митрофанушка Селезнев. Великий мастер на всякие фокусы. Не подвел Селезень, принес долгожданную весть.
      - Вставайте, ваше благородие. Упустите молодца...
      А Яремко и не спал, он и ночью-то не сны видел, а планы строил. Вскочил, ополоснулся студеной водой из ковша.
      - Где видел?
      - Из порта вот-вот пожалует. Один-одинешенек - Селезнев захихикал. Все к рабочему классу поближе хотят быть, в грузчики нанимаются.
      - Так ты что, Митрофан, оставил без присмотра его? Уйдет ведь!
      - Не извольте беспокоиться. - Белогвардеец самодовольно запустил пятерню в свою рыжую бороду. - Верных людей по всей пути расставил.
      - Добро! - похвалил Яремко. - Пойдем с богом!
      * * *
      Чиновник администрации порта, сухопарый англичанин с угреватым лицом, сносно говорил по-русски. Приняв Плюща за эмигранта-белогвардейца, он не упустил случая прихвастнуть:
      - Мы вам помогай в Архангельске.
      "В экспедиционном корпусе был, стерва", - смекнул Жорж. Но не подал виду, что это известие его не обрадовало. Англичанина то и дело отрывали телефонные звонки, часто в кабинет входила секретарша и клала на стол какие-то бумаги. Пока чиновник разговаривал по телефону или читал очередную сводку, Плющ смотрел в окно. Его поражало бесчисленное множество корабельных мачт, окутанных паутиной канатов. Создавалось впечатление, что все пространство до самого горизонта утыкано фантастическими жердями и на них какой-то рыбак-циклоп бросил сушить свою гигантскую сеть. Сходство это было бы совсем полным, если бы не черные клубы дыма, гуляющие над мачтами. Они вырывались из кургузых пароходных труб. Сколько их, этих труб? Десятки? Куда там - сотни! Порт работал на пределе, и это сказалось на исходе визита Плюща.
      У англичанина наконец-то выдалась свободная минута.
      - Итак, вы хотите работай?
      - Да, да, я и два моих друга, - поспешил подтвердить Жорж.
      - И вы не имей никакой специальности?
      - Как есть никакой. По портовой части, конечно. - Плющ и не подозревал, что в этот раз положительный ответ на его просьбу уже предрешен. Он подготовлен тем ворохом бумаг что принесла секретарша. В порту пробка. Механизмов нет, а грузчики не справляются с объемом работ, хотя не отходят от причалов по целым дням.
      - Корошо! - вдруг совершенно неожиданно произнес чиновник и нажал кнопку на столе.
      Впорхнула секретарша. Между ней и шефом произошел короткий, энергичный разговор. Весь смысл его Жорж уловить не смог, но понял самое главное - им дают работу. Настоящую, честную работу! И еще понял Плющ: англичанин особо отметил, чтобы ребят не ставили рядом с кули: оберегал чистоту белой расы, чистоплюй. "Докерами этих русских, на разгрузку особых товаров, в европейскую бригаду!"
      Домой Плющ понесся на крыльях радости, но вскоре понял: спешить некуда, друзья у консула. А день выдался чудесный, солнечный, яркий... И перешел Плющ с рыси на шаг, такой медленный шаг человека, не обремененного заботами, могущего позволить себе в самый разгар трудового дня увеселительную прогулку. Чтобы она была совсем спокойной, следовало свернуть с оживленной магистрали, ведущей из порта в центр. Так Жорж и сделал. Он попал в лабиринт чистеньких узких улиц, со вкусом отретушированных живописной рекламой. Улицы принадлежали мелким торговцам-европейцам. Здесь не было бестолковой суетни супер-универмагов. Но можно побиться об заклад, что в закромах купцов этого квартала хранилось не меньше товаров. Во всяком случае, витрины кричали об изобилии.
      Человеку оторваться от них было столь же трудно, как мухе от липкой ленты. Поэтому не будем укорять Жоржа за то, что пробирался он сквозь лабиринт добрых три часа. Тем более что Плющ от такого безделия и сам порядочно устал. Дорога вывела его к прекрасному саду. Надо же, к тому самому, в котором они однажды безуспешно пытались переночевать! Жорж обрадовался, дорожку к уютной беседке он не забыл. Значит, есть, где скоротать время! Заплатив положенную сумму ("сэкономлю на обеде"), Плющ углубился в царство прохлады и тени. В аллеях, на скамейках - пусто. "Это даже к лучшему, можно и вздремнуть", - подумал он и прибавил шагу. Вот и ажурная беседка, увитая диким виноградом. Две ступеньки вверх и...
      - А мы тут заждались, любезный! - хриплый голос прозвучал из сумеречной темноты.
      Жорж инстинктивно отпрянул назад. Но два неизвестных человека, вынырнувшие из кустов, преградили ему путь к отступлению.
      - Ты же, гад, к скамейке тянулся, так что же спешишь уходить? - спросил все тот же голос. - Входи, посидим, потолкуем вместе - ведь соотечественники!
      Плющ шагнул в беседку - другого выхода не было. Лучи солнца, пробившиеся сквозь листву, скользнули по лицу хриплого. И Жорж узнал его. Узнал, этот нос с синеватым отливом, этот острый подбородок с крупной, как вишня, бородавкой. Он видел этого человека в корейском порту, встречался с ним и раньше. Вспомнил бывший пограничник поросший желтой колючей травой и кустарником овраг, узкую тропу, петлявшую по его крутизне. Шел тогда "хриплый", как положено, впереди на два шага, заложив руки за спину, и в его ссутулившуюся спину почти упирался ствол трехлинейки Плюща. На каком-то повороте белогвардеец вдруг распрямился пружиной, развернулся и мощным ударом сбил конвоира, а сам кубарем вниз, в дикую заросль. Пограничник быстро пришел в себя, вскинул винтовку и послал вдогонку беглецу всю обойму...
      - Вот она, метка твоя, сучий сын! - прохрипел Яремко и рванул ворот рубахи. Обнажилась волосатая грудь и маленькая розовая ранка на ней. Помнишь?
      - Помню, - твердо ответил Жорж и в тот же момент ощутил удар по голове. Бил кто-то сзади. Чуть оглушенный, но не потерявший сознания, спортсмен рванулся вперед и, изловчившись, нанес удар правой в грудь. Тут же, не давая опомниться, левой поддел острый подбородок с бородавкой.
      Яремко, не ожидавший такого оборота, завопил:
      - Что вы рты разинули, сволочи?! Кончайте его!
      И тогда почувствовал Плющ новый удар в спину, совсем несильный. Но что-то острое проскользнуло внутрь его, обожгло под лопаткой. Перед глазами поплыли радужные круги, лодкой качнулась беседка. Искаженное злобой, залитое кровью лицо "хриплого" подскочило куда-то вверх. А сам Плющ почувствовал, что проваливается в бездну. Он еще слышал:
      - Полиция!
      Кто-то, видимо, истошно кричал. Но Жоржу этот крик показался мышиным писком, последним звуком, который восприняло его уходящее сознание...
      * * *
      Консул посоветовал друзьям после Японии отправиться в Мексику и там пересечь американский материк.
      - Думаю, в смысле трудностей мексиканские просторы представляют больший интерес, чем автострады США. А вы, кажется, именно за трудностями и отправились в путь, не так ли? - хитро улыбнулся Иван Степанович.
      - Какой же пробег без трудностей?.. - уклончиво ответили велосипедисты.
      - Верно, но некоторые из них все-таки лучше избежать. Вот, например, отсутствие средств. Подводят нас организации, взявшие на себя подготовку экспедиции. Обещаю вам еще раз связаться с Москвой и напомнить кое-кому из товарищей о своих обязательствах.
      - Вот за это большое спасибо! - не удержался Королев. - Уж очень надоело сидеть на месте...
      - Будем считать, все вопросы решены.
      Консул встал из-за стола, давая понять, что разговор закончен. Участники пробега крепко пожали руку дипломату и направились было к двери. Но в этот момент она с шумом распахнулась. На пороге стоял растерянный секретарь.
      - В чем дело? - спросил Иван Степанович.
      - Только что сообщили из полиции. Вот их товарищ, Плющ, в очень тяжелом состоянии доставлен в госпиталь... Белобандиты напали...
      В ВЕЛОСИПЕДИСТОВ НЕ СТРЕЛЯТЬ!
      Утром следующего дня они шли в порт. Бумага, полученная Плющом от англичанина, лежала у Королева в кармане пиджака и давила камнем, не давала ни на минуту забыть вчерашнее. Они оба, Илья и Саша, считали себя виновными. Разве можно было так опрометчиво оставлять Жору одного? Ведь знали же, что он служил на дальневосточной границе! А раз так, значит, не исключались роковые встречи. Недовольство собой усиливалось. Как ни крути, они допустили ошибку, может быть самую непростительную в жизни, потому что расплачиваться за нее пришлось кровью человека. Врачи говорят: надежда есть, организм здоровый, должен справиться. Но что с того? В любом варианте Жорж выбыл из состязания!..
      Такой работы они еще не видывали. Адский, изнурительный труд под палящим солнцем выжимал мышцы, мочалил нервы. Правда, возить на себе телеги, как китайцам, им не приходилось. Но, честное слово, волочить спрессованные тюки на своем горбу, согнувшись подковой, ничуть не легче. Тридцать шагов вверх по скрипучим сходням, тридцать - вниз. Сбросил тюк, тут же взвалил новый, глаза все время упираются в серый бетон причала. Вскинуть веки и то трудно - лишние усилия. Тридцать шагов вверх, тридцать - вниз. Размеренно, монотонно, на износ.
      К вечеру пустота внутри, никаких эмоций, никаких желаний, кроме одного: скорее добраться до постели и провалиться в ночную бездну. Так день за днем. Вез всяких происшествий. Впрочем...
      * * *
      По сложившейся уже традиции Илья прямо с кровати бросился к почтовому ящику. Пусто. После покушения на Плюща даже белогвардейцы перестали подбрасывать записки. Но на них - наплевать. А вот что Москва молчит? Илья громко вздохнул, засопел недовольно и вернулся в комнату. Саша был уже на ногах. Времени оставалось в обрез. И все же Бромберг успел чиркнуть на бумаге несколько цифр - расходы за минувший день. Несмотря на приличные заработки, продолжали жить впроголодь: каждая лишняя деньга шла в копилку, откладывалась на дорогу. Илья уже прикинул: если так дела пойдут, через месяц можно трогаться в путь. Если так пойдут...
      В поручни трамвая вцепились уже на ходу, повисли на честном слове, рискуя каждое мгновение сорваться на мостовую. И сорвались-таки, потому что старый драндулет вдруг резко затормозил - улицу перегородила цепочка людей в знакомых уже ребятам робах кули.
      Люди спешили из вагона. Здесь же, на рельсах, они собирались толпами и о чем-то громко говорили.
      Илья сгорал от любопытства. К счастью, подвернулся какой-то европеец, явно стремящийся навострить лыжи.
      - Мистер, синьор, мюсье или как вас там?
      - Сударь, - подсказал не совсем любезно, но зато по-русски незнакомец.
      - Свой! Это же надо - на русского нарваться! Саша, опять соотечественник!
      Соотечественник не был настроен на беседу. - Вы чем-то интересовались? - поторопил он Бромберга.
      - Конечно же. Что здесь происходит?
      - Газеты нужно читать по утрам. Забастовка нынче, или стачка, как вам больше нравится. Нашей матушкой Россией запахло...
      Русский скрылся в толпе.
      - Сашка, ты слышишь? Стачка - В черных глазах Бромберга заплясали озорные искорки. - Понимаешь, стачка! - еще раз повторил Илья дрогнувшим вдруг голосом.
      Первым их стремлением было как можно скорее попасть в порт, посмотреть, что там. Бежали по знакомым улицам, как натренированные марафонцы, быстро и не ощущая усталости. Решетчатые ворота оказались распахнутыми.
      Мертвая тишина витала за оградой. Забастовка вмиг превратила гигантский шанхайский порт, занимающий, шутка ли, третье место в мире по грузообороту, в "плавучее кладбище". Сотни застигнутых стачкой пароходов окаменели друг против друга, застыли с холодными котлами и бессильно опущенными такелажными кранами. На бесчисленных причалах за ночь выросли горы грузов. Лишь в самом дальнем углу гавани полуголые китайские кули и европейцы-грузчики стояли полукругом и с презрением смотрели, как возле тюков копошились несколько штрейбрехеров. Вдруг где-то рядом надрывно заурчали грузовики.
      - Солдаты! - пронеслось среди забастовщиков.
      Их толпа моментально рассеялась.
      - Нам пора в город... - проговорил Королев.
      Чего только не увидели за день наши путешественники! Город напоминал растревоженный муравейник, по улицам сновали толпы людей. Здесь были и организованные отряды рабочих, митинговавших под красными знаменами, и группы экстремистски настроенных леваков - анархистов.
      Лавки пестрели плакатами "Долой иностранные товары!", "Долой иностранную валюту!". На одной из площадей собралось особенно много людей. Пробиться сквозь их плотные ряды москвичам не удалось, и они, возбужденные, остановились на тротуаре.
      * * *
      Яремко был готов растерзать этого тщедушного человека в аккуратном костюме. Вот так просто взять руками и разорвать. Нет, лучше шашкой, от плеча до бедра, с маху. Тягучий, нудный, на одной ноте голос говорящего сверлил ротмистру мозги, но он лишь сжимал под столом до боли кулаки, и с трудом изображал на своем узком лице покорность и виноватость. Так надо, если хочешь избежать беды. А то не миновать расплаты.
      - Все шло преотлично. Мы стягивали на их шеях петлю голода. Делали все, чтобы они не получили из Москвы ни гроша. Оставалось последнее усилие, чтобы заставить этих красных велосипедистов приползти к нам на коленях за куском хлеба. И вот этот подонок сунулся со своими кровавыми лапами! Операция практически сорвана.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9