Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Интермедии

ModernLib.Net / де Сервантес Мигель / Интермедии - Чтение (стр. 6)
Автор: де Сервантес Мигель
Жанр:

 

 


      Ц ы г а н е - м у з ы к а н т ы
      (поют)
      Я песочек потопчу
      Полегонечку, так;
      Я песочек потопчу
      Потихонечку, так!
      П а н д у р о
      Ну музыканты! Так и подсыпают
      За песней песню.
      У м и л ь о с
      Дьяволы-цыгане.
      Ц ы г а н е - м у з ы к а н т ы
      (поют)
      Я по твердой земле
      Потопчусь посильней,
      Знаю, что любовь моя
      Похоронится в ней;
      Счастье жизни всей моей
      Потоптала любовь
      Так тихонечко.
      Входит подсакристан , очень дурно одетый.
      П о д с а к р и с т а н
      Сеньоры рехидоры, доложу вам:
      Ведете вы себя, как негодяи:
      Да разве правят краем, черт возьми,
      Между гитар, танцоров и веселья?
      Б а к а л а в р
      Схватить его, Харрете!
      X а р р е т е
      Я схватил уж.
      Б а к а л а в р
      Попону дайте! И, клянусь вам богом,
      Летать ему высоко, негодяю,
      Бесстыдному, невеже, грубияну,
      Нахальному.
      П о д с а к р и с т а н
      Послушайте, сеньоры!
      А л ь г а р р о б а
      Сейчас вернусь с попоной для качанья.
      (Уходит, грозя причетнику.)
      П о д с а к р и с т а н
      Смотрите, говорю вам, я пресвитер!
      Б а к а л а в р
      Пресвитер? Ах, негодный!
      П о д с а к р и с т а н
      Я пресвитер,
      Иль в первом постриженьи, все равно.
      П а н д у р о
      "А вот посмотрим", - говорит Аграхес.
      П о д с а к р и с т а н
      Да Граха нету здесь.
      Б а к а л а в р
      Найдется грач
      И выклюет тебе язык и бельма.
      Р а н а
      Скажи, несчастный, что за черт вселился
      К тебе в язык? И кто тебя подвигнул
      Юстицию упреком оскорбить?
      Да разве ты правитель в государстве?
      Твоя работа: колокол да требник;
      Не тронь властей; они уж сами знают
      Свои дела, получше нас с тобой!
      Не хороши - молись, чтоб бог исправил,
      А хороши - чтоб бог хранил для нас.
      Б а к а л а в р
      Святой, блаженный Рана человек!
      Входит Альгарроба и тащит на плечах за один конец попону, которая волочится за ним.
      А л ь г а р р о б а
      За мной не станет дело.
      Б а к а л а в р
      Все беритесь!
      Не отставать, цыгане и цыганки:
      Качай, друзья!
      П о д с а к р и с т а н
      О господи, помилуй!
      Смотрите, рассержусь, так будет плохо
      За эти шутки от меня. Клянусь
      Петром, что всех постигнет отлученье ,
      Которые держались за попону.
      Р а н а
      Довольно, стойте! Не казнят вконец,
      Чтоб бедному раскаянье оставить.
      П о д с а к р и с т а н
      Измят совсем. И уж теперь напредки
      Зашью свой рот двойной сапожной дратвой.
      Р а н а
      Вот именно, лишь только то и нужно.
      Б а к а л а в р
      Цыгане, вы домой ко мне придите;
      Поговорить хочу.
      Ц ы г а н
      Пойдем с тобой.
      Б а к а л а в р
      До завтра выборы; сберемся рано
      Поутру мы, а голос мой за Рана.
      Ц ы г а н
      Запеть, сеньоры?
      Б а к а л а в р
      Что-нибудь запойте!
      П а н д у р о
      Таких певцов, как Рана, поискать.
      X а р р е т е
      Поет и ловко в уши напевает.
      Уходят. Цыгане поют: "Я песочек потопчу..."
      Бдительный страж
      Лица:
      С о л д а т.
      П а с и л ь я с, сакристан.
      Г р а х а л е с, другой сакристан .
      А н д р е с, парень с кружкой для сбора на икону.
      М а н у э л ь, другой парень, торгующий в разнос полотном, кружевами и пр.
      Б а ш м а ч н и к.
      К р и с т и н а, судомойка.
      Х о з я и н Кристины.
      Х о з я й к а.
      М у з ы к а н т ы.
      Улица.
      Входит солдат отважной походкой, в рваной перевязи и в очках ; за ним, в некотором отдалении, плохонький сакристан.
      С о л д а т. Что тебе нужно, пустой призрак?
      С а к р и с т а н. Я не пустой призрак, я твердое тело.
      С о л д а т. Да, но все-таки я заклинаю тебя всем моим злополучием, скажи: кто ты и чего ищешь в этой улице?
      С а к р и с т а н. Со всем моим благополучием отвечаю тебе: я Лоренсо Пасильяс, подсакристан этого прихода, и ищу того, что я-то найду, и чего ты тоже ищешь, да не находишь.
      С о л д а т. Ты чего доброго не Кристиночку ли ищешь, судомойку из этого дома?
      С а к р и с т а н. Tu dixisti. [Ты сказал (лат.) . Здесь - точно так.]
      С о л д а т. Ну, так поди сюда, валет сатаны!
      С а к р и с т а н. Ну, так я здесь останусь, мне и тут хорошо, кислая пиковая дама.
      С о л д а т. Прекрасно: валет и дама! Недостает туза; но ты скоро его получишь. Поди сюда, еще раз говорю я тебе. А знаешь ли ты, Пасильяс, рожон тебе в горло, что Кристина мой предмет?
      С а к р и с т а н. А знаешь ли ты, улитка в человечьем платье, что этот твой предмет я выручил и закрепил за себя и что он мой по всем правам и законам.
      С о л д а т. Нет, как бог свят, я тысячу раз пырну тебя шпагой и исполосую твою голову в клочки.
      С а к р и с т а н. С тебя довольно и тех клочков, которые у тебя на штанах и на колете; а голову мою уж оставь в покое!
      С о л д а т. Да ты разговаривал когда-нибудь с Кристиной?
      С а к р и с т а н. Всегда, когда только мне угодно.
      С о л д а т. Давал ей подарки?
      С а к р и с т а н. Много.
      С о л д а т. Сколько и какие?
      С а к р и с т а н. Я подарил ей коробочку из-под айвы, очень большую, полнехоньку просвирных обрезков, белых, как снег, и на придачу четыре восковых огарка, тоже белых, как горностай.
      С о л д а т. А еще что?
      С а к р и с т а н. А еще письмо со вложением ста тысяч... желаний служить ей.
      С о л д а т. И что ж она тебе отвечала?
      С а к р и с т а н. Обнадеживает, что скоро моей женой будет.
      С о л д а т. Как, разве ты еще не пострижен?
      С а к р и с т а н. Нет, я послушник и могу жениться, как и когда мне в голову придет, что ты и увидишь очень скоро.
      С о л д а т. Поди сюда, трепаный послушник, отвечай мне на то, что я у тебя буду спрашивать! Если уж тебе эта девушка так превосходно отвечала, чему я не совсем верю, на твои жалкие подарки, как же она ответит на мои великолепные? Я ей послал недавно любовное письмо, написанное ни больше ни меньше как на обороте мемориала, где я изложил свои заслуги и настоящую бедность, который я подавал его величеству, потому что солдату не стыдно признаться, что он беден. Мемориал этот уже утвержден, о чем и сообщено главному раздавателю милостыни; и, однакож, я, нисколько не жалея и не думая о том, что это, без сомнения, будет мне стоить от четырех до шести реалов, с невероятным благородством и замечательной свободой написал на обороте его, как я уже говорил тебе, свое письмо; и из грешных моих рук перешло оно в ее почти святые руки.
      С а к р и с т а н. Еще что-нибудь посылал ты ей?
      С о л д а т. Вздохи, слезы, рыдания, пароксизмы, обмороки и всякие необходимые демонстрации, к которым прибегают добрые любовники, чтобы открыть свою страсть, и которыми они пользуются и должны пользоваться во всякое время и при всяком удобном случае.
      С а к р и с т а н. А серенады ты ей давал?
      С о л д а т. Да, из моих ахов и охов, из моих жалоб и стонов.
      С а к р и с т а н. А я так даю ей серенаду колоколами при всяком случае и такую продолжительную, что надоел всем соседям постоянным звоном; и это я делаю единственно для того, чтобы доставить ей удовольствие и чтоб она чувствовала, что я оттуда, с колокольни, заявляю, что всегда готов к ее услугам. Хотя мое дело звонить по покойникам, но я звоню уж и к праздничным вечерням.
      С о л д а т. В этом ты имеешь преимущество передо мной: мне звонить не во что.
      С а к р и с т а н. И чем же отвечала тебе Кристина на твое бесконечное ухаживанье за ней?
      С о л д а т. Тем, что она ни видеть, ни слушать меня не хочет, что проклинает, как только я покажусь на этой улице, что обливает меня мыльной водой, когда стирает, и помоями, когда моет посуду, - и это каждый день, потому что каждый день я на этой улице стою у ее дверей; потому что я ее бдительный страж; наконец потому, что я собака на сене и прочее. Сам я не пользуюсь и не дам пользоваться никому, пока жив. Поэтому убирайся отсюда, сеньор пономарь; а то как бы я, вопреки уважению, которое имел и имею к вашему сану, не раскроил тебе черепа.
      С а к р и с т а н. Да, если ты раскроишь так, как раскроилось твое платье, так хоть брось.
      С о л д а т. Что платье! Попа и в рогоже знают. Солдат, оборванный на войне, такой же чести заслуживает, как и ученый в истрепанной мантии, потому что она свидетельствует о давности его ученых занятий. Ты смотри, как бы я не исполнил того, что посулил тебе!
      С а к р и с т а н. Не оттого ли ты храбришься-то, что я без оружия? Так подожди тут, сеньор бдительный страж, и ты увидишь, кто из нас герой-то.
      С о л д а т. Так неужто Пасильяс?
      С а к р и с т а н. Слепой сказал: посмотрим! (Уходит.)
      С о л д а т. О женщины, женщины! Все вы, или большей частью, переменчивы и капризны. И ты, Кристина, оставила меня, цвет и цветник солдатства, и сошлась с этой сволочью полусакристаном, когда и полный-то сакристан и даже каноник тебе не пара! Но я постараюсь, чтобы тебе не удалось, и, сколько могу, помешаю твоему удовольствию, гоняя с этой улицы и от твоих дверей всякого, кто мечтает о возможности каким бы то ни было образом сделаться твоим любовником. Я добьюсь того, что заслужу имя бдительного стража.
      Входит парень с кружкой и в зеленом платье, как обыкновенно ходят сборщики подаяний для икон.
      П а р е н ь. Подайте, ради господа, на лампаду на масло святой Люсии, и сохранит она зрение очей ваших. Эй, хозяйка! Подадите милостыню?
      С о л д а т. Эй, друг, святая Люсия, подите сюда! Что вам нужно в этом доме?
      П а р е н ь. Разве вы, ваша милость, не видите? Милостыню на лампаду на масло святой Люсии.
      С о л д а т. Да вы просите на лампаду или на масло для лампады? Вы говорите: "милостыню на лампаду на масло", и выходит, как будто вы просите на масляную лампаду, а не на лампадное масло.
      П а р е н ь. Да уж это всякому понятно, что я прошу на масло для лампады, а не на масляную лампаду.
      С о л д а т. И вам всегда подают здесь?
      П а р е н ь. Каждый день по два мараведи.
      С о л д а т. А кто выходит подавать?
      П а р е н ь. Да кто случится; но чаще всех выходит судомоечка, которую зовут Кристиной, хорошенькая, золотая девушка.
      С о л д а т. Вот как: "судомоечка хорошенькая, золотая"?
      П а р е н ь. Жемчужная.
      С о л д а т. Так, значит, вам нравится эта девочка?
      П а р е н ь. Да будь я хоть деревянный, и то она не может мне не понравиться.
      С о л д а т. Как ваше имя? Не все же мне звать вас святой Люсией?
      П а р е н ь. Меня, сеньор, зовут Андрес.
      С о л д а т. Ну, сеньор Андрес, слушайте, что я скажу вам! Вот вам восемь мараведи; это ровно столько, сколько подадут вам в четыре дня в этом доме и что обыкновенно выносит вам Кристина, и ступайте с богом! Предупреждаю вас, что четыре дня вы не должны показываться у этих дверей ни за что на свете; иначе я переломаю вам пинками ребра.
      П а р е н ь. Да я весь месяц не приду, если только помнить буду. Не беспокойтесь, ваша милость, я ухожу. (Уходит.)
      С о л д а т. Не дремли, бдительный страж!
      Входит другой парень, разносчик, торгующий полотном, нитками, тесемками и другим подобным товаром.
      Р а з н о с ч и к (кричит) . Кому нужно тесемок, фландрских кружев, полотна голландского, кембрейского , португальских ниток?
      К р и с т и н а (из окна) . Эй, Мануэль! Есть вышитые воротники для рубашек?
      Р а з н о с ч и к. Есть самые лучшие.
      К р и с т и н а. Войди, моей сеньоре их нужно. (Отходит от окна.)
      С о л д а т. О звезда моей погибели, а прежде путеводная полярная звезда моей надежды! Эй, тесемки или как вас там зовут! Вы знаете эту девушку, которая вас кликала из окна?
      Р а з н о с ч и к. Знаю; но зачем вы меня об этом спрашиваете?
      С о л д а т. Не правда ли, что у ней очень хорошенькое личико и что она очень мила?
      Р а з н о с ч и к. Да, и мне тоже кажется.
      С о л д а т. Ну, а мне тоже кажется, что вы не войдете в этот дом; иначе, клянусь богом, я разобью вам зубы, так что ни одного живого не останется.
      Р а з н о с ч и к. Как же мне нейти туда, куда меня зовут? Ведь я торгую.
      С о л д а т. Убирайся, не возражай мне! А то будет сделано то, что тебе сказано, и сейчас же.
      Р а з н о с ч и к. Вот какое ужасное происшествие! Успокойтесь, сеньор солдат, я ухожу. (Уходит.)
      К р и с т и н а (из окна) . Что ж ты нейдешь, Мануэль?
      С о л д а т. Мануэль бежал, владычица воротников и всяких петель, живых и мертвых, которые на шею надеваются, потому что ты имеешь власть надевать их и затягивать.
      К р и с т и н а. Боже! Что за постылое животное! Чего тебе еще нужно в этой улице и у нашей двери? (Скрывается.)
      С о л д а т. Померкло мое солнце и скрылось за облака.
      Входит башмачник, в руках пара новых туфель; хочет войти в дом и встречается с солдатом.
      С о л д а т. Добрый сеньор, вам нужно кого-нибудь в этом доме?
      Б а ш м а ч н и к. Да, нужно.
      С о л д а т. А кого, если можно спросить?
      Б а ш м а ч н и к. Отчего ж нельзя? Мне нужно судомойку из этого дома; я принес ей туфли, которые она заказывала.
      С о л д а т. Так, значит, вы ее башмачник?
      Б а ш м а ч н и к. Да, я уж много раз шил для нее.
      С о л д а т. Она примеривать будет эти туфли?
      Б а ш м а ч н и к. Не нужно; они на мужскую ногу, - она всегда такие носит; так она их прямо наденет.
      С о л д а т. Заплачено за них или нет?
      Б а ш м а ч н и к. Нет еще; да она сейчас заплатит.
      С о л д а т. Не сделаете ли вы мне милость, и очень большую для меня? Поверьте мне эти туфли в долг; я заплачу вам, что они стоят, через два дня, потому что я надеюсь получить очень много денег.
      Б а ш м а ч н и к. Конечно, поверю. Пожалуйте что-нибудь в залог; я бедный ремесленник и не могу верить на слово.
      С о л д а т. Я дам вам зубочистку, которую ценю очень высоко и не продам даже за скудо. Где ваша лавочка, чтобы мне знать, куда принести деньги?
      Б а ш м а ч н и к. На длинной улице, у одного из столбов; а зовут меня Хуан Хункос.
      С о л д а т. Сеньор Хуан Хункос, вот вам зубочистка, цените ее дорого, потому что это вещь моя.
      Б а ш м а ч н и к. Как, эту спичку, которая не стоит и двух мараведи? И вы хотите, чтоб я ценил ее дорого?
      С о л д а т. Ах, боже мой! Но ведь я вам даю ее только для собственной памяти; потому что, как только я руку в карман и не найду там спички, я вспомню, что она у вас, и сейчас пойду выкупать ее. Верьте солдатскому слову, что ни за чем другим, а только за этим я и отдаю ее вам. Но если вам не довольно, так я прибавлю еще эту перевязь и эти очки: хороший плательщик все может отдать в заклад.
      Б а ш м а ч н и к. Я хоть и башмачник, а человек учтивый и не осмелюсь лишить вашу милость ваших драгоценностей. Пусть они уж останутся при вас, а при мне останутся мои туфли; так-то будет гораздо складнее.
      С о л д а т. Какой номер этих туфлей?
      Б а ш м а ч н и к. Без малого пять.
      С о л д а т. И я тоже без малого человек, о туфли сердца моего! Потому что у меня нет шести реалов, чтобы заплатить за вас. Послушайте, ваша милость, сеньор башмачник; я хочу импровизировать на эту мысль, которая пришла мне в голову в форме стиха: Туфли сердца моего!
      Б а ш м а ч н и к. Ваша милость поэт?
      С о л д а т. Знаменитый; вот вы увидите. Будьте внимательны!
      Туфли сердца моего.
      А вот импровизация:
      Мне любовь моя - тиранство;
      Ты не веришь в постоянство
      Чувств моих; но предо мной
      Обувь ног твоих, и таю
      И надежду вновь питаю
      Обладать твоей рукой.
      Эти грубые корзины
      Милых ног моей Кристины
      Мне любезны до того,
      Что, в пылу очарованья,
      Я придумал им названье
      Туфлей сердца моего.
      Б а ш м а ч н и к. Хоть я и мало смыслю в поэзии, но эти стихи так звучны, как будто их написал Лопе . Уж у меня, что хорошо или что кажется мне хорошим, все это Лопе.
      С о л д а т. Так как, сеньор, вы не считаете возможным поверить мне эти туфли в долг, что не составило бы для вас большой важности, особенно при тех приятных залогах, которыми я не подорожил, то по крайней мере сделайте одолжение, поберегите их для меня два дня, я приду за ними. А теперь скажу я сеньору башмачнику, что на этот раз он ни видеть Кристину, ни говорить с нею не будет.
      Б а ш м а ч н и к. Я исполню все, что приказывает мне сеньор солдат, потому что я вижу, на какую ногу он хромает; он хромает на обе: с одной стороны нужда, а с другой ревность.
      С о л д а т. Ну, уж это не башмачницкого ума дело; чтобы судить о таких предметах, надо иметь классическое образование.
      Б а ш м а ч н и к. О ревность, ревность! А лучше-то сказать: ах, бедность, бедность! (Уходит.)
      С о л д а т. Если не будешь смотреть зорко, бдительный страж, так увидишь, как заберутся чужие мухи в тот улей, где твой мед. Но что это за звуки? О, без сомнения, это моя Кристина разгоняет пением тоску, когда чистит или скребет что-нибудь.
      Слышно пение за сценой под звон перемываемой посуды.
      Я твоя, мой пономарь, ты так и знай,
      И на клиросе покойно попевай!
      Уши мои, что вы слышите! Теперь уж нет сомненья: пономарь друг души ее! О судомойка, самая чистая из всех, какие были, есть и будут в календаре судомоек! Ты так чистишь этот фаянс, что, пройдя через твои руки, он возвращается полированным и блестящим серебром; отчего же ты не вычистишь души твоей от низких и пономарских помыслов?
      Входит хозяин Кристины.
      Х о з я и н. Кавалер, чего вы желаете и что ищете у этой двери?
      С о л д а т. Желаю-то я того, чего лучше требовать нельзя; я ищу того, чего не нахожу. Но кто же вы сами, ваша милость, что изволите спрашивать меня об этом?
      Х о з я и н. Я хозяин этого дома.
      С о л д а т. Господин Кристиночки?
      Х о з я и н. Я самый.
      С о л д а т. В таком случае пожалуйте сюда, ваша милость, извольте взять этот сверток бумаг! Там вы найдете свидетельства о моей службе, двадцать два удостоверения от двадцати двух генералов, под знаменами которых я служил, не говоря уже о тридцати четырех других свидетельствах от стольких же полковников, которыми они соизволили почтить меня.
      Х о з я и н. Но, как мне известно, столько генералов и полковников в испанской пехоте во сто лет не бывало.
      С о л д а т. Ваша милость человек мирный, где же вам, да вы и не обязаны, много-то понимать в военном деле; бросьте взгляд на эти бумаги, и вы увидите одного за другим всех генералов и полковников, о которых я говорил.
      Х о з я и н. Ну, положим, что я их всех видел; но к чему все это поведет?
      С о л д а т. А к тому, чтобы вы получили доверие ко мне и к тем словам, которые я вам скажу. А именно, что я назначен на первое вакантное место, которое может открыться в одном из трех замков Неаполитанского королевства , то есть в Гаэту, Барлету и Рихобес.
      Х о з я и н. Все, что ваша милость до сих пор рассказывает мне, нисколько до меня не касается.
      С о л д а т. А я знаю, что, коли бог даст, это может касаться и до вашей милости.
      Х о з я и н. Каким образом?
      С о л д а т. Вот каким! Я непременно, разве уж небу не будет угодно, получу назначение на одно из этих мест и сейчас же желаю жениться на Кристиночке. А как только я буду ее мужем, ваша милость можете мною и моими весьма значительными доходами распоряжаться, как своей собственностью, потому что я не хочу остаться неблагодарным против вас за воспитание, которое вы дали моей желанной и возлюбленной супруге.
      Х о з я и н. У вашей милости чердак не в порядке.
      С о л д а т. А знаете ли вы, милый сеньор, что вы должны отпустить мне Кристину сейчас, сию минуту, или вы не переступите порога вашего дома.
      Х о з я и н. Это что еще за глупости! Да кто ж в состоянии запретить мне войти в мой дом?
      Входит подсакристан Пасильяс, в руках крышка от кадки и перержавленная шпага, за ним другой сакристан в каске и с палкой, на конце которой привязан лисий хвост.
      С а к р и с т а н. Ну, друг Грахалес, вот он, возмутитель моего спокойствия!
      Г р а х а л е с. Жаль, что у меня оружие-то плохое и довольно хрупкое; а все-таки я приложу всяческое старание отправить его на тот свет.
      Х о з я и н. Постойте, господа! Что это за безобразие и что за рожон у вас?
      С о л д а т. Разбойники, вы по-предательски, целой шайкой! Сакристаны-самозванцы, да я клянусь вам, что проколю вас насквозь, хотя бы в вас сидело всяких правил больше, чем в требнике. Ах, подлец! На меня-то с лисьим хвостом! Что ты, за пьяного меня выдать хочешь или думаешь, что сметаешь пыль с священного изваяния?
      Г р а х а л е с. Нет, я думаю, что сгоняю мух с винной бочки.
      У окна показываются Кристина и ее хозяйка.
      К р и с т и н а. Сеньора, сеньора, моего сеньора убивают! Больше двух тысяч шпаг против него - и блестят так, что у меня в глазах темнеет.
      Х о з я й к а. Да, ты правду говоришь, дитя мое. Боже, помоги ему! Святая Урсула и с нею одиннадцать тысяч дев, защитите его! Пойдем, Кристина, сбежим вниз и будем помогать ему, как только можем.
      Х о з я и н. Заклинаю вас вашей жизнью, кавалеры, остановитесь и заметьте, что нехорошо нападать обманом на кого бы то ни было.
      С о л д а т. Эй ты, лисий хвост, и ты, кадочная крышка, не разбудите моего гнева! Потому что, если вы его разбудите, я вас убью, я вас съем, я вас закину через ворота за пять верст дальше ада!
      Х о з я и н. Остановитесь, говорю, или, ей-богу, я выйду из терпения, и тогда уж кой-кому плохо будет!
      С о л д а т. Я остановился, потому что уважаю тебя ради святыни, которая находится в твоем доме.
      С а к р и с т а н. Хоть бы эта святыня даже чудеса творила, на этот раз она тебе не поможет.
      С о л д а т. Видано ли что-нибудь бесстыднее этого негодяя! Он идет на меня с лисьим хвостом, на меня, когда я не побоялся и не ужаснулся громовых выстрелов большой пушки Дио, которая находится в Лиссабоне.
      Входит Кристина и ее хозяйка.
      Х о з я й к а. Ах, муж мой! Не ранен ли ты, сохрани бог, радость моя?
      К р и с т и н а. Ах, я несчастная! Клянусь жизнью моего отца, всю эту ссору подняли мой сакристан с моим солдатом.
      С о л д а т. Все-таки хорошо; я с пономарем на одном счету, она сейчас сказала: "мой солдат".
      Х о з я и н. Я не ранен, сеньора; но знайте, что вся эта ссора за Кристиночку.
      Х о з я й к а. Как за Кристиночку?
      Х о з я и н. Сколько я понимаю, эти кавалеры ревнуют ее друг к другу.
      Х о з я й к а. Правда это, девушка?
      К р и с т и н а. Да, сеньора.
      Х о з я й к а. Смотрите, она, нисколько не стыдясь, признается. Кто-нибудь из них тебя обесчестил?
      К р и с т и н а. Да, сеньора.
      Х о з я й к а. Кто же?
      К р и с т и н а. Меня обесчестил сакристан тогда, как я танцевать ходила.
      Х о з я й к а. Сколько раз говорила я вам, сеньор, что не надо пускать эту девчонку из дому, что она уж на возрасте и мы не должны ее с глаз спускать. Что теперь скажет ее отец, который сдал нам ее без пылинки и без пятнышка? Куда же, предательница, он заманил тебя?
      К р и с т и н а. Да никуда, середи улицы.
      Х о з я й к а. Как, середи улицы?
      К р и с т и н а. Там, середи Толедской улицы, он, перед богом и всеми добрыми людьми, назвал меня неряхой и бесчестной, бесстыдницей и бестолковой и всякими другими обидными словами, подобными, и все оттого, что ревнует меня к этому солдату.
      Х о з я и н. А еще ничего между вами не было, кроме этого бесчестья, которое он сделал тебе на улице?
      К р и с т и н а. Конечно, нет, потому что сейчас у него сердце и прошло.
      Х о з я й к а. Ну, теперь душа у меня опять дома, а то было ушла в пятки.
      К р и с т и н а. И вот еще: все, что он мне говорил, он подтвердил в этой записке, где обязался взять меня замуж. Я ее берегу, как золото, в оберточке.
      Х о з я и н. Покажи, посмотрим!
      Х о з я й к а. Прочтите громко, мой друг!
      Х о з я и н. Писано вот что: "Я, Лоренсо Пасильяс, подсакристан здешнего прихода, говорю, что люблю и очень люблю сеньору Кристину Паррасес; в удостоверение этой истины даю ей эту записку, утвержденную моим подписом. Дано в Мадрите, на монастыре церкви святого Андрея, шестого мая, сего 1611 года. Свидетели: мое сердце, мой ум, моя воля и моя память. Лоренсо Пасильяс". Отличный способ давать брачные обязательства.
      С а к р и с т а н. В словах, что я люблю ее, заключается все, что она желала от меня; потому что, кто отдает волю, тот отдает все.
      Х о з я и н. Так что, если она пожелает, вы женитесь на ней?
      С а к р и с т а н. С величайшей охотой, хотя я уже и потерял надежду получить три тысячи мараведи дохода, которые хотела мне отказать моя бабушка, как мне пишут с родины.
      С о л д а т. Если отдать свою волю что-нибудь значит, то уж тридцать девять дней тому назад, при входе на Сеговийский мост, я отдал Кристине мою волю со всеми моими душевными способностями. И если она пожелает быть моей женой, то поймет разницу между кастеляном могущественного замка и не полным пономарем, а только половинным, да и в половине-то кой-чего не хватает.
      Х о з я и н. Желаешь выйти замуж, Кристиночка?
      К р и с т и н а. Да, желаю.
      Х о з я и н. Вот перед тобой двое; выбирай, кто из них тебе больше нравится.
      К р и с т и н а. Мне стыдно.
      Х о з я й к а. Что за стыд! Кушанье и мужа надо выбирать по своему вкусу, а не по чужому указанию.
      К р и с т и н а. Вы меня воспитали, вы и выберите мне мужа подходящего; а и сама бы я тоже не прочь выбрать-то.
      С о л д а т. Дитя, взгляни на меня, посмотри, как я изящен! Я солдат; думаю быть кастеляном; имею храброе сердце; я самый любезный человек в мире, и из каждой нитки этого худого колета ты можешь намотать целый клубок моего благородства.
      С а к р и с т а н. Кристина, я музыкант, хотя и колокольный; украсить гробницу, убрать церковь к годовому празднику - в этом ни один сакристан не может превзойти меня; эти обязанности я могу исполнять и женатый и тем доставлять себе княжеское пропитание.
      Х о з я и н. Ну, девушка, выбирай из двух любого; выберешь, так и я одобрю. Этим выбором ты помиришь двух храбрых соперников.
      С о л д а т. Я подчиняюсь ей.
      С а к р и с т а н. И я покоряюсь.
      К р и с т и н а. Ну, так я выбираю пономаря.
      Входят музыканты.
      Х о з я и н. Позовите-ка этих молодцов моего соседа-цирюльника! Под звуки их гитар и песен мы пойдем праздновать помолвку, припевая и приплясывая. Сеньор солдат будет моим гостем.
      С о л д а т. Принимаю.
      Дали волю выбирать,
      Что ж о праве толковать.
      М у з ы к а н т. Мы пришли как раз вовремя, и эти ваши стихи будут припевом к нашей песне.
      М у з ы к а н т ы
      (поют, обратясь к сакристану)
      Норов женский одинаков:
      Им всегда милей, что хуже.
      Вкус у них на это странный,
      Им заслуги нипочем.
      Храбрость в малом уваженьи,
      В уваженьи только деньги;
      Пономарь для них находка,
      И не по сердцу солдат.
      Что дивиться, что на церковь
      Выбор женский упадет?
      И преступники ведь тоже
      Там убежище находят.
      Дали волю выбирать,
      Что ж о праве толковать?
      (Обращаясь к солдату.)
      Как и следует солдату,
      Одинокому и в летах,
      Без копейки за душою,
      Отставному инвалиду,
      Он задумал, будто может,
      Точно древние герои,
      Силой взять, что я любовью
      И смиреньем заслужил.
      Брань твоя не оскорбляет;
      Ты в игре остался с носом,
      Ты обижен; так ругайся,
      Позволяю, не сержусь.
      Дали волю выбирать,
      Что ж о праве толковать?
      Уходят все с пением и пляской.
      Вдовый мошенник, именуемый Трампагос
      Лица:
      Мошенники: Т р а м п a г о с, Ч и к и з н a к е, Х у а н К л a р о с.
      В а д е м e к у м, слуга Трампагоса.
      Женщины легкого поведения: Р е п у л и д а, П и с п и т а, М о с т р е н к а.
      Э с к а р р а м а н, пленник.
      Два м у з ы к а н т а.
      М о ш е н н и к.
      Комната.
      Входят Трампагос в траурной мантии, Вадемекум, его слуга, с двумя рапирами.
      Т р а м п а г о с.
      Вадемекум!
      В а д е м е к у м.
      Сеньор.
      Т р а м п а г о с.
      Принес рапиры?
      В а д е м е к у м
      Принес.
      Т р а м п а г о с.
      Ну, ладно. Дай, а сам поди
      И принеси с высокой спинкой кресла
      И мебели другой домашней, стульев...
      В а д е м е к у м
      Каких же стульев? Разве есть они?
      Т р а м п а г о с
      Ну, ступку принеси большую, щит,
      Скамью из-под постели.
      В а д е м е к у м
      Невозможно:
      Она без ножки.
      Т р а м п а г о с
      Но порок ли это?
      В а д е м е к у м
      Не малый.
      (Уходит.)
      Т р а м п а г о с
      Перикона, Перикона!
      Моя и всей компаньи! Наконец,
      Не наша ты. Остался я, а ты исчезла.
      И вот что худо: я не знаю, где ты!
      Соображая жизнь твою, конечно,
      Поверить можно, что себе и там ты
      Найдешь местечко; но нельзя наверно
      Определить твой стул в загробной жизни!
      Но без тебя мне жизнь и здесь мертва.
      Зачем я не был у твоей подушки,
      Когда твой дух из тела отлетал,
      Чтобы принять его [любви] устами
      И заключить его в своем желудке!
      Изменчиво, непрочно наше счастье;
      Сегодня - Перикона, завтра - прах,
      Как говорил один поэт славнейший!
      Входит Чикизнаке.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8