Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сталин и разведка

ModernLib.Net / Публицистика / Дамаскин Игорь Анатольевич / Сталин и разведка - Чтение (стр. 12)
Автор: Дамаскин Игорь Анатольевич
Жанры: Публицистика,
История,
Политика

 

 


Далее Кавабэ отмечает стремительный рост механизации Красной армии, а затем пишет: «Красная армия особенно большие надежды в будущей войне возлагает на военно-воздушные силы, Нас особенно поражает то, что с каждым годом создаются новые типы тяжелых бомбовозов большой мощности».

Ниже он касается усиленной подготовки СССР к химической войне и отмечает: «В нашем распоряжении очень мало разведывательных материалов, касающихся подготовки СССР к химической войне, в особенности его подготовки к нападению».

Кавабэ пишет о значении пятилетнего плана в деле перевооружения СССР: «Не подлежит сомнению, что по линии военной промышленности СССР освободился от иностранной зависимости…»

Сталин, наверное, с удовлетворением и гордостью подчеркнул эти строки. Его и всей страны муки были не напрасны.

«Весной 1932 года было шесть самолетостроительных заводов и четыре завода по продуцированию моторов, которые выпускают в год 7000 самолетов и 21000 моторов».

(Оставив на совести г-на Кавабэ эти цифры, скорее всего сообщенные ему в порядке дезинформации, и даже представив, что они завышены в несколько раз, заметим, что в 2002 году Вооруженные Силы России получили один самолет и один вертолет!)

Свой доклад Кавабэ заключает: «За последнее время Военная академия РККА стала проповедовать другую доктрину, заключающуюся в том, чтобы с самого первого момента войны предпринять активное выступление, нанести сокрушительный вооруженный удар неприятельской армии и сразу же после этого самым энергичным образом начать идеологическую войну, добиваясь полного сокрушения врага… Я хочу решительно подчеркнуть ошибочность мнения, существующего у японского военного командования о том, что Красная армия придерживается до настоящего времени тех же стратегических взглядов, что и десять лет тому назад» (то есть расчета на помощь пролетариата враждебной страны. — И.Д.).

Последний абзац Сталин отчеркнул на полях. Трудно сказать, пришел ли он и сам к такому выводу. Во всяком случае, официальная советская пропаганда чуть ли не до самого начала Великой Отечественной войны делала упор на то, что мы можем рассчитывать на солидарность «братьев по классу». Хотя, судя по отдельным замечаниям и репликам Сталина, надо полагать, что сам он уже так не думал.

15 марта 1934 года Артузов направил Сталину перехваченный доклад командира роты инженерного батальона, капитана Танака Макото, производившего в июле 1933 года обследование восточной части КВЖД и примыкающей к ней части Уссурийской ж. д.

«Обследование производилось в целях выяснения наиболее уязвимых мест упомянутых ж. д. участков с точки зрения возможности их разрушения в случае наступления Красной армии со стороны Владивостока и отступления маньчжуро-японских войск на Запад».

Сталин подробно ознакомился с документом, подчеркнул все его строки. Он, видимо, остался не очень доволен, и у него возникли вопросы, с которыми он вернул письмо отправителю «т. Артузову. В чем должны состоять меры предупреждения взрывов и вообще диверсий? Кто их вырабатывает? Кто их проведет? И. Сталин».

Ответов на эти вопросы в деле нет, а письмо 20 июня 1935 года расписано Артузовым Слуцкому с резолюцией «К делу».

11 марта 1934 года зампред. ОГПУ Ягода доложил Сталину «документальный агентурно изъятый японский материал, направленный военным атташе в Турции в адрес Генерального штаба Японии в Токио. Документ представляет оценку возможности использования мусульманских государств по линии военно-стратегических мероприятий против СССР, а также соображения по поводу проведения необходимых мер в мирное время».

Доклад военного атташе произвел впечатление на Сталина, результатом чего стала его резолюция: «Т. Радеку. Не стоит ли опубликовать может быть с некоторыми пропусками? И. Ст.». Ответ Радека: «Дорогой товарищ Сталин! Не зная наших переговоров с ними и нашей оценки военной опасности, я стесняюсь иметь суждение о целесообразности печатания. Печатание документа имеет одно преимущество: показывает опасность стране и миру. Но это можем достигнуть и другими средствами, в то время как напечатание — вещь очень острая. Если считаете нужным печатать, то, думаю, что лучше без сокращения. Сокращать стоит, если бы надо было выбросить для нас неподходящее, а такого не нашел. Жду указаний. Сердечный привет К. Радек. 17 марта». Резолюция Сталина: «В мой архив». Тем дело и закончилось.

17 декабря 1934 года за подписью заместителя наркома внутренних дел Прокофьева Сталину поступила «…добытая агентурным путем копия донесения японского генконсула во Владивостоке Ватанабе в адрес японского министра иностранных дел: „Наблюдения в связи со слухами о японо-советской войне“. Сталин подчеркнул в этом документе строки о том, что «каждый год возникали новые слухи в различной формулировке». Но теперь речь идет уже о том, что не Япония нападет на СССР, а «Советскому Союзу следовало бы взять инициативу в свои руки». Называется ряд причин этого, которые Сталин выделил. «7. Увеличение советских войск. 2. Мощь советской авиации. 3. Появление подлодок на Тихом океане. 4. Высокий боевой дух Красной армии. 5. Настроение населения (растет пренебрежительное отношение к Японии). 6. Агитация, проводимая чинами советского военного командования и руководящими членами партии. 7. Пропаганда в печати. 8. Международное положение (отмечена изоляция, в которой оказалась Япония, и укрепление позиций СССР). 9. Положение внутри страны (среди населения нет признаков антисоветской деятельности). 10. Запасы продовольствия, топлива и предметов снаряжения на Дальнем Востоке (отмечено, что созданы запасы на полгода для всего населения Дальнего Востока).

В то же время, отмечает Ватанабе, армия занята больше хозяйственными делами, чем боевой подготовкой.

Сталин выделил мнение генконсула о том, что нет тенденций в пользу объявления войны Японии и что пропаганда направлена лишь «на усиление антияпонских настроений и рассеивания боязни в отношении Японии; …система ГПУ …весьма строга, и все попытки организации антисоветских заговоров пресекаются…»

Сталин отчеркнул абзац о том, что «со стратегической точки зрения поддержание связи с европейской Россией при помощи одной только Сибирской магистрали является весьма неблагоприятным обстоятельством для советской стороны». Уже тогда Сталин понимал необходимость сооружения БАМа.

В заключение своего доклада генконсул отмечает, что «вряд ли советская сторона займет агрессивную позицию… Но если Япония в данный момент нанесет сильное оскорбление советской стороне, или если на границах произойдет столкновение, и этот конфликт разрастется, то мы не в праве категорически отрицать опасность войны».

Вернемся к пункту 5 о росте пренебрежительного отношения населения к японцам. Оно росло не само по себе, а тщательно пестовалось всеми методами. В 1930-е годы стали модными песенки, высмеивавшие японскую военщину, например, о том, как подавилась злодейка Акула, напав на соседа-Кита, или как японским генералам наломали бока, или как летели наземь самураи под напором стали и огня. В кинофильме «Девушка с характером» японский дипломат убегает из вагона-ресторана, испугавшись блюда «Макароны по-краснофлотски», «в котором мясо мелко-мелко рубят».

В донесении японского военного атташе Кавабэ в связи с директивой, касающейся плана политико-стратегических мероприятий, Сталин обратил внимание на оценку японцами национальных проблем в СССР.

«…3. В свете истории образования Союза ССР видно, что национальности Советского Союза не имели сильной тяги к самостоятельности и были неспособны отстоять свою независимость…

6. В чьих руках находится центральная власть Советского Союза». В этом разделе Кавабэ расписывает национальную принадлежность руководителей партии (Политбюро, Оргбюро, Секретариат, Совнарком, другие учреждения) и делает вывод, что «нет никаких данных для того, чтобы говорить о том, что центральный аппарат подобран тенденциозно в национальном отношении.

7. Мало шансов на то, что национальное движение внутри Советского Союза может возникнуть исключительно на почве простой тенденции к самоуправлению; эта тенденция будет играть роль вторичного фактора, а на первом плане будут стоять определенные социальные и политические проблемы».

В этом разделе пророчески говорится, что «национальное движение может возникнуть только как реакция на внутриполитические мероприятия советской власти или в связи с антисоветским движением, которое будет политически инспирироваться извне. Чисто националистические мотивы могут играть роль только побочную

Сталин отчеркнул только один абзац, в котором говорится: «Карельская проблема возникла не потому, что карелы стремятся к самоопределению, а в результате действий группы финнов, исповедующих лозунг великой Финляндии и стремящихся к возвращению Карелии в состав Финляндии».

«8. Контрполитика советского правительства в отношении нац. движения целиком совпадает с политикой советизации данного района.

9. При проведении политико-стратегических мероприятий против СССР следует основное внимание обратить на чисто политические проблемы, отведя на второй план использование национально-психологических мотивов.

Поводов для того, чтобы способствовать чувству возмущения какой-либо национальности, оперируя данными о том, что эта нация находится на особом счету и находится в тяжелом угнетенном положении, очень мало. Кроме того, трудно сейчас найти ту национальность в составе СССР, которая бы обладала реальной силой и стремилась бы к независимости. Если что и вызывает недовольство населения, так это непримиримо твердая политика сталинизма».

Сталин отчеркнул на полях этот абзац, кроме последней фразы. Затем, другим карандашом, отчеркнул и ее.

Отчеркнул он и одну фразу в следующем абзаце: «Сталинизм на словах проповедует мир, а на самом деле милитаризирует страну».

Почему-то Сталин не отреагировал на следующий весьма знаменательный абзац: «Политические враги Сталина в настоящий момент замаскировались и притаились. Не исключена возможность, что, в зависимости от результатов сталинской политики и направления умов населения, а также инспирации извне, антисталинцы могут снова поднять голову и вызвать политическую смуту…»

Зато следующий абзац Сталин отчеркнул на полях жирным карандашом: «Могут возникнуть различные идейные коллизии, а отсюда и политическая борьба. Нам, собирающим данные под углом зрения политико-стратегических мероприятий и подготовляющим их проведение в нужный момент, следует обратить серьезное внимание на настроения среди молодежи».

Следующий документ, полученный от «серьезного польского источника» и врученный Сталину 18 октября 1934 года, называется «Задачи внешней политики Польши на ближайшее время», в частности, гласит: «Польша в своей внешней политике в настоящий момент исходит из глубокой уверенности, что война между СССР и Японией наступит в недалеком будущем… В Варшаве убеждены, что война неизбежна и начнется не позже 1935 года… В Варшаве знают, со слов Идена, что Англия также считает эту войну неминуемой, и ждет ее начала с нескрываемым нетерпением, причем поляки знают, что Англия будет поддерживать Японию».

Этот абзац Сталин отчеркнул на полях.

Двумя полосками он отчеркнул абзац о том, что «японцы… ведут весьма активную дипломатическую подготовку к войне в Лондоне, Берлине, Риме и Варшаве».

Ознакомившись с «Оценкой политической ситуации в Европе», автором которой был японский военный атташе в Риге, подполковник Оуги, Сталин жирно отчеркнул на полях мнение автора: «Что касается японо-советской войны, то нет необходимости торопиться с ее проведением. Нам нужно, готовясь к ней, с тем, чтобы можно было выступить в любой момент, пока выжидать удобный момент и решить вопрос с войной по своей инициативе». Резолюция: «Арх. т. Ст., 15 октября 1934 года».

«От тов. Прокофьева

(Письмо американского посла в Японии, Джозефа Грю, Госсекретарю США.)

«Сов. секретно. Государственному секретарю США. Вашингтон.

Токио, 17 ноября 1934 года».

Американский посол сообщает в Госдепартамент о своей беседе с министром иностранных дел Японии, Коки Хирота. Тот заявил, что Япония сейчас ищет себе союзников. СССР не подходит к этой роли ввиду его агрессивных планов в отношении Японии. Не подходят Англия, Франция. Остаются США и Германия. Хирота закончил свое заявление открытой просьбой о дружбе с Америкой. Посол чрезвычайно удивлен такой искренностью со стороны Хироты. «Я считаю этот случай одним из самых необычных за все время моей дипломатической практики. Я вынес впечатление, что министр ничего не скрывает и не имеет задних мыслей» (до Пёрл-Харбора 7 лет и 19 дней).

Резолюция Сталина: «Стало быть, Хироте трудновато стало. Интересно».

8 декабря 1934 года Сталину доложен документ помощника военного атташе германского посольства по военным вопросам, датированный 9 октября того же года. Он озаглавлен «Морская оборона Владивостока» и свидетельствует об усилении японо-германского сотрудничества, направленного против СССР.

Пометы, сделанные Сталиным, показывают, что документ он изучил досконально, уделив особое внимание фразе: «Не приходится ожидать вооруженного конфликта между СССР и Японией ни зимой, ни будущей весной, если, конечно, не произойдет какого-либо непредвиденного случая… »

«Мой архив».

Пропустим три года и ознакомимся еще с одним документом сталинской папки архива РГАСПИ № 62672 от 10.12.1937 года, подписанным лично Ежовым. Это полученный агентурным путем японский документальный материал. Доклад бывшего помощника японского военного атташе в Москве, капитана Коотани, «Внутреннее положение СССР (анализ дела Тухачевского)», сделанный им на заседании японской дипломатической ассоциации.

Доклад довольно обширен, около 40 страниц, и изложить его даже кратко здесь невозможно. Представляющий докладчика, полковник Касахара, отмечает вначале, что «нынешний кризис продемонстрировал, что слабость Красной армии лежит по линии ее моральной спаянности. Это, в еще большей степени, подтверждает нашу мысль о том, что в случае столкновения с Красной армией… победы нужно добиваться по линии моральной» (абзац отчеркнут Сталиным).

Однако автор доклада делает неожиданный вывод, что неправильно рассматривать расстрел Тухачевского, как «результат вспыхнувшего в армии антисталинского движения. Правильнее будет видеть в этом явление, вытекающее из проводимой Сталиным чистки».

На дальнейшие рассуждения автора доклада на 15 страницах, включая характеристики советских военачальников, Сталин внимания не обратил. Он подчеркнул и отчеркнул на полях лишь один абзац, довольно симптоматичный: «Народ беспокоится только, а что если следующая очередь моя, но на противодействие он пока еще не способен. Я всегда утверждаю, что если бы этот страх перешел в ненависть, то тогда можно было бы говорить о потрясении сталинского режима, но при нынешнем положении народ, скорее, забыл о прежней ненависти и находится во власти одного только страха…

Не так легко сделать этот страх ненавистью. Сталинская политика репрессий, вероятно, будет продолжаться и дальше. Те, кто в связи с процессом говорят о потрясении сталинского режима или о возможности таких потрясений в ближайшем будущем, основываются, преимущественно, на собственных надеждах…

Мой вывод из этого, что преждевременно говорить об ослаблении оборонной мощи в целом на том основании, что народ охвачен страхом…»

Отчеркнул Сталин еще несколько абзацев, например, такие:

«…Было бы ошибкой считать, что у Красной армии срезана верхушка, подобно тому, как у нас ушли в отставку все члены Высшего военного совета после событий 26 февраля (попытка военного переворота). Число тех, кто в России имеет звание полного генерала, составляет 40—50 человек. Если сейчас и устранено 7—8 генералов, то 30—40 еще остаются…

Есть ли люди, которые могут заменить интеллигентных генералов, как Тухачевский, Якир, Уборевич или Корк? Я хочу ответить: если поищут — найдут. Это — прежде всего, Шапошников… Он …с точки зрения специальных военных знаний стоит выше Тухачевского…»

Далее докладчик называет еще несколько фамилий: Егоров, Седякин, Алкснис, Левичев… Все они, к сожалению, пали жертвами репрессий.

Почему уцелел Шапошников? Ведь Сталин не только подчеркнул, но и отчеркнул строки, касающиеся его. Зачем он это сделал? Видел ли в нем кандидата в преступники или кандидата в выдвиженцы? Судя по дальнейшим событиям — второе.

Другие источники беспокойства

Япония была не единственным источником беспокойства для Сталина.

Еще 28 июня 1928 года Сталину поступило письмо ИНО о проекте франко-германского союза. Два пункта привлекли его внимание: «Германское правительство может рассчитывать на поддержку Пуанкаре в следующих вопросах: 1) в создании экономического блока против СССР и 2) в пересмотре восточных границ Германии при полном уничтожении Данцигского коридора… Что касается СССР, то идея экономического блока против СССР является не только ответом на монополию внешней торговли… В Париже создан специальный комитет для способствования идее экономического сотрудничества против СССР».

Все это Сталин не только подчеркнул, но и волнистой чертой обозначил на полях. Вывод он мог сделать один — какие бы соглашения и союзы ни затевали западные страны, все они, так или иначе, направлены против СССР.

И еще один документ ИНО представил Сталину в этот день: — изложение доклада одного из крупнейших нефтяных магнатов, ярого врага Советского Союза, Генри Детердинга, сделанного им 4 июня в Париже на закрытом заседании «Фронта „Юни“.

И снова речь идет об объединении на антисоветской основе. Сталин подчеркнул слова Детердинга: «Я очень интересуюсь возможностью сближения английской и германской политики по вопросу о совместных действиях против Советов за границей…» (Сталин оставил без внимания конец фразы: «…разлагающих международную торговлю и мешающих Европе спокойно жить и работать».)

Выделил Сталин и следующие слова из доклада Детердинга в адрес французских депутатов: «Вам, как деловым людям, надлежит в Палате всячески агитировать за полное сближение французской политики по отношению к СССР с английской и действовать с Лондоном солидарно. Это заставит пацифистскую часть большинства Германии войти в это русло, а тогда вопрос о ликвидации советского режима… может быть разрешен не годами, а месяцами… Через три-четыре месяца вся европейская конъюнктура по отношению к СССР сложится так неблагоприятно, для советского правительства и финансово и политически, что ему останется только одноуйти».

О чем думал Сталин, подчеркивая эти строки? Об опасности, нависающей над страной и над ним лично, или о недальновидности детердингов всех мастей?

* * *

Иногда на стол Сталина ложились перехваченные документы, свидетельствующие о том, как к противоборству Сталин — Троцкий относились иностранцы. У нас есть возможность ознакомиться с письмом не политика, а ответственного дипломата, советника германского посольства в Москве, герра Твардовского, направленное в адрес доктора Трейгерца в Берлин. Оно датировано 4 января 1930 года. Автор письма дает характеристику экономическому и политическому положению СССР, довольно остро критикуя недостатки и в то же время объективно упоминая достижения. Но нас интересует другое. Итак, что же пишет герр Твардовский насчет Троцкого и Сталина?

«…Книгу Троцкого я читал и нахожу ее чрезвычайно интересной. Только в самом решительном месте непонятно, почему Троцкий в 1924 году, то есть в то время, когда он стоял во главе Красной армии и якобы пользовался такой огромной любовью, отошел без сопротивления и не выступил на основании своей реальной силы против Сталина? Я нахожу причины этого лишь в том, что Троцкий является, в конце концов, лишь литератором и краснобаем, в то время как Сталин — человек действия и воли, который знает, чего хочет. Троцкий — крупный писатель. Однако, несмотря на все свое искусство, он не может отрицать того, что Сталин, безразлично какими средствами, захватил в свои руки всю власть и является настолько абсолютным диктатором, какого до сих пор вообще не было. Он обладает необходимыми для этого качествами. Одними только интригами этого нельзя достигнуть и, в конечном счете, каждый диктатор каким-либо образом захватил власть. Применять к этому моральный масштаб кажется мне чрезвычайно мелочным, в особенности сравнивая его с таким характером, как у Троцкого, который стоит ведь на 100 процентов ниже.

Сталин — человек, который все ставит на карту, человек с железными нервами, гигантской волей и ужасающей последовательностью. Будет ли его политика иметь успех, никто не может сказать; в данный момент положение кажется даже очень смутным; но огромный плюс этого человека в том, что он твердо знает, чего он хочет. Я также думаю, что он окончательно разорит Россию (подчеркнув эти слова, Сталин написал на полях: «Ха-ха-ха»/ — И.Д.). Но, в конце концов, это ведь соответствует сущности большинства диктаторов, которые для осуществления своей личной идеи счастья всего мира не задумываются перешагнуть через судьбу собственной нации».

Письмо расписано Сталиным в «Мой архив» без каких-либо дополнительных комментариев.

* * *

Дух войны все время витал у границ Советского Союза. В середине октября 1929 года Сталину докладывают агентурное сообщение неназванного агента от 8 октября. Почти все его строки подчеркнуты Сталиным: «Турецкий штаб в Анкаре получил из Германии, Польши и Англии сведения, что война СССР с Польшей произойдет в начале 1930 года. …Польша через шведское посольство в Берлине обращалась к немцам с просьбой в момент войны пропустить через территорию Германии все то, что потребует Польша из Франции в момент войны, включая и войска… Несмотря на поддержку шведов, немцы в этом категорически отказали… Англичане предлагают туркам в момент войны или быть нейтральными, открыв свободный проход в Дарданеллы английскому флоту, или принять участие в войне против СССР… Среди военных атташе в Москве также циркулируют слухи о близкой войне».

В связи с предстоящим визитом английской делегации в СССР ИНО представил Сталину доклад английского деятеля Ремнанта в ЦК консервативной партии о взаимоотношении с Россией.

Сталин выделил строки о том, что деловое сотрудничество с СССР даст тысячи рабочих мест и будет способствовать решению проблемы безработицы в Англии. Заявление Ремнанта о том, что капитальные вложения в Россию в размере 460 млн фунтов стерлингов и все проекты могут быть выполнены английской промышленностью, Сталин сопроводил пометой «М-да…».

Далее Ремнант говорит о перспективах англичан путем экономического проникновения влиять на политическую обстановку в СССР. Его слова: «Если удастся прочно захватить в свои руки положение в настоящее время, то вполне разумно предполагать, что можно будет руководить им достаточно долго, чтобы обеспечить образование режима, основанного на фундаменте благосостояния владельца-крестьянина», Сталин сопровождает издевательским «Ха-ха!»

Но относительно миролюбивое выступление Ремнанта было редкой ласточкой. Уже следующий приводимый документ отвечает на вопрос, являлись ли пропагандистской выдумкой Сталина планы интервенции капиталистических государств против СССР.

19 марта 1932 года за подписью Балицкого и Артузова на имя Сталина поступает справка № 4215 о подготовке Францией и другими державами войны против СССР: «В результате последней встречи с известным вам источником получены нижеследующие дополнительные сведения о подготовке французским Генштабом интервенции против СССР.

Начальник штаба польской армии, Гонсяровский, категорически утверждает, что план существует и все глубже разрабатывается… В дополнение к прежним сведениям Гонсяровский рассказал: 1) Генерал Дебней совместно с маршалом Летьеном ведут переговоры с английским Генштабом о вовлечении его в число участников плана… 2) Между польским и японским Генштабами заключено соглашение. Согласно этому соглашению, Польша обязана быть готовой оттянуть на себя силы большевиков, когда японцы начнут продвигаться на территории СССР. 3) Штаб считает, что Советы будут испытывать особенно сильные экономические затруднения перед сбором урожая. Гонсяровский лично руководит разведкой против СССР. 4) Пилсудский посвятил в военные планы узкий круг лиц. Каждому из них даны специальные задания: а) Перацкий подготавливает соглашение с галичанами и окончательный разгром оппозиционных партий. Намечен премьером во время войны. Обещал Пилсудскому разгромить компартию «в 24 часа». (Перацкий — военный министр Польши. Будет убит украинскими националистами. — И.Д.)

Далее в справке говорится, что Пилсудский недоволен французами и румынами, которые слабо готовятся к войне с СССР.

В справке отмечается мнение французов о том, что Гитлер на предстоящих выборах получит лишь на 3 млн голосов меньше, чем Гинденбург, и будет иметь моральное право с оружием в руках сделать переворот.

Отмечено также, что французские правящие круги поддержат Гитлера, а далее Гитлер «выступит в какой-то роли против СССР (в какой именно — пока источнику неизвестно)»… «Гитлер действует и будет действовать в полном соответствии с заранее разработанным с французами планом».

Сталин расписал эту справку: «В мой архив».

В течение 1933 года Сталину докладывалось значительное количество перехваченных документов, касающихся положения в Германии и ее внешнеполитических шагах после прихода к власти Гитлера. При этом Сталин обращал внимание на информацию об отсутствии на первом этапе у Гитлера агрессивных планов против СССР.

Но уже в 1934 году стали поступать настораживающие Сталина документы. В начале года ему было доложено письмо нового английского посла в Германии Фиппса министру иностранных дел Англии Джону Саймону. В беседе с Гитлером Фиппс спросил Гитлера, как тот собирается строить отношения с Францией. «Как только я произнес эти слова, г-н Гитлер посмотрел на меня отсутствующим взглядом. Он уже больше не видел перед собой британского посла, а перед его умственным взором, по-видимому, стали проходить отряды преданных и полных энтузиазма штурмовиков и защитных отрядов; последовавший поток его красноречия относился скорее к ним, чем ко мне».

В следующем письме Фиппса Сталин выделил строки: «2. Германская проблема, как и многие другие, осложняется весьма понятным нежеланием людей вставать лицом к лицу с неприятными для них фактами».

Сам того не осознавая, Сталин обратил внимание на слова, которые характеризовали его отношение к «германской проблеме» семь лет спустя, накануне начала Великой Отечественной войны.

«…4. Можно сказать, что внешняя политика Германии ставит перед собой следующие цели: а) слияние с Австрией, б) исправление восточных границ, в) получение некоторого выхода для германской энергии в направлении юга или востока, г) возвращение некоторых колониальных позиций».

«Политика Гитлера, — читает далее Сталин, — проста и прямолинейна и, если соседи Германии позволят ему, он… достигнет значительной мощи. Тот простой факт, что Гитлер делает себя непопулярным за границей, не удержит его от этого, потому что, как он говорил в своей речи, лучше быть уважаемым и нелюбимым, нежели слабым и любимым …Новый политический блок из немцев, австрийцев и рассеянных повсюду тевтонских элементов должен быть основан в центре Европы. Время не играет роли. Столетие — это ничто в жизни нации. Новый германский народ будет обучаться по новой программе. Образ его жизни будет спартанским, и он будет таким фанатично патриотичным, что когда придет день… Германия должна будет только крикнуть — «И обрушатся стены Иерихона!»

«Никакая политика, кроме энергичной и единой политики со стороны противника в Германии, не повлияет на канцлера или на германский народ… В области иностранных дел на канцлера нет никаких личных влияний… Его политика проста и прямолинейна, и ее поддерживает вся нация…

Ясно, что последующее достижение ею (Германией) своих политических целей в любой момент будет зависеть от разнообразнейших обстоятельств — от политической ситуации в Европе, от экономического развития самой Германии и т.д. Россия, например, является неустойчивым фактором (посол не разъясняет дальше смысл этой последней фразы. — И.Д.). Гитлер временами должен подавлять свои личные стремления и применяться к политике, которую проводили люди, имевшие совершенно другие убеждения, как г-н Штреземан или д-р Ратенау» (стремившиеся к сближению с Россией).

Эрик Фиппс приходит к выводу, что если Германия в настоящее время еще хочет мира, то только потому, что она еще не готова к войне.

В следующем письме от 7 февраля 1934 года на имя сэра Саймона Эрик Фиппс дает довольно развернутую и глубокую картину внутреннего положения гитлеровской Германии через год после прихода Гитлера к власти. Сталин, читая его, подчеркивал те места, где Фиппс пишет об оппозиционных силах (особенно жирно—о военных и об интеллигенции). В заключение обычная резолюция: «В мой архив».

* * *

Письмо советника американского посольства в Париже, Теодора Марринера, Государственному секретарю в Вашингтон от 2 февраля 1934 года вызвало довольно необычную реакцию Сталина. Сначала он расписал его в «Мой архив». Затем густо зачеркнул и надписал: «Для свед. Литвинову». Потом зачеркнул и это, а сверху снова надписал: «В мой архив».

Что же такое сообщал мистер Марринер? Вначале он делает анализ европейской политики Германии. В этом разделе Сталин подчеркнул лишь одну фразу: «По общему мнению, открытая поддержка Лондоном требований Германии изолировала Францию».

Далее речь идет о небольшом итало-германском «скандальчике», когда «Муссолини вернул Гитлеру текст его обещания не вмешиваться в балканские и австрийские дела. При этом он снабдил возврат документа довольно банальным замечанием, что Муссолини не Рузвельт, а Гитлер не Сталин», то есть «хотел бы иметь не пропагандистские заявления, а обещания, которые были бы выполнены».

Сталин отчеркивает на полях большой раздел, занимающий две с половиной страницы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30