Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Римский медальон

ModernLib.Net / Современная проза / Д`Агата Джузеппе / Римский медальон - Чтение (стр. 8)
Автор: Д`Агата Джузеппе
Жанр: Современная проза

 

 


Эдвард и Пауэл переглянулись.

— Послание? — уточнил Пауэл.

Дирижер, видимо, уже понял, что так просто от этих дотошных иностранцев, прекрасно владевших итальянским, ему не отделаться.

— Согласно легенде начала девятнадцатого века, эти ноты скрывают в себе нечто вроде музыкального завещания, ответ на некую загадку. Но больше, думаю, ничего никому не известно.

* * *

Эдвард и Пауэл покинули базилику ди Массенцио.

— И что, дорогой профессор, стало ли нам легче от этого исторического экскурса?

— Да, — согласился Эдвард, — возможно, это путь в тупик.

— Как ни крути, а понятнее не становится, — заметил Пауэл. — Возьмем Оливию. Она слушала псалом. Я думаю, в этот момент в Италии еще по крайней мере миллион человек сидели перед телевизором за неимением лучшего. Допустим, что половина тут же уснула, но все равно остается еще полмиллиона слушателей…

Мимо них прошла группа туристов, направлявшихся в базилику. Уже стоя возле машины, Эдвард, прежде чем открыть дверцу, заметил:

— Но, милейший Пауэл, ведь какая-то связь между часами Брандани с надписью «Сант Онорио» и тем фактом, что рукописи Витали хранятся именно в этой церкви, все же имеется.

* * *

Пауэл сиял. Столик на троих был заказан им в ресторане «Ульпий», напротив форума, названного в честь императора Ульпия Траяна. Отсюда можно было любоваться руинами базилики Ульпия и прекрасной белой колонной, воздвигнутой в честь побед все того же Ульпия. Эта внешняя гармония вдохновляла Пауэла и располагала к гармонии внутренней. Он был в согласии с собой и миром.

Сегодня, пригласив своего именитого гостя на обед, он, как ребенок, радовался римскому небу и солнцу.

Столик был накрыт на террасе, возле самой балюстрады. Ожидая Барбару, мужчины пили аперитив и беседовали.

— Я все думаю о словах Салливана. — Пауэл раскурил сигару и продолжил: — Он говорил, что держит в руках половину банкноты. На что он намекал? На все ту же картину Тальяферри?

— Не думаю, чтобы картина могла быть тайным оружием Салливана. Иначе какой смысл был Анкизи так легко ее уступать?

— Пожалуй, вы правы, — согласился Пауэл. — Но все равно важно узнать, кто купил картину, кому нужно было биться за нее так упорно, причем инкогнито. Может быть, в этой картине ключ от какой-то тайны?

— Пауэл! Это вы, прирожденный скептик, заговорили о тайнах? Будь это так, Анкизи оставил бы картину себе.

— Может быть, он отправил ее на аукцион в уверенности, что она попадет именно в ваши руки.

— Не думаю. Он мог просто передать мне картину или найти какой-нибудь другой способ заставить меня купить ее. — Эдвард отпил аперитив. — Скорее всего картина явилась своеобразной ловушкой. Чтобы проверить, не заинтересован ли еще кто-нибудь в той кутерьме, которая завертелась вокруг Тальяферри… ну и вокруг меня. — Теперь Пауэл слушал очень внимательно. — Это способ выявить возможных соперников… Так все и было, мне кажется.

На террасе появилась Барбара. Мужчины поднялись.

— Вот и я. Ужасные пробки на дорогах. Опоздала, да?

— Милая Барбара, какие пустяки! — проговорил Пауэл и тут же с притворным упреком добавил: — Неужели за два года Рим так ничему и не научил вас?

Барбара была одета в элегантный светлый костюм. Распущенные по плечам волосы делали ее мягче, женственнее. Она сняла очки, взглянула на Пауэла своими прелестными близорукими глазами и рассмеялась.

Официант подал меню. Они сделали заказ.

Во время обеда Барбара и Пауэл старались хоть как-то отвлечь Эдварда от мучивших его мыслей. Они наперебой рассказывали забавные истории из жизни английской диаспоры в Риме, великосветские сплетни, свежие анекдоты. Но за кофе Пауэл осторожно вернулся к волновавшей всех теме:

— Такой чудесный день, прекрасный обед, приятное общество… Вот бы еще понять, куда подевалась чертова картина!

Эдвард улыбнулся:

— Если верить медиуму, то она должна находиться сейчас на каком-то гребном судне.

Пауэл ехидно заметил:

— Довольно туманная подсказка, я бы даже уточнил — расплывчатая.

— К тому же все малочисленные гребные суда Рима были уничтожены немцами еще во время войны. — Когда речь шла о деле, Барбара становилась педантом.

— Что меня раздражает в медиумах, так это их манера изъясняться. — Пауэл страдальчески вздохнул. — Кажется, они нарочно делают все, чтобы их никто не понял. Какое еще гребное судно? Не проще ли было сообщить имя, фамилию и адрес?

— Однако постойте! — Барбара хлопнула в ладоши. — Я дала маху! В Риме действительно есть одно гребное судно.

— Где? — одновременно спросили Эдвард и Па-уэл.

— Стоит на вечном приколе совсем недалеко отсюда… Это остров Тиберина. — Барбара все более вдохновлялась. — Ведь остров своими очертаниями действительно напоминает древний корабль, сложивший весла. И существует легенда, будто на этом месте давным-давно затонуло какое-то судно.

14

Прежде чем отправиться дальше на поиски картины, Эдвард около часа колесил по городу, желая успокоиться и собраться с мыслями. Наконец он остановил свой «ягуар» на середине моста Гарибальди. Отсюда прекрасно просматривался весь остров Тиберина, в очертаньях которого действительно угадывались контуры судна. Проехав по набережной Ченчи, Эдвард свернул на мост Фабрицио и через минуту притормозил на маленькой площади, вымощенной темной брусчаткой. Выйдя из машины, он прямо перед собой увидел лавку старьевщика. Может быть, это было именно то место, которое он искал.

Старый хозяин лавки определенно встал сегодня не с той ноги и на расспросы Эдварда отвечал крайне неохотно:

— Ну, вот еще, только картин мне недоставало! Тут и без них еле сводишь концы с концами… — Римский акцент придавал старику еще больше колорита. — Я же не антиквар какой-нибудь. Где уж мне картины-то покупать! Да и не всё можно купить, господин хороший. Продать порой удается. Если повезет, конечно…

— А не живет ли тут кто-нибудь… какой-нибудь коллекционер, собирающий живопись или что-либо в этом роде?

Старик сочувственно посмотрел на Эдварда:

— Вы хоть понимаете, куда заехали? Это же вроде как деревня в центре города. Народу раз-два и обчелся. Вот церковь, за углом аптека, еще метров через пятьдесят — траттория… А большую часть острова занимает госпиталь Святого Иоанна. Есть только один приличный дом. Вон тот, рядом с церковью. Туда и ступайте.

Эдвард поспешил к дому, на который указал старьевщик. Ворота были не заперты. Он толкнул их, вошел в подворотню и растерянно остановился. Во дворе человек в рабочей одежде рыл яму, которая доходила ему уже до пояса. Вслед за Эдвардом в ворота вошел каменщик с ведром извести и направился к яме. А изнутри дома доносился стук молотка. Рабочий, рывший яму, снизу вверх посмотрел на Эдварда:

— Послушайте, синьор, если вы по поводу квартиры, так она уже сдана. С неделю назад.

— Какой квартиры?

— Наверху. На втором этаже.

Что-то заставило Эдварда зайти в мрачный подъезд и подняться по ступеням, покрытым слоем строительной пыли. К ударам молотка присоединился звук дрели. Эдвард подошел к открытой двери квартиры, где полным ходом шел ремонт. На пороге рабочий сверлил в полу отверстие. Увидев постороннего, он остановил работу. Другой красил плинтусы в коридоре.

— Синьорина там, в своей комнате. Но она велела позвать ее, если что-нибудь будет нужно. Вы из агентства? Проходите, проходите.

И он посторонился, пропуская Эдварда. Тот прошел по коридору и оказался у закрытой двери. На стук после небольшой паузы ответил женский голос:

— Да? Войдите.

Эдвард вошел. Это была спальня. Возле окна сидела Оливия. Она была в халате, без косметики, волосы в беспорядке падали на плечи.

— Эдвард! Ты откуда? Кто тебе сказал?..

— Прости, Оливия… Не знаю, что и думать. Я искал не тебя… хотя несказанно рад, что ты в полном здравии.

И вдруг лицо его дрогнуло. Он увидел картину, стоявшую на комоде. Эдвард решительно пересек комнату, взял картину в руки и поднес к свету.

— Я искал не тебя. Я искал ее.

Это была та самая картина с площадью, работы Тальяферри.

Оливия бросилась к двери и в сильном волнении крикнула рабочим:

— Прошу вас, хватит на сегодня! Можете уходить, спасибо! — и раздраженно повторила: — Да уходите же!

Рабочий, сверливший отверстие, отложил дрель и снял с гвоздя свою сумку с инструментами.

— Ладно, как вам будет угодно. — Он с недоумением посмотрел на Оливию. — Пошли, Винченцо, на сегодня все.

Когда Оливия, хлопнув дверью, вернулась в спальню, рабочие выразительно переглянулись, как бы говоря один другому: «Видал? Мы уходим, а этот хлыщ остается!»

Эдвард, сидя в кресле, рассматривал картину. Оливия в слезах упала на кровать.

— Это в полиции тебе сказали, где я, да? Они допрашивали меня больше часа… А я ничего не знаю… ничего… Но мне страшно. Лестер исчез. Я уверена, что с ним случилось какое-то несчастье. Они не захотели ничего сказать мне, но я поняла по их вопросам… Они что-то скрыли от меня. Может, еще не нашли его. Но говорили о нем так, будто он мертв…

Она села, попыталась закурить, но руки у нее дрожали.

Эдвард поднялся и поставил картину на комод, скользнув глазами по обложкам нескольких книг.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Позавчера вечером, когда мы уехали из гостиницы. Я была вне себя. Мы поссорились… и… — Оливия с трудом поднялась и налила себе джина. — Он привез меня сюда на машине и уехал. Куда — не знаю. Мы сняли эту квартиру, чтобы уехать из той проклятой гостиницы. Я больше не могла оставаться там. Жуткое место. И вот я здесь. — Она истерически засмеялась опухшим ртом. — Видишь? Квартира еще не готова и никогда не будет готова. У меня нет денег, чтобы оплатить все работы…

Эдвард указал на картину Тальяферри:

— Можно узнать, откуда взялась эта картина?

Оливия опрокинула содержимое бокала на стол. Лицо ее было искажено. Ничего не осталось в ее облике от прежней светской красавицы.

— Эта картина? Понятия не имею… Наверное, Лестер купил. «Найдешь наверху сюрприз, — сказал он мне, уезжая. — Подарок для твоего друга профессора».

— Почему же ты не предупредила меня? — как можно спокойнее спросил Эдвард. — Почему не позвонила?

— Я собиралась, Эдвард, честное слово! Но вчера весь день просидела тут и проплакала от отчаяния и злости. — Дрожащими руками она опять плеснула в бокал джина. — Сцена в гостинице была ужасной… А сегодня утром за мной приехали… Полицейская машина… Эдвард, скажи мне правду, что с Лестером?.. Что с ним случилось?..

— Ничего не знаю, Оливия. — Эдвард решил умолчать о двух пистолетных выстрелах. — Я и не подозревал, что Салливан так много значил для тебя. Вы не оставляли впечатления счастливой пары… — Он ходил по комнате взад и вперед. Потом задержался возле комода и еще раз посмотрел на книги.

— Да что греха таить, мы не были счастливы. И в самом деле, бывали минуты, когда я ненавидела его и готова была убить… Да и сейчас я вовсе не о нем беспокоюсь. Пусть хоть в преисподнюю провалится! Эдвард, как же ты не поймешь? — Она почти кричала. — Я за тебя боюсь… За тебя!

Эдвард сел рядом с ней на кровать. Начал гладить ее вздрагивающие плечи. Откинув с мокрого лица пряди волос, Оливия продолжала:

— Его убрали, потому что он стоял у них на пути. Но в конце этого пути стоишь ты… жертва… Я чувствую — именно ты тот человек, который должен умереть.

— Оливия, перестань, не говори глупости.

Но женщина уже не слышала его.

— Тебя ищут, Эдвард. Уходи, уезжай! Если скроешься, может, еще сумеешь спастись.

Эдвард схватил ее за руки и заговорил сердито и решительно:

— Прекрати истерику и выслушай меня! Салливан купил эту картину, надеясь, что в ней найдет ключ к какой-то тайне… И если он бросил ее тут, значит, понял, что от картины нет никакого проку. И правда, это была совершенно напрасная покупка, она лишь помогла вытащить соперника из укрытия, заманить в ловушку. Но было еще нечто такое, что Салливан знал или думал, будто знает… Если ты в самом деле хочешь помочь мне, успокойся, и давай попробуем рассуждать здраво.

Оливия попыталась высвободиться из его рук.

— Бесполезно. Логика и разум тут ни при чем. Ни при чем.

— Салливан говорил о какой-то карте… О карте, с помощью которой можно попытаться что-то найти. Он хотел о чем-то договориться со мной, о каких-то совместных действиях…

Оливия оттолкнула Эдварда.

— Он просто идиот! Ему безумно нужны были деньги, и он придумывал самые нелепые проекты. Я говорила ему, чтобы он держался подальше от этой компании… Они только кажутся обычными людьми, а на самом деле совершенно ненормальные… они обладают сверхчеловеческой силой. Я уверена, они и убивать умеют, не оставляя никаких следов…

— Кто это? — воскликнул Эдвард. — Я хочу знать, о ком ты говоришь? Это Анкизи? Салливан предупреждал, что Анкизи в своем безумии может быть очень опасен. Что ты об этом знаешь?

Оливия поникла в руках Эдварда.

— Не знаю… Не знаю… Умоляю, не спрашивай меня ни о чем, мне страшно.

— Хорошо. — Он встал. — Но на один вопрос ты мне ответишь. — Он быстро подошел к комоду и взял с него солидный том. — Среди книг, оставленных Салливаном, есть трактат о музыкальной ритмике. Зачем он ему? — Он потряс книгой в воздухе. — Музицировать собрался на старости лет? Оливия, объясни мне, зачем ему нужна была эта книга?

Оливия безвольно покачала головой:

— Он хотел расшифровать музыку. Музыку Бальдассаре Витали.

* * *

Вечер опускался на Рим. Дневная игра света и тени смягчилась. Город становился больше похож на старинную гравюру, нежели на живописное полотно. Серовато-жемчужная дымка сгущалась в воздухе, скрадывая очертания зданий и храмов. На темных водах Тибра зыбились отражения уличных огней, похожие на подвижные отпечатки легких ступней сотен ангелов.

Уже без труда разобравшись в лабиринте узких улиц, Эдвард остановил машину неподалеку от дворца Анкизи. Сегодня он надел темный элегантный костюм, хотя никакой званый ужин запланирован не был. Он не знал, почему решил одеться именно так, как не отдавал себе отчета и во многом другом, что делал с тех пор, как приехал в Рим. Впрочем, все последние дни ему казалось, что он больше идет на поводу чьей-то чужой, более сильной воли. Кто-то неведомый увлекал его в лабиринт, выхода из которого он не знал. И где та нить Ариадны, что поможет ему выбраться? И чем закончатся его блуждания? Если тем, на что намекал Салливан… Но он тут же одергивал себя: глупости, игра расстроенного воображения. Тридцатого марта он прочтет свою злосчастную лекцию и тут же уедет в Лондон. И жизнь вернется в прежнее русло.

Он вошел во двор. Почти все окна во дворце были темны. Только два из них — на втором этаже — освещались изнутри роскошной старинной люстрой.

Он взбежал на крыльцо, толкнул незапертую дверь и оказался в холле, где однажды уже рассматривал портреты нескольких поколений князей Анкизи.

Заметив слугу в ливрее, возникшего бесшумно, словно призрак, на верхней площадке лестницы, ведущей на второй этаж, Эдвард вздрогнул. Но мрачный слуга удалился, не сказав ни слова. Эдвард стоял в холле, не зная, что предпринять, как вдруг услышал органную музыку — несколько низких, трагических аккордов, не узнать которые было невозможно. Звучали первые такты «Двенадцатого псалма» Бальдассаре Витали.

Готовый ко всему, Эдвард огляделся, чтобы понять, откуда доносится музыка. Он сделал несколько шагов в направлении одной из комнат, окна которой выходили во двор, и осторожно повернул массивную медную ручку дубовой двери. Музыка тотчас оборвалась. Он шагнул внутрь и оказался в темном помещении без малейших признаков жизни.

Эдварду оставалось только думать, что он стал жертвой слуховой галлюцинации.

Внезапно свет в комнате зажегся. Эдвард резко обернулся. За ним с невозмутимым видом наблюдал старый слуга.

— Вы что-то ищете, синьор?

Эдвард растерянно осмотрел комнату. Справа от двери, у стены, украшенной старинным гобеленом, он увидел небольшой домашний орган. Возле органа в беспорядке стояло несколько кресел, точно невидимые слушатели только что поднялись со своих мест.

— Мне показалось, здесь звучал орган.

— Этого не может быть, синьор. Я служу тут уже более полувека. Так вот, за все это время никто и никогда не играл на этом органе.

Эдвард опять посмотрел на инструмент — клавиатура была закрыта.

Слуга кашлянул.

— Извольте следовать за мной. Князь Анкизи ждет вас.

И он провел Эдварда по широкой парадной лестнице на второй этаж. Эдвард не ожидал, что попадет на званый ужин при свечах. И удивился тому, как угадал с костюмом. Стол был сервирован со всевозможной изысканностью. Столовое серебро сверкало. Свет люстры играл всеми цветами радуги в хрустальных гранях бокалов. В конце ужина князь начал рассказывать о некоем спиритическом сеансе, имевшем место годы назад. Эдвард поднял рюмку с портвейном, которую только что наполнил слуга в белых перчатках, и, жестом как бы говоря: «Ваше здоровье!», попросил князя продолжать.

— Я помню этот сеанс так отчетливо, словно он происходил только что. — Князь прикрыл глаза, точно хотел яснее представить то, о чем говорит. — Мы сидели в напряженном молчании, предельно собранные. Вдруг я почувствовал, что моих рук будто коснулся легкий прохладный ветерок. Еле ощутимое дуновение… знак того, что среди нас находится дух. — Князь взглянул на своего гостя, желая понять, насколько того заинтересовал рассказ. — Когда же дух заговорил устами медиума, мы услышали нечто очень странное… Решили сначала, что это такая потусторонняя шутка… Он сказал, что в неизвестном дневнике одного великого поэта зашифрован ключ, с помощью которого можно открыть страшную, трагическую тайну.

— Дневник великого поэта? — Эдвард, казалось, именно этого и ждал. — Этот дух, несомненно, имел в виду Байрона.

Анкизи говорил, все больше и больше воодушевляясь:

— Да, именно! Когда я прочитал вашу статью, где вы говорите о своей находке, я сразу вспомнил пророческие слова духа… После спиритического сеанса прошло несколько лет. Раньше я не видел возможности рассказать вам об этом. Боялся, что вы сочтете меня выдумщиком.

Эдвард улыбнулся:

— А почему вы решили, что мое отношение к магии и оккультизму изменилось? И почему следует принимать на веру то, что происходило на спиритическом сеансе? Все это так легко инсценировать…

— Но с какой целью? — Анкизи развел руками. — Я не пытаюсь обратить вас в свою веру. Обычно люди сами приходят к этому. Или не приходят никогда.

— Может быть, кто-то, зная о вашем интересе к Байрону, хотел таким образом подтолкнуть вас к исследованиям?

— О, для того чтобы заниматься Байроном, меня не нужно подхлестывать… — Анкизи погладил бородку. — Кстати, профессор, как вам удалось обнаружить дневник?

— Счастливый случай. — Эдвард не видел причин скрывать от Анкизи историю обнаружения дневника. — Он принадлежал графу фон Гесселю, высокопоставленному офицеру вермахта, погибшему здесь, в Италии, в апреле 1945 года. Дневник был отправлен в архив одного из наших министерств. Я нашел его при содействии моего друга, работавшего в этом ведомстве. Как видите, тут нет ничего мистического.

— Ничего мистического, говорите? — Глаза князя сверкнули. — А вы знаете, что собой представлял этот граф фон Гессель?

— До войны он был известен как ученый. Занимался романтизмом.

— Но вам, наверное, неведомо, что во время оккупации Италии немцами он жил в Риме.

— Весьма вероятно…

— Не перебивайте меня, профессор! Итак, он жил в Риме и активно интересовался оккультизмом и магией. — Анкизи торжествовал. — И вы по-прежнему считаете, что дневники нашлись по счастливой случайности? Потому что у вас счастливая рука?.. Но вам следует знать, что именно вы и только вы могли и должны были найти пропавший дневник.

— Откуда такая уверенность, синьор Анкизи! Вам осталось только вспомнить, что имя Эдвард можно перевести как «хранитель сокровища»… Однако вернемся к нашим духам. И кем же был тот, который явился к вам на спиритическом сеансе?

— Видите, вам интересно! — Анкизи довольно улыбнулся. — Это был художник Тальяферри, живописец, которым вы очень интересуетесь, если не ошибаюсь.

— Не только я. Вам известно, кто приобрел его картину, выставленную вами на аукцион?

Анкизи вопросительно поднял брови.

— Салливан.

— Удивительно неприятный человек, — презрительно заметил князь. — Надеюсь, он дорого заплатил за нее.

— Кажется, даже слишком дорого.

Эдвард испытующе смотрел в глаза Анкизи. Но тот пожелал сменить тему разговора. Откинувшись на спинку стула, он пригубил портвейн.

— Бедняга Тальяферри умер довольно молодым. Проживи он дольше, возможно, стал бы знаменитым художником. Хотя… живопись была не единственным занятием, которое привлекало его в жизни.

— Чем же он еще занимался?

— Как, вы не знаете? Он был известным спиритом. Сеансы с его участием проходили в гостинице «Гальба». Да-да, там, где вы остановились. — Лицо Анкизи горело вдохновением. — Тальяферри утверждал, будто является перевоплощением Иларио Брандани, ювелира, жившего за сто лет до него. И немудрено, ведь он родился в тот же день, что и Брандани. И в общем-то в этом нет ничего особенного… Но самое интересное, что его угораздило и умереть в день смерти Брандани, но спустя сто лет! — Князь решительно поднялся с кресла. — Пойдемте со мной. Мне не терпится показать вам свою находку. Думаю, она весьма заинтересует вас и пригодится для лекции. — И он почти бегом припустил из столовой.

Спустившись на первый этаж, они вошли в библиотеку. Большой письменный стол был завален бумагами и книгами.

— Вы хорошо сделали, что навестили меня, профессор. Знаете, я и сам уже собирался пригласить вас. И дело не только в том, что ваш визит — большая честь для меня. Дело вот в этом… — Князь взял со стола старинную книгу. — Это тоже был, как вы говорите, «счастливый случай». Я нашел ее среди старинных рукописей, собранных полковником Тальяферри… — Анкизи помрачнел. — Мой бедный друг, у нас были одинаковые пристрастия. Он тоже любил вещи, подернутые драгоценной патиной времени.

— Я знаю, у него была прекрасная коллекция часов.

— К сожалению, почти всё, что мы, пожилые люди, собираем всю жизнь с такой любовью, после нашей смерти распыляется равнодушными наследниками… — Анкизи надел очки и раскрыл книгу на заложенной странице. — Но вы только послушайте, что говорит анонимный автор конца восемнадцатого века… «Маэстро, прежде чем умереть, поделил ценные бумаги, ценные вещи и все свое состояние на равные доли. И только одну вещь из своего наследия, предназначенную посвященному, велел спрятать в Риме. И это тайное наследие будут веками искать у некоего посланца, который, имея тело, не имеет души… — тут Анкизи взглянул на Эдварда и медленно закончил: — …поблизости от портика, там, где находится романский храм и фонтан с дельфинами».

Эдвард задумался.

— Портик, романский храм, фонтан с дельфинами. Это площадь, о которой упоминает Байрон. А что же дальше?

— Остальное непонятно… И, к сожалению, нет имени этого маэстро… — Анкизи поднял глаза от книги. — Возможно, речь идет о каком-нибудь некроманте, который, согласно Калиостро, жил в этих местах. Помните, у Байрона: «Божественная музыка. Мрачные явления». Может, Байрону явилась тень какого-то музыканта?

— Возможно. Когда речь идет о магии, любое толкование допустимо… И вы, конечно, разбираетесь в этом лучше меня. Но что же это за тайное наследие?

— Нечто такое, что открывается только неофитам, — задумчиво ответил Анкизи. — Некоторые легенды называют это знаком повеления… Что это? Тайная печать, утверждают одни… Другие считают, что это кинжал или шпага… пылающее лезвие, пламя которого не гаснет… По мнению третьих, это скрижали с пророчествами.

Эдвард, заложив руки за спину, задумчиво прохаживался по комнате.

— М-да… И сторожит столь важный секрет какой-то каменный посланец. Возможно, статуя… — Он развел руками. — Благодарю вас за эти сведения. Мне кажется, они очень ценные. Я скажу об этом на лекции.

Эдвард взял книгу из рук Анкизи и принялся рассматривать ее.

— Эти порезы, — Эдвард указал на поврежденный переплет, — похожи на удары кинжалом.

— Да, словно кто-то, охваченный безумной яростью, вонзал лезвие в книгу.

— Кто-то, искавший нечто в этой книге и не сумевший найти.

Анкизи кивнул в знак согласия и пристально взглянул на Эдварда.

— Впечатляет, согласен. Кто-то что-то искал… Поучительная история.

Эдвард положил книгу на стол и наткнулся взглядом на старинный, украшенный драгоценностями предмет — нечто вроде ножа для бумаги.

— Что это? Нож для разрезания бумаги?

— Нет, это кинжал Иларио Брандани.

Анкизи внезапно схватил кинжал и с размаху ударил им профессора. Лезвие глубоко вонзилось в грудь англичанина.

В ту же секунду князь улыбнулся ошеломленному Эдварду:

— Театральный кинжал. В прошлые века очень любили такие вещицы. Но зачастую они оказывались смертельными ловушками… Видите ли, чтобы использовать кинжал по назначению, достаточно сильно прижать вот эту кнопку на рукоятке.

15

Под сводами старинного монастыря громко звучит органная музыка.

Некто в дорогой обуви ступает по могильным плитам, на которых изображены в полный рост люди, погребенные в одеждах Средневековья и эпохи Возрождения. Эти плиты похожи на надгробия в церкви Санта Мария дель Пополо.

Одна из плит, по которой только что прошел человек, оказалась не каменной, а стеклянной, и под нею, недвижно вытянувшись, лежит Эдвард с открытыми глазами.

Человек продолжает свой путь. Это Эдвард. Он входит в длинный коридор. Очень белая женская рука касается его рукава. Эдвард следует за женщиной.

Лючия держит в руке канделябр. Тем временем музыка сменяется короткими сухими ударами молотка по мраморной плите.

— Кто-то стучит, — удивляется Эдвард.

Лючия передает канделябр Эдварду:

— Иди. Тебя ждут.

Дальше Эдвард следует один. Останавливается, обнаруживая в незнакомом помещении троих человек, сидящих вокруг продолговатого длинного стола. Они поднимают бокалы и чокаются. Бородатые, они кажутся людьми из прошлого века. На одном из них нечто вроде свободной рубахи, другой — в жилете с твердым воротничком и галстуком, третий — в светлой накидке, похожей на бурнус.

Помещение, хотя и очень скромное, чем-то напоминает мастерскую скульптора: бюсты на подставках, куски мрамора, старинные гравюры на стенах.

Чья-то рука, вытягиваясь из рукава, поднимает бокал.

Эдвард оказывается в небольшом узком зале в кафе «Греко». Шесть человек сидят за мраморными столиками, все в черном, двое или трое — в больших черных очках. Они протягивают бокалы навстречу входящему Эдварду. Он останавливается в дверях, поднимает погасший канделябр и с раздражением слушает непрекращающийся стук молотка. Эдвард идет дальше.

Трое, сидящие за деревянным столом, встают и легко поднимают его. Стол оказывается гробом.

Они открывают гроб и ставят его вертикально в центре комнаты. Берут с полки тяжелые деревянные молотки и стальные зубила и принимаются высекать буквы и цифры на каменной плите:

«Эдвард Форстер. 31.03.34-31.03.71».

Эдвард переводит взгляд в зал кафе «Греко», где сидят шестеро мужчин в черном.

Из глубины зала появляется официант во фраке. Он ставит на стол поднос с чаем. Рядом с чайником лежит кинжал с необыкновенно тонкой резьбой на рукоятке.

Эдвард видит, как его собственная рука берет кинжал. Потом лезвие начинает яростно вонзаться в старинную книгу, лежащую на мраморном столе, где прежде стоял поднос с чаем.

Эдвард наносит бешеные удары, а посетители кафе смеются над его яростью. Взглянув на них, он обнаруживает, что все эти люди знакомы ему — князь Анкизи, профессор Баренго, дирижер оркестра, портной Пазелли, синьора Джаннелли в мужском костюме.

За стойкой бара Салливан что-то пьет. Эдвард подходит к нему. Но тот отворачивается. Эдвард замахивается кинжалом и наносит Салливану несколько ударов в спину.

Салливан замертво падает на пол. На внутренней стороне откинувшейся руки видны часы. Кто-то хватает Салливана за руку и тащит прочь.

Снова слышен громкий стук молотка. Люди, которые чокались в мастерской скульптора, ставят Салливана в вертикальный гроб и, вернувшись к плите, продолжают высекать надпись.

Плита между тем приняла форму крышки гроба. Эдвард наблюдает, как высекают надпись.

— Вы ошиблись, — говорит Эдвард, — не он должен был умереть, а я.

Ему отвечает самый старший, тот, что в рубахе:

— Мы сделали это, только чтобы примерить, посмотреть, правильны ли размеры. Проходите, прошу вас, проходите.

Эдвард подходит к плите в виде крышки гроба и ложится на нее. Трое людей начинают опускать его на землю. Потом они несут Эдварда на этой плите. Он лежит на ней, как на носилках. Мужчины опускают Эдварда на землю. Они принесли его на кладбище с очень неровной почвой, где совсем мало надгробий.

Эдвард осматривается и видит человека, роющего яму. Это Анкизи.

— Вы поторопились, профессор. До тридцать первого марта еще три дня.

В центре кладбища стоит красивый туалетный столик с зеркалом-трельяжем. Перед ним сидит Лючия и расчесывает волосы. Ее лицо отражается в трех зеркалах. Она продолжает расчесывать волосы. Затем Лючия берет несколько цветков, лежащих у зеркала, встает и направляется к надгробию, где написано «ЭДВАРД ФОРСТЕР». Оно лежит теперь на земле. Медленно, словно совершая какое-то ритуальное действо, Лючия роняет цветы на плиту.

Эдвард заглядывает в зеркало и рассматривает свое отражение.

Анкизи, Салливан, профессор Баренго, дирижер и еще несколько человек стоят чинно, как на похоронах. Мужчины держат шляпы в руках.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12