Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Серый Ферзь - Чужой среди чужих

ModernLib.Net / Художественная литература / Бушков Александр Александрович / Чужой среди чужих - Чтение (стр. 5)
Автор: Бушков Александр Александрович
Жанр: Художественная литература
Серия: Серый Ферзь

 

 


      Спустя двадцать минут чудовищное шествие прекратилось. Несколько отставших и оказавшихся в арьергарде упругих шаров, точно наполненных ртутью, торопливо упрыгали за основным отрядом… и все прекратилось.
      На всякий пожарный Сварог выждал еще минут пяток, но ничего подозрительного больше не происходило. Тогда он встал и отряхнулся. Сказал щенку:
      – Ну, брат, кажется, дорога свободна. Надеюсь.
      И зашагал к реке, каждой порой тела ожидая подвоха от солнечного полудня.
      Однако ничего не случилось.
      Увы, у него не было ни лодки, ни корабля, и не из чего смастерить плот. Возможно, и существовали заклятия на сей счет, но они покоились где-то в архивах - ну зачем лару бревна или лодки?
      Сварог стоял на каменистом берегу, у его ног тихо поплескивали невысокие зеленоватые волны, а на противоположном берегу, далеком, подернутом дымкой, виднелись те же скалы. Висела первозданная тишина, предстояли долгие дни пути, а у дней были ночи - время нечисти.
      – Если мы отсюда выберемся, малыш, мы будем героями, - сказал Сварог.
      Он безрадостно смотрел на широкую, спокойную реку - и вздрогнул, протер глаза.
      Нет, никаких сомнений - по течению плыл трехмачтовый корабль. На мачтах поднято только по одному парусу, самому верхнему, - Сварог не знал, как они называются, - и парус на бушприте, под которым красовалась золоченая конская голова. Корабль был большой, океанский, с двойным рядом распахнутых пушечных портов.

Глава вторая. ЧЕСТЬ ИМЕЮ ПРЕДСТАВИТЬСЯ

      Над водой вдруг пронесся тягучий, раскатистый грохот - и далеко за кормой корабля взмыл белопенный столб. Почти сразу же грохот повторился, и снова, и снова, поднятые взрывами водяные конусы, казалось, протянулись по ниточке, словно шеренга солдат на смотру. От неожиданности Сварог выпустил тесьму, легкий ветерок понес щенка над рекой. Сварог, опомнившись, забежал в воду по колени, поймал конец, сгоряча выкрикнул заклинание. Вмиг отяжелевший щенок рухнул ему на грудь, сшиб в воду и негодующе завопил. Промокший насквозь Сварог выволок его на берег, пробормотал:
      – Полежи пока…
      И заорал так, что его, должно быть, слышали на том берегу, побежал следом, вопя, как сто Робинзонов, размахивая руками. Благонамеренных людей, законопослушных бюргеров никак не могло занести в Хелльстад, но выбирать не приходилось. Пираты, авантюристы, контрабандисты, жаждущие подвигов и приключений, бесшабашные оборванные рыцари Вольных Маноров - все лучше, чем здешние чудовища.
      Потом опомнился. Да, он никогда не видел тех, кто ходит по земле, а не обитает на летающих островах, не разговаривал с ними… Один раз только подслушал беседу крестьян, но это было, так сказать, в порядке ознакомления с подслушивающей аппаратурой ларов. Однако и там, и там живут люди. Стало быть, и флибустьеры, и добропорядочные граждане наверняка задумаются, повстречав в Хелльстаде человека в форме советских ВДВ, о которых на Таларе слыхом не слыхивали. Задумаются и насторожатся. Насторожатся и…
      Не рискнув продолжать логическую цепочку, Сварог забежал за прибрежный валун, сорвал с себя форму (едва рукав не порвал, зацепившись перстнем), скинул ботинки (носки действительно пованивали, но сейчас было не до приличий) и сжег камуфляжную в пепел (на всякий пожарный).
      Комбинацию творящих графский наряд заклинаний он знал назубок, да и свой костюм помнил прекрасно, поэтому получилось с первого раза. Он споро облачился в бриджи, рубаху и кафтан, натянул сапоги, переложил шаур в карман и выскочил на открытое место. Вторая часть Мерлезонского балета превратилась в костюмированный бал.
      Он заорал еще громче, но уже от радости - его явно заметили. На фоне путаницы снастей промелькнули быстро карабкавшиеся снизу вверх фигурки, захлопотали, свертывая паруса, до берега донесся грохот якорной цепи. Вскоре от борта отвалила большая шлюпка и взяла курс прямо на Сварога.
      Сварог ждал, весь подобравшись. Щенок, оставшийся у воды уардах в ста от него, вопил, как резаный. Шлюпка остановилась недалеко от берега, хрустнула днищем по песку мелководья, тот, что сидел на носу, небрежно и умело навел на Сварога арбалет. Стрела была с серебряным наконечником - вполне понятная и уместная здесь предосторожность.
      Судя по физиономиям, самой разнообразной одежде вместо морской формы и богатому ассортименту навешанного на каждого оружия, народ был видавший виды и напрочь лишенный сентиментальности. Тот, что с арбалетом, выглядел чуточку интеллигентнее, но и он не казался чужим в компании - этакий бакалавр неизвестных наук, в силу сложности жизни и непредсказуемости ее течения давно и бесповоротно прибившийся к пиратской вольнице. Залысины открывают высокий лоб, на плечи падают пряди седеющих темных волос. Этот человек и нарушил напряженную тишину:
      – Ну, и что вы нам интересного скажете?
      Кто-то жизнерадостно заржал, но тут же утих.
      – Мне бы убраться отсюда, - сказал Сварог. - Здесь неуютно.
      На этот раз заржали все, кроме человека с арбалетом, принялись толкать друг друга локтями, орать наперебой: «Нет, слышал? Неуютно тут!», и вновь заливаться хохотом. Тут во всю мочь взвыл щенок, обиженный отсутствием внимания, и гогот сразу стих.
      – Добыл-таки! - громко удивился кто-то, и на Сварога стали посматривать с уважением. Человек с арбалетом опустил оружие, что-то решая про себя. Наконец сказал:
      – Забирайте собаку и лезьте в лодку. Живо!
      Сварог опрометью кинулся за щенком. В шлюпку его пришлось тащить на плечах - Сварог не хотел показывать свои способности, открываться. Пока что все козыри у них на руках, так что не мешает и ему утаить парочку в рукаве…
      Забираясь в шлюпку, он зачерпнул голенищами воды, и теперь в сапогах отвратительно хлюпало. «Зато хоть носки постираются», - невесело подумал он.
      Компания в шлюпке - семеро субчиков, исключая Сварога, - подобралась как по заказу. Таких мордоворотов любят приглашать на съемки детских фильмов про пиратов, и Сварог чувствовал себя немного не в своей тарелке. Из-под цветастых бандан, повязанных на головах некоторых, выбиваются спутанные пряди немытых, нечесаных волос, у кого-то не хватает пальцев на руке, у двоих один глаз закрыт черной повязкой, а второй сверкает бесшабашной удалью, рожи небритые, посверкивают золотые серьги в ушах, при каждом взмахе весел глухо ударяются о борт кривые сабли, заткнутые за пояс - длинную яркую полосу материи, обернутую вокруг бедер. Все мускулистые, разрисованные вдоль и поперек татуировками и шрамами, в потрепанных кафтанах нараспашку… Исключение составлял, пожалуй, только человек с арбалетом - было в его лице что-то от благородного господина. А вот тип, красной рубахой и копной черных волос смахивающий на цыгана-конокрада, перехватил взгляд Сварога, расплылся в злорадной ухмылке, обнажив коричневые остатки зубов, и провел большим пальцем себе поперек горла - жест не только интернациональный, но и межпланетный, надо понимать. Сварог отвернулся.
      Он сидел на корме и смотрел, как приближается светло-коричневый с синими полосами борт корабля, начищенные медные буквы на носу: «Божий любимчик». Флаг на корме - красно-зеленый с тремя золотыми стрелами стандарт княжества Ортог, одного из Вольных Майоров, даже если и подкреплен был должными документами, означал примерно то же самое, что во времена Сварога Панамский и либерийский. Из-за отсутствия других источников дохода имевшее доступ к морю княжество торговало своим флагом, выдавая патенты порта приписки без особо придирчивых расспросов, за что неоднократно огребало резкие дипломатические ноты. Но в таком положении дел были заинтересованы и судовладельцы крупных держав, обделывавшие под удобным флагом дурно пахнущие делишки, так что дело всегда как-то улаживалось. Возможно, пираты. Или пираты не каждый день, совмещавшие это занятие с купеческими делами (здесь, как когда-то на Земле, таковое совместительство кое-где процветало и считалось самым житейским делом). Как бы там ни было, и тем, и другим вроде бы незачем забираться в Хелльстад. Странно. Одно ясно - с нечистой силой они не имеют ничего общего, спасибо и на том…
      Не такая уж это была вольница - подняв на талях шлюпку, гребцы дисциплинированно улетучились куда-то, остался только человек с арбалетом. Сварог украдкой огляделся - палуба была чистая, недавно надраенная. Свистела боцманская дудка, хлопали распускаемые паруса. Сварог уложил щенка у борта и вопросительно взглянул на человека с арбалетом. Тот мотнул головой в сторону:
      – Капитан. Боцман.
      К ним приближался здоровенный краснолицый мужик, чисто выбритый, с роскошными бакенбардами. В левом ухе у него сверкала целой пригоршней разноцветных каменьев замысловатая серьга, больше похожая на головоломку, расшитый золотом вишневый бархатный кафтан, надетый на голое тело, являл зрителю мощную волосатую грудь, на коей красной тушью наколота русалка в объятиях осьминога - тремя щупальцами морской житель лапал деву, а в остальных держал бутылки и штопор. Пониже, только на сей раз синим и зеленым, была изображена еще одна бытовая сцена из морской жизни - на краю огромной бочки, свесив в нее ноги, восседал моряк, имевший некоторое сходство с капитаном, а плававшая в бочке русалка ублажала его, как выражаются дипломированные сексологи, орогенитальным способом.
      За капитаном, отступив на шаг, возвышался над ним головы на две боцман - в кожаных штанах, обнаженный по пояс, не то чтобы страшно мускулистый, но ужасно жилистый. Голова выбрита наголо, а свисающие на грудь усы тщательно перевиты златотканой ленточкой. На шее висели серебряная боцманская дудка и тонкой работы золотое ожерелье с изумрудами, явно украшавшее прежде какую-то знатную даму. На широком кожаном поясе богатая коллекция разнообразного оружия - словно ходячая реклама оружейной лавки. Вот только татуировка у него на груди оказалась скромнее - синий рыбий скелет, державший во рту кортик.
      Словом, это было прямо-таки опереточная парочка - пока не рассмотришь хорошенько их дубленые лица и не заглянешь в глаза. Сварог попытался угадать, откуда они. Капитан, темноволосый и синеглазый, вполне мог оказаться гланцем, ронерцем с юга, а то и горротцем. Происхождение лысого, как Фантомас, боцмана, определить было невозможно - глаза светло-серые, холодные, но это еще ни о чем не говорит. Обоим лет по сорок и, что немаловажно, ни у капитана, ни у боцмана не видно ни шрамов, ни следов от пулевых ран. Плавают они явно не первый год. Добраться до своих нынешних постов в этом далеко не самом спокойном ремесле и не заполучить ни единого шрама - значит, оба моряка были крайне ловкими в обращении с оружием и к тому же людьми незаурядными во многих других отношениях. И чертовски везучими, конечно.
      Капитан всмотрелся в него и удивленно вытаращил глаза:
      – Ты откуда здесь взялся?
      Человек с арбалетом быстро зашептал ему на ухо. Боцман подобрался, глядел на Сварога так, словно прикидывал, что из своего богатого арсенала следует использовать в первую очередь.
      – Ничего не понимаю, - сказал капитан. - Это его цвета. Его герб на мече. Даже физиономия его. - Он присмотрелся. - Вот только шрама нет, и вообще он другой какой-то, то ли помоложе, то ли благополучнее…
      Сварогу захотелось выругаться от отчаяния. Положительно, здесь нельзя было шагу ступить, чтобы не наткнуться на людей, знавших его предшественника…
      – Ну, незнакомец! - рявкнул капитан. - Язык проглотили? Какого рожна вам здесь нужно?
      – Единственное, что мне нужно, - выбраться из Хелльстада, - сказал Сварог. - Быть может, мы обговорим, на каких условиях вы согласились бы взять меня пассажиром?
      Моряки переглянулись.
      – В мешок - и за борт, - сказал боцман. - Его милость намеревается смыться из Хелльстада, и его, как по заказу, выносит на берег именно там, где проплывает «Божий любимчик». А подделка, между прочим, довольно бездарная. Граф Гэйр никогда не стал бы спускаться на землю в одежде своих цветов.
      – Между прочим, он и не пытался выдать себя за графа Гэйра, - сказал человек с арбалетом. - Он себя пока что никак не называл. Самозванец непременно бросился бы мне на шею и стал укорять, что я не узнаю старых друзей. А он смотрел на меня, как на чужого.
      – Вообще-то я тоже мог бы поклясться, что на нас с Блаем он таращился, как на случайных соседей за трактирным столом, - сказал капитан. - Блай, если бы нам хотели подсунуть подделку, работали бы тоньше. Наконец, это несомненный лар - уж я-то вижу… Ну, незнакомец, что мы решим? «Божий любимчик» пассажиров не возит, а если уж и берет, то тех, в ком ничуть не сомневается. А вы - ходячая загадка. Вы не бойтесь, Блай шутит. В метке мы вас за борт выкидывать не будем, не палачи же, в самом-то деле. Бережно отвезем на берег и отпустим на все восемь сторон света, шагайте, куда вам больше нравится. Скажете, это все равно будет убийство? Наверняка. Но мы в Хелльстаде, а не в веселых кварталах Дарга. Я отвечаю за свой корабль и экипаж, вплоть до корабельного кота, еще и оттого, что корабль мой собственный. И не могу взять на борт подозрительную личность, к тому же двойника человека, о котором у меня остались самые хорошие воспоминания.
      – Вы никогда не слышали такую пословицу: «Не спрашивай, и мне не придется врать»? - спросил Сварог.
      – Не слышал, а жаль. Пословица, признаться, неплоха. Но мне больше нравится другая - «Только от мертвых не бывает неожиданностей». - Он подошел поближе. - Незнакомец, мы живем в суровое время и на суровой планете. Будь у меня сердце из чистого золота пробы балонгского Провизориума, я все равно не годился бы на роль благородного дурака из рыцарского романа. Я человек недоверчивый. Благодаря чему и дожил до своих лет, стою на мостике моего красавца, а не гнию где-нибудь в «серой гостинице», и не в моем черепе морские рыбки мечут икру… Короче, иногда я беру пассажиров. Но плата за проезд у меня особая - полная откровенность. И я не собираюсь ради вас менять устоявшиеся привычки. Более того, ваше поразительное сходство с известной особой заставляет заломить двойную плату. Будете платить или прикажете подать шлюпку?
      – Боюсь, у меня нет выбора, - сказал Сварог.
      – Это означает, что Блаю нет нужды распоряжаться насчет шлюпки?
      – Я восхищен вашей проницательностью, - сказал Сварог.
      Щенок, о котором как-то забыли, взвыл. Они обернулись туда, и Сварог увидел удивительную вещь - щенок поднял голову и, должно быть унюхав своего спасителя, вдруг затрясся, весь подался вперед, превратился в зыбкую полупрозрачную тень, растянувшуюся от борта до того места, где стояли люди, и через миг как ни в чем не бывало лежал у ног Сварога, тычась мордой в его сапог.
      Сварог шумно выдохнул воздух. Похоже, только он один был поражен увиденным.
      – Силы небесные! - сказал боцман Блай. - Да он, сдается мне, и в самом деле не знал, что это за зверушка!
      – Что это? - спросил Сварог растерянно.
      – Гарм, хелльстадский пес, - сказал человек с арбалетом. - Мечта многих. Зверь, обладающий властью над пространством. Всю жизнь будет верен тому, кто окажется рядом, когда щенок впервые откроет глаза. Но чтобы оказаться первым, кого увидел щенок, нужно сначала разделаться с мамашей. А это задача не из легких, даже учитывая, что на время кормления щенка она многие свои качества теряет… Как вам удалось?
      – Если честно, я его просто нашел, - сказал Сварог. - Мать погибла.
      – Ладно, - сказал капитан. - Охотничьи рассказы оставим на десерт. Меня зовут капитан Зо. Это, как вы успели услышать, - боцман Блай. Это - штурман Борн. А как зовут вас, незнакомец, и все остальное вы нам сейчас расскажете подробно и обстоятельно. Давайте спустимся в каюту. Я распоряжусь, чтобы зверю дали жрать.
      Они спустились в капитанскую каюту на корме. Сварог откровенно осматривался. В каюте царил образцовый порядок, изящная прочная мебель явно изготовлена не корабельным плотником, одна стена занята книжной полкой, вторая увешана оружием, а на третьей, над постелью…
      В стену накрепко заделаны пять позолоченных крюков, и на четырех - человеческие головы, каким-то чудом выглядевшие совершенно живыми. Казалось, вот-вот откроют рот, шевельнут губами, переведут взгляд… Очаровательная синеглазая женщина с копной золотистых волос, свисавших едва ли не до покрывавшего постель яркого ковра. Смуглолицый мужчина, черноволосый, чернобородый, с рубиновой серьгой в ухе. Длиннолицый старик. Тонкогубый мужчина средних лет с тщательно прилизанными волосами и желчным лицом канцелярской крысы в высоких чинах. Все лица выглядели спокойными, только в глазах у женщины словно бы навеки застыло удавление.
      – Любуетесь? - спросил капитан Зо. - Что поделать, есть у меня маленькая слабость, одна-единственная - люблю перед сном выкурить трубочку-другую и распить бутылочку-другую, глядя на эти милые лица и вспоминая, сколь многое меня с ними связывало, как бурно протекали наши встречи и как мы жаждали этих встреч…
      – Но она… - показал Сварог на золотоволосую.
      – А вот она-то, незнакомец, была самой опасной из всех - прелестница, сука такая, при том, что остальные отнюдь не являли собой образец благонравия, добра и чистоты… Видите пустой крюк? Есть еще одна голова, пока что крепко сидящая на плечах. Это будет жемчужина коллекции, если только удастся ее обрести. Не смотрите на меня так. Любой из этой милой четверки проделал бы со мной то же самое, и моя кончина была бы не в пример мучительнее. Мне повезло больше, вот и все. Игра была честная.
      Сварог вспомнил про черепа в собственном подвале. Что ж, в каждом монастыре свои уставы… Он подошел к высокому кормовому окну - настоящему окну с резными рамами - и смотрел, как пенится за кормой кильватерный след и зеленоватые волны убегают к берегам. За его спиной позвякивала на столе расставляемая посуда.
      – Ну, садитесь, - сказал капитан Зо. - Хлебните рому и начинайте исповедь.
      Два раза с интервалом не более секунды сотрясся воздух. Оба раза бабахнуло где-то в районе верхушек мачт. Первый звук походил на хлопушечный новогодний выстрел, второй - на разрыв ручной гранаты. Когда ахнуло во второй раз, Сварог чуть было не пригнулся - сильны многолетние привычки. Но, видимо, удержала полная невозмутимость стоящих рядом моряков. Невозмутимость даже не полная, а полнейшая.
      И затягивавшаяся.
      Стукнула следующая секунда, отбитая внутренним метрономом, ушел в речные просторы отзвук последнего громыхания, а лица тех, кого Сварог видел перед собой, - Борна, Зо, Блая - не менялись. Совсем. С людьми такого не бывает, такое наблюдается у восковых фигур. Не дрогнет веко, не двинется зрачок, не шевельнутся губы.
      Каплей о пол разбилась новая секунда. Словно окаменевшие головы, словно головы памятников на неподвижных шеях. Дьявол! И тела! То же самое. Пальцы, замершие на пути к жесту. Рука Борна, отведенная в сторону и оцепеневшая в странном своем положении. Чуть согнутая в колене нога Зо, готовая к шагу, но так и не сделавшая его.
      – Эй! - позвал Сварог. Получилось тише, чем хотел. Но громко для тишины, наполнившей корабль. Тишину он заметил только что: куда-то делись плеск волн, перешептывание ветра с парусами, матросские переговоры, шарканье ног по палубе.
      Бракованный стоп-кадр, в котором не выключенным оказался почему-то он один.
      Никто не отреагировал на его «эй». Сварог протянул руку к капитану, собираясь дотронуться. И нащупать - что? Убедиться - в чем? Может, в том, что опять окружен призраками, иллюзией, хороводом фантомов?
      Сварога качнуло от жуткого видения.
      Рука - не призрака, не постороннего человека, а его собственная - распадалась. Покрывалась на глазах один за одним геометрически правильной формы кругами… пустоты. Сквозь которые, то есть уже сквозь руку, он видел доски палубы, фрагменты тел моряков. Словно он - мозаичная фигура, из которой вываливаются кусочки. Один за одним, один за другим.
      Он посмотрел на ноги. То же самое. Живот, грудь - все подвергалось распаду.
      Сварог растерялся. Он не представлял, что ему делать. Как и с кем бороться. И страх ледяной струйкой пробежал по груди. Он бы сейчас согласился поменять эту напасть на любую змею любых размеров, победить которую всегда остается шанс, а если его и нет, то можно укрыться, нырнув в нору или пещеру, или просто биться за свою жизнь мечом, шауром, руками, ногами и зубами, наконец. Страшно было не умирать, а помирать бессловесной пешкой, которая даже не понимает, кто и как выводит ее из игры.
      Но, правда, не чувствовал он себя ни умирающим, ни распадающимся.
      Он попробовал дотрагиваться до пустот и обнаруживал упругость плоти.
      Что ж это, он становится невидимым?
      Сварог оторвал взгляд от себя и…
      Матросы, корабль, река - были и словно не были. Нет, другое.
      Словно еще одна реальность наложилась на первую и проступала сквозь нее. Проступала все явственней. Оттесняла первую.
      Вспышка, рафинированно оранжевая, которую не сопровождало ни звука, ослепила, заставила глаза искать спасение за шторами век. Взлетела рука, ладонь накрыла глаза.
      Сварог повернулся спиной к предполагаемому источнику света, захотел оторвать ладонь от лица и приподнять веки. Захотел, но…
      Но он уже видел. Берег, реку, корабль. А сам он стоял на берегу с высоко поднятой рукой и слышал эхо своего собственного крика, катящегося к кораблю с красно-зеленым флагом на корме, с двумя рядами распахнутых пушечных портов, с бушпритом в виде золоченой конской головы.
      Ну а дальше события происходили так, как однажды они же уже происходили. С корабля его заметили и спустили большую шлюпку. Она стала быстро приближаться, гонимая слаженной работой гребцов. На носу сидел человек с арбалетом.
      Сварог осмотрел себя. Это был он, без всяких пятен пустоты на теле, в камзоле, а не в камуфляже, последний, надо полагать, лежит в виде пепла там, где он его оставил, - вон за тем камнем. А уардах в ста от Сварога вопил как резаный щенок.
      История повторяется дважды. Теперь как фарс? Ну и конечно, сразу всплыл в памяти визит в лже-Магистериум, где его, малоопытного в магических делах, пытались одурачить, подсовывая - правда, довольно хорошую - копию. Неужели еще раз прокручивают ту же пластинку? Это легко проверить.
      Сварог задействовал «третий глаз». Тот ничего нового не привнес.
      К берегу приближалась просто шлюпка с просто людьми. Корабль, реальный и без нежити на борту, ждал, опустив якоря на грунт, возвращения своих.
      «А ты думал, Хелльстад так просто возьмет и отпустит? Не поиздевавшись, не попробовав доконать. Но что же все-таки, черт возьми, происходит?»
      Хрустнула днищем по мелководью шлюпка, человек, имя которого Сварог уже знал, навел на него свой арбалет, заряженный стрелой с серебряным наконечником, как и в первый раз - небрежно и умело.
      Майор ничуть не удивился, когда услышал, как Борн произнес:
      – Ну, и что вы нам интересного скажете?
      Он им мог сказать много интересного. Но предпочел разыгрывать известную пьесу с заученными репликами. А то чего доброго наплетешь не того, так и вообще не возьмут на корабль. Оставаться в Хелльстаде почему-то ой как не хотелось, чего, похоже, и добиваются остроумные устроители спектакля с повторением пройденного.
      – Мне бы убраться отсюда. Тут неуютно.
      Разумеется, в ответ раздался дружный гогот.
      «Интересно, - подумал Сварог, - а если я отступлю в чем-то, в какой-нибудь ерунде от намеченной программы, ну, скажем, изменю лишь одну свою фразу, то что - выстроится совсем новая цепочка вопросов-ответов, действий-поступков? И что будет на ее конце? Эх, знать бы, что ждет на конце уже отыгранной цепочки, новый отброс назад или как…»
      Но пока Сварог придерживался известного сценария.
      – Забирайте собаку и лезьте в лодку. Живо! - как и полагалось ему, скомандовал Борн.
      Сварог, естественно, так и поступил.
      Совпадения, создававшие у графа Гэйра нехорошее впечатление, что он - марионетка в кукольном театре абсурда, продолжались. Так же встретили его на борту «Божьего любимчика» капитан и боцман, слово в слово повторили уже слышанное им. Впрочем, и Сварог повторял сам себя.
      Отступление случилось после, в капитанской каюте. Может, Сварог, когда его монологи стали пространнее, не повторил себя дословно, может, еще чего, но его собеседники, говоря о том же, в общем, что и раньше, употребляли другие слова и выражения. Встал Зо не слева, как тогда. А Блай, это определенно, не поправлял кинжал за поясом. В мелочах пошла уже совсем другая пьеса…
      Но скрупулезно точно повторилась концовка. Хлопки, два подряд, «распад» тела, оранжевая вспышка…
      И вот он опять кричит, опять спускается шлюпка, опять и опять…
      Сварог понял, что звереет. Что повторись такое еще пару раз, и он встретит шлюпку уже звездочками из шаура. «Спокойно, спокойно, - принялся уговаривать он себя, - выход должен быть. Ну, посадили тебя в петлю времени, так это, кажется, называли фантасты, ну вот и вспомни, как их герои выпутывались из переделок».
      Шлюпка в третий раз приближалась к берегу. А Сварог вспоминал просмотренное и прочитанное на тему времени и его парадоксов, но ничего подходящего не обнаруживал ни в земном багаже, ни в таларском.
      Но его зацепило слово «время», и в голове сложилась пускай бредовая, пускай отчаянная, но все ж какая-то идейка. За неимением лучшего…
      Петля, порожденная магической или технической, без разницы, мыслью, готовилась как ловушка для людей, принадлежащих местному времени и пространству. И кто знает, может, в отлаженном механизме петли что-нибудь да нарушится, окажись вместе с ним, с мышью, чего уж там, угодившей в эту мышеловку, предмет, не предусмотренный в этом времени. Никак не могущий здесь оказаться. Что-то совсем земное, совсем не таларское. И вместе с тем легко представимое, знакомое, родное по прошлой жизни.
      Эх, жаль, он сжег форму, на создание новой уйдет уйма времени. Эх, жаль, не мастер он создавать все то, что нарисует воображение, а лишь подмастерье, в лучшем случае. Но хоть простенькое, не нашпигованное электроникой или сложной механикой…
      Шлюпка приближалась, торопя мысль и фантазию Сварога. Наконец он придумал что-то более-менее подходящее. И вовсе уж чуждое Хелльстаду. Посмотрим, как справятся с этим местные шутники… Он создавал не что иное, как советский орден, аналогов на Таларе не имеющий и не могущий иметь, Золотую Звезду Героя. Сосредоточился, произнес требуемое и предписываемое… Сложенная горстью ладонь почувствовала металлический холодок и небольшую тяжесть. Он поднес ладонь к глазам.
      Звезда, как он помнил ее, а помнил во всех мельчайших деталях - хотя ни одной там, на Земле, награжден не был. Золотая Звезда Героя, высший советский орден, что и требовалось. Он, разумеется, положил ее в карман камзола, а не прицепил к нему. Осталось подождать означенного часа.
      А шлюпка уже скребла днищем по гальке мелководья, и вот-вот должно было прозвучать борновское «Ну, и что вы нам интересного скажете?»…
      Сварог исправно кидал свои реплики, повторял мизансцены первого представления, и все развивалось по сценарию номер один. Ну, может, там какие-нибудь ерундовые отличия и были. Не обращал он на них внимания, не думал о них. Думал он только о той отсечке времени, когда включался механизм отброса назад, когда должны были пробить воздух хлопки и зажечься в глазах вспышка.
      Вот, кажется, скоро. Кажется, сейчас.
      Это произошло на уровне ощущений. Сварогу почудилось, что лопнул невидимый и до поры неосязаемый им кокон, и на него дохнуло еще более свежим речным ветром, голоса рядом стоящих зазвучали отчетливей, а Хелльстад враз стал более удаленным, чем казался за миг до того.
      И Сварог понял, что ему удалось на сей раз уйти от Хелльстада.
      А рядом стоящие, похоже, ничего не почувствовали, никаких перемен и барьеров. Ну, может, оно и к лучшему. Ладно, проехали. Ну, а как только появится возможность сделать это без чужих глаз, он выбросит послуживший ему орден в таларскую реку. Не мог он держать его у себя дольше необходимого. Что-то в этом есть от кощунства. А пока продолжим прерванное общение со спасителями.
      – Ну, садитесь, - сказал капитан Зо. - Хлебните рому и начинайте исповедь.
      «Помыться бы сначала», - с тоской подумал Сварог.
      Теперь, когда он победил Хелльстад, когда худшее, как он надеялся, осталось позади, Сварог ощущал только глухую, беспросветную усталость. Однако от разговора с капитаном не отвертишься.
      Он вернулся к столу, сел в высокое кресло, обитое бежевым бархатом. С отвращением поглядел на расставленные закуски - сыр, крупными ломтями нарезанный хлеб, жареная рыба, парное мясо. Есть не хотелось совершенно. Хотелось курить. Он взял бокал на тонкой ножке (перстень глухо звякнул о хрусталь) и хлебнул рома. Хоть выпивка на этой посудине недурна… Постоянно казалось, что петля времени вновь замкнется и он вечно будет обречен садиться на корабль, знакомиться с экипажем, спускаться к каюту… Он тряхнул головой, глубоко вздохнул и начал:
      – Честно скажу: мне глубоко плевать, поверите вы мне или нет. Если нет - скатертью дорога, высадите меня на берег, сам как-нибудь доберусь. Я бы, например, не поверил. А если поверите… Короче, я буду говорить только то, что знаю сам, а всевозможные домыслы оставляю вам. Никакой я не граф
      Гэйр. Я - Станислав Сварог, майор советских воздушно-десантных войск… честь имею представиться. Что-то вроде офицера вашей «волчьей стаи». Стало быть, я человек военный. И вовсе не лорд. А теперь самое главное: родился я на Сильване - но, господа, спустя много тысячелетий. Так много, что тамошним жителям абсолютно ничего о Таларе неизвестно. На наших звездных картах нет такой планеты - Талар… Или правильнее говорить - «не будет»? Не знаю. Сильвану мы называем Землей. В нашем мире она третья планета от Солнца, а не вторая. И очертания наших материков напоминают нынешние сильванские весьма отдаленно. Так что вы понимаете, как далеко от дома меня занесло…
      Он угрюмо замолчал и отхлебнул еще рома. На душе кошки скребли.
      Не потому, что он чересчур уж тосковал по Земле, но… Даже в собственных устах его история казалась бредом сумасшедшего.
      – И каким же ветром вас сюда занесло? - проникновенно поинтересовался Блай. Видно было, что он не верит ни единому слову Сварога.
      Остальные слушатели пока молчали, и их отношение к рассказу незваного гостя трудно было понять. Что-что, а сохранять каменные физиономии морячки умели. Что ж, не перебивают - и то ладно.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13