Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Конец Осиного гнезда

ModernLib.Net / Исторические приключения / Брянцев Георгий Михайлович / Конец Осиного гнезда - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Брянцев Георгий Михайлович
Жанр: Исторические приключения

 

 


      - Не умрете... Давайте быстрее. Он не из тех, кто любит ждать.
      Обратно в штаб я почти бежал. Майор встретил меня у входа, видимо специально, чтобы сгладить впечатление от своего резкого тона по телефону.
      - Успели перекусить? - спросил он.
      - Когда же? Я только вошел - и звонок.
      - Ничего! Дело поправимое. После разговора прямо ко мне. Я тоже не завтракал, - и, подмигнув мне многозначительно, добавил: - Закусим добре!
      Я понял без пояснений, что майор грозится выставить к завтраку что-нибудь более интересное, чем пиво, которым славился городок.
      В кабинете меня ждали Решетов и Фирсанов.
      - Садитесь, майор... - пригласил полковник. - Вы понимаете, что кому-то надо ехать на Урал, на свидание с Саврасовым? - с ходу спросил он.
      - Очень хорошо понимаю, - ответил я. - Думал об этом. Нельзя упускать такой возможности.
      - Вот именно. Вы к такому путешествию готовы?
      - Я?.. Так точно, готов немедленно.
      - Отлично! - сказал полковник и откинулся на спинку дивана. - Правда, подполковник Фирсанов колебался, на ком остановить выбор - на вас или на майоре Коваленко, а потом согласился со мной, что ваша кандидатура более подходит. Важно, что вы уже трижды были в тылу врага, видели тамошнюю обстановку, знаете режим, установленный оккупантами, их повадки. Разговаривая с Саврасовым, вам не придется фантазировать. А Саврасов безусловно поинтересуется воинскими подвигами своих хозяев, всякими там подробностями и деталями. Рассказывайте ему побольше. Это очень важно. Ведь вы пойдете к Саврасову как посланец Гюберта, как человек с той стороны. О Саврасове мы, правда, почти ничего не знаем. Но есть основания полагать, что это гусь крупный... - Полковник помолчал и спросил: - Разведчиком вы стали, кажется, совсем недавно?
      - Так точно, - ответил я.
      - А кем были до войны?
      - Учителем математики.
      - В армии служили?
      Я ответил, что отбывал срочную службу, затем три года на сверхсрочной, учился на специальных курсах и, наконец, воевал с белофиннами.
      - Так вот, майор, - сказал полковник Решетов, - задание это не менее важное, чем ходка в тылы противника. Свидание с инженером Саврасовым надо провести на "отлично". Неизвестно, во что выльется и что повлечет за собой эта встреча. Неизвестно, с кем вам еще придется повидаться после знакомства с Саврасовым. Гадать мы не будем, но предвидеть кое-что можем.
      - Ясно.
      - Ведите себя в разговоре с Саврасовым смелее, чувствуйте себя свободно, поставьте дело так, чтобы он понял, что вы не просто курьер, вроде Брызгалова, а доверенное лицо капитана Гюберта с особыми от него полномочиями. Постарайтесь выудить из него все, что можно. Постарайтесь узнать больше, чем он сам сочтет нужным передать Гюберту.
      - Ваша встреча с Саврасовым, - заметил Фирсанов, - проверит показания Брызгалова. И от результатов ее будет зависеть многое.
      - Теперь вот что, - продолжал Решетов, - помимо предметного пароля, вот этой разрезанной фотографии, вы должны назвать Саврасову устный. Вы должны сказать ему: "Привет от Виталия Лазаревича", а Саврасов обязан ответить: "Очень рад, я видел его в феврале сорок первого года".
      - Значит, Брызгалов?.. - сказал я.
      - Да, да... - перебил меня Решетов. - У Брызгалова дух еще неокончательно сломлен. Он кое-что скрывает. Насчет устного пароля он сознался только что, когда вы отсутствовали. Я с ним еще раз беседовал.
      - Понятно.
      - Возможно, что он и сейчас не все сказал, - проговорил Фирсанов.
      - Возможно, даже весьма вероятно, - согласился Решетов. - Но я предупредил этого субъекта, что за все, что он не нашел нужным нам рассказать, он отвечает головой. Итак, собирайтесь, майор.
      Я встал.
      - Полетите завтра утром, - заключил полковник. - Вас встретят там и дадут знать, где искать Саврасова. Я буду звонить ночью и предупрежу товарищей. Доброго пути. Желаю успеха! - И он подал мне руку.
      3. САВРАСОВ РАЗГОВАРИВАЕТ ОТКРОВЕННО
      Самолет доставил меня из Москвы в город на Урале около полудня.
      Два товарища, предупрежденные полковником, встретили меня и сразу же сообщили, что Саврасова в городе нет. Его ждут с минуты на минуту. Живет Саврасов в центральной городской гостинице. В той же гостинице, этажом ниже, забронирован номер и для меня - "представителя одного из железнодорожных главков".
      Условившись о встречах и телефонных звонках, мы распрощались, и я, усевшись в автобус, отправился в город.
      Получив номер и сдав документы на прописку, я решил прежде всего привести себя в порядок: надо было предстать перед инженером в самом лучшем виде и произвести впечатление хорошего конспиратора, человека, располагающего средствами и идеальными документами.
      Я побрился, переоделся и вышел на улицу. День был на исходе. Длинные тени тянулись через мостовую.
      Улицы города, широкие, просторные, озелененные, были заполнены пешеходами и машинами. Война взбудоражила город, перекинув в него с запада крупные предприятия и десятки тысяч новых людей. Я шел неторопливо, разглядывая вывески и афиши, временами останавливаясь перед витринами, чтобы посмотреть на свое отражение.
      Погода портилась. Лето покидало Урал. Деревья на улицах и в скверах дрожали под порывами ветра. Над центральным сквером, предчувствуя дождь, беспокойно летали и каркали галки.
      Я решил было пройти до конца главной улицы, но передумал и пошел обратно. Не то чтобы я волновался. Нет. Еще в самолете я мысленно рисовал картину моего первого визита к Саврасову. Я представлял себе, как войду к Саврасову, что скажу, как направлю ход беседы, пытался предусмотреть опасные вопросы. Казалось, я был вполне подготовлен. Но видимо, подсознательно меня тревожило ощущение неизвестности, и мне вдруг захотелось ускорить встречу, чтобы избавиться от этого ощущения.
      Около гостиницы стоял изрядно потрепанный "ЗИС-101", и я подумал, что на этой машине вернулся Саврасов. Я поднялся на третий этаж, толкнул дверь его номера. Дверь была заперта.
      Я отправился к себе и прилег на диван. Время потянулось в раздумьях и ожидании.
      Примерно через час-полтора я снова поднялся на третий этаж и увидел ключ, торчащий в двери Саврасова. Значит, инженер явился. Ждать больше нечего: я огляделся по сторонам, убедился, что коридор пуст, и без стука вошел.
      У круглого стола, уставленного посудой, с журналом "Огонек" в руках сидел Саврасов. Он поднял голову и сквозь большие очки в черной оправе выжидательно уставился на меня. У него было большое, гладкое, актерское лицо, старательная - волосок к волоску - прическа с ровным пробором, темные, с припухшими веками глаза.
      - Вы к кому? - спросил он бархатистым, звучным голосом, не меняя позы, с нотками удивления в голосе.
      - Если вы инженер Саврасов, то к вам, - ответил я, стоя у порога.
      - Да, я Саврасов. Чем могу быть полезен? - спросил он, слегка прищурив глаза,
      - Я к вам с приветом от Виталия Лазаревича, - произнес я негромко, внимательно следя за его лицом.
      Он немного побледнел, полная рука, державшая журнал, вздрогнула. Он бросил журнал на стол, откинулся было на спинку стула, но тотчас быстро встал.
      Эти резкие и непоследовательные движения ясно говорили о волнении.
      - Никак не ожидал... - произнес Саврасов вполголоса и, обойдя стол, направился к двери. Походка у него была тяжелая, и паркет под его шагами поскрипывал. Приоткрыв дверь, он вынул ключ, вставил его изнутри и, повернув два раза, строго сказал: - У вас очень громкий голос. Нельзя ли потише?
      Я почувствовал повелительные нотки, прозвучавшие в его голосе.
      Саврасов подошел вплотную, посмотрел мне в глаза пристальным взглядом, будто прицеливался, и тихо, но очень медленно и внятно назвал ответный пароль:
      - Очень рад... Очень рад... Я видел его в феврале сорок первого года... - И прежним повелительным тоном спросил: - Вас кто послал, Доктор?
      Тон этот мне не понравился - он сразу ставил меня в зависимое положение, а этого нельзя было допустить.
      - Кто послал, не так важно, - ответил я немного развязно, взял стул, повернул его и уселся верхом, положив руки на спинку стула. - Когда надо будет, скажу, Черт вас занес в такую даль!.. - Я старался говорить тоном брезгливым и небрежным, так, чтобы установить строгую дистанцию между нами.
      Он вздохнул, подошел к просиженному дивану и тяжело опустился на него. Диван издал жалобный стон.
      - Так, так... - произнес Саврасов, немного смешавшись и как-то растерянно. - Ну-с?.. - Видимо, от волнения его губы пересохли, и он облизал их.
      - Рассказывайте, что случилось, почему молчите? Где люди? - сказал я.
      - Виноват. Маленькая деталь...
      - То есть?
      - Вы обязаны показать мне кое-что.
      Я неторопливо вынул из нагрудного кармана пиджака зеркальце, вделанное в замшевый чехольчик, извлек из него половинку фотокарточки и подал Саврасову.
      Он взял ее, рассмотрел на расстоянии вытянутой руки, как это делают люди, страдающие дальнозоркостью, и, покачав головой, усмехнулся:
      - Все ясно, все ясно... Что и требовалось доказать.
      Он достал из кармана пухлую записную книжку в засаленной обложке, перетянутую резинкой, и раскрыл ее. Надорвав внутреннюю сторону обложки, извлек из нее фотографию, положил ее на край дивана и присоединил к ней половину, врученную мной. Края обеих половинок, разрезанные по ломаной линии, сошлись точка в точку.
      - Вот так... - проговорил Саврасов, ослабил галстук и, расстегнув воротник сорочки, откинулся на спинку дивана: - Но вы все-таки скажите, обратился он уже просительно, - от кого вы: от Доктора или от Габиша?
      Ни о том, ни о другом я не имел ни малейшего понятия. Отсюда неопровержимо следовало, что отвечать опрометчиво нельзя. Надежно уложив в памяти два новых имени - Доктор и Габиш, - я ответил:
      - Я от Гюберта. Гауптмана Гюберта...
      - Гюберт... Гюберт... - протянул Саврасов, прикрыв глаза и стараясь, вероятно, что-то вспомнить. - Это не племянник Габиша? Вы имени его не знаете?
      - В эти детали не посвящен, - коротко ответил я.
      - А каков он из себя?
      Со слов Брызгалова я довольно живо обрисовал внешность и манеры капитана Гюберта.
      - Не то, не то... Безусловно, не то, - проговорил инженер, подтвердив догадку незадачливого парашютиста, что Саврасов, по-видимому, не знает Гюберта. - Да это, в сущности, и не так важно.
      Обычно я придерживался непреложного правила: не зная игры, не делать первых шагов. Сейчас обстановка предписывала мне действовать крайне осторожно. Но она вовсе не исключала риска. Даже наоборот - она предполагала риск. Если бы Саврасов не допустил оплошности и не упомянул о каком-то Докторе и Габише, то я, пожалуй, не нарушил бы своего правила и не пошел бы на риск. Но тут козыри сами шли в руки.
      Решив обыграть ответный пароль, я небрежно осведомился:
      - Стало быть, Виталия Лазаревича вы видели не так уж давно, в феврале сорок первого?
      - Почему вы так решили? - удивился Саврасов.
      - Я ничего не решал, - пожав плечами, ответил я. - Таков пароль.
      Саврасов рассмеялся и махнул рукой.
      - Вы правы, - признался он. - Совершенно верно. С Доктором мы встретились в феврале... перед уходом его на ту сторону. Но Виталий Лазаревич высказал твердую уверенность, что мы еще встретимся. Когда я сказал: "Прощайте!", он меня поправил и заметил: "Почему так театрально? Не прощайте, а до свидания". Поэтому-то я и решил сначала, что вы от него.
      Итак, Виталий Лазаревич - это не случайное имя для пароля. Виталий Лазаревич существует, он и Доктор - это одно и то же лицо.
      - И после вы ни с кем не встречались? - продолжал уточнять я.
      - Конечно.
      - И никого ни о чем не информировали?
      - Да, да... Неожиданный переезд на восток. Связь через Минск нарушена войной... Доктор должен понять... Я ждал указаний...
      Я кивнул, сделав вид, что меня это вполне удовлетворяет. Но следовало углубить разговор, выяснить побольше.
      - Видите, в чем дело... - начал я, сделал умышленную паузу и продолжал: - Ваше присутствие здесь крайне необходимо, важно. Связь восстановим. "Шифр 17 апреля" действует, учтите. Задачи перед вами очень большие, ведь на Урал и в Сибирь перебазирована почти вся военная промышленность. Здесь формируются крупные соединения советских войск. Вам надо на какое-то время выехать в Москву, восстановить связи, организовать переезд двух-трех надежных людей сюда, на Урал, и в Сибирь...
      - Что?! - воскликнул Саврасов. - Поехать в Москву? Это невозможно! Абсолютно невозможно!
      - А если необходимо? - спокойно спросил я.
      - Все равно...
      - Если этого требует Гюберт?
      - Я не знаю, кто такой Гюберт... - Саврасов вскинул плечи и растерянно развел руками. - Во всяком случае, если я уеду в Москву, то вернуться сюда не смогу и должен буду перейти на нелегальное положение.
      - Не понимаю, - сказал я.
      Саврасов объяснил, что работа по приему заводского оборудования, идущего с запада, которая на него возложена, не допускает никаких отлучек и промедлений. Никто его не освободит от этой работы. Время военное. Конечно, если вопрос стоит так, что, невзирая ни на что, он должен быть в Москве, то придется рвать с заводом. Опасно, это грозит судом. Покинуть завод официально не удастся, а неофициально... Завод имеет чрезвычайно важное оборонное значение. Перебазировка его из центральной полосы на Урал проводится быстрыми темпами. Сам Саврасов на заводе - человек не новый, всем известный, и терять такое место было бы неразумно. "Вы же сами говорите, что мое присутствие здесь крайне важно".
      Я промолчал. Воцарилась долгая пауза, которую нарушил Саврасов.
      - Вы говорите Москва... - начал он.
      - Не я, а Гюберт...
      - Да, да, это понятно, - кивнул Саврасов. - Но надо же учесть, что я устроился здесь фундаментально. Меня уважают, со мной считаются, мне доверяют. Сюда, если вы хотите знать, двери, как в рай, очень узенькие. Конечно, если дело требует, я брошу все, но это пахнет, я повторяю, нелегальщиной. Мое исчезновение насторожит руководство, возникнут подозрения. В данный момент я ничем официально не смогу обосновать свое желание покинуть завод. Но если, как принято говорить, цель оправдывает средства, тогда можно рискнуть.
      - Нет, так не пойдет, - сказал я решительно. - Гюберт, очевидно, не предполагает, что поездка в Москву так сложна. Я его информирую. Оставайтесь здесь, и больше к этой теме возвращаться не будем. В Москве все же остались у вас свои люди?
      - Как это понимать? - испытующе спросил Саврасов.
      - Раз вы категорически не можете к ним поехать - а ваши доводы меня убедили, - придется мне помочь вам.
      - Хм... Есть один человек, служит на железной дороге. Я приобрел его еще в прошлом году. Удачный человек. Я бы сказал - очень удачный и перспективный. Проверен. Он уже оказал нам кое-какие услуги и готов их оказывать дальше.
      - Это надежно?
      - Вполне! - твердо заверил Саврасов. - Я информировал о нем Доктора. Он понравился ему еще тогда, до войны. Мы условились именовать его "диспетчером". На него можете рассчитывать.
      - Ах, Диспетчер! - воскликнул я. (О Диспетчере я слышал, конечно, впервые!) - Слышал... А еще кто? Диспетчера трогать пока не разрешают.
      - Есть еще человек, уже другой категории, - сказал Саврасов нерешительно.
      - Именно?
      - За этого поручиться не могу - будет слишком смело.
      - Кто он?
      Саврасов охотно рассказал, как рассказал бы любому другому, пришедшему к нему с паролями. Этот второй человек - бывший прораб одной из подмосковных гражданских строек. Инженер-строитель по опыту, но без диплома. Судился по уголовному делу, после заключения долго не мог обосноваться в Москве и получить прописку, но перед самой войной ему удалось это. Живет на частной квартире в районе Тимирязевской академии.
      - О нем мне ничего не говорили, - деловито сказал я. - Так вы говорите, человек он ненадежный?
      - Ненадежный, - кивнул Саврасов. - Этот тип привык к большим деньгам и очень избалован ими. За деньги, тем паче за хорошие деньги, которых у него теперь нет, он не остановится ни перед чем. Использовать его постоянно очень опасно, он пригоден лишь для эпизодической работы. Пьяница. А пьяницы, с одной стороны, весьма нам полезны, но с другой - опасны, неосторожны. Поэтому использовать его можно с оглядочкой. Я виделся с ним перед отъездом из Москвы. Он озабочен получением документов, которые освободили бы его от призыва в армию. Воевать не хочет.
      - Понятно, - сказал я. - Еще кто?
      - Все. Больше нет. Война все перемешала, раскидала людей.
      "Негусто у тебя, оказывается", - решил я про себя и сказал:
      - Значит, сами вы ничего не сделали, чтобы восстановить положение? А как вы живете материально?
      - Живу неплохо, но можно было бы и получше, - усмехнулся Саврасов.
      - Это дело легко поправимо...
      - Что вы сказали? - Саврасов подался немного вперед.
      Я прямо не ответил на вопрос и продолжал:
      - Давайте договоримся так... - тут я почесал переносицу, будто что-то соображая. - Всё, что вы считаете нужным сообщить Гюберту, набросайте себе для памяти, чтобы завтра подробно рассказать мне. Хватит времени до завтра?
      - Безусловно.
      - Отлично. Завтра же я сниму деньги с аккредитива и вручу вам. Тут с этим делом нетрудно?
      - Как вам сказать. Жмутся, конечно. У вас большая сумма?
      - Сорок...
      - Ого! Ну что ж... Я вам подскажу, в какие кассы обратиться.
      - Договорились, - весело сказал я и встал.
      - Позвольте! - спохватился Саврасов и тоже встал. - А что вы делаете вечером?
      - Ничего. Если не возражаете, давайте поужинаем у меня в номере и поболтаем.
      - Ради бога, я с удовольствием. Вечер и у меня свободен. А где ваша комната?
      - Внизу, под вами... - Я назвал номер.
      Не прощаясь с Саврасовым, я вернулся к себе, вытащил из чемодана сверток с нехитрой закуской и немного подкрепился. Потом прилег на диван и перебрал в памяти всю беседу с Саврасовым. Записывать я по уже укоренившейся привычке считал нецелесообразным. Да в этом сейчас и не было нужды: память служила мне пока безотказно.
      Потом я набросал план дальнейших действий.
      Погруженный в раздумье, я не заметил, как уснул, и проснулся от стука в дверь. В комнате царила темнота. Я вскочил и зажег свет.
      Вошел Саврасов.
      - Отдыхали? - спросил он, энергично потирая руки.
      - Немножко.
      - А вы посмотрите, что делается на дворе. - Саврасов раздвинул шторы.
      Я тоже подошел к окну. В заплаканное окно глядел слякотный сумрак. По запотевшим стеклам змеились дождевые струйки.
      - Бож-же мой, какая гадость! - передернув плечами, воскликнул Саврасов и отошел от окна. - В такую погодку даже лягушки могут схватить воспаление легких!..
      Мы долго сидели за столом у окна. Незатемненная улица выглядела неуютной и неприветливой. Торопливо сновали пешеходы, прижимаясь к стенам домов.
      Беседа наша затянулась. Вначале я рассказывал Саврасову разные были и небылицы о жизни в оккупированных гитлеровцами городах. Он слушал с интересом, задавал множество вопросов и, кажется, убедился в моей полной осведомленности. Затем я осторожно попытался узнать, какая среда взрастила и воспитала такого отщепенца и предателя. Но мои попытки проникнуть в прошлое Саврасова успехом не увенчались. Прошлого он не касался и, как мне показалось, даже избегал тронуть его. То ли это была осторожность, то ли черта характера, я так и не определил. Зато о заводе Саврасов рассказал очень пространно; он действительно был хорошо информирован, и это делало его особенно опасным врагом. Тем скорее надо его обезвредить. Но от этого корня могли появиться и ростки... Я воспользовался рассказом Саврасова об уральских делах.
      - Вы пробовали искать людей, которые могли бы пригодиться нам здесь?
      Саврасов снисходительно посмотрел на меня.
      - А как вы думаете? - сказал он.
      - Я ничего не думаю, - в тон ему ответил я. - Я интересуюсь.
      - Пробовал, дорогой, не раз... - Он налил в стакан вина, затем снял очки и стал протирать стекла носовым платком. - Пробовал, зондировал почву, обхаживал кого-то, но ни черта путного не получается. Что скрывать патриотический подъем в народе огромный! Я никак не ожидал. Войска фюрера бьют их, блестяще прошли в глубь страны: Прибалтика, Молдавия, Белоруссия, Украина, Западные области! А все глупо уверены, что немцев побьют... Черт-те что! Какой-то фанатизм! Откуда только берутся силы, терпение, вера и упорство?! Признаюсь честно: позавидовать можно. Вы не подумайте, что я сочувствую. О нет! Я ненавижу их, ненавижу от всей души! Но поражаюсь. Ведь, кажется, всем ясно, что от таких ударов Советы не оправятся, а попробуйте с кем-нибудь поговорить на эту тему. Ого! Вас быстро сведут в милицию, а то и в другое место. При таком положении надо быть очень осторожным. Сто раз отмерь, а один - отрежь! Я уже ученый...
      Почему он уже ученый, Саврасов не договорил.
      - Ну что ж, - сказал я со вздохом, - поскольку передвинуть в Москву вас не удастся, дайте мне координаты этих ваших... Диспетчера и Прораба. Придется связаться с ними.
      Он, не колеблясь, вырвал листок из записной книжки и написал адреса и фамилии, потом сообщил мне несложные пароли, которые я мысленно несколько раз повторил.
      Мы расстались почти в полночь. Проводив гостя и выждав некоторое время, достаточное для того, чтобы убедиться, что Саврасов улегся отдыхать, я покинул свой номер. Мне надо было связаться с местными товарищами.
      Дождь перестал, небо прояснилось, проглядывали звезды. Не высохшие еще асфальтовые мостовые при свете фонарей напоминали реки. Я радовался улучшению погоды, так как на другой день мне предстояло лететь.
      Утром состоялся последний разговор с Саврасовым, хотя о том, что он последний, знал лишь я. Саврасов надеялся еще на встречу после обеда и рассчитывал получить обещанные деньги. Он, конечно, и не подозревал, что я поручил его "заботам" местных товарищей.
      Задолго до обеда я был уже в воздухе.
      4. КОНТРОПЕРАЦИЯ
      В наш прифронтовой городок я вернулся вечером, подробно доложил полковнику Решетову о своей встрече с Саврасовым и отправился спать. В эту ночь, как и в другие, был налет вражеских бомбардировщиков. Бомбили и обстреливали одновременно мост, железнодорожный узел, центр города, аэродром и больничный городок.
      А через полчаса после отбоя, когда легким туманом задымилось утро, меня вызвал к себе на квартиру подполковник Фирсанов.
      Я добрался до его дома по исковыренной бомбами улице. Над городом стлался дым пожаров. Фирсанов расхаживал по двору вместе с комендантом штаба, который ему что-то докладывал.
      Ответив на мое приветствие и отпустив коменданта, Фирсанов сказал:
      - Ну вот... сегодня наши зенитчики отличились. Сшибли два "юнкерса". Один упал на кладбище, второй - в реку. С одного успел выпрыгнуть парашютист, кажется стрелок... Полковник Решетов уже побеседовал с ним... Ну, а ты как чувствуешь себя? Как настроение?
      Я отлично знал, чему предшествуют такие по виду ничего не значащие вопросы. Знал также (как и другие офицеры штаба), что, если подполковник обращается к подчиненному на "ты", это не проявление панибратства. Отнюдь нет. Это свидетельствует прежде всего о том, что предстоит серьезный, ответственный разговор. Это было таким же обыкновением Фирсанова, как и привычка смотреть, прищурившись, прямо в глаза собеседника.
      - Пойдем, - сказал Фирсанов. - Нас ждет полковник.
      Решетова мы нашли в кабинете Фирсанова. Склонившись над столом, он рассматривал топографическую карту.
      Он обрадовано встретил меня, усадил и продолжал изучать карту.
      - Как парашютист? - поинтересовался Фирсанов.
      Решетов досадливо отмахнулся.
      - Диву даюсь, - проговорил он, - что у вас тут за народ. Будто никогда не видели живого гитлеровца! Сбежались все: из разведотдела фронта, из контрразведки, из политуправления, из редакции армейской газеты...
      - Он же все-таки с самолета, - напомнил Фирсанов. - А эта публика не так часто дается в руки.
      - Ерунда! - возразил Решетов. - Этой публики сейчас развелось как воробьев на горохе...
      Мы с Фирсановым рассмеялись. Решетов прошелся по комнате, массируя раненую руку и, спросив меня о том, как летелось, кого успел повидать в Москве, вдруг с нетерпеливыми нотками в голосе сказал:
      - Ну, майор Стожаров, рассказывайте! В общих чертах я все уже знаю по шифровкам уральских товарищей. Давайте подробности, подробности!
      Я обстоятельно доложил о своем визите к Саврасову, стараясь не упустить ни одной детали. Полковник ставил мне все новые и новые вопросы. Когда я уже иссяк и больше рассказывать было не о чем, полковник на несколько минут задумался, а потом сухо, но сжато как бы подвел итог этой "операции А", как он ее назвал.
      - Итак, - начал он, - наши с вами предположения в общем подтвердились. Брызгалов, видимо, действительно только курьер, почтальон, посланный для восстановления связи с затерявшимся в военной суматохе агентом фашистской разведки Саврасовым. Ясно, что для немцев оказались неожиданными и темпы и размах перебазирования нашей военной промышленности на восток. Шутка сказать - как в сказке, возникают там артиллерийские, танковые, авиационные, автомобильные заводы, переброшенные с Украины и Белоруссии, из центральных областей и Москвы. Ясно также, что если до войны главное внимание гитлеровской разведки было устремлено на западные районы и центр страны, то теперь ее щупальца устремятся на восток. Миссия господина Брызгалова, очевидно, один из эпизодов перестройки вражеской разведки, заключил он.
      Полковник подошел к столу и наклонился над картой. Подчеркнув что-то на ней красным остро отточенным штабным карандашом, он, не отходя от карты, продолжал:
      - А теперь перейдем к другой стороне вопроса. Из показаний Брызгалова - а эти показания в отношении Саврасова подтвердились - явствует, что за линией нашего участка фронта свила свое "осиное гнездо" одна из оперативных групп гитлеровской разведки, руководимая Гюбертом. Эта группа вербует и готовит агентов для переброски через линию фронта, к ней стекается шпионская информация из одного или нескольких районов страны. И вот теперь возникла возможность проведения "операции Б". Итак, майор Стожаров, дело сейчас за вами... Знаете, что мы придумали?
      Я отрицательно покачал головой. Мне почему-то не хотелось признаться в том, что я уже предугадывал развитие событий и свою роль в них.
      Решетов подробно пояснил свою мысль: Гюберт ожидает возвращения своего посыльного Брызгалова. Он послал его с расчетом на быстрое возвращение. То, что Брызгалов должен был пробираться на Урал, а не в Москву, где ранее находился Саврасов, говорит о том, что Гюберт (или те, кто стоит за ним) в какой-то степени находится в курсе событий. Брызгалов по обстоятельствам, от него не зависящим, вернуться к Гюберту не может. Допустим, что он выбросился из самолета, удачно приземлился, благополучно покинул зону приземления, а вот дальше ему не повезло. На одном из разъездов он сел в поезд, а поезд попал под бомбежку фашистской авиации. Отсюда и пошли все беды. Вагон, в котором ехал Брызгалов, разбило. Брызгалову перебило осколком ногу. Он попал в московскую больницу и лежит в гипсе. Пока срастется кость, времени уйдет много. Брызгалов решил искать выход. И нашел его. Ему удалось связаться с одним из дружков по шайке железнодорожных грабителей. Этот человек скрывался от органов НКВД. Он работал в передвижной вагон-лаборатории на железной дороге, но чувствовал себя неуверенно. Брызгалов снабдил его своими документами, дал немного денег и отправил к Саврасову. Человек этот, с точки зрения Брызгалова, надежный и грамотный. Техник...
      - Этот железнодорожник - вы, - закончил Решетов. - И вас же он решил послать к Гюберту. Пароли для перехода вам известны со слов Брызгалова, участок для перехода линии фронта - тоже. Так, кажется мне, может в общих чертах выглядеть легенда.
      - Да... - ответил я и спохватился: неудержимые и не признающие никаких границ мысли витали где-то далеко и опережали содержание разговора.
      - Вы слушаете меня, а сами думаете о чем-то? - догадался Решетов.
      - Так точно, - признался я.
      - Правильно, - одобрил Решетов. - Я изложил только схему задания. А теперь мы хотели бы услышать ваши предложения. Поразмыслите хорошенько и заходите. Мы вас будем ждать.
      - Однако долго не раздумывайте, - предупредил Фирсанов. - Железо надо ковать...
      - Понимаю, товарищ подполковник, - ответил я вставая. - Много времени мне не потребуется. Я только соберусь с мыслями.
      - Вот, вот, - сказал Решетов. - Заходите часика через два. Надо учитывать все, - добавил он. - Давайте поставим себя на место Гюберта. Что бы вы сделали, если бы ваш курьер не вернулся к сроку?
      - Послал бы второго, - ответил я.
      - Вот! - воскликнул Решетов и поднял указательный палец. - И Гюберт поступит так же. Возьмет да и второго бросит, а тот приземлится более удачно. Это нежелательно... Итак, давайте ваши соображения. Помозгуйте...
      Я вышел. В таких случаях всегда ощущается потребность побыть одному. От меня ждали предложений. И они уже постепенно рождались в моих мыслях.
      Я спустился к реке и прошел в городской парк, совершенно безлюдный в это раннее время. Я выбрал заросшую аллею, что вела к берегу реки, и уселся на уцелевшую скамью под большой липой.
      Густо-синее высокое небо было чистым и безмятежным: по нему медленно скользили едва приметные легкие облачка. Тихо, бесшумно несла свои воды река, и, как вчера, как сотню лет назад, ее шелковый плес солнце разукрасило расплавленным серебром. Утренний ветерок шелестел листвой огромной липы, густая тень которой покрывала почти всю аллею.
      Шелест ветерка помогал мне думать. Мозг работал напряженно и четко. Возвращаясь в штаб, я мог предложить уже кое-что, на мой взгляд интересное.
      - Ну как? Надумали что-нибудь? - спросил Решетов. - Что ж, послушаем. Присаживайтесь.
      Я постарался как можно короче изложить свои соображения. Я пойду к Гюберту вместо Брызгалова. Пока невозможно предугадать, как использует меня Гюберт: он может задержать меня, оставить при себе, а возможно, перебросит обратно для связи с Саврасовым или же с кем-либо другим из своей агентуры на нашей территории. Но любой из вариантов не исключает главного: в период пребывания в резиденции Гюберта у меня могут возникнуть вопросы, требующие или совета, или немедленного решения.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4