Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ралион (№6) - Двести веков сомнений

ModernLib.Net / Фэнтези / Бояндин Константин Юрьевич / Двести веков сомнений - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 7)
Автор: Бояндин Константин Юрьевич
Жанр: Фэнтези
Серия: Ралион

 

 


— Не всё сразу, — взмолился я. — Я не успеваю запоминать!

— Как знаешь, — пожал он плечами. — Не думаю, что будет время всё тщательно обдумать и осознать..

Он стоял, опираясь на посох, и я вспомнил, что и на соревновании он стоял так же — небрежно, словно рассеянно, чуть улыбаясь…

Он стоял, небрежно, словно рассеянно, чуть улыбаясь. Он был третьим настоятелем монастыря и поддерживал традицию, выигрывая все до одного состязания по рукопашному бою. Применять магию здесь запрещено. Восемь судей, что сидели вокруг площадки, следили за соблюдением запрета и горе тому, кто осмелится схитрить.

Сначала У-Цзин исполнил несколько эффектных упражнений из школы боя, которой придерживался сам. Потрясало то, как он умел, становиться стремительным и неудержимым, мгновение назад производя впечатление несобранности и неуклюжести. Клеммен, как ни старался, не мог запомнить момента перехода. У-Цзин просто исчезал в одном месте и появлялся в другом. Переставал быть одним, становился другим. И — бесшумность. Лёгкий скрип посоха, шелест одежд и едва различимый звук подошв, касающихся земли.

Затем У-Цзин пронёсся мимо четырёх толстых досок, пара петель удерживала каждую. Монах словно погладил их — восприятие не позволяло уловить скорость — но доски начали разламываться надвое, падать на землю…

После этого настоятель некоторое время ловил стрелы. Из лука и арбалета. Когда он, стоя спиной к лучникам, сумел поймать две пролетавшие рядом стрелы сразу, аплодисменты и восторженные крики не утихали несколько минут…

На этот раз не было показательных боёв. Клеммен был отчасти разочарован, но…

Гонг возвестил, что состязания ещё не окончены.

— Вот он, — шепнул Д., сощуривая глаза. — Я уж начал думать, что он не появится.

На площадке появился человек, с яркой раскраской на лице и руках, одетый лишь в короткую юбочку из стеблей тростника. На вид ему было лет сорок; выражение лица — непроницаемое.

— Таннуара, — пояснил Д. — Один из лучших бойцов нашего времени.

— Зельар-Тона?

— Верно. Не отвлекайся, повторять не станет.

Островитянин двигался совсем иначе. Монах казался неуклюжим и медлительным; Таннуара перемещался точными, экономными движениями. Клеммену показалось, что Таннуара стремится тратить как можно меньше сил. Выглядело непривычно, но, как и в случае с монахом, усыпляло бдительность. Походка Таннуары не выдавала в нём бойца. Создавала иллюзию медлительности.

Обязательные упражнения островитянин выполнил безукоризненно. Разница была в способе: он не ловил стрелы, а перерубал тяжёлым длинным ножом. Как и в случае с У-Цзином, казалось, что руки и ноги оказываются в нужных местах мгновенно. А стрелы словно сами уклонялись от встречи с целью — чтобы миг спустя упасть в пыль, распавшись надвое.

Последний, произвольный номер программы…

В дальнем конце площадки для стрельбы расставили десять условных мишеней — имитации человеческих фигур, изображённые на тонких деревянных листах, каждый — укреплён на шесте. Скрытые в траншеях помощники перемещали цели, не позволяли им стоять на месте.

Шесть лучников выстроились двумя косыми линиями.

Таннуара встал между стрелками и мишенями, на груди его теперь были два перекрещенных кожаных ремня. Ручки коротких ножей, уложенных в гнёзда на ремнях, сияли, словно солнце.

Гонг.

Лучники подняли оружие… и Клеммен, похолодев, понял, что подлинной целью является сам Таннуара. Островитянин обратился в вихрь, несущийся над землёй, в лавину, в нечто, что было невозможно удержать. Ножи один за другим устремлялись в сторону движущихся мишеней, а вокруг густо роились стрелы…

Вновь ударил гонг.

В голове и груди каждой мишени торчало по ножу. Площадка была усеяна стрелами, некоторые из которых были перерублены. Выступавший молча поднял руки вверх, несколько раз обернулся, чтобы все поняли — на нём нет ни единой царапинки.

Клеммен понял, что всё это время задерживал дыхание. Аплодисменты долго не затихали.

— Они целились всерьёз? — спросил он хлопающего в ладони Д.

— Разумеется, — удивился тот. — Это испытание, которое воин должен пройти, чтобы доказать, что он равен богам и стихиям, и может править людьми.

— Так он что — вождь?

— Долго объяснять. Нет. Возможный преемник, хотя и это не вполне точно. Потом расскажу.

Состязания на этом закончились. Клеммен тоже поднялся и пошёл в сторону о чём-то беседующего с судьями Чёрточки. Когда мимо монаха прошёл, невозмутимый, сохраняющий молчание Таннуара, У-Цзин обернулся и молча поклонился ему.

Тот поклонился в ответ — сдержанно, но с уважением. И оба разошлись: монах вернулся к судьям, а островитянин (вокруг которого, как заметил юноша, держалось кольцо пустоты — никто не подходил вплотную) продолжил свой путь.

И тут он внезапно повернул голову, встретился с Клемменом взглядом.

Тот ощутил, что его горло сжала ледяная рука. Таннуара смотрел, не меняя выражения лица. Время замедлило свой бег. Медленнее пошли люди, остановился ветер, опустились и умерли звуки. Взгляд воина не отпускал; юноша ощущал себя, словно жук, пригвождённый булавкой к стене.

Он не заметил, когда Таннуара отвернулся. Как-то сразу всё кончилось. Стало проще дышать, время потекло, как прежде.

— Кого-то увидел? — окликнул его Д.

Клеммен молча покачал головой. Что это было? Судьи по-прежнему здесь, они заметили бы попытку применения магии. Д., ощутил бы что-нибудь. Или Кинисс. Как это понимать?

В конце концов, Клеммен махнул рукой на загадку. Впоследствии он то и дело вспоминал внимательный взгляд раскрашенного в яркие цвета воина и остановившийся мир. Утративший краски, посеревший, зыбкий замерший мир.

Тем же вечером, прогуливаясь возле склона, в сторону которого стреляли лучники, Клеммен заметил, как что-то сверкнуло среди камней. Зрители, а также местные жители давно уже обыскали все окрестные склоны: подобрали, словно сороки, всё, что могло напоминать об увиденном. Странно, что нашёлся не тронутый «трофей».

Луна светила достаточно ярко, Клеммен сразу же узнал один тех из ножей, что не так давно лежали в гнёздах ремней на груди Таннуары.

Стараясь не дышать, Клеммен осторожно склонился над ножом.

Нож попал в птицу, что само по себе производило впечатление. В ворону. Та, судя по кровавому следу, успела заползти в укрытие, прежде чем жизнь окончательно оставила её. У Клеммена хватило ума не прикасаться к ножу. Он запомнил и тем же вечером зарисовал знак, выгравированный на короткой рукоятке. Под лунным светом она светилась ровным молочно-белым сиянием.

Вернувшись в поселение, Клеммен поведал о находке наставнику.

— Неудивительно, — пожал плечами Д. — Если в ритуальном бою не прольётся ни капли крови, воина ждёт немилость богов. Надеюсь, ты не стал трогать нож?

— Разумеется, — ответил Клеммен, ощущая, что по коже поползли мурашки. Ничего себе правила…

— Отлично, — похвалил Д. — И давай не будем об этом. Мне не по себе от Зельар-Тона и их достижений. Они очень простые, в определённом смысле, люди. Молись погромче, если захочешь встать на их пути.

Монастырь Хоунант, Лето 30, 435 Д., утро

— Довольно, — прервал его У-Цзин. — Ты рассеян, думаешь о постороннем. Перерыв.

— Надолго? — спросил тяжело дышащий Клеммен. Как этот толстяк-монах умудряется загнать его, оставаясь бодрым и невозмутимым?

— Часа должно хватить, — решил монах. — Пять дней до завершения вступительного курса.

— А потом?

— Где же это мой посох? — оглянулся монах, опираясь на посох, что сжимал в левой руке. Клеммен прикрыл рот ладонью и молча поклонился.

— Тебе слишком легко всё даётся, — проворчал Чёрточка. — Жалею я тебя… а зря.

Клеммен поклонился вновь. У-Цзин отвернулся.

— На десятый день осени я буду ждать тебя, — произнёс он, не оборачиваясь. — Что бы ни случилось. Придёшь — продолжим обучение. Пока принимаешь решение, выполняй упражнения, которые успел выучить. Бойцом так не стать, но поддерживать отличную форму — можно.

И удалился.

Клеммен пригладил вымокшие волосы, растерянно оглянулся. Проклятие… ополоснуться, немедленно! В огромной бадье, которую он усердно наполнял каждое утро занятий, воды оставалось ещё предостаточно. Юноша с наслаждением вылил на себя ведро воды, совершенно не почувствовав холода. Хорошо, что на нём только тренировочные штаны — монах предпочитал придерживаться архаичных традиций. Ходить целый час в пропитанной потом одежде… бр-р-р!

Что делать дальше? Лучшим способом вести себя в этих стенах была естественность. Занимайся тем, чем должен или привык заниматься.

Клеммен извлёк из сумки кусок дерева (срезал, следуя указаниям монаха, ветвь с одного из ясеней в крохотном парке на заднем дворе). Добыл нож, и принялся вертеть заготовку, скрывающую неизвестный пока образ.

На ум постоянно приходил Таннуара и его взгляд, приковавший к месту. Что это такое? Меньше всего это походило на случайность. Случайностей, как говорит Д., вовсе нет. Точнее говоря, случайность — это то, о чём ты никогда в жизни не подумаешь. Прочее, раз привлекло внимание, не случайность.

Одно понятно: больше встречаться с раскрашенным островитянином Клеммен не желает ни за какие коврижки.

— Да это же я! — восхитился кто-то за его спиной. Клеммен стряхнул с себя задумчивость и уставился на свои руки. Размышляя о разных разностях, он умудрился вырезать из дерева неплохую карикатуру на У-Цзина. Монах грозно потрясал посохом и выглядел, словно отважный толстенький хомяк. Второй раз, подумал Клеммен ошеломлённо, я что-то делаю, но не помню, как и зачем. Ой, не нравится мне это!

— Можно? — У-Цзин протянул руку. Клеммен молча протянул не вполне ещё законченную фигурку. Чёрточка долго рассматривал самого себя, и в конце концов захохотал.

— Ты ещё и изобретателен, — ответил он, возвращая статуэтку. — Мне ещё никогда не давали сдачи подобным образом. Превосходно, продолжай в том же духе.

Спина успела затечь, Клеммен несколько раз согнулся и разогнулся, чтобы привести её в норму.

— Совсем забыл! — монах хлопнул себя по лбу. — Давно собираюсь показать тебе свой цветник. И всякий раз забываю. Если не возражаешь.

— С удовольствием, — Клеммен с любопытством наблюдал за монахом. Сейчас он приветлив и добродушен, но когда вернётся на тренировочную площадку, его будет не узнать… Тоже своего рода театр. Наверное, чем лучше в нём играешь, тем проще жить, подумал Клеммен, ощущая, как возмущённо ноют уставшие мускулы.

— Потрясающе, — вымолвил Клеммен совершенно искренне. Под мозаичным куполом (по словам Д., изготовленным из горного хрусталя) находилась горка (должно быть, изображение подлинной горы), на поверхности которой росли крохотные деревья. Собственно цветник занимал периметр купола, и росли там, как понял молодой ненгор, исключительно экзотические растения.

— Этой горы здесь нет, — заметил монах, явно довольный произведённым впечатлением. — Мы все помним её, по легендам… Унэну, моему предшественнику, пришлось немало потрудиться, чтобы воссоздать её образ.

— Как живые, — удивлённо склонился Клеммен над крохотной сосной. Иголки у неё были лишь немногим меньше, чем у полноценных сородичей, а ростом сосёнка была едва ли в ладонь.

— Они и есть живые, — подтвердил несколько уязвлённый У-Цзин. — Искусство выращивать их известно и здесь, только считается отчего-то тайным.

Клеммен медленно обходил горку, заворожённый необычной иллюзией. Словно он смотрит на подлинную гору, что расположена в километре-другом поодаль. Казалось даже, что по крутым склонам медленно сползают обрывки облаков, рассыпаясь по пути на клочья тумана. Тут он заметил краем глаза какое-то движение и вздрогнул. Садовник (судя по одежде), стоявший к нему спиной, сосредоточенно подстригал небольшими ножницами пышный розовый куст. Монах тоже заметил движение.

— О, как кстати! — просиял он. — Сейчас я вас познакомлю. Смотри, Клеммен, какие чудеса можно сотворить при помощи одного только трудолюбия. Вот кому я обязан таким цветником.

Садовник обернулся, опуская ножницы и приглаживая рукой непослушную прядь волос.

Карие глаза и золотистые волосы ничуть не потеряли в убойной силе.

У-Цзин не заметил, как вздрогнул и онемел его ученик.

— Прошу любить и жаловать. Клеммен, это Андари, превратившая пустырь в храм великолепия. Андари, это Клеммен, мой новый ученик…

Тут монах обнаружил, что речи Клеммен лишился, не только следуя обязательной вежливости.

Очнувшись, Клеммен ощутил, что руки его сами собой опускаются, как положено в подобных ситуациях; тело само собой выпрямилось (вызвав негодующий протест спины), а голова склонилась, что, наконец-то, позволило отвести взгляд от этих глаз.

— Очень приятно.

— Очень приятно.

— Пойду-ка я чай заварю, — неожиданно заторопился монах. — Жду вас обоих в беседке.

— Превосходный цветник, — произнёс, наконец, Клеммен, когда стало ясно, что первым нарушить молчание полагается ему. — Никогда ничего подобного не видел.

Так оно и было на самом деле.

— Здесь много интересного, — ответила Андари. — У здешнего владельца прекрасный вкус.

И повела его по причудливо извивающимся тропинкам. Оранжерея была огромной; кто бы ни был упоминавшийся Унэн, сооружение это он воздвиг с тщательностью и любовью.

Клеммен неожиданно понял, что имеет дело совсем с другой Андари. В чём заключается разница, он понял не сразу. Облечь понимание в слова удалось и того позже. Здесь, вдали от размеренной суеты Венллена, Андариалл выглядела… свободной. Казалась намного моложе… соответствовала своему возрасту. Не была стеснена ничем. Там , в окружающем мире, она словно находилась под пристальными взорами судей — судей, не прощающих ни одной ошибки. Там она играла совсем другого человека.

Здесь она была иной. «Настоящей», подумал Клеммен, не сумевший побороть немоту до конца. Девушка выглядела так, как и должен выглядеть садовник — одежда местами перепачкана в земле, пыльце и соке растений; руки расцарапаны, причёска далека от совершенства — волосы собраны под шапочку, чтобы не мешали.

И глаза. Без неизменной льдинки на дне. И речь. Она рассказывала разные разности, шутила, искренне гордилась своей работой, время от времени брала собеседника за руку…

…что продолжало удерживать Клеммена в состоянии непрекращающегося забытья. Сладкого забытья…

Прошла четверть часа, но для ненгора она сжалась в одно долгое мгновенье.

…Только когда монах поймал его, направляющегося в сторону беседки, Клеммен осознал, что по-прежнему в тренировочной одежде, а она, как ни крути, мало подходит к моменту. Смущаться было уже поздно, но переодеться всё же стоило. Хотя бы из уважения к чаю.

— Полагаю, путь сюда неблизкий, — произнёс Клеммен, когда они вышли за ворота монастыря.

Андари вновь стала той , «неправильной». Скованной незримыми взглядами, повзрослевшей лет на сорок. Попробовал бы сейчас Клеммен взять её за руку!

— Неподалёку живут мои родственники, — ответила девушка. — Когда работаю здесь, останавливаюсь у них.

Таэркуад . Это всё, понял Клеммен, что полагалось услышать.

— Цветник просто великолепен, — повторил он в тысячный раз. Тут на него что-то нашло и он воровато оглянулся. Монах стоял к ним спиной, беседуя с привратником. Очень хорошо! Клеммен извлёк из кармана неоконченную статуэтку, что вырезал сегодня, и на открытой ладони протянул её Андари.

Та осторожно взяла фигурку, повернула из стороны в сторону, тихонько рассмеялась. Позади что-то скрипнуло и Клеммен, вздрогнув, обернулся. У-Цзин заканчивал разговор.

На ладонь его опустилось что-то холодное.

Когда юноша вновь повернул голову, рядом с ним никого не было. От изумления он даже повернулся несколько раз — пусто. Что это было, видение? Если так, то весьма приятное видение. Он поднёс ладонь к глазам, чтобы разглядеть, что ему оставили, как позади послышались шаги. Юноша поспешно убрал предмет в карман.

— Уже ушла? — осведомился Чёрточка. После чаепития вопроса о продолжении тренировок не возникло. Клеммен хотел задать монаху первый из тысячи вопросов… Откуда здесь Андари? Как получилось, что работает именно у него? Часто ли бывает? Знает ли У-Цзин, что они уже знакомы? Когда…

— Я вижу, она произвела на тебя впечатление, — монах явно был доволен. — На меня тоже. Только представь — такой садовник, такие чудеса творит — просто так, из любви к искусству! Да, — вздохнул он, глядя туда, где постепенно остывал закат. — Такое нынче редкость.

И Клеммен понял, что не хочет задавать ни одного из этих вопросов. Не хочет, и всё.

— Передай Д. привет, — крикнул монах вдогонку, когда Клеммен отошёл уже довольно далеко. Настоятель не был уверен, услышали его или нет.

<p>5. Сторона золота</p>

Венллен, Лето 42, 435 Д., 8-й час

— Превосходно, — в сто первый раз пробубнил себе под нос Д., продолжая слоняться из одного угла кабинета в другой. Меня он не замечал.

О встрече и разговоре с Андари (интересно, узнал бы я её имя, если бы Чёрточка нас не представил?), конечно, пришлось рассказать. Пункт четвёртый. Д., помнится, вскочил, словно ужаленный и, помолчав несколько секунд, пообещал открутить У-Цзину голову и прочие части тела. За что, пояснять не стал.

— Превосходно, — повторяет он в сто второй раз.

— Что превосходно? — не выдерживаю.

— Что туда никто больше не пробрался, — отвечает. Усаживается за стол и жестом велит сесть напротив. — Помнишь Скрытый Дом? Того бедолагу-студента? Так вот, он действительно повредился в уме. Сейчас покажу, что он видит.

Из ящика стола Д. небрежно вытащил чёрный матовый прибор, похожий на чернильницу, а потом, словно фокусник, вынул откуда-то из воздуха небольшой прозрачный шарик. Опустил его в гнездо «чернильницы».

— Смотри.

От такого зрелища и у меня чуть шестерёнки не попереломались. Вид из окна. За окном — лес, из каких-то небывало высоких деревьев и приземистых кустов под ними. На заднем плане — пустыня. Понять трудно, изображение постоянно идёт волнами, теряет чёткость, словно во сне. А временами один предмет выплывает из общего тумана и как бы проявляется, становится чётким и ясным. То подоконник, то часть лужайки за окном… Мне показалось, что я заметил две человеческие фигуры, появившиеся слева и даже привстал, чтобы «выглянуть из окна». Рука Д. вернула меня на место, изображение исчезло.

— Видишь? — проворчал он. — И это, заметь, ослабленное, замутнённое изображение! Намеренно искажённое — а как действует! Хорошо ещё, без звука. Со звуком и я бы «поплыл».

Мы оба смотрели на шарик… На вид — красивый, безопасный.

— Того, кто списывал первоначальное изображение, очень долго пришлось «извлекать» оттуда , — произнёс Д., уже без улыбки. — Главный пострадавший там , видимо, и останется. Он умеет говорить, думать, ходить, связно мыслит, вот только девять десятых времени он пребывает там , — указал он рукой на шарик.

— Что же в этом превосходного? — поёжился я.

— В самом происшествии — ничего хорошего, — отзывается он. — Превосходно то, что добавляется ещё одна деталь в общей картине. Итак, приступаем к действительно тайным операциям. Подробные инструкции получишь сегодня после обеда, а пока я обрисую картину в общих чертах.

И вынимает «гребешок». Название дурацкое, пусть даже с намёком на то, для чего этот гребешок служит. На вид — действительно гребешок, можно причесаться. Но обнаруживает всё магическое, а также следы магического. У Бюро страсть маскировать аппаратуру под самые невинные предметы обихода. Стоит такая «мелочь», вероятно, кучу денег, но в случае необходимости эти предметы можно выбрасывать, отдавать, ломать. В чужих руках они — просто безделушки.

Д. несколько раз провёл «гребешком» сверху вниз и обратно, не приближая его ко мне ближе, чем на сантиметр, и остался доволен.

— Чисто, — подтвердил он словами. — Остаточного воздействия нет.

— Ну вот, — добавил он, усаживаясь поудобнее. — Ты слышал, что у нас сейчас так называемые Сумерки…

Киваю. Да, действительно. Вкратце: магия вроде бы ослабла и частично потеряла силу. Хотя, если это — «ослабла», то что же такое «вернулась в норму»?!

— …Они могут завершиться в любой момент, — продолжает Д., — мы ожидаем ключевого события. Все попытки прогноза показывают, что случится оно в ближайшем будущем, в окрестностях Венллена.

— Поэтому мы здесь и сидим?!

— Отчасти да. Определить точное время и место можно, изучая некие особые места. Таких в мире много. Не все они безопасны для посещения…

— Паррантин, — говорю я. — Камень Меорна. Руины возле Вереньен, Шесть Башен, рудники под Шантром, курорт Даккареа, чёрный обелиск в Лерее…

— Верно, — говорит. — Молодец. Вот твоё задание. Ты должен будешь посетить некоторые из этих мест.

— И… что делать?

— Абсолютно ничего.

— ?!

— Просто посетить. Походить, посидеть. Всё это время записывать происходящее. Никакой самодеятельности. — Д. встал. — Никаких экспериментов, заранее не согласованных со мной.

— И всё? — спросил я. Странно, но я ощутил разочарование.

— Нет, — отвечает он. — В каждом конкретном месте надо появиться в точно рассчитанный момент времени. Уйти — когда вздумается, но надо провести в каждом из мест восемь часов, не меньше.

— Можно вопрос?

— Пожалуйста.

— Почему именно я?

— Клеммен, — вздыхает Д. — Есть причины не отвечать на этот вопрос сейчас .

— Что такого важного в этом ключевом событии?

Д. долго смотрел мне в глаза.

— А на это мне пока не положено знать ответа, — ответил он, в конце концов.

Я хотел было сказать что-то ещё, но…

— Не положено знать, — повторил Д. и посмотрел так, что стало понятно — шутки кончились.

— Встречаемся здесь же, в час пополудни, — заключил Д. и вернулся за стол.

Лишь когда я вышел на улицу, до меня дошло, что «гребешок» не отреагировал на амулет, что висел у меня на шее. Я осторожно пощупал ладонью — на месте. Висит, покачивается… ничего не понимаю!

Так и возник мой первый настоящий секрет от Д. Впервые я намеренно нарушил один из восемнадцати пунктов. Точнее, нарушил-то я вчера…

Венллен, Лето 41, 435 Д., вечер

Он стоял перед зеркалом и думал, глядя то на своё отражение, то на амулет, мирно лежащий на ладони.

Треугольник. Три желтоватые пластины толщиной в мизинец и длиной сантиметра четыре. Одна из пластин явно золотая; другая из иного металла, возможно — бронзы. Третья — на ощупь деревянная, но дерево чрезвычайно твёрдое и тяжёлое, поцарапать его ногтем не удалось.

Изящная серебряная цепочка охватывала амулет двойной петлёй, не препятствуя вращению. Клеммен поочередно поднёс треугольник к каждому из магических детекторов, которыми Бюро снабжает своих сотрудников. Активных заклинаний нет. Остаточная магия, свойственная живой — или в прошлом живой — материи. Это понятно, дерево ведь.

Вооружившись мощной лупой, Клеммен осмотрел треугольник под сильной лампой. Никаких особых знаков. На каждой пластине — один и тот же рельеф, мозаика. Красивый, часто встречающийся на ольтийских изделиях узор.

Клеммена прошиб холодный пот.

Три пластины амулета не были соединены друг с другом!

Между ними — если смотреть на просвет — видны щели. Узкие, шириной в волос. Клеммен попытался разъединить пластины, вначале осторожно, затем сильнее. Тщетно. Прилагать большие усилия — значит, рисковать сломать амулет. И никакой магии! Надо побольше узнать о Теренна Ольен. Он вспомнил внимательный взгляд Андари. Провалиться ритуалам, правилам, всем негласным запретам! Что всё это означает?

Есть ли у неё основания желать ему дурного?

Или его подозрения — просто отзвук привитого в детстве недоверия к нелюдям?

Клеммен поднял амулет, позволил цепочке провиснуть — та стекла с мягким шорохом, словно струйка песка. Посмотрим-ка на неё… Клеммен положил цепочку под лампу, приблизил лупу и вновь покрылся холодным потом.

Каждое звено цепочки отнюдь не было гладким и ровным. Каждое звено представляло собой многократно перекрученная спираль. Каждый виток её, в свою очередь, был сложной спиралью. У Клеммена хватило остроты зрения увидеть, что на каждом едва различимом виточке очередной спирали просматриваются чётко отполированные треугольные грани.

Такое не под силу сделать руками! Даже если нашёлся умелец, что смог сотворить подобное чудо, потребовались бы многие недели работы на каждое звено цепочки! Сколько здесь звеньев? Не меньше пяти сотен. Стоить это должно целое состояние.

Что за чушь! Не продавать же её! Амулет, несомненно, вручён с какой-то целью. Но с какой? Они виделись всего три раза. По утверждению Д., легенда Клеммена безупречна, любая попытка «посмотреть» на ненгора извне немедленно регистрируется. Бояться нечего, но… Отчего так страшно?

«Тебя угораздило влюбиться», сказал Д.

Наверное, он прав.

А посему…

Клеммен долго стоял перед зеркалом (специальное, слегка «подправленное» Бюро зеркало, «безопасное», непригодное для слежки), держа амулет в руке.

Решился.

Цепочка легко застегнулась на шее; металл лишь несколько секунд казался холодным и неприятным, вскоре Клеммен перестал его ощущать. Потрогал на всякий случай — не исчез ли? Не исчез. Покосился на треугольник — повернём-ка одной из сторон вниз. Какой? А хотя бы и деревянной. Вот так.

Вновь поднёс по очереди все детекторы — пусто. Никакой магии. Постойте, он же читал не так давно книгу, где говорилось о Теренна! И это называется прекрасная память! Ладно, рано или поздно вспомнится.

В эту ночь он вновь увидел сон — яркий, чёткий, похожий и на повседневный мир, возникающий вокруг при пробуждении, и на вызывающие ужас видения, которые Д. показал ему на следующий день.

Та же комната, где «застрял» несчастный студент. На этот раз он — персонаж в царстве грёз — не был стеснён в движениях. Комната чуть покачивалась, контуры её плыли, но ко всему можно было прикоснуться, всё можно было сдвинуть — как если бы это было в «настоящем» мире.

Персонаж полностью повиновался Клеммену. И всё же юноша осознавал, что во сне присутствует не его двойник: руки были сильно загоревшими, пальцы — длинными. Да и ростом он был повыше.

Он открыл задвижку и распахнул окно. Слышны неясные голоса — кто это здесь?

Выпрыгнул наружу. Трава — мягкая и живая, жалко наступать. И не скажешь, что шагах в ста начинается пустыня. Траве всё нипочём: она тут же распрямлялась, стоило отойти.

Он сделал несколько шагов в сторону забора, двигаясь вдоль стены дома. Ага… голоса ближе. Сейчас увидим, кто это.

Какое яркое солнце! И — какая при том прохлада! Не зря это место назвали Оазисом. Если это — Скрытый Дом, то, значит, действия происходят в прошлом? Но как давно?

Что-то сверкнуло справа.

Остановился, присмотрелся.

Из травы выступал небольшой холмик, кучка песка, на которой росли редкие хилые травинки. Муравьиная куча? Непохоже. Что это торчит из неё?

Осторожно приблизился. Что-то металлическое. Походило на воткнутый в землю меч, у которого кто-то отломил рукоять. Точнее, две рукояти! Двойной клинок выдавался на локоть из земли, извивался немыслимой дугой, разделяясь на две тусклые полосы, заканчивавшиеся грубыми неровными сколами. Наяву такого быть не может. Всё-таки это — сон.

Тени легли по обе стороны от него. Двое неизвестных за спиной. Клеммен ощутил, что не может и пошевелиться — от неожиданности, от страха. Один силуэт чуть ниже, судя по длине тени. Что делать?

Он медленно поднял голову. Как показать, что безоружен, что нет дурных мыслей?

Ветерок раздвинул ветви, яркий солнечный свет хлестнул по лицу. Клеммен прикрыл лицо ладонью, поднимаясь на ноги, и понял вдруг, что солнце… необычное.

Прищурившись, вновь поднял голову.

Увиденное настолько потрясло его, что он тут же позабыл о двойном мече, о силуэтах, обо всём вообще. В небесах висела, поворачиваясь вокруг вертикальной оси, огромная буква «Y»; именно она освещала здешний мир.

Клеммен попытался что-то произнести, но с губ его слетел только хрип. «Солнце», нестерпимо яркое и раскалённое добела, приковало его внимание; отвернуться было невозможно. Правая нога соскользнула в ямку, Клеммен полетел кубарем.

Странно, ни в кого не врезался. Вскочил на ноги, обернулся.

Никого.

Но чьи голоса раздаются за спиной, чьи тени вновь ложатся по обе стороны от ног?

Вновь повернулся, сердце бешено билось, в горле пересохло. Вокруг — знойный неприветливый воздух пустыни, прохлада исчезла. Никого. Бежать отсюда!

Но когда он подбежал к окну, с низкой деревянной кровати по ту сторону поднялось и уставилось на него нечто настолько ужасное, что рассудок помрачился…

…а сам он очнулся, дрожащий и жалкий, стоя у зеркала. Клеммен занавесил зеркало первым, что попалось под руку, ощущение чужого взгляда было нестерпимым. В голове кружился безумный хоровод. Строка из старой детской считалки. «Если в дверь меня не впустишь, проберусь в твоё окно…» Что там дальше обещано? Дети изобретательны на всякие ужасы…

«Если в дверь меня не впустишь…»

Остаток ночи он просидел, одетый, у стола, да так и уснул — ближе к утру.

Как ни странно, проснулся вовремя. Видение чудовища почти полностью забылось, но всё остальное — включая солнце в виде «Y» — прекрасно сохранилось. Неужели амулет?

Клеммен долго думал, прежде чем решил, что амулет ни при чём. Слишком много деталей из этого сна он видел и раньше.

Вот почему запись того, что видел повредившийся умом студент, так потрясла его. Ведь показалось, что он различает на подоконнике следы собственных башмаков.

Подумав об этом, Клеммен снял один из них с ноги, придирчиво осмотрел.

Ничего.

А ты что хотел? Заметить прилипшую травинку? Надоело пребывать в здравом рассудке?

— Не надоело, — ответил Клеммен самому себе и ощутил, что кошмар полностью рассеялся.

Венллен, Лето 42, 435 Д., 14-й час

— …Вот список, — Д. вручил мне тонкий лист бумаги. — Прочти, запомни и перескажи. Никаких пометок или записей об этом не делать. Всякий раз ты выезжаешь в соседние поселения якобы по местным вызовам. На самом деле там обойдутся без тебя, но показаться несколько раз будет не вредно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8