Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Клэнси - триллер - Оперативный центр

ModernLib.Net / Детективы / Клэнси Том / Оперативный центр - Чтение (стр. 9)
Автор: Клэнси Том
Жанр: Детективы
Серия: Клэнси - триллер

 

 


      – Но мы столкнулись не со звуковым сигналом, Фил.
      – Конечно. Однако к нам может иметь отношение продолжение этой истории. Мы стали создавать библиотеку изображений и обнаружили, что, как только где-то включаются генераторы звука, наблюдается небольшой, почти незаметный всплеск энергии...
      – Пусковой импульс. Обычное явление.
      – Правильно. Но главное было в том, что этот импульс, как оказалось, имеет свою тонкую структуру, и как только мы ее распознали, мы перестали бросаться спасать несуществующих животных. У нас компьютеры отключились на двадцать секунд – вы назвали это дымовой завесой. Наверное, вы правы. Там, в «танке», я смотрел на настенные часы и понял, что был по крайней мере один глаз, который не моргнул все эти двадцать секунд.
      Матт остановился рядом со своим столом.
      – Компьютерные часы.
      – Правильно.
      – Ну и что? Мы только узнаем точно, когда выключились и когда включились компьютеры.
      – Нет, вы подумайте. Спутник продолжал накапливать изображения, хотя не мог передать их на Землю. Если бы нам удалось сравнить изображения за мгновение до выключения и мгновением позже, то можно было бы порассуждать, что же произошло с нашей системой.
      – Теоретически это так. Нужно наложить два изображения и попытаться найти все, даже самые мелкие, расхождения...
      – Так астрономы ищут астероиды – кажется, что они движутся против гравитационного поля звезды.
      – Правильно, – сказал Столл, – но для этого нужно будет потратить уйму времени, сравнивая десятки фотографий, каждый штрих в них. А мы даже не можем доверить эту работу компьютеру, потому что он может быть запрограммирован так, что не станет обращать внимания на определенные артефакты.
      – Вы правы, но нам не обязательно обращаться к помощи компьютера. Все, что нам нужно, это изучить один набор изображений типа «до и после». Эта мысль пришла мне в голову, когда я подумал о компьютерных часах. Они не отключатся, даже если в программу попадет вирус. Но чтобы реальное изображение заменить фальшивым, на это потребуется хотя бы доля секунды...
      – Да-да, – сказал Столл. – О черт, конечно же, да! И это будет видно на временном шифре изображений. Вместо того чтобы появиться через восемьдесят девять сотых секунды, первое фальшивое изображение обнаружится с запаздыванием – ничтожно малым, но вполне ощутимым.
      – И это запаздывание будет зарегистрировано под этим изображением в виде временного шифра.
      – Фил, вы – гений! – Столл покрутил головой и схватил калькулятор. – Итак, изображения должны появляться с интервалом 0,8955 секунды. Как только мы найдем нечто, вылупившееся на тысячную долю секунды позже, можно быть уверенным – это гадкий утенок.
      – Правильно. Нам осталось только попросить Национальное бюро аэрофотосъемки произвести тщательную проверку и найти временное расхождение.
      Столл упал в кресло, созвонился со Стивом Вайензом и объяснил ему ситуацию. Вайенз тут же взялся за работу, а Столл тем временем открыл ящик письменного стола, извлек из него стопку диагностических дискет и начал проверку своей системы.

Глава 35
Вторник, 8 часов 55 минут, Оперативный центр

      Боб Херберт вкатился в свой кабинет в отвратительнейшем настроении. Он был хмур, его тонкие брови сошлись на переносице, лоб избороздили морщины, челюсти были крепко стиснуты. Херберт был зол на Столла за его бестактное замечание, но в глубине души понимал, что Столл прав. Между ложными сигналами, как-то попавшими в программы Столла, и провалом системы безопасности, за организацию которой отвечал Херберт, было много общего. Оба события относились к категории СНВЛВЧ – «ситуация нормальная – все летит ко всем чертям». Как ни старайся, событий этой категории не избежишь.
      Лиз Гордон тоже была права. Роджерс как-то процитировал Бенджамина Франклина; суть этого высказывания заключалась в том, что нам надо держаться вместе, иначе нас перевешают всех по одному. Оперативный центр тоже должен работать как один человек, только добиться этого очень трудно. В отличие от Министерства обороны, НАСА или почти любой другой организации, где собирались люди, имевшие более или менее сходное образование и интересы, Оперативный центр представлял собой невероятную мешанину людей с разными талантами, подготовкой, опытом и характером. Было бы наивно ожидать от Столла, что в какой-то ситуации он поступит не так, как поступил бы Матти Столл, и даже если бы это произошло, то привело бы к плачевному результату.
      Так недолго и инфаркт заработать...
      Херберт подкатил кресло вплотную к столу и застопорил колеса. Не поднимая трубки, он набрал на клавиатуре компьютера название сеульской военной базы США. На прямоугольном экране появились телефонные номера прямой связи. С помощью клавиши "*" Херберт просмотрел список номеров, остановил стрелку на номере кабинета генерала Норбома, снял трубку и нажал клавишу "#". Он задумался, какие слова утешения можно было бы сказать Грегори Доналду. Во время взрыва в Бейруте Херберт тоже потерял жену. Ивонна была сотрудницей ЦРУ. Но слова никогда не были сильной стороной Херберта, он предпочитал работать. Теперь у него осталась только работа.., и непреходящая горечь.
      Херберт хотел бы успокоиться, расслабиться, забыться – хотя бы ненадолго. Увы, это было невозможно. После того взрыва прошло почти пятнадцать лет, и все эти годы, каждый день, каждую минуту, его преследовала горечь утраты, хотя он привык и к инвалидной коляске и к тому, что ему приходится одному воспитывать теперь уже шестнадцатилетнюю дочь. Время не могло сгладить нелепую случайность трагедии, и Херберт сегодня переживал события пятнадцатилетней давности почти так же остро, как и в том злосчастном 1983 году. Если бы тогда Ивонна не забежала к нему рассказать анекдот, который она услышала в программе «Тунайт-шоу», она была бы жива и сейчас. Если бы он не подарил ей пленку с песнями Нейла Дайамонда, если бы она не просила сестру переписать ее...
      Каждый раз, когда Херберт вспоминал об этом, у него замирало сердце и путались мысли. Разумеется, Лиз Гордон говорила ему, что лучше постараться не вспоминать, но это не помогало. Херберт снова и снова мысленно возвращался к тому моменту, когда он, стоя в музыкальном магазине, просил продавца подобрать кассету с записью певца, который пел песню о свете сердца...
      Херберту ответил адъютант генерала Норбома. Он сообщил, что Доналд сопровождает тело жены в посольство; он хочет сам проследить за его отправкой в США. Херберт нашел телефон Либби Холла и набрал номер.
      Господи, как же она любила эту одурманивающую мелодию! Сколько раз он пытался пробудить в ней интерес к Хэнку Уилльямзу, Роджеру Миллеру, Джонни Хортону, но ее неизменно привлекали Нейл Дайамонд, Барри Манилоу, Энгелберт.
      В посольстве ответил секретарь Холла. Он соединил Херберта с Доналдом.
      – Рад вас слышать, Боб, – сказал Доналд.
      Голос Доналда звучал более бодро, чем ожидал Херберт.
      – Как вы, Грег?
      – Как Иов.
      – Я тоже был в таком положении, старина. Я знаю, каково тебе.
      – Благодарю. Вы не узнали ничего нового о том, что же именно произошло? Корейское ЦРУ работает не покладая рук, но пока почти безрезультатно.
      – Грег, мы, как бы это сказать, сами влипли в историю. Очевидно, кто-то влез в наши компьютеры. Теперь мы не можем быть уверены в ни в каких данных, даже в изображениях с наших спутников.
      – Похоже, все идет по хорошо отрепетированному сценарию.
      – Именно по отрепетированному. Теперь о деле. Мы понимаем ваше состояние, и, клянусь на Библии, даже если бы ее держал сам Бог, я пойму, если вы откажетесь. Но шеф хочет знать, не согласитесь ли вы поехать в демилитаризованную зону и своими глазами посмотреть, что там творится. Президент поставил директора во главе Группы по разрешению корейского кризиса, и шефу нужен надежный человек на месте.
      Последовало недолгое молчание, потом Доналд ответил:
      – Боб, если вы согласуете мою поездку с генералом Шнейдером, я буду готов выехать на север через два часа. Это приемлемо?
      – Вполне, – ответил Херберт. – Тем временем я организую вам допуск и вертолет. Успеха, Грег, и благослови вас Бог.
      – Как и вас, – сказал Доналд.

Глава 36
Вторник, 23 часа 07 минут, демилитаризованная зона

      Демилитаризованная зона, разделяющая Корейскую Народно-Демократическую Республику и республику Южная Корея, располагается в тридцати пяти милях к северу от Сеула и в ста милях к югу от Пхеньяна. Она была создана в соответствии с договором, подписанным 27 июля 1953 года, и с того дня солдаты двух корейских государств со страхом и недоверием смотрят на своих противников. Сейчас по обе стороны от демилитаризованной зоны сконцентрировано в общей сложности около миллиона солдат, которые большей частью живут в современных казармах, оснащенных системами кондиционирования воздуха. Расположенные рядами казармы занимают почти двести акров земли и начинаются меньше чем в трехстах ярдах от границы.
      Зона протянулась с северо-востока на юго-запад и с обеих сторон демаркирована ограждением высотой десять футов, увенчанным еще тремя футами колючей проволоки. Между двумя рядами ограждений от одного моря до другого лежит полоса ничейной земли шириной почти двадцать футов – это и есть собственно демилитаризованная зона. С юга и с севера возле зоны круглосуточно патрулируют вооруженные автоматами солдаты с немецкими овчарками. Пересечь демилитаризованную зону можно по единственной дороге, ширина которой едва позволяет проехать одному автомобилю. Вплоть до визита Джимми Картера в 1994 году по этой дороге никто не добирался до столицы Северной Кореи. Любые контакты между противостоящими сторонами осуществляются только в одноэтажном здании, напоминающем казарму. В этом здании с каждой стороны есть единственная дверь, возле которой стоят двое часовых. Слева от часовых поднимаются флагштоки. Внутри здания находится длинный стол для переговоров; граница между КНДР и Южной Кореей проходит точно по середине стола. В тех редких случаях, когда в комнате проходили переговоры, представители двух корейских государств оставались каждый на своей стороне.
      На южнокорейской стороне демилитаризованной зоны, далеко к востоку от последней казармы, лежит холмистая местность с редкими зарослями густого кустарника.
      Такие кусты росли и в каменистом грунте небольшой впадины примерно в полумиле от демилитаризованной зоны. Подходы к впадине, ширина которой составляла около двадцати ярдов, были заминированы, и капитан Он Бок лично проверял этот участок по меньшей мере дважды в день. Здесь начинался тоннель диаметром примерно четыре фута, который южнокорейские солдаты тайно вырыли семь недель назад. Этот тоннель, о котором северяне пока не знали, позволял капитану Боку не сводить глаз – точнее, ушей – с других тоннелей, постоянно пробиваемых северянами под демилитаризованной зоной. Южнокорейский тоннель не соединялся с северокорейскими; в этом и не было нужды, потому что в его стенах были установлены аудиосенсоры и детекторы движения, которые улавливали малейший шорох и позволяли следить за шпионами, засылаемыми с Севера на Юг. Шпионы появлялись на свет из тайного лаза между скалой и кустарником в четверти мили к югу. Обычно за ними пристраивался «хвост», а потом о них сообщали в армейскую разведку и в Корейское ЦРУ.
      Как они и договаривались, капитан Бок сделал так, что его вечерняя проверка совпала с прибытием майора Ким Ли. Капитан и его адъютант отъехали вскоре после того, как появился Ли. С машины уже сгружали барабаны с отравляющим газом. Бок отдал честь старшему по званию.
      – Меня очень обрадовал наш телефонный разговор, – сказал Бок. – Для вас это был очень удачный день.
      – День еще не закончился.
      – Я слышал, что на одном из паромов были обнаружены трупы и что пилот гидросамолета вернулся вовремя. Операция полковника Суна, судя по всему, тоже развивается по плану.
      За два года, которые Бок работал вместе с майором, и за третий год, который ушел на детальную разработку плана операции, капитан ни разу не видел, чтобы на лице майора Ли отразились бы хоть какие-то эмоции. Сейчас же Ли был особенно спокоен и собран. Любой другой на его месте радовался бы тому, что уже достигнуто, или с нетерпением ждал бы сообщения о выполнении следующей задачи – сам Бок по мере приближения назначенного часа все больше волновался – любой, но только не майор Ли. Майор казался противоестественно спокойным. Он умерил свой обычно звонкий голос, двигался неторопливо, стал даже сдержанней, чем всегда. А ведь в тоннель предстояло спускаться ему, а не капитану Боку.
      – Вы обеспечили ночное наблюдение за тоннелем?
      – Так точно, господин майор. За мониторами смотрит мой человек – Ко. В компьютерах он просто гений. Он сделает так, что приборы контроля ничего не зарегистрируют до вашего возвращения.
      – Отлично. Мы должны начать в восемь ноль-ноль.
      – Я буду ждать вас здесь.
      Капитан ловко отдал честь, повернулся кругом, прыжком сел в джип и вернулся на свое рабочее место – изучать доклады и сообщения о происшествиях в демилитаризованной зоне и отсылать их в Сеул. Если все пойдет по плану, завтра он будет проверять не бумаги, а войска, готовящиеся отразить атаку с Севера.

Глава 37
Вторник, 9 часов 10 минут, Вашингтон, федеральный округ Колумбия

      Положив распечатку и дискету с докладом президенту в небольшой черный портфель, Пол Худ торопливо спустился к своей машине, стоявшей на подземной автомобильной стоянке Оперативного центра. Усевшись за руль, он приковал портфель наручниками к поясу и запер двери, потом проверил пистолет калибра 0,38 дюйма в наплечной кобуре – при перевозке секретных документов он всегда брал с собой оружие. Потом Худ открыл ворота, набрав код на панели возле выезда. Часовой проверил его удостоверение и на специальном компьютере отметил время отъезда. Весь процесс проверки в сущности не отличался от того, который сотрудники центра проходили наверху. Разница заключалась лишь в кодах; считалось, что если безопасность может быть нарушена на одном контрольном посту, то сразу на двух – едва ли.
      Впрочем, это не играет никакой роли, размышлял Худ, если кому-то удалось проникнуть в нашу компьютерную сеть, даже близко не подходя к зданию штаб-квартиры Оперативного центра.
      Худ не доверял новейшим приборам и мало разбирался в том, как они работают. Правда, то, что произошло в тот день утром в Оперативном центре, его заинтересовало всерьез – в своем деле Столл был если не гением, то, безусловно, одним из лучших специалистов в мире, и если он не мог понять что-то в компьютерах, то это что-то должно было попасть во все учебники.
      Бетонные строения Оперативного центра остались позади, и Худ направил машину к воротам военной базы Эндрюз – третьему и последнему проверочному пункту, где ему нужно было только предъявить удостоверение личности. Худ схватил телефонную трубку, по справочной узнал номер телефона больницы и тут же набрал его. Худа соединили с палатой, в которой лежал его сын.
      – Алло!
      – Шарон, это я. Как он? Шарон помедлила с ответом.
      – Я была уверена, что ты позвонишь раньше.
      – Прошу прощения. У нас возникли.., определенные осложнения. – Эта телефонная линия не была защищена от подслушивания, и Худ не мог ничего объяснить. – Как Алекс?
      – Его держат в кислородной палатке.
      – А инъекции?
      – Не помогают. У него в легких слишком много жидкости. Врачам приходится постоянно следить за его дыханием.., пока его состояние не стабилизируется.
      – Врачи встревожены?
      – Я встревожена, – ответила Шарон.
      – Я тоже. Но что они говорят, дорогая?
      – Обычные слова. Но инъекции тоже обычные, и они не помогают.
      Черт! Худ бросил взгляд на часы и про себя отпустил несколько крепких слов в адрес Роджерса, который выбрал самое неподходящее время, чтобы самовольно улететь на край света. Трудно представить более неприятную ситуацию – приходилось выбирать между больным сыном и президентом. Он выбрал президента. Случись что-то с Александром, думал Худ, все остальное покажется мне мелочами, не стоящими внимания. Но сегодня от него зависели жизни тысяч, может быть, даже десятков тысяч людей. Нужно довести начатое дело до конца, иного выхода не было.
      – Я хочу позвонить в госпиталь Уолтера Рида доктору Трайасу и попросить его подъехать к Александру. Он скажет, сделано ли все возможное или нет.
      – Он и меня успокоит? – спросила Шарон и положила трубку.
      – Нет, – ответил Худ телефонным гудкам. – Нет, тебя он не успокоит.
      Худ сжал рулевое колесо так, что почувствовал боль в пальцах. Он был зол на себя за то, что не мог быть у постели больного сына, и на Шарон за то, что она требовала от него невозможного. Разумеется, она понимала, что Пол любит ее и сына, что он очень хотел бы быть с ними в больнице, но ведь в сущности он ничем не мог им помочь. Он сидел бы рядом, успокаивал ее, потом беспомощно ходил бы по палате.., примерно так же он чувствовал себя, когда Шарон рожала детей. Однажды во время родовой схватки он попытался облегчить ей дыхание, но она крикнула, чтобы он убирался к черту и позвал медсестру. Это был важный урок – Худ понял, что женщина может нуждаться в тебе, а может хотеть тебя видеть, и это далеко не одно и то же.
      Если бы только не это проклятое чувство вины! Выругавшись, Худ нажал кнопку, вызвал Багза и попросил соединить его с доктором Орлито Трайасом из госпиталя Уолтера Рида.
      С трудом пробиваясь сквозь плотный поток машин, Худ в ожидании звонка еще раз отпустил несколько крепких слов в адрес Роджерса, хотя понимал, что ругать его, по сути дела, не за что. В конце концов, не зря же президент назначил Роджерса заместителем Худа? Ведь он сделал это не потому, что в свое время Роджерс блистал в американском футболе и мог «сделать игру» всей команды. Роджерс был закаленным солдатом, в ситуациях типа сегодняшней он мог предостеречь от поспешных решений. Кроме того, Роджерс был талантливым историком и особенно интересовался историей войн. Он поддерживал отличную физическую форму, каждый день проводя не меньше часа на «беговой дорожке», установленной в его кабинете. Еще он читал наизусть «Песнь о моем Сиде» на древнеиспанском – если не был занят делом, а иногда и во время работы. Конечно, такой человек должен рваться в бой с отрядом, который организовал, – генерал всегда остается генералом. К тому же разве не сам Худ поощрял в своих сотрудниках самостоятельность мышления? Наконец, если бы в характере Роджерса было меньше от ковбоя, он, как и хотел, стал бы заместителем министра обороны, и ему не пришлось бы довольствоваться утешительным призом – местом второго человека в Оперативном центре.
      – Доброе утро. Кабинет доктора Трайаса. Худ включил громкую связь.
      – Доброе утро, Кэт. Это Пол Худ.
      – Мистер Худ! Доктор Трайас очень сожалел, что не встретился с вами вчера вечером на приеме в Национальном обществе космических исследований.
      – Шарон купила билеты на «Четыре свадьбы и похороны». Мне пришлось пойти. Доктор на месте?
      – К сожалению, сегодня утром у него лекции в Джорджтауне. Ему что-нибудь передать?
      – Да. Скажите, что у моего сына Александра приступ астмы, он находится в больнице. Я был бы очень благодарен доктору Трайасу, если бы он его осмотрел. Если у него будет время, разумеется.
      – Я уверена, он найдет время. Когда увидите сына, обнимите его за меня – он прелестный ребенок.
      – Благодарю, – сказал Худ.
      Поразительно, размышлял Худ, это просто поразительно. Я не могу даже вызвать врача.
      У Худа мелькнула было мысль послать вместо себя в Белый дом Марту Маколл, но он тут же отказался от этой идеи. Худ высоко ценил способности Марты, однако не был уверен, что перед президентом она станет отстаивать интересы Оперативного центра, а не будет руководствоваться личными интересами и соображениями карьеры. Марта Маколл родилась в Гарлеме. Чтобы иметь возможность выучить испанский, корейский, итальянский языки и идиш, она рисовала вывески и объявления для магазинов по всему Манхэттену, потом, зарабатывая степень магистра по экономике и существуя на одну стипендию, изучила еще японский, немецкий и русский языки. На первом собеседовании с Худом Марта сказала, что в сорок девять лет она намерена разговаривать с испанцами, корейцами, итальянцами и евреями непосредственно из кабинета Генерального секретаря ООН, только уже не в качестве чьего-то рупора, а в качестве человека, формирующего политику государств, и что если Худ согласен взять ее на работу для сбора и анализа информации об экономике и главных политических деятелях всех стран мира, то он должен ей не мешать и предоставить полную свободу действий. Худ согласился взять Маколл главным образом потому, что у нее было свое мнение буквально по любому вопросу, но он опасался доверить ей руководство Оперативным центром, пока не убедится, что для нее работа центра важнее собственной карьеры.
      Худ выехал на Пенсильвания-авеню. Он упрекнул себя за то, что относится к недостаткам Майка Роджерса более терпимо, чем к слабостям Марты Маколл.., или даже Шарон. Марта назвала бы это дискриминацией женщин, но Худ так не думал – для него в характере Майка главным было бескорыстие. Если бы Худу вдруг взбрело в голову позвонить Майку, попросить его срочно выехать из Литл-Рока в Вашингтон и на время заменить его, Майк все выполнил бы, не задавая лишних вопросов. Если бы Роджерс читал в это время лекцию, он прервал бы ее, не закончив предложение. Женщин же всегда приходилось уговаривать.
      К Белому дому Худ подъехал в отвратительном настроении. Он предъявил пропуск у тех ворот, которые выходили на узкую дорожку, отделявшую западное крыло с его Овальным кабинетом от корпуса, где прежде находился кабинет президентов США. Худ оставил свою машину рядом с другими автомобилями и велосипедами и с портфелем поспешил к президенту.

Глава 38
Вторник, 23 часа 17 минут, Японское море, в 12 милях от Хыннама, Северная Корея

      Что касается территориальных вод, то большинство коммунистических правительств считают, что международные правила к ним не относятся и что граница территориальных вод их государств должна быть увеличена с трех миль до двенадцати или даже до пятнадцати – если рядом патрулируют корабли враждебно настроенной державы.
      Правительство Северной Кореи давно объявило своей территорией огромную акваторию Японского моря, с чем никак не могли согласиться Япония и США. Патрульные корабли этих государств нередко нарушали односторонне провозглашенную границу, приближаясь к берегам Северной Кореи на четыре-пять миль. Иногда нарушители подвергались нападению; в таких случаях они не подходили ближе к берегу, но обычно и не торопились отступать. Впрочем, за прошедшие после войны сорок лет непосредственных стычек было мало. Наибольшую известность приобрел захват северянами в январе 1968 года американского корабля «Пуэбло». Американских моряков обвинили в шпионаже. Потребовалось одиннадцать месяцев переговоров, прежде чем восемьдесят два моряка были освобождены. Трагически закончился инцидент в июле 1977 года, когда американский вертолет пересек тридцать восьмую параллель и был сбит. Три члена экипажа погибли. Президент Картер принес официальные извинения правительству КНДР, объяснив инцидент тем, что летчики сбились с курса. После этого американцам вернули три тела и единственного оставшегося в живых члена экипажа вертолета.
      Офицер разведки Джуди Марголин и пилот Харри Томас приземлились в Сеуле, отдали фотоматериалы и опять поднялись в воздух, намереваясь еще раз осмотреть военные объекты Северной Кореи. Однако теперь северяне их ждали – наземный радиолокатор системы раннего предупреждения и слежения обнаружил американский самолет над Вонсаном. На перехват нарушителя поднялись два истребителя МиГ-15П. Один из них быстро приближался к «миражу» с севера, другой, летевший на большей высоте, – с юга. Харри был готов к атаке, понимая, что легко уйдет от устаревших корейских истребителей, если выберет правильный курс.
      Харри Томас задрал нос своего «миража», изменил курс и начал подъем с ускорением. На какое-то время он потерял из виду северокорейские истребители и вспомнил о них лишь в тот момент, когда снаряды, выпущенные одним из МиГов из сдвоенного скорострельного пулемета калибра 23 миллиметра прошили фюзеляж его самолета с правого борта. Звуки разрывов, похожие на хлопки лопающихся воздушных шариков, застали американского пилота врасплох.
      Наушники донесли до пилота громкий стон Джуди, заглушивший даже рев двигателей. Покосившись, он увидел, что тело Джуди Марголин обмякло в кресле. Закончив разворот, Харри набрал скорость и взял курс на юг.
      – Что с вами?
      Ответа не последовало. Инцидент казался пилоту безумным кошмаром. Американский самолет подвергся атаке без единого предупреждения. Летчики КНДР не только отступили от обычной четырехэтапной схемы встречи с противником в воздухе (на первом этапе неизменно устанавливали радиоконтакт), но и забыли правило первого выстрела – они всегда сначала стреляли мимо цели, и обычно снаряды пролетали под уходящим в небо самолетом. Или северокорейский летчик был очень плохим стрелком, или он получил какой-то очень опасный приказ.
      Нарушив радиомолчание, Томас послал в Сеул сигнал SOS и сообщил, что летит с раненым членом экипажа. МиГи еще какое-то время пытались его преследовать, но больше не стреляли, и быстро отстали, как только самолет Томаса вдвое превысил скорость звука.
      – Держитесь, – сказал пилот в микрофон, не зная, жива офицер разведки или нет.
      Самолет взмыл в ночное звездное небо.

Глава 39
Вторник, 20 часов 20 минут, борт самолета С-141, штат Техас

      Роджерс мог вполне доверять подполковнику Скуайрзу. Когда генерал назначал двадцатипятилетнего офицера ВВС командиром отряда «Страйкер», он сказал ему, что для подготовки любой операции отряда нужно будет просмотреть максимум материала. Очевидно, Скуайрз воспринял слова генерала всерьез.
      Просматривая папку, генерал замечал в ней упоминания о тактических приемах и маневрах, восходивших к временам ацтеков. Цезаря, Веллингтона, Роммеля и других стратегов, и в то же время учитывавших современные наставления для армии США. Роджерс понимал, что Скуайрз, конечно же, не изучал труды стратегов прошлых столетий; просто подполковник инстинктивно чувствовал, что нужно делать мелкому воинскому подразделению при выполнении самостоятельной задачи. Возможно, в этом подполковнику помогал опыт игры в футбол, которым он увлекался в детстве, проведенном на Ямайке.
      Если бы сидевший рядом с генералом Скуайрз не задремал, Роджерс непременно толкнул бы его локтем и сказал, что он думает о его плане развертывания наступательной операции одним эшелоном на подступах к оборонительным линиям противника. Роджерс сказал себе, что по возвращении нужно будет обязательно передать этот план в Пентагон – он должен быть включен в наставления для батальона или полка, понесшего тяжелые потери. Вместо того чтобы наступать по всему фронту обороны, Скуайрз предлагал создать небольшой второй эшелон, а первым атаковать противника не в лоб, а с флангов, зажав его перекрестным огнем. Самой оригинальной и самой смелой мыслью подполковника было предложение о последующей атаке в лоб вторым эшелоном, после чего противник попадал под губительный огонь с трех сторон.
      У Скуайрза был готов, кроме того, изумительный план захвата командного пункта противника; этот план включал высадку десанта и одновременную атаку со всех четырех сторон.
      Рядовой Пакетт обошел спящего подполковника и отдал честь генералу. Роджерс снял наушники.
      – Вас вызывают, сэр.
      Роджерс отдал честь, и Пакетт протянул ему телефонную трубку. То ли в этом уголке отсека было действительно чуть тише, то ли слух генерала притупился, но ему показалось, что рев четырех турбовентиляторных двигателей стал не таким оглушающим. Роджерс прижал трубку к уху.
      – Майк, это Боб Херберт. У меня для вас сообщение – возможно, не такое, на которое вы рассчитывали.
      Что ж, повесилились и хватит, подумал Роджерс. Пора возвращаться домой.
      – Вы участвуете в операции, – сказал Херберт.
      Если бы не страховочные ремни, Роджерс вскочил бы с лавки.
      – Что?!
      – Вы участвуете в операции. У Национального бюро аэрофотосъемки появились проблемы со спутниками, и шефу нужно, чтобы кто-то своими глазами взглянул на «нодонги».
      Роджерс толкнул Скуайрза. Тот моментально проснулся.
      – В Алмазных горах? – уточнил генерал.
      – Да, там.
      – Нам нужны карты Северной Кореи, – сказал Роджерс подполковнику, потом снова заговорил в трубку:
      – Что случилось со спутниками?
      – Пока нам неизвестно. Кто-то проник в нашу компьютерную сеть. Наши гении думают, что сеть заражена вирусом.
      – Есть что-нибудь новое на дипломатическом фронте?
      – Ничего. Как раз сейчас шеф в Белом доме. Когда он вернется, возможно, я сообщу вам что-то новое.
      – Не забывайте нас, – сказал Роджерс. – Мы будем в Осаке еще до обеда – по вашингтонскому времени.
      – Не забудем, – отозвался Херберт.
      Роджерс отдал трубку Пакетту и повернулся к Скуайрзу, который уже вывел карту на экран портативного компьютера. Глаза подполковника возбужденно горели.
      – Это уже похоже на дело, – сказал Роджерс. – Нам поручено проверить северокорейские «скады».
      – Только проверить?
      – Так мне сказали. Если только до нашего приземления в Осаке не начнется война, мы не можем брать с собой взрывчатку.
      Полагаю, при необходимости нас используют для наведения на цель, а удар будет нанеси с воздуха.
      Скуайрз повернул компьютер так, чтобы Роджерсу был хорошо виден экран, и попросил Пакетта вывернуть болтавшуюся над головой яркую лампочку, которая отбрасывала на экран мешающие блики.
      Глядя на монитор компьютера, Роджерс подивился, насколько внезапно изменились ситуация, его планы и расчеты, даже его настроение. С академического изучения подготовленных Скуайрзом планов генерал моментально переключился на практический лад. Теперь эти планы представляли не только академический интерес, от них и от того, насколько тщательно будет проведена подготовка, зависела жизнь всех солдат отряда. Роджерс не сомневался, что подобные мысли – а отчасти и сомнения – промелькнули и в голове подполковника.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20