Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Берег розовой чайки (Поморы - 2)

ModernLib.Net / История / Богданов Евгений Федорович / Берег розовой чайки (Поморы - 2) - Чтение (стр. 13)
Автор: Богданов Евгений Федорович
Жанр: История

 

 


Память! Ишь, что удумал! - Дак ты должен понимать: шхуну-то надо в реку выводить али нет? - Пущай она тут стоит. Вместо картинки. Я каждый день на нее глядеть буду. Сработано добро - глаз радует. - Давай спилим конек, - упрашивал корабел. - Дам четвертную, хрен с тобой... Мужики, помогавшие корабелу, смеялись, подначивали: - Торгуйся до сотенной, Иероним! Авось выгорит! - И ста рублей не возьму. Память дедова. Убирай мачты, потом на реке поставишь. - Конек-то спилим, а полотенце-то оставим, - снова просил Новик. Полотенце - резное украшение из широкой, ажурно выпиленной доски свисало из-под выпуклой груди конька. Иероним - ни в какую. - Конек без полотенца - что жених без невесты. Убирай мачты! Так и не уговорил корабел Иеронима. Пришлось ему с помощью блоков и стрел опускать мачты на палубу, а уж потом выводить шхуну на простор. С мачтами Новик возился почти целый день, на все корки браня несговорчивого соседа. ...Когда теперь Анна Поликарповна вспомнила об этом - будто солнечный луч блеснул из-за облаков, веселый и радостный, и обдал ее на какой-то миг живительным теплом. Она посмотрела на крышу. Конек с полотенцем были на прежнем месте. Дерево уже потемнело, потрескалось от времени и непогод, но дедово изделие пережило и Новика, и пруд, и деревянное судостроение, и коллективизацию, и войну, да ее с мужем, пожалуй, переживет... Давно, давно усох пруд, давно умер Новик Мальгин, избу его раскатали за ветхостью и бесхозностью на дрова, да и домишко Пастуховых обветшал и покосился, присев на землю тут, на задворках... Взяв ведерко с водой, Анна Поликарповна тихо побрела в сени и прошлась вехоткой по половицам набело. Потом поспешила в избу. Скинув ватник и вымыв руки, окликнула супруга: - Ронюшка, ты не спишь? Ронюшка молчал. Она подошла поближе и, вглядываясь в лицо мужа, испуганно вскрикнула и попятилась. Иероним, не мигая, смотрел в потолок, и голубинка его глаз совсем поблекла... Он не дышал. Анна Поликарповна села на лавку и заплакала.
      Похороны Пастухова колхоз взял на свой счет. У Иеронима и Анны не было в селе близких родственников, после смерти Пастухова у жены не осталось никаких денег, если не считать небольшой пенсии, принесенной почтальоншей в канун смерти Иеронима Марковича. Он оставил жене только ветхую избенку, старого кота, двух куриц с петухом, а в окованном жестью сундуке пропахший нафталином выходной бушлат, подаренный ему племянником, матросом Балтийского флота, в двадцать девятом году. Были еще старая рыбацкая роба, топор под лавкой и самовар. Анна пережила мужа только на один год...
      Начиналась первая послевоенная путина. Фекла собралась ехать на тоню Чебурай. Она уложила вещи в заплечный мешок, оделась, обошла двор, закрыла двери в хлев, пустующий с того дня, как она передала за ненадобностью свою телку в колхоз, и поднялась на поветь. Постояла тут. Пол из широких сосновых плах был чист - ни сенца, ни листика от веников. В запыленное оконце в бревенчатой стене пробивался неяркий свет с улицы. Фекла ушла с повети и заглянула в летнюю, верхнюю избу. В ней тоже было чисто и пусто. В давно не топленной печи на кухне лежало несколько сухих, как кость, пыльных поленьев. На столе стоял порожний берестяной туесок. Смежная комната показалась ей светлой и веселой, но тоже пустовала. Во всю ее ширину стояла "стенка" - посудный шкаф с дверцами, разрисованными белыми цветками по голубому полю. Шкаф заменял переборку, отделяя комнату от кухни. В углу сохранилась старая икона богородицы. Перед ней запыленная лампадка синего стекла. Под иконой - окованный железом сундук с материнским приданым. Фекла редко заглядывала в него. Каждая вещь, каждый угол родительского дома тосковали по человеку, по его живому голосу и трудолюбивым ласковым рукам. Фекла вспоминала, как, бывало, по этим широким половицам упругой молодой походкой ходил отец высокий, сероглазый, веселый. Мать в праздничном сарафане - опрятная, красивая, белыми округлыми руками стелила на стол домотканую скатерть с набойными цветами по серебристому льняному полю, доставала из шкафа расписные блюда, граненые стопки для вина. Готовилась принимать гостей. И еще вспомнилось: когда отец уходил на промысел, бабушка зажигала по ночам лампадку и опускалась на колени перед иконой, умоляя глазастую и неприступно строгую богоматерь, чтобы отец вернулся с моря целым и невредимым. А она, маленькая девочка, с любопытством выглядывала из-под цветистого лоскутного одеяльца и считала бабушкины поклоны. Считала, считала и засыпала... Однажды шхуна пришла домой с поломанной мачтой, без двух рыбаков, которых в шторм смыло с палубы. Одним из них был отец... Бабушка недолго тосковала по сыну, заболела и умерла. А через два года не стало и матери... Нежилая пустота родительских хором тревожила сердце прозрачным холодком, и Фекла поспешила вернуться в обжитую ею зимовку. Тут было уютней. На стене тикали ходики. Высокая кровать с периной, застланная цветным покрывалом, самовар на столе, цветы на окне - все было привычным, близким, домашним. Фекла посидела на лавке перед дорогой, надела мешок и вышла. Она заперла дверь и направилась к причалу возле колхозных складов. Еще издали Фекла приметила там многолюдье и веселое оживление. У причала стояла моторная дора. Прилив поднял ее с грунта, и она, тихо покачиваясь, терлась округлым боком о настил. Рыбаки и рыбачки входили на дору по трапу, складывали там свои вещи и возвращались на угор проститься с родней. Не было здесь только привычной фигурки Иеронима Марковича. Не улыбнется он больше Фекле, не помашет сухонькой рукой на прощанье. Вспомнив о нем, Фекла подумала также и о матери Бориса Серафиме Егоровне, которая в последнее время стала совсем плоха, даже не выходила из дома. Августа Мальгина обещала Фекле присмотреть за ней. Панькин, как всегда озабоченный, быстрый, вышел из склада с мотком новенького пенькового троса в руках. Сошел на причал и крикнул на дору: - Эй, Дорофей, держи! Дорофей, выйдя из рубки, ловко поймал брошенный Панькиным трос и повесил его на крюк возле рубки. Увидя Феклу, председатель подошел к ней. - Главная рыбачка пришла. Теперь можно и отчаливать. Как настроение, Фекла Осиповна? - Настроение хорошее, - отозвалась Фекла. - Счастливо вам оставаться. - А вам - больших уловов, пожелал Панькин и, заметив Федора Кукшина, который нес свои вещи на судно, окликнул его. - Когда женишься, Федор? Давно у нас в селе не было свадеб. Хоть бы ты почин сделал после войны! Федор смутился, пробормотал что-то невнятное и поспешил пройти мимо. Из толпы провожающих за ним внимательно следила Соня. Фекла увидела и Ермолая. Он стоял у самого уреза берега в неизменном латаном полушубке и смотрел не на дору, не на провожающих, а куда-то вдаль, в просторы губы. Он прибаливал, и его не послали на побережье возить уловы, назначив другого возчика. Ермолай, видимо, скучал по любимой работе. Фекла подумала: "Да, старятся старики. И уходят из жизни, как ушел Иероним Маркович... Старики старятся, а молодежь подрастает..." Она стала искать в толпе эту молодежь и, увидев ее, немало подивилась тому, что раньше она почему-то не замечала ее. Вот они стоят, все эти Петьки, Ваньки, Гришки, Наташки, Светки! И как они выросли! В первый год войны им было лет по тринадцать-четырнадцать, а теперь уже это юноши и девушки. Многие закончили восьмилетку и собираются учиться дальше... А кое-кто наверняка останется дома: отцов нет, надо быть опорой матерей. Это уже работники, это, как говорится, уже новое поколение, которое идет на смену старикам. И Фекле при этом стало радостнее, словно все они - юные - были и ее родными детьми. Она улыбнулась толпе, помахала рукой и легко и довольно молодо вбежала по трапу на дору. Николай Воронков, не заходя на суденышко, небрежно бросил на дору свой старый, еще довоенный рюкзак и сразу вернулся к жене. Те, кто стоял рядом, услышали, как он сказал: - Смотри, не укати опять на курорт! Жена рассмеялась. Сейчас все представлялось ей в радостном свете, а сколько слез она пролила тогда, в сорок первом, с трудом добравшись с курорта до дома и не застав здесь мужа. - Отчалива-а-ай! - необычно высоким голосом крикнул Панькин. - Эй, Дорофей! Долгие проводы - лишние слезы! Дорофей, радуясь первому мирному рыбацкому рейсу, кивнул ему в открытую дверь рубки и скрылся. Дмитрий Котовцев и Анисим Родионов, оставшиеся на берегу, приняли трап. Мотор затарахтел, и дора отошла от причала. Фекла стояла у борта и смотрела на берег. Рядом с ней - Дерябин, Николай Воронков и Немко махали на прощанье шапками. - Все наше звено опять в сборе, - сказал Дерябин, надев шапку. - Тепло ли оделась, Феклуша? Ветрено... - Да тепло. Лето на дворе. Не зазябнем, - ответила Фекла и подумала: "Не все звено. Бориса нет... Немко вместо него", - Наше лето на осень смахивает. Ну, ничего. Главное - война кончилась. Теперь заживем полегче, - Семен вспомнил свою поговорку военных лет: "На тоне, брат, не на войне". Немко, приметив, что Фекла загрустила, тронул ее за рукав и, энергично подняв руки, стал показывать ей, как он опять будет забивать киюрой колья в песок. Фекла сдержанно улыбнулась в ответ. Николай курил и глядел вниз, где возле борта плескались мутноватые волны. Солнце светило щедро, а сиверик обдавал холодом. - Ничего... Все теперь станет на свое место, - как бы подвел итог своим мыслям Дерябин. Но Фекле думалось иначе: "Нет, не встанет все на свое место. Что потеряно, того не воротишь..."
      И вот он опять - Берег Розовой Чайки, которая в первое военное лето оставила в глубине сердца Феклы грустную замету... Рыбаки быстро освоились в избушке, разложили по полкам свои припасы, под угором развернули на песке невод и принялись его ставить. Возились два дня, а потом по извечной привычке семужников стали высиживать погоду и боярышню-рыбу. Все на тоне шло своим чередом. Опять с отливом спускались на песок, подбирали уловы, чистили от ламинарий невод, варили уху. Опять Фекла кормила из алюминиевой миски вареной камбалой Чебурая, который за эти годы постарел и начал даже облезать. Но все по-прежнему любили его, потому что без ласкового добродушного пса не мыслили ни мыса Чебурай, ни скромного рыбацкого счастья. Как и прежде, Фекла в свободные минуты выходила на обрыв и подолгу смотрела на море. В эти дни оно было тихим. Взводень прошел, отгрохотал, перестал бесноваться и уступил место спокойной смене приливов и отливов. Море стало таким, каким оно было всегда - широким, спокойным, добрым кормильцем рыбаков. Однажды вдали прошел пароход, блеснув на солнце белыми палубными надстройками. Началось регулярное пассажирское движение на линии Архангельск - Мезень. Фекла глядела на бесконечно бегущие волны, на широко раскинутые над горизонтом облака, прошитые предвечерним солнцем. Что принесет теперь море? Радость ли, горе ли? "О море, души моей строитель!" Где ты берешь такой высокой прочности материал, складывая поморские характеры так, что они выдерживают самые жестокие шторма и чутко отзываются на самую обыкновенную человеческую доброту и участие?
      (конец второй книги)
      1 Морская миля - мера длины - 1852 м; кабельтов- 185,2 м. 1 Трясти сеть - осматривать ее, высвобождая из ячей рыбу, не вытаскивая целиком сеть из воды.
      1 Погудило - длинная рукоять руля на еле, рыбачьей лодке. 2 Баюнок - рассказчик, сказочник (от слова "баить" говорить). 1 Юрка - деревянное сооружение на помосте, расположенное в море на отмели 2 Взводень - сильное волнение на море, крутая, большая волна, крутой вал 1 Ю т - кормовая часть палубы. 1 Утресь - утром (ме-стн). 1 Леер - туго натянутый и закрепленный обоими концами трос, служащий для ограждения борта или люка.
      1 Конвой - караван транспортных судов с грузами под охраной военных кораблей и авиации. Во время Великой Отечественной воины с помощью конвоев доставлялись различные грузы и военная техника, выделенная для Советской Армии союзниками СССР ПО антигитлеровской коалиции.
      1 Анкерок деревянный бочонок для хранения питьевой воды.
      1 Поливные камни - валуны, покрываемые водой во время прилива и обсыхающие в отлив. 2 Гусиная Земля- легендарная северная земля, где, по поверью, покоились души храбрых людей.
      1 "Аргунь" - название советского парохода, торпедированного фашистами в 1941 г у мыса Городецкого.
      1 Прядено - льняные крученые нитки (местн.). 1 Чесанки - валенки. 2 При перетаскивании лодки лямками по льду (волоком) подскульные шли впереди, в носовой части, прокладывая остальным путь в снегу, среди торосов. В подскульные, как правило, ставили крепких, выносливых зверобоев. 3 Хохлуша, хохляк - детеныш тюленя в стадии линьки, когда его белая шерсть вываливается, заменяется новой. 4 Покрут - сезонная работа по найму на промыслах. 5 В основу рассказываемых здесь событий положен действительный эпизод с теплоходом "Старый большевик", шедшим в конвое РQ-16. Изменив название судна, автор сохранил имена некоторых членов экипажа. Он использовал фактический материал, однако не претендует на строгую документальность в повествовании 6 Через четыре месяца водолазы ЭПРОНа (Экспедиция подводнных работ особого назначения) подняли корабль со дна, и он снова занял место в боевом строю. В сентябре 1944 г, в одном из конвоев в Карском море "Бриллиант" был торпедирован и опять потоплен фашистской подводной лодкой.
      7 Так называли в обиходе рыбаки свернутые обычно в трубочку продовольственные талоны, которыми пользовались в военные годы. Их получали от рыбозавода,
      8 К у т о к или мотня - срединная часть тягового невода. 9 Потемь - тьма, темнота (местн ). 10 Шт и б л е т ы - род обуви.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13