Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Обольщение по-королевски - Украденные ночи

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Блейк Дженнифер / Украденные ночи - Чтение (стр. 18)
Автор: Блейк Дженнифер
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Обольщение по-королевски

 

 


Она вспоминала завораживающий тембр его голоса, когда он читал стихи, которые так любил, его удивительно талантливые театральные постановки. Вместо нелепой ссоры, приведшей к дуэли, Амалия воскресила в памяти сцену извинения Жюльена и его беспокойство о ней. Единственное, о чем не хотелось вспоминать, так это о разговоре с Патриком Даем. Однако именно эта встреча не выходила у Амалии из головы. «Если все сказанное Патриком правда, — рассуждала она, — Жю-льен стал главной причиной всей цепи событий: свадьбы, моего грехопадения, дуэли и, возможно, его собственной гибели. Поэтому я влюбилась в Роберта, поэтому я боялась его. Но зачем Роберт солгал? — пронеслось у нее в голове. — Он не был в моей спальне в ту ночь». Помнится, приняв от головной боли несколько капель опийной настойки, она улеглась спать, положив на лоб салфетку, смоченную одеколоном. Роберт, насколько ей известно, спал в «гарсоньерке», но как это проверить? Единственное, в чем она была абсолютно уверена, так это в том, что провела ту ночь одна. Голова пухла от множества вопросов. «Роберт солгал, чтобы защитить меня или себя? — размышляла Амалия. — Возможно, он отправился к Жюльену поговорить о поединке, но, ни о чем не договорившись, решил избавиться от него? И не значит ли это, что на место дуэли Роберт поехал утром, не особенно беспокоясь о финале: он-то знал, что Жюльена нет в живых?»

Во все это трудно было поверить, Амалия вспомнила, как Роберт взбесился, когда не нашел кузена на месте дуэли; как он искал его повсюду, когда появились разного рода предчувствия; как настаивал на том, чтобы пригласить шерифа. Именно Роберт, не говоря никому ни слова, попытался найти свидетелей случившегося около пивной, поэтому-то он и оказался в Новом Орлеане. И все-таки порой Амалии казалось, что он знает намного больше, чем показывает. Отчасти это делалось, чтобы сохранить тайну Жюльена.

И все же сомнения оставались. Амалия, например, чувствовала некоторое охлаждение со стороны Роберта. Он не пытался встретиться с ней, держался на расстоянии и даже здоровался подчеркнуто сухо и официально. Конечно, в их теперешнем положении лучше соблюдать особую осторожность, но разве так ведут себя пылкие любовники, если они настоящие, а не притворяются. Неожиданно Амалию осенило: «А вдруг Роберт, хотя и солгал в мою защиту, вовсе не уверен, что я не та самая дама в черном плаще?» Другого объяснения она не находила.

В дверь постучали. Амалия обеспокоенно взглянула на Мами, но та спала, что с ней случалось все чаще в последнее время. Не желая рисковать, что кто-нибудь из родственников ворвется и разбудит больную, Амалия сама подошла к двери. За порогом стояла Хлоя. Прижав палец к губам, она знаками показала Амалии, чтобы та вышла в холл. Девушка была чем-то сильно взволнована. Амалия согласно кивнула головой и, обернувшись на спящую Мами, вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

— Ты никогда не догадаешься, что произошло! — Глаза Хлои сияли радостью.

— Что же произошло? Расскажи.

— Джордж согласился, чтобы мы немедленно поженились! — выпалила Хлоя. — Я сказала ему, что пока в доме все заняты этим ужасным скандалом, ему не следует бояться дотронуться до меня. Короче, его нужно было слегка пришпорить.

— Чудесно! Я рада за тебя.

— Еще бы! Я сама рада. Если бы Жюльен был жив, он вряд ли стал бы препятствовать нам… на этот раз. Но поскольку он мертв, нет и препятствий.

— Хлоя, о чем ты? — заметила Амалия укоризненно.

— О-о, извини! Ты же знаешь, я не то имела в виду. Хотя вряд ли кто знает, как бесил он меня своими отказами. Жюльен не хотел, чтобы я стала его невестой, и не позволял никому из мужчин свататься ко мне. И все из-за гордыни, глупой гордыни!

— Он хотел, чтобы ты уверилась в своем избраннике, — сказала Амалия.

— Я уверена, абсолютно уверена! — заявила Хлоя горячо. — Мы с Джорджем поженимся, и как можно скорее.

— Я разделяю твои чувства, — сказала Амалия, беря Хлою за руку, — но сейчас время траура. Тебе придется подождать.

— Почему? — удивилась Хлоя. — Мы с Жюльеном очень дальние родственники.

— Но все считают тебя скорее его сестрой, чем крестницей Мами, — возразила Амалия как можно мягче. — Если не хочешь дать повод для лишних разговоров, стоит признать, что у тебя есть некоторые обязательства.

— Послушай, Амалия, если бы люди считали меня сестрой Жюльена, возможность нашей с ним женитьбы вызывала бы больше пересудов, чем наш брак с Джорджем. А кроме того, я не уверена, что именно ты должна поучать, как мне вести себя в обществе.

В глазах Амалии потемнело.

— Я лишь пыталась удержать тебя от ошибки.

— О-о, прости, моя дорогая, — запричитала Хлоя, обхватывая Амалию руками. — Мне бы откусить собственный язык! Я не слишком-то верю всему, о чем говорят по углам, по крайней мере не больше, чем другим слухам и сплетням. Порой люди бывают так жестоки, что не задумываясь причиняют боль своим близким.

Амалия с достоинством выдержала атаку, а заверения Хлои в том, что она не верит слухам, даже растрогали ее.

— Ладно, я все понимаю, — попыталась она не обсуждать неприятную тему.

— Правда? И не сердишься? — воскликнула Хлоя, отступая на шаг. — Гибель Жюльена и болезнь Мами привели общество в такое смятение, что все старые девы только и талдычат о том, чтобы я не имела с тобой ничего общего. Мне порой кажется, что так, как прежде, не будет уже никогда. Только Джордж связывает меня с тем временем. Единственное мое желание сейчас — уехать отсюда куда-нибудь подальше и никогда не возвращаться.

Амалия разделяла это желание Хлои. Расследование обстоятельств гибели Жюльена не продвинулось ни на шаг. Без дополнительной информации, без свидетельств очевидцев и официального заявления властей о том, что происходило в последнюю ночь его жизни, общество все больше и больше подозревало Амалию. Мнения разделились поровну между теми, кто считал, что она действовала в одиночку, и теми, кто уверовал, что Роберт был ее сообщником, а не только любовником. Несколько раз шериф навещал «Рощу», чтобы допросить Амалию и попытаться поймать ее на противоречиях, но всякий раз уезжал разочарованным.

Мами постепенно выздоравливала. Она уже садилась без посторонней помощи в кровати и начинала понемногу есть, но разговаривать пока не могла. Наконец, примерно через неделю, наступил день, когда Мами смогла обходиться без постоянного присмотра. Но Амалия все равно сидела с ней целое утро, заканчивая читать роман Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Затем она предложила свекрови легкий завтрак, после которого Мами вновь заснула. Воспользовавшись паузой, Амалия прошла к себе, надела шляпу с вуалеткой и послала Айзу в конюшню с приказанием заложить повозку и подать к подъезду.

Она спустилась уже на нижнюю галерею, когда повозка подкатила к дому. Амалия направилась к выходу, надевая на ходу перчатки, и тут появился Чарльз. Дворецкий не решился спросить хозяйку, куда она собралась ехать, ограничившись вопросом, когда вернется.

— Не знаю точно, но через несколько часов, — ответила она, разглаживая на руке тонкую лайку.

— Если вы за покупками, мамзель, Лали могла бы помочь вам потом привезти свертки.

Амалию тронула забота Чарльза о ней и ее репутации, поэтому она решила его успокоить.

— Не волнуйся, я не за покупками.

— Тогда взяли бы с собой коробку с визитными карточками, мамзель.

— Мне она не понадобится, — улыбнулась Амалия и направилась к повозке.

Она чувствовала, что ей повезло: исчезнуть без шума, суеты и излишних волнений — большая удача. Не потребовалось успокаивать Айзу, который во время болезни старой леди привык обходиться один. В комнату больной, где вечно пропадала его госпожа, Айзу не пускали, а болтаться без дела под дверью мальчику надоело. Когда Роберт приезжал в «Рощу», Айза сопровождал его, но, когда оставался один, шел играть с другими детьми, которые теперь относились к нему по-особому — как к господскому слуге.

Приказав вознице ехать в Сан-Мартинвиль, Амалия откинулась на спинку сиденья из серого бархата.

То, что она собиралась предпринять, никак не относилось к поступкам, которые называют здравыми, но она должна была на что-то решиться, и она решилась — больше из упрямства, чем по необходимости. Амалия не могла сидеть сложа руки и ждать, пока клеветники окончательно измажут ее грязью.

Дама в черном плаще. Фигура эта стала ее проклятием. Большая часть общества пришла к самому простому и удобному для себя выводу, что ею была она, Амалия Пескье-Деклуе. Но она-то знала, что это не так.

«Кто же была эта женщина? — раздумывала Амалия. — Возможно, совершенно незнакомая женщина, случайно проходившая мимо? А может, это Хлоя, которая с детства недолюбливала Жюльена. Она мечтала выйти замуж, а Жю-льен не разрешал. Вспыльчивая и легкомысленная, она вполне могла нанять людей, чтобы избавиться от человека, который стоял на пути ее счастья. А вдруг это была не женщина, а совсем наоборот? Некоторые мужчины носили просторные одеяния, похожие на арабские бурнусы, так что под капюшоном и не разберешь, мужчина это или женщина. Может, кому-либо из прежних знакомых Жюльена захотелось таким образом рассчитаться с ним?»

Однако имелась куда более простая, но весьма убедительная версия. Квартеронка, которой покровительствовал Жю-льен, вполне могла таким образом отомстить за исковерканную жизнь и смерть брата. Кроме того, женщина была смертельно обижена: Жюльен дал ей отступного перед свадьбой, хотя она после стольких лет связи могла рассчитывать на пожизненный пансион; он привязался к ее младшему брату, проигнорировав ее, что вызвало, помимо всего прочего, жгучую ревность.

Амалия не помнила, когда именно у нее родилась мысль посетить квартеронку. Ей показалось тогда, что эта женщина имела все основания ненавидеть Жюльена и мстить ему. Но эту зацепку никто не видел или не хотел видеть, как, впрочем, не принимали за людей живущих во грехе женщин, считая их средоточием порока. Из рассказов других Амалия знала, что цветные, как правило, натуры страстные, вспыльчивые, обидчивые, но имеют доброе сердце и легко отходят. Они гордятся своей смешанной кровью и вниманием, которым их за это одаривают, и готовы защитить себя от несправедливых нападок и оскорблений. Конечно, визит к бывшей пассии Жюльена мог оказаться бесполезным, но попытка не пытка.

У дома, построенного в акадийском стиле, было, как и в прошлый раз, тихо и пустынно: то же узкое крыльцо, те же высокие ступени, ведущие к наглухо закрытой двери. Амалия На минуту задержалась в повозке, вспоминая, как они с Хлоей проезжали мимо этого дома. Получилось, что нынешний ее визит был предопределен роком. Мысль об этом поддерживала Амалию. Ее внимание привлекло легкое движение занавески в одном из окон, словно оттуда кто-то наблюдал. В этот момент грум, который сидел на козлах рядом с кучером, соскочил на землю и распахнул дверку повозки — Амалии не оставалось ничего другого, как спуститься на землю, На ее стук побеленная кипарисовая дверь слегка приоткрылась, и легкий, едва слышный голос спросил:

— Вам кого, мадам?

— Я бы хотела поговорить с хозяйкой дома. — Амалия была рада, что ее голос звучал ровно и спокойно.

— Я слушаю вас, мадам.

— Вы и есть хозяйка?! — удивилась Амалия.

— Да, мадам.

— Как вас зовут?

— Виолетта, мадам.

— Могу я войти?

— Кто вы и зачем приехали? — спросила Виолетта дрожащим от волнения голосом.

— Я мадам Деклуе, и мне хотелось бы поговорить с вами о моем муже.

Хозяйка ахнула от неожиданности, и дверь захлопнулась. Амалия нажала на нее рукой, прежде чем Виолетта закрыла дверь на засов. Девушка отступила, украдкой взглянув на дверь в спальню.

Бывшая подружка Жюльена смотрелась совсем неплохо: чуть выше среднего роста, отличные формы, вьющиеся волосы убраны назад бархатной скобкой, здоровый румянец на смуглом лице, красивые руки с тонкими нервными пальцами, заканчивающиеся длинными миндалевидными ногтями. На ней было платье из синего муслина с узором из желтых маргариток, но из-за жары без кринолина и всего с одной нижней юбкой. На вид девушке было лет двадцать, а когда они встретились с Жюльеном, ей только что исполнилось шестнадцать лет.

Настала долгая мучительная пауза. Обе женщины рассматривали и изучали друг друга.

— Извините, что я вот так, без приглашения, вторглась к вам, — начала Амалия первой, — но мне действительно необходимо поговорить с вами о гибели моего мужа.

— Я ничего не знаю. — Девушка отступила, глаза ее расширились от страха. — Клянусь! Ничего!

— Не верю! — быстро отреагировала Амалия. — Незадолго до гибели его видели с двумя мужчинами, предполагаемыми убийцами, которые перед этим разговаривали с какой-то женщиной в черном плаще. Не с вами ли они разговаривали случайно?

— Нет! — вскрикнула Виолетта, отпрянув. — О-о нет, мадам Деклуе, конечно, нет.

— Почему нет? У вас с полдюжины причин желать его смерти, не так ли?

— Никогда! Ну, пожалуйста, уходите! — Она вновь с опаской глянула на дверь в спальню.

Беспокойство охватило Амалию. Девушка вела себя очень странно, но совсем не так, как рисовала себе вдова. Она явно была испугана, но не появлением гостьи, а чем-то другим.

— У вас кто-то есть? — спросила Амалия, не церемонясь.

— Пожалуйста, мадам, вам нужно уйти. Я ничего не знаю и ничего не могу сказать.

Амалии следовало бы прислушаться к разумному совету и оставить безумную затею. Тем более что она почти уверилась в невиновности квартеронки, которая была слишком молода и робка для подобного рода дел. В то же время Амалии не хотелось сдаваться; коль уж она здесь.

— Я думаю, вам следует поехать со мной к шерифу, — произнесла она сухо.

— Нет! Нет! Прошу вас, нет!

Дверь спальни открылась. Амалия повернулась, чтобы увидеть чернокожего или цветного ухажера Виолетты, но вышел белый. Он притянул девушку к себе и обнял ее так, что его рука накрыла пухлую грудь прекрасной квартеронки.

— Я не думаю, что моя птичка полетит куда-нибудь даже с вами, мамзель Амалия, — сказал Патрик Дай со своей всегдашней нагловатой ухмылкой.

16.

— Что вы здесь делаете? — Брови Амалии удивленно поползли вверх.

— Я мог бы задать вам тот же самый вопрос, тем более что вас никто не сопровождает. — Патрик Дай стиснул девушку руками, наслаждаясь ее растерянностью.

— Куда я хожу и с кем — вас не касается. Кроме того…

— Кроме того, — прервал ее Дай, — мне не следует забывать, что я нанятый вами работник, не так ли? Отлично! Но я подчиняюсь месье Фарнуму, который заменяет хозяина, а не вам, мамзель.

«В этом он, пожалуй, прав, — подумала Амалия. — Патрика угнетает сама мысль о необходимости подчиняться женщине. Глупая мужская спесь!»

— Не вижу разницы, — пожала она плечами.

— Не-ет, тут вы ошибаетесь, — оживился Патрик. — Вам-то, конечно, наплевать на честь семьи Деклуе, но месье Роберт ценит ее. Он не выгонит меня, как не выгнал бы и ваш покойный супруг, как бы ему этого ни хотелось.

— Я бы на вашем месте не была такой самоуверенной, — заметила Амалия.

— А я вот такой самоуверенный, — ухмыльнулся Патрик.

— В таком случае я почти наверняка знаю, какова истинная причина столь наглого поведения.

— Еще бы, вы у нас девочка смышленая.

— А вы шантажист.

— Изобретательный человек, хотели сказать, не так ли, мамзель Амалия?

— Я употребила бы другое слово.

— Даже сейчас? — спросил Патрик, отбрасывая Виолетту в сторону, так что она со стоном повалилась на кушетку и закрыла лицо руками, чтобы не видеть, как надсмотрщик будет учить Амалию уму-разуму.

Первая мысль, которая Амалию посетила, была бежать немедленно куда глаза глядят, но она подавила ее.

— Я назвала бы вас подлым вымогателем, — произнесла она твердо.

— Редко кто так поверхностно судит о характере и поступках человека, которого совсем не знает, — сказал Патрик Дай обиженно. — Но вы ко всему еще и глупы, если решились приехать сюда одна. Что, собственно, вы хотите узнать?

Амалия подняла свой зонтик, и его острый конец уперся Патрику в грудь.

— Для начала я хотела бы выяснить, кто была та женщина в черном плаще?

Он рассмеялся, поймав кончик зонтика и оттолкнув его.

— Ах это, — протянул Дай разочарованно.

— Что вам не нравится? — Она отступила назад, снова вооружаясь зонтиком.

— Шериф Татум делает из всего страшную тайну, а на деле речь идет о какой-нибудь портовой шлюхе, которая хотела соблазнить своими прелестями двух подгулявших моряков. Но не получилось. Будь она похожей хоть чуточку на вас, все могло бы закончиться по-другому.

— Что вы сказали?!

— Я сказал, что эти два морских волка были бы слишком заняты тем, чтобы снять с дамы плащ, и уж, конечно, не стали бы отвлекаться на Жюльена Деклуе, то есть, если бы он случайно появился у заводи, они не заметили бы его.

— По-вашему, они не имели к этому никакого отношения? — продолжала допытываться Амалия.

Продолжая разговор, надсмотрщик стремился сократить расстояние между ними, и кончик ее зонта все сильнее упирался ему в грудь, словно Патрик хотел насадить себя на него. Рука Амалии, продолжавшая сжимать зонтик, начала затекать от напряжения.

— Я не знаю, — пожал он плечами. — Но если в воде нашли сначала плавающую кверху брюхом лодку, а потом еще одного человека, это вовсе не означает, что между ними есть какая-нибудь связь.

— Сан-Мартинвиль так мал, что в это трудно поверить, — возразила Амалия.

— Возможно, что-то и было, но совсем не обязательно увязывать два разных события — это единственное, на что хотелось бы обратить ваше внимание, мамзель Амалия.

Патрик наклонился над зонтиком и схватил молодую женщину за руку. Амалия понимала, что в словах надсмотрщика есть резон, но время и место для обсуждения были явно неподходящими.

— Я буду весьма признательна, если вы перестанете прикасаться ко мне, — сказала Амалия, вырвав руку из его цепких пальцев. — Поверьте, это очень неприятно. Думаю, с вас достаточно того, что вы заняли место Жюльена.

— Место Жюльена? — переспросил он. Чувствовалось, что в жилах Дая закипает задиристая ирландская кровь. — По-моему, я говорил вам, что женщины его не интересовали. А Виолетта всегда была моей. Я — первый и единственный мужчина в ее жизни. Но это не означает, что я против разнообразия. Ха-ха!

— Удивляюсь, что при ваших доходах вы позволяете себе содержать квартеронку, — заметила Амалия. — Или это часть платы за ваше молчание?

— Да-а, язычок у вас — будьте любезны! Но у меня появилась замечательная идея, как использовать его в других целях, а не только в борьбе со мной. Не догадываетесь? — он похотливо хмыкнул.

Румянец, проступивший на щеках Амалии, свидетельствовал о ее ярости и решимости не потерять инициативу, несмотря на грязные намеки и явные угрозы бешеного ирландца. От последних ее оберегал зонтик, на который Дай по-прежнему упирался всей грудью, создавая пространство нейтральной полосы.

— Мне очень жаль разрушать этот райский уголок, месье Дай, но я вынуждена сообщить пренеприятную новость. — Амалия выдержала значительную паузу. — Господин Жюльен мертв, никаких выплат его квартеронке не будет, независимо от того, назначен ей пансион или нет. В завещании Жюльена о бедной девушке даже не упоминается, хотя вы, месье Дай, можете перепроверить все это у месье Фарну-ма. — В голосе Амалии звучала явная издевка. — Мне, право, вас жаль, — заключила она с притворным сочувствием.

В глазах Патрика застыло презрение. И тут она резко отступила назад. Надсмотрщик, потеряв опору, чуть не уткнулся носом в пол. Прежде чем он успел восстановить равновесие, Амалия кинулась к двери и, распахнув ее, пулей вылетела на крыльцо. Она понимала, что Патрик Дай не станет преследовать ее на глазах кучера и грума, поэтому к повозке направилась быстро, но достаточно степенно. Грум предупредительно открыл дверцу, и Амалия без посторонней помощи взобралась в экипаж, приказав возвращаться домой.


Роберт ждал ее, облокотившись на перила верхней галереи. Он видел, как Амалия подъехала, но не пошевелился, пока она не поднялась на площадку главного этажа. Он стоял перед ней, такой высокий, сильный, широкоплечий, и свет послеполуденного солнца, ложась косыми отблесками на его красивое лицо, так искрился в волнах его волос, что Амалия почувствовала стеснение в груди.

— Где же ты была? — спросил он ласково, но в голосе слышалось не только беспокойство, но и подозрение.

Амалия медлила с ответом, собираясь с мыслями. Она сняла перчатки и бросила их вместе с кружевной сумочкой и зонтом на сиденье плетеного кресла, потом отколола шляпку с вуалеткой.

— Я ездила в город, — заговорила она наконец.

— Я знаю, но мне сказали, что ты поехала одна, не сообщив, куда и зачем.

— Это правда, — кивнула Амалия.

— Замечательно, но ты, надеюсь, извинишь меня, если я не стану восхищаться твоим подвигом.

Амалия отбросила шляпку, которую продолжала держать в руках, и направилась к нему. Нервы были натянуты как струны: она все еще не пришла в себя после встречи с Патриком.

— Если тебе это интересно, я навестила Виолетту.

— Виолетту? — растерялся Роберт. — Но зачем?

— Зачем? — переспросила Амалия. — А затем, чтобы войти с ней в сговор, рассказав, как мы убили Жюльена, поздравить с этим важным событием. Зачем же еще.

С минуту Роберт молчал: не мог в себя прийти от удивления и возмущения.

— Что ты такое городишь? — спросил он наконец.

— То, о чем ты думал все это время.

— Не будь смешной, Амалия!

— Ты же ходил вокруг меня на задних лапках, уверенный, что женщиной в черном плаще была я. Скажи, что не так?

На один миг их взгляды встретились, но Роберт тут же отвернулся и стал смотреть куда-то в сторону.

— Как я мог такое думать, если я сам отвез тебя домой? — спросил он с обидой.

— Но ты ведь не знаешь, осталась я дома или нет? — не упустила она возможности спровоцировать Роберта на откровенный разговор.

— Если бы я так думал, то позволил бы шерифу Татуму допросить тебя перед Большим жюри, когда присяжные решают вопрос о подсудности дела, — ответил Роберт.

— Почему же ты побоялся сделать это, уверенный, как ты утверждаешь, в моей невиновности? — задала Амалия вполне резонный вопрос. — Вместо того, чтобы сказать правду, ты стал лгать. Зачем?

Она стояла бледная, но глаза сияли решимостью и праведным гневом. Траурная одежда подчеркивала белизну кожи и придавала все еще стройной фигуре особую отточенность линий. Всем своим видом: выражением лица, гордой осанкой — она демонстрировала умение владеть собой, и только руки предательски дрожали, выдавая ее волнение; Амалия скрестила их воинственно на груди.

— Затем, что я… — Он тяжело вздохнул, собираясь с духом, потом посмотрел ей прямо в глаза и, решившись, докончил: — … я не смог бы вынести, что тебя будут унижать, перетряхивая грязное белье на глазах у стольких посторонних людей, хотя виной всему я. И только я!

— А может быть, ты заботился не столько обо мне, сколько о собственном алиби?

— Вот, значит, как ты думаешь? — протянул он потерянно. Голос Роберта был мягким, но мало походил на голос живого человека. На виске с новой силой запульсировала жилка.

— Ты мне не ответил, — настаивала Амалия.

— Такое заявление не требует ответа, по крайней мере моего.

— Почему же? — Брови Амалии взметнулись вверх, а сердце бешено колотилось, готовое выскочить в любую минуту. — Значит, ты вправе думать обо мне как о злодейке, и это в порядке вещей, поскольку я сделала это для тебя, но думать о тебе так же мне не позволено, хотя твои мотивы могли быть более низкими. Почему?

— Я не трус, и ты это знаешь, — вспыхнул Роберт. — Видит бог, я не стремился к поединку с Жюльеном, но и бежать от него не собирался, да еще таким путем.

— Ты ждешь, что я поверю?

— У шерифа Татума, когда я солгал ради тебя, сомнений на сей счет не возникло, — заключил он сухо.

— Как это все благородно! — В голосе Амалии звучала насмешка. — Ты лжешь, но во спасение дамы, и в этом нет ничего предосудительного. Шериф верит тебе, человеку чести, богатому плантатору с положением и весом в обществе. Но чего стоит это твое слово?

Роберт глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду.

— Послушай, Амалия, — начал он, — я чувствую больше, чем могу выразить словами. Я очень виноват перед тобой за тот позор, который пал на твою голову. Я бы многое отдал, чтобы вернуть все назад. Тогда бы ты не оказалась по моей вине в этом двусмысленном положении. Но дело сделано, и с этим придется жить. Я пытался разрядить обстановку на какое-то время, пока сплетни затихнут, отдалившись от тебя. Поездки вроде той, которую ты совершила сегодня, делу не помогут. Кто-нибудь видел тебя — без этого, к сожалению, не обходится, — и новая волна слухов захлестнет округу. Я понимаю, что жить в такой ситуации тяжело, как и проводить бесконечные часы с Мами, но стоит ли нам ссориться? Тебе и мне?

— Ты ничего не понял или не захотел понять, — возразила Амалия, с трудом дождавшись конца его монолога. — Я не хочу, чтобы ты защищал меня из-за того, что было между нами, а не потому, что ты веришь мне. Согласись, разница есть. Я готова пережить любой позор, лишь бы найти убийцу Жюльена. Поэтому не беспокойся за меня, а лучше помоги найти того, кто его убил.

— Любой позор, если…

— …если не чувствуешь себе опозоренной, — заключила за него Амалия. — Но как мне не чувствовать себя таковой, если самый близкий человек считает, что ради него я… я убила собственного мужа?

— Да что же я должен делать, если ты думаешь обо мне бог знает что.

Они вернулись к тому, с чего начали.

— Вообще-то я так не думаю, — сказала она, вздохнув. — Хотя разные мысли приходили, конечно, в голову.

— А мне кажется, что ты только об этом и думаешь, — не сдержался Роберт. — Боишься: «А вдруг он и в самом деле испугался дуэли и решил устранить противника?» У меня в голове не укладывается, как ты могла придумать такое, зная, что мы выросли вместе и всегда были близки!

— Возможно, как раз поэтому, — сказала она тихо. Губы у Амалии вдруг пересохли так, что она не могла говорить. Она уже пожалела о вырвавшейся фразе, но сказанного не воротишь. Роберт шагнул к ней, притянул к себе и, глядя прямо в глаза, повторил свой вопрос:

— О чем ты, Амалия?

— Патрик… — Она с трудом облизнула губы. — Патрик рассказал мне все о Жюльене.

Его темно-синие глаза стали черными, Роберт отпустил Амалию и посмотрел на реку.

— Зачем он сделал это? Тем более теперь, когда Жюльена нет в живых? Не вижу надобности.

— Мне кажется, причина очевидна. Формально я была женой Жюльена.

— И какая польза тебе от этого?

— Во-первых, мне не надо винить себя в том… В общем, я получила ответ на вопрос, почему он избегал меня… как женщину. — Чувствовалось, что это признание далось ей с большим трудом.

— Но ты ведь знала, что нравилась ему? — бросил он на Амалию удивленный взгляд.

— Только потому, что ты хотел меня? Согласись, это не одно и то же. Надеюсь, ты понимаешь…

— Меня совершенно не интересует, какие чувства ты испытывала к Жюльену и какие он к тебе! — пришел в бешенство Роберт. — Меня эти нюансы не волнуют! Важнее другое: что беспокоит тебя в наших отношениях с Жюльеном?

— Я не могу сказать.

— Тебе придется. Если начала, то договаривай.

Неужели она могла любить этого резкого, напористого человека с железной волей и стальными нервами, который готов силой заставить ее отвечать на вопросы? Она проглотила комок сомнений, подступивший к горлу, и перевела взгляд на спокойные воды заводи.

Однако Роберт ждал ответа и не собирался отступать.

— Ты согласен, — начала она нерешительно, — что Жюльен любил меня, но как-то по-своему?

— Да, конечно, — кивнул он.

— Возможно, это и так, я не знаю. Для меня важнее знать другое, любил ли он тебя и не была ли дуэль вызвана его ревностью, но не к тебе, а ко мне?

— Мой бог! — только и смог вымолвить Роберт, до которого дошел наконец смысл ее сомнений. Окинув Амалию яростным взглядом, словно видел ее впервые, он развернулся и загрохотал подковами сапог по лестнице, ведущей в нижнюю галерею.

Амалия неподвижно стояла посредине галереи, опершись на перила, пока его шаги не затихли за пределами дома. Она чувствовала, как внутри нарастала ноющая боль, готовая заполнить не только ее, но и все вокруг. Амалия вцепилась, чтобы не упасть, в перила галереи так, что кончики пальцев занемели и стали бескровно-серыми. Вдруг она чисто по-женски охнула, и соленые слезы заполнили глаза и потекли по щекам.


Дни тянулись медленно и скучно, каждый новый был более душным и влажным, чем предыдущий — субтропическое лето набирало силу. В газетах все чаще стали появляться сообщения о лихорадке и случаях холеры. «Бронзовый Джон» вновь навестил Новый Орлеан, но на берегах Теша заболеваний пока не отмечалось. Несмотря на жару, била ключом политическая жизнь — это был год выборов в президенты нового южанина Джеймса Бьюкенена, ярого сторонника рабства, который соперничал с республиканцем Дж. К. Фремонтом и представителем партии вигов Миллардом Филмором. Партии вигов, или партии «ничего-не-знаек», как ее прозвали в народе, оказывали определенную поддержку на местах за умение ее лидера добиваться компромисса в вопросе о рабстве, но ожидалось, что победит Джеймс Бьюкенен. Политические митинги сменялись пикниками на воздухе, манифестации с размахиванием флагами — на веселье в клубах. В то же самое время в Европе солдаты, участвовавшие в кровопролитной Крымской войне, возвращались домой. Но только не британцы: многие британские полки сразу же отправлялись в Индию, где было аннексировано еще одно княжество и где, по слухам, начинались беспорядки.

На какое-то время в «Роще» воцарились мир и относительный покой. Визитеры больше не беспокоили. Пересуды смолки, а потом и вовсе прекратились. Конечно, никто ничего не забыл, просто нечего стало обсуждать: прежние новости поднадоели, а новых не было. Озабоченность шерифа тоже поугасла, он прекратил приезжать в дом, чтобы задавать вопросы, и даже, рассказывали, публично клеймил заезжих негодяев-убийц, которые случайно оказались в его владениях, а потом сосредоточился на чем-то другом — мало ли у шерифа дел.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24