Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Обольщение по-королевски - Испанская серенада

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Блейк Дженнифер / Испанская серенада - Чтение (стр. 20)
Автор: Блейк Дженнифер
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Обольщение по-королевски

 

 


Его владелец уже состарился и устал жить в постоянном страхе перед апачами. Он хочет спокойно умереть в Испании. И я не прочь воспользоваться этим… по некоторым причинам. Что бы там обо мне ни говорили, для меня существуют и иные чувства, кроме ненависти. — Пилар почувствовала невысказанный упрек в его словах и вдруг вспомнила, что его последняя фраза — повторение того, что было сказано в приемной губернатора. Кто же это был? Дон Эстебан?

Будущий муж Пилар уже вошел в дом. Она отчетливо слышала, как Чарро звал ее по имени. Вот уже его каблуки дробно застучали по лестнице, ведущей на второй этаж. При мысли о том, что может произойти, если двое мужчин встретятся здесь, в ее спальне, лицом к лицу, Пилар стало дурно. Она видела, что Рефухио сейчас в таком состоянии, что способен на все.

— Рефухио, пожалуйста, одумайся, — в который раз попросила Пилар. Ее голос прерывался от волнения.

Рефухио наклонил голову, его глаза отливали сталью.

— Так тебе неинтересно, какие еще чувства, кроме ненависти, есть в моей груди?

— Интересно, но… потом, не здесь. — Пилар сжала руки в кулаки.

Звук шагов Чарро приближался. Вот он уже легкой поступью движется по гостиной, смежной со спальней Пилар. Рефухио не сводил глаз с девушки.

— Значит, все, что мне остается сейчас сделать, — наконец выдохнул он, — сказать «прощай» моим надеждам, моей мести и моей неразделенной любви.

Чарро забарабанил в дверь комнаты.

— Пилар! — позвал он.

Она обернулась на его голос, но не ответила. Снова поворачиваясь к Рефухио, все еще находясь во власти его слов, она переспросила:

— Любви?

Молчание было ей ответом. Рефухио исчез.

Она с трудом стряхнула с себя оцепенение и пошла отпирать дверь. Чарро стоял на пороге, изучая ее бледное испуганное лицо. Затем он окинул взглядом комнату. Распахнутая балконная дверь не ускользнула от его внимания.

— Что с тобой? — спросил он. — Плохо себя чувствуешь?

Сделав над собой усилие, Пилар растянула губы в улыбке, точнее, в жалком ее подобии.

— Со мной все в порядке. Я просто… отдыхала. Чарро тщательно прикрыл за собой дверь. Собравшись с духом, он спросил:

— Он был здесь, правда? Рефухио?

— Да, — ответила Пилар, понимая, что никакая ложь не помогла бы.

— Уговаривал тебя вернуться к нему? Признался в любви?

— Всего лишь объяснил мне кое-что. Попытался объяснить.

— И больше ничего?

Пилар утвердительно кивнула. Не стоило говорить Чарро, что, если бы он не вернулся, все могло быть иначе.

Он подошел поближе и взял ее руки в свои. Поглаживая пальцами ее ладони, он долго смотрел на нее. Потом осторожно начал:

— Рефухио мой друг. Нет, больше, он мне почти как брат. Он пригрел испуганного мальчишку, каким я попал к нему, и сделал из него настоящего мужчину. Он вернул мне мою гордость и мою честь. Я глубоко уважаю его. Но, любимая моя, я не могу допустить, чтобы он наносил тебе такого рода визиты. Ведь это не укладывается ни в какие приличия.

— Я знаю, — виновато согласилась она. Ее голос срывался, будто кто-то железными тисками сдавливал ее горло. — Я не хотела, чтобы так получилось. Я пыталась внушить ему…

— Я верю тебе. Когда Рефухио одержим чем-то, он не воспринимает никаких доводов, которые противоречат его желаниям. Сейчас он одержим тобой, хотя поначалу об этом трудно было догадаться. Свои чувства Рефухио предпочитает скрывать от окружающих. Но теперь он должен уйти. Он должен покинуть гасиенду. Втроем нам здесь не ужиться.

— Да, — прошептала Пилар. — А если он откажется?

— Ему придется согласиться. В противном случае останется только один выход — поединок, на котором либо я убью Рефухио, либо он убьет меня.

— О, нет, Чарро, нет! — вскрикнула Пилар, глядя на него расширенными от ужаса глазами.

Чарро наклонился и прижался губами к пальчикам Пилар. Его влажное дыхание скользнуло по ее руке, когда он отрывисто произнес:

— Другого выхода нет.

— Он должен быть! — не сдавалась Пилар.

Вместо ответа Чарро заключил ее в объятия и поцеловал. Его губы касались ее нежно, он обнимал ее очень осторожно. Но Пилар дрожала в кольце его рук и не чувствовала ничего, кроме страха.

Была уже глубокая ночь, но Пилар не спала. Она снова и снова повторяла про себя то, что ей говорили Рефухио и Чарро. Рефухио был тысячу раз прав: она заявила о своем намерении выйти замуж за Чарро просто с досады. Свою роль, видимо, сыграло и отношение Чарро к ней, и неопределенность ее положения.

С другой стороны, Рефухио наговорил ей столько красивых слов, но почему-то не предложил вернуть изумруды законной владелице или, на худой конец, просто поделиться с ней. Она прекрасно без них обойдется, но дело было не в этом. Хотя, возможно, Рефухио считает, что Пилар все еще угрожает опасность со стороны дона Эстебана.

Рефухио сказал ей о любви. Правда, его признание выглядело очень своеобразно. Или он вообще вкладывал в свои слова совсем не тот смысл, который им придала Пилар. Что-то он такое сказал в самом начале. О том, что давно научился скрывать свои чувства. Так что же он скрывает теперь?

Ночная рубашка с длинными рукавами из плотного льна, позаимствованная у сеньоры Хуэрты, казалась чуть ли не железной кольчугой — до того было душно в комнате. Пилар подумывала о том, чтобы совсем ее сбросить, но потом решила все же потерпеть. Ветерок, проникавший в спальню через распахнутые настежь балконные двери, не слишком освежал. Пилар опустила полог над кроватью, поправила простыни, сбитые ею, когда она беспокойно ворочалась в постели, потом крепко зажмурила глаза и стала ждать, когда сон наконец придет к ней.

Прошло несколько часов, но Пилар все еще лежала в полудреме. Внезапно она вздрогнула и разомкнула веки. Ей почудился какой-то слабый шорох, словно кто-то крался на цыпочках. Это на балконе, подумала Пилар, рядом с ее спальней.

Она рассердилась не на шутку. Если Рефухио считает, что может навещать ее, когда ему вздумается, даже посреди ночи, то ей придется его разубедить. У них уже все в прошлом, и ему стоит раз и навсегда усвоить эту простую истину.

Сквозь длинные ресницы Пилар наблюдала за серым прямоугольником дверного проема. Она ожидала увидеть там очертания мужской фигуры, но никто не появился. Темная комната казалась совершенно пустой и безмолвной. Куда же он подевался? А вдруг ничего и не было, и все эти шаги и шорохи — просто плод ее разыгравшегося воображения?

И только Пилар подумала это, как едва уловимый шелест раздался прямо у изголовья ее кровати. И прежде чем она успела пошевелиться, на нее упало грубое ворсистое одеяло. Оно накрыло голову и плечи Пилар, а чьи-то руки прижали его к лицу девушки. Она попыталась вырваться, но еще больше запуталась в складках тяжелой ткани. Кто-то, упершись коленом ей в грудь, вдавил ее в матрас Пилар не хватало воздуха, и все же она попробовала закричать.

Но ни единого звука не вырвалось, крик замер у нее на губах, потому что тяжелая рука ударила ее по лицу. Пилар почувствовала вкус крови во рту, перед глазами поплыли разноцветные круги, потом они померкли, и пришло забвение.

Пилар очнулась от довольно ощутимого толчка. Она лежала лицом вниз поперек седла лошади, которая скакала во весь опор. Сама она была закутана в одеяло, еще хранившее слабый запах дыма и овечьей шерсти. Лодыжки и запястья у нее были крепко связаны, а голова просто раскалывалась от нестерпимой пульсирующей боли. Лошадь остановилась, и Пилар почувствовала, что всадник соскочил на землю. Затем ее рывком стащили с седла. Тело Пилар свело судорогой, в голове будто что-то лопнуло, и она опять потеряла сознание.

Неизвестно, сколько времени прошло, пока Пилар сквозь забытье не начала различать звуки голосов. Слов она не могла разобрать, все сливалось в сплошной гул. Пилар чуть-чуть повернула голову, но в висках тут же снова застучала дикая боль. Потом она осознала, что голоса уже смолкли.

Пилар открыла глаза. Она лежала на земляном полу, все еще завернутая в индейское одеяло, которое, правда, было уже отброшено с ее лица. Над головой у нее была крыша из перекрещенных жердей. Поначалу девушка подумала, что находится во дворе гасиенды, но потом заметила, что сквозь дыру в противоположном углу крыши проглядывает ночное небо, усыпанное звездами. Затем она разглядела закопченные глинобитные стены, покрытые сетью мелких трещинок. Здесь не было ни постелей, ни утвари, ничего, кроме давно потухшего очага. Вероятно, это была заброшенная индейская хижина.

Источником света, как обнаружила Пилар, был фонарь, сооруженный из жестянки, в которой было просверлено множество мелких дырочек. Он стоял на полу рядом с ветхой, расхлябанной входной дверью. Тут же находились двое мужчин, наблюдавшие за Пилар. Лица этих двоих были слабо освещены, поэтому узнала она их не сразу. Но когда они повернулись к свету…

— С пробуждением тебя, моя разлюбезная Пилар, — сказал дон Эстебан. — Мы уж начали было беспокоиться о тебе. Мой старый приятель сильно переживал, что совсем вышиб из тебя дух.

Пилар видела этого «приятеля» и слышала, что дон Эстебан сказал о нем, но не могла заставить себя поверить в очевидное. Она растерянно замигала, пытаясь собраться с мыслями, затем, перед тем как заговорить, облизала пересохшие губы. Но из горла вырвался только свистящий шепот:

— Балтазар?

— Удивлена? — снова заговорил дон Эстебан. — Откровенно говоря, я сам не думал, что он так хорошо справится со своей ролью. Но чего только люди не сделают, когда у них на то есть веские причины.

Пилар не нашлась, что ответить. Она уже обнаружила, что руки у нее развязаны, однако кожаные ремни все так же стягивали ноги у щиколоток. Она прикрыла веки и дотронулась рукой до виска.

— Я не хотел делать тебе больно, — пробасил Балтазар. — Но пришлось, иначе я бы не справился с тобой без лишнего шума.

Пилар подняла на него глаза. В рассеянном свете фонаря хорошо были видны белая рубашка Балтазара и его подбородок, покрытый жесткой щетиной.

— Почему? — спросила она.

— По моему приказу, — ответил ее отчим за Балтазара. — Ты нужна мне, поскольку с твоей помощью я наконец смогу заполучить этого Каррансу… и изумруды.

— Что… — начала Пилар, но тут же запнулась. Ужасная догадка пронзила ее мозг.

— Ага, сама догадалась. Как он помчался на выручку своей маленькой подружке Исабель, похищенной апачами, так и за тобой прискачет как миленький. Иначе он не может поступить, потому что он Эль-Леон.

Она с сомнением покачала головой и, сглотнув с усилием, прошептала:

— А как он узнает, куда должен прийти? Рефухио, конечно, гораздо более проницателен, чем другие, но ведь способностью читать чужие мысли не обладает.

Ей ответил Балтазар:

— Я оставил на твоей подушке записку, в которой указано, где Эль-Леон может тебя найти. Я велел ему прийти одному. Не знаю, сколько времени пройдет, пока он обнаружит мое послание, но он непременно явится сюда.

— На твоей подушке, — с издевкой повторил дон Эстебан. — Содержание этого письмеца должно будет взволновать его, не так ли?

Пилар сделала вид, что пропустила реплику отчима мимо ушей, и снова обратилась к Балтазару:

— Я ничего не видела. Я имею в виду, не видела, как ты увез меня с гасиенды. Но как же охрана? Как тебе удалось проскользнуть мимо нее?

— Очень даже просто. — На широкоскулом лице великана появилась сардоническая усмешка, которая произвела на Пилар странное и неприятное впечатление. — Ты была достаточно беспечной, а виноградная лоза, которая оплела балкон, оказалась достаточно прочной, чтобы с успехом заменить мне веревку. А что до охраны, то с этим вообще никаких проблем не было. На часах стоял я сам.

— Но если ты без особых усилий увез меня с гасиенды, почему ты при этом не выкрал и изумруды, если этого так добивается мой отчим?

Дон Эстебан хрипло рассмеялся:

— С изумрудами дело обстоит гораздо сложнее. Карранса постоянно носит их при себе. Кроме того, мне мало одних камней. Ты должна понимать, как никто другой, что моя цель — не только возвращение моего состояния.

— Это просто безумие какое-то. Вы не посмеете зайти так далеко, — сказала Пилар прерывающимся голосом. — Идти на такой риск, и ради чего? Ненависть и горстка зеленых камешков, которые вы сами добыли нечестным путем? Почему вы не оставили нас в покое и не дали нам спокойно покинуть Новый Орлеан?

— Потому что не захотел. — Приземистый серый человечек злобно сверкнул глазами.

Пилар долго смотрела на него.

— Значит, вам нужна жизнь Рефухио и вы готовы заплатить за нее любую цену.

Дон Эстебан отвернулся от Пилар, как будто не придал никакого значения ее словам, и небрежным жестом подозвал к себе Балтазара. Они отошли в сторону и начали шепотом о чем-то совещаться. Пилар беспомощно задергалась, пытаясь приподняться и сесть, прислонившись спиной к стене. В висках у нее уже перестало стучать, и теперь голова просто гудела. Но все равно, несмотря на эту тупую боль, Пилар сейчас могла думать.

Неужели Рефухио и правда придет? Ответить на этот вопрос большого труда не составляло. Он должен прийти, потому что он все еще чувствует свою ответственность за судьбу Пилар. Он непременно придет, потому что он не забыл тех ночей, что они провели вместе на корабле и в степи возле груды камней. Он придет, потому что не захочет, чтобы Пилар была замешана в его вендетту с доном Эстебаном и пострадала при этом. О да, он обязательно придет.

Но будет ли он один?

Безусловно. Для него это своего рода жертва, которую он сочтет необходимым принести.

Когда же Рефухио появится? Скорее всего, уже после того, как рассветет. Если ни одна живая душа не видела, как Балтазар похитил Пилар, то ее не хватятся раньше утра. Ее отсутствие обнаружится только тогда, когда она не спустится к завтраку. Пилар не имела ни малейшего представления о том, как далеко от гасиенды находится эта заброшенная хижина. Возможно, часах в двух-трех езды. Увозить Пилар дальше не было никакого смысла, в то же время находиться ближе — слишком опасно. Так что не стоит ожидать Рефухио раньше полудня.

А вдруг за это время ей самой удастся освободиться?

Пилар начала шевелиться под одеялом, пытаясь немного размять ноги, туго перетянутые кожаными ремнями. От движения ремни еще сильнее впивались в кожу, но Пилар не обращала внимания на боль. Она должна была ослабить свои пути. Балтазар еще не так крепко связал ее, как мог бы. Должно быть, не хотел, чтобы нарушилось кровообращение в ногах. Или же просто посчитал, что любая ее попытка освободиться успехом не увенчается. А действительно, что будет дальше, если Пилар все-таки сможет освободиться? Пока она себе это плохо представляла, но оставаться в бездействии просто не могла.

Дон Эстебан резко повернулся в сторону Пилар.

— Чем это ты там занимаешься? — рявкнул он. Пилар тут же изобразила на лице самое невинное выражение.

— Ничем особенным.

— Не думай, что сможешь меня одурачить. Ты шевелилась.

— Ноги совершенно затекли, — жалобно заныла Пилар. — А кончики пальцев совсем онемели.

— Какая неприятность. Лежи спокойно, иначе у тебя онемеет все остальное. Навсегда.

Пилар послушно затихла. Когда отчим отвернулся, она снова потихоньку начала растягивать сыромятную кожу ремней.

Рефухио появился совершенно неожиданно. Его прибытие не сопровождалось ни топотом копыт, ни звуком шагов. Ничто не потревожило тишину ночи. Просто распахнулась трухлявая дверь, и Рефухио появился на пороге хижины.

Балтазар обернулся — сработало чутье, выработанное за долгие годы, проведенные среди разбойников. В мгновение ока он выдернул шпагу из ножен. Проклятие сорвалось с губ дона Эстебана. Рефухио казался совершенно спокойным. Плащ, завязанный под подбородком, свободными складками спускался с его плеч так, что сразу было заметно — Рефухио безоружен.

— Добрый вечер, господа, — сказал нежданный гость. — Или уже утро?

— Как тебе удалось добраться сюда так быстро? — выпалил дон Эстебан.

— Верхом на лошади, конечно. Так мой визит явился для вас сюрпризом?

Рефухио сделал несколько шагов вперед и обвел взглядом хижину. Только на секунду его глаза остановились на Пилар, но она почувствовала, что от внимания Рефухио не укрылась ни одна подробность; ни волнистые локоны, в беспорядке рассыпавшиеся по ее плечам, ни льняная ночная сорочка, ни темные круги у нее под глазами, ни ссадина на подбородке, ни грязное одеяло, в которое она была завернута. Пилар смотрела на него, а сердце, словно пудовый камень, бешено стучало у нее в груди.

Балтазар, насупившись, повторил вопрос дона Эстебана:

— Как ты нашел нас так быстро, если только…

— Если только я не следил за вами. А тебе не приходило в голову, мой старый товарищ, что твоя ночная вылазка прошла уж больно гладко?

— Что ты хочешь этим сказать? — прорычал Балтазар.

— Ты считал себя охотником, но на самом деле оказался дичью и прямехонько угодил в расставленные для тебя сети. Ты не задумывался, почему вдруг остался на часах один, без напарника? Когда-то я безоговорочно доверял тебе, друг мой, но это уже в прошлом.

— Ты хотел, чтобы я увез Пилар? Ни за что не поверю.

Рефухио снисходительно улыбнулся.

— Думаю, ты изменишь свое мнение, когда узнаешь, что хижина окружена.

Дон Эстебан чертыхнулся и немедленно выглянул за дверь, но мрак ночи был абсолютно непроницаем. Отчим Пилар вернулся назад.

— Мне кажется, ты врешь. А если и нет, — добавил он, — то для тебя это не имеет значения. Ты не вооружен.

Рефухио в притворном изумлении оглядел себя.

— И то верно. Но ты, никак, принял это за разрешение искромсать меня на мелкие кусочки? Что ж, рискни, и я обещаю, что именно такая судьба постигнет тебя самого прежде, чем ты успеешь вытащить шпагу из ножен.

— Пустые угрозы, — недоверчиво хмыкнул дон Эстебан.

— Возможно. Не хочешь ли проверить? Балтазар задумчиво покачал головой.

— Ты ни за что не стал бы подвергать жизнь Пилар опасности, добровольно отдавая ее в наши руки.

— Ты так считаешь? Что, в сущности, значат несколько ночей, проведенных вместе на корабельной койке или на одеяле? Пилар очень пригодилась мне во время путешествия для приятного отдыха, но теперь путешествиям конец..

Балтазар попеременно смотрел то на Пилар, то на Рефухио.

— Не думаю, чтобы ты был способен на такую подлость по отношению к женщине. Я собственными ушами слышал, как ты предложил ей стать твоей женой. Это было не далее как утром. Мы все слышали.

Рефухио коротко рассмеялся.

— Ловко было придумано, правда? Я вынужден был прибегнуть к этой хитрости, и оказалось, что надуть вас было не так уж трудно. И тебя, и, естественно, дона Эстебана. Я должен был разоблачить предателя, и я нашел способ это сделать. Ты выдал себя, Балтазар. Кроме того, мне было необходимо, чтобы дон Эстебан совершил какой-нибудь противозаконный поступок и потерял из-за этого право пользоваться покровительством губернатора и официальных властей. Я был уверен, что мысль о похищении понравится моему заклятому врагу и он будет просто счастлив сыграть со мной ту же шутку, которую я сыграл с ним в Испании. Моей задачей было убедить вас обоих, что Пилар может стать исключительно ценной заложницей. А разве предложение руки и сердца было не лучшим способом показать, как она дорога мне? Разве вы не решили, что, похитив Пилар, отнимете у меня то, без чего я не смогу прожить?

ГЛАВА 23

Итак, Рефухио просто воспользовался ею. То, что она услышала, внесло полный хаос в мысли Пилар. Он рисковал жизнью только ради осуществления своей мести. Ничто другое для него не имело значения. Значит, он никогда не испытывал к ней ничего похожего на любовь и его неопределенные обещания были всего лишь пустыми словами. Она приняла за чистую монету то, что он выдумал, чтобы в очередной раз заставить ее довериться ему. Вне всякого сомнения, его гордость была жестоко уязвлена тем, что Пилар публично отказалась стать его женой. И вполне возможно, Рефухио стал глядеть на Пилар другими глазами, когда понял, что кто-то другой может отнять ее у него. Желание обладать девушкой вспыхнуло в нем с новой силой, и он был готов на все, лишь бы только удовлетворить его.

Это было так непохоже на Рефухио, которого Пилар уже немного знала или ей казалось, что знала. Трудно было поверить в то, что произошло, даже после такого откровенного саморазоблачения. Но слова были сказаны, и Пилар волей-неволей пришлось признать это.

Но не так-то просто было убедить Балтазара.

— Выходит, ты не будешь против, если дон Эстебан убьет Пилар, — скептически поинтересовался он.

— А что это докажет, кроме того, что у убийцы есть оружие, с которым он умеет обращаться?

— Ничего, — согласился великан. — Но это заставит тебя испытать такие же муки, какие ты заставил испытать меня. Я бы с превеликим удовольствием повернул время вспять, чтобы отдать Пилар на растерзание индейцам, а потом потребовать, чтобы ты убил ее.

Рефухио покачал головой. Его взгляд, устремленный на Балтазара, был ясным и твердым.

— Я убил Исабель не потому, что ты приказал мне это.

— Неужели? А мне почему-то припоминается совсем обратное.

— Вполне возможно, — мягко сказал Рефухио. — Но я больше склонен думать, что ты заставил меня убить Исабель, поскольку чувствовал, что она все равно потеряна для тебя.

Пилар смотрела на них, понимая, что ее несчастья кажутся ничтожными по сравнению с тем, что пришлось пережить этим двоим. И если сердце Пилар разрывалось, то что можно было говорить о тех, чья боль была во сто крат сильнее. Но Пилар заметила еще кое-что. Она видела, как дон Эстебан наблюдает за всеми ними, посмеиваясь про себя.

Она торопливо заговорила, повинуясь какому-то внутреннему порыву:

— Вы не должны обвинять друг друга в смерти Исабель, потому что настоящий виновник стоит вот тут, рядом с вами.

Балтазар искоса посмотрел на нее.

— Что ты сказала?

— Если бы не дон Эстебан, никому из вас не пришлось бы покинуть Испанию. С него началась эта длинная цепочка обстоятельств, которая в конечном счете и привела нас сюда. Все началось со смерти отца Рефухио, причиной которой был дон Эстебан. Гибель моей матери тоже на его совести, но главное вот что: если бы он не похитил Висенте и не увез его с собой в Луизиану, то мы сейчас преспокойно жили бы дома, в Испании, и Исабель была бы с нами.

— Если бы Карранса не украл у меня изумруды… — начал дон Эстебан.

— Прошу принять во внимание, что это была ошибка, — сказал Рефухио. — Одна из многих. Помимо этого, я полагаю, что дон Эстебан гораздо больше причастен к смерти Исабель, чем вы думаете.

— Как это? — Балтазар подозревал, что его хотят обвести вокруг пальца.

— Не верь ему, — быстро вставил дон Эстебан. — Он пытается запутать тебя, чтобы переманить на свою сторону.

— На свою сторону? — угрюмо переспросил Балтазар.

— Никаких фокусов. Просто логическое умозаключение, — пояснил Рефухио. — Дон Эстебан путешествовал в обществе торговцев, французов, которые имели дело со многими индейскими племенами, свободно владели их языком и предлагали для обмена стальные топорики, ножи, мушкеты, словом, вещи, имеющие исключительную ценность в глазах индейцев. Вспомните, поначалу отряд индейцев неотступно следовал за нами, словно примерялся, с какой стороны им сподручнее будет нанести удар… или же высматривал, чтобы окончательно убедиться, что мы именно те, кто им нужен.

— Ты подразумеваешь, что им заплатили за то, чтобы они напали на нас? — Видно было, что мозг Балтазара напряженно заработал.

— Думаю, взамен наших скальпов им были обещаны мушкеты.

Балтазар обернулся к дону Эстебану:

— Так это ты натравил на нас этих убийц, этих краснокожих дьяволов? Ты послал их, зная, что при этом можем пострадать я и Исабель?

— Не говори чепухи! — взвизгнул дон Эстебан, но при этом опасливо отодвинулся от великана. — На вас напали, потому что вы вторглись на индейскую территорию. Я здесь совершенно ни при чем.

— Но твой-то отряд не пострадал, — уточнил Рефухио.

— Это ничего не доказывает!

— Не в привычках Рефухио бросаться пустыми обвинениями. — Голос Балтазара звучал угрожающе.

— Не понимаешь, чего он добивается? Чтобы мы перегрызли друг другу горло! — закричал дон Эстебан, брызжа слюной.

— Вполне вероятно, что к этому все и идет, — ответил Балтазар.

— А как же он?! — Голос дона Эстебана срывался на визг. — Ты же сам говорил, что именно Карранса настоял на кругосветном путешествии.

Балтазар задумался. Воцарилась гробовая тишина. Пилар перехватила взгляд Рефухио. Она знала, что дон Эстебан был прав: Рефухио пытался повернуть дело так, чтобы двое его врагов начали сводить счеты между собой. Тогда как же быть с его заявлением, что хижина окружена? Нет, его поведение говорило только об одном: никто не прячется там, в темноте, с оружием наготове. Но Пилар не хотела думать об этом, ведь тогда следовало, что Рефухио находится здесь один, безоружный, в руках этих людей, которые больше всего на свете хотят его смерти. Получается, что все, что он наговорил здесь, было ложью.

Но если она права, то просто обязана помочь ему.

Пилар заговорила, тщательно обдумывая каждую фразу:

— Балтазар, ты все время ищешь, на кого бы свалить вину. Но ведь ты сам в не меньшей степени причастен к смерти Исабель, чем остальные. Если бы ты не выстрелил в Рефухио во время нападения индейцев, Исабель не покинула бы укрытие и апачи не похитили бы ее. Ты в очередной раз попытался убить своего вожака, за это тебе заплатили, как и за то, что ты стрелял в него на корабле, во время атаки пиратов, и за то, что заменил затупленный клинок на настоящий в Гаване, в том поединке. Зачем ты делал все это? Какая сила заставила тебя объединиться с моим отчимом против твоих товарищей?

Великан натянуто усмехнулся:

— Рефухио забрал любовь моей Исабель, не скрывая при этом, как ее чувства мало значат для него. Он отнял у нее все, но не отпускал от себя, не давал ей жить своей жизнью.

— Я делал все, что от меня зависело, — печально заметил Рефухио.

— Да уж, конечно. Ты притащил женщину, Пилар, в наш дом в горах, чтобы унизить Исабель, чтобы дать ей понять, что она не в твоем вкусе.

— Чтобы показать ей, какая женщина может занять место в моем сердце и какая мне действительно нужна. Я пытался этим сказать Исабель, что не могу любить ее, я хотел, чтобы она свыклась с этой мыслью и наконец-то приняла твою любовь.

— Она так и сделала, но что в этом толку, если она не отвечала мне взаимностью. Я отдавал ей всю мою нежность, всю страсть, всего себя, а что получал взамен? Только жалость.

— Это неправда, — вступила в разговор Пилар. — Она любила тебя.

— То, что она испытывала ко мне, было скорее похоже на сестринскую привязанность.

Пилар тряхнула головой.

— Ты думаешь, она любила Рефухио? Мне представляется, что она просто почитала его как своего спасителя. Впервые она встретила человека, с которым чувствовала себя как за каменной стеной. Но это не любовь, скорее — благодарность.

— Может быть. Но я-то хотел, чтобы она преклонялась передо мной и была благодарна мне, а не ему. Я знал, что этого никогда не будет, пока жив Эль-Леон. Она прямо сказала мне это в ту ночь, когда ты появилась в нашем доме и Рефухио заставил ее приготовить для тебя его собственную постель.

— И ты предложил свои услуги его злейшему врагу.

— Это случилось задолго до того, как ты вошла в жизнь Эль-Леона, после того, как он «великодушно» подарил мне Исабель. Я понял, что нашел верный путь отомстить ему за все.

— Ты… ты убил мою тетку в ту ночь, когда я скрывалась в вашем доме в горах? Ты ушел тогда и долго не возвращался.

— Ну что ты. Для исполнения такого рода поручений у дона Эстебана есть немало других прислужников. Я только сообщал дону то немногое, что мне удавалось узнать о передвижении нашего отряда. Особо ценной информацией я никогда не располагал, поскольку Рефухио обычно ни с кем не делился своими планами. Но потом я увидел, как он обидел Исабель, когда привез тебя. Я понял, что она никогда не полюбит меня, пока он живет на этом свете. И я решил, что он должен умереть. Я убил бы сразу двух зайцев — избавился от соперника и получил щедрую награду от дона Эстебана за то, что уничтожил его врага.

— Ты поднял руку на того, кто столько сделал для тебя?

Балтазар смотрел куда-то сквозь Пилар.

— Мне нужны были деньги. Для Исабель. На будущее.

— Теперь у Исабель нет будущего. Она мертва. И об этом позаботился дон Эстебан.

— Как трогательно. — Дон Эстебан презрительно скривил губы, которые наполовину прятались в надушенной бороде. — Но у тебя, моя дорогая падчерица, этого будущего нет тем более. Впрочем, как и у Каррансы.

Балтазар весь вдруг напрягся, на лбу у него залегла глубокая складка.

— Ты же обещал отпустить сеньориту Пилар, если придет Рефухио.

— Конечно, мне пришлось пообещать это, ведь в противном случае ты отказался бы помочь мне в этом деле, — хихикнул дон Эстебан. — Но этого не будет. Девчонка может донести на нас губернатору.

— Если история о том, что Рефухио погиб в схватке с тобой, когда ты пытался спасти от него свою падчерицу и защитить ее честь, будет выглядеть в глазах окружающих вполне правдоподобно, то как ты объяснишь губернатору смерть Пилар? Поразмысли над этим хорошенько.

Лицо дона Эстебана застыло.

— С тех пор как эта негодная покинула монастырь, она доставила мне кучу неприятностей. Хватит, я и так много от нее натерпелся. Мы можем все представить как несчастный случай. Например, в поединке со мной Карранса мог использовать ее в качестве щита или даже собственноручно прикончить ее в припадке ревности. Да какая разница, что мы там сочиним! Я хочу, чтобы она умерла!

Рефухио взглянул на человека, который когда-то считался его другом.

— Ты дал мне слово, что Пилар будет отпущена на свободу.

— Эту записку писал дон Эстебан.

— Но ты позаботился о том, чтобы послание попало в мои руки. Выходит, ты тоже диктовал мне условия. И я принял их, поверив тебе.

— Не обращай внимания, — скрипучим голосом сказал дон Эстебан. — Месть покажется тебе еще слаще, когда ты увидишь, как он страдает от сознания того, что она умерла по его милости.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22