Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Катрин (Книга 3)

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Бенцони Жюльетта / Катрин (Книга 3) - Чтение (стр. 3)
Автор: Бенцони Жюльетта
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      Этого оказалось достаточно. Сара, ворча, легла на днище рядом с Катрин. Нормандец же, вместо того чтобы присоединиться к ним, перемахнул через борт лодки и оказался по пояс в воде, двигаясь беззвучно и ловко, словно выдра. Сара, приподнявшись, увидела, что он достал из-за пояса топор.
      - Эй! Куда это вы?
      - Посмотреть, не могу ли я выручить этих женщин. Они нормандки, как и я.
      - Ах, так! - брюзгливо сказала цыганка. - А нас, значит, собираетесь бросить в этой норе? Отплывайте, а то задену!
      Вскочив на ноги, Сара схватила шест и одним толчком сдвинула лодку в воду. Готье не стал возражать. Развернувшись, он быстро поплыл к излучине, откуда доносились крики и проклятия. Великан плавал как рыба, и Сара с трудом поспевала за ним. Катрин, стоя на коленях на носу, жадно всматривалась в берег. В Руане она успела привыкнуть к виду английских мундиров, и сейчас ей даже не было страшно - просто не терпелось узнать, что предпримет ее необыкновенный телохранитель.
      Излучина была уже совсем близко. Зеленая вода казалась черной в тени огромных сосен, чьи темные прямые ветви нависали над рекой. Сара направила лодку в камыши, откуда могла все видеть, оставаясь не замеченной с берега. Впрочем, англичане не обращали никакого внимания на реку. Их было четверо, и они схватили двух женщин. Одну из них облапил громадный рыжий лучник: зажав ей рот ладонью, он уже срывал с нее платье. Трое других привязывали руки ее подруги к ветвям сосны и хохотали так громко, что почти заглушали вопли несчастной жертвы.
      Катрин увидела, как Готье бесшумно выпрямился и, стоя по пояс в воде, достал из-за пояса топор. Глухое рычание вырвалось из его горла, он коротко взмахнул рукой, и топор полетел со зловещим свистом, вонзившись со всего Маху между лопаток рыжего лучника. Его товарищи обернулись на предсмертный хрип, но Готье уже успел выскочить а берег и, выхватив из-под рубахи кинжал, приготовился нападению. Катрин и Сара отчетливо видели красные озверелые лица солдат. Достав мечи, они неторопливо приближались к берегу, очевидно, рассчитывая без труда справиться с одним-единственным противником. Готье, прижатый к реке, походил на кабана, загнанного охотниками. Внезапно солдаты одновременно прыгнули на Готье, а Сара взялась за шест.
      - Если его прикончат, придется улепетывать во всю прыть, - прошептала она.
      - Его не прикончат, - ответила Катрин, нетерпеливо отмахиваясь. - Сядь спокойно и смотри!
      В самом деле, великан нормандец легко, как бык стряхивает облепивших его мух, отпихнул врагов и с изумительной быстротой схватил одного из них. Пользуясь замешательством двух других, он молниеносно вонзил ему в грудь кинжал и швырнул, словно метательный снаряд, в ноги нападавшим, так что те покатились на землю. Не теряя ни секунды, Готье прыгнул на них, и вновь сверкнул его кинжал, попавший в горло англичанина. Тут же, поднявшись, он хотел покончить с третьим, но тот оказался проворнее и не стал дожидаться своей горькой участи. Едва встав на ноги, он припустил во весь дух через поле, перепрыгивая через кочки, как козленок.
      У ног нормандца лежало три трупа. Рыжий лучник умирал, и по его зеленому колету расползалось большое красное пятно. Но женщина, лежавшая под ним, уже не кричала. В предсмертных конвульсиях англичанин сдавил руки на. ее горле и задушил. Зато вторая была жива. Гостье развязал ей руки. Катрин слышала, как она что-то сказала, но не поняла значения этих слов. Платье прачки было настолько разодрано, что почти не прикрывало тела, но она, казалось, совсем не смущалась своей наготы. Длинные льняные волосы покрывали ее плечи и отчасти грудь. Катрин, не веря своим глазам, смотрела, как полуголая нормандка прижалась к Готье и, привстав на цыпочки, тянулась губами к его губам.
      - О! - сказала Сара, задыхаясь от негодования. Это уж слишком!
      - Почему? - возразила Катрин. - Каждый благодарит как может!
      - Пусть так, но посмотри на них... посмотри на эту девку: она же готова отдаться ему прямо сейчас!
      Сара была права, и Катрин помимо воли нахмурилась. Белокурая нормандка была красива; пышное розово-матовое, словно мрамор, тело дышало чувственностью, и, видя, как руки мужчины легли ей на бедра, Катрин почувствовала, как к горлу подступает комок. Однако она неверно поняла значение этого жеста. Великан ласково отстранил от себя спасенную женщину, чмокнул ее в лоб и, не оглядываясь, побежал к реке. Крестьянка глядела ему вслед с изумлением, затем махнула рукой и позвала. Но он уже бросился в воду, и она, недоуменно пожав плечами, двинулась к рощице, где вскоре исчезла за деревьями.
      - Пора! - сказала Сара, выводя лодку из камышей. Через несколько секунд через борт перелез Гостье. Он задыхался, вода струями стекала с одежды, но для Катрин у него уже была заготовлена улыбка. Сверкнули его белые крупные зубы.
      - Ну вот, все кончено. Можем плыть дальше. Сара не смогла удержаться: у нее язык чесался высказать все, что она думает.
      - Браво! - молвила она с иронией. - Но отчего же вы не приняли такого щедрого подарка?
      Готье по-прежнему смотрел на Катрин и ответил ей, хотя она ничего не спрашивала.
      - Чтобы на заставлять вас ждать. А иначе... почему бы и нет? Если жизнь что-то дарит, надо брать. Второго раза можно не дождаться.
      - Чудесно! - вскричала уязвленная Сара. - Четыре трупа вам, конечно, ничуть бы не помешали?
      Это выпад Готье-Злосчастье не пожелал оставить без ответа. Соблаговолив наконец повернуться к Саре, он устремил на нее тяжелый взгляд.
      - Любовь - родная сестра смерти. В наше жестокое время только они одни и имеют значение.
      Нормандец вновь стал править лодкой, и она заскользила вперед под сенью зеленой листвы. Долгое время никто не нарушал молчания. Женщины, тесно прижавшись друг к другу, казалось, о чем-то глубоко задумались. Однако Катрин хотелось выяснить еще одну вещь. Она обернулась к Готье.
      - Когда англичане прыгнули на тебя, ты крикнул, - сказала она, - и это было похоже на какой-то призыв, будто ты выкрикнул чье-то имя!
      - Так оно и есть. Древние воины, что пришли с севера лебединым путем, испускали этот крик во время сражения о моих жилах течет их кровь.
      - Но ведь ты не рыцарь, ты даже не солдат, - заметила Катрин, и в голосе ее проскользнула презрительная нотка, сразу же замеченная дровосеком.
      - Что с того? Не все сыны древних королей моря очутились в замках, и я знаю многих благородных господ, чьи предки покорно склоняли спину под плеткой викинга. Сам я веду свой род от великого конунга Бьерна - Железные Бока, - добавил Готье с гордостью, ударив кулаком по груди, которая зазвенела, как барабан, - а потому имею право взывать к Одину в час битвы!
      - К Одину?
      - Это бог сражения! Я ведь говорил, что не христианин.
      Желая показать, что разговор окончен и что больше он ничего не скажет, нормандец стал тихо напевать какую-то песню. Катрин отвернулась и встретилась глазами с Сарой. Ни одного слова не было сказано, но на сей раз Катрин ясно видела, что злость и раздражение цыганки исчезли бесследно. В ее темных глазах читалось удивление и что-то очень напоминающее восхищение.
      Над ними с пронзительным криком пронесся стриж и вновь взметнулся навстречу солнцу. Лодка продолжала скользить по воде.
      Когда начало темнеть, Готье стал присматривать место, подходящее для ночлега. После всех треволнений этого бурного дня женщины изнемогали от усталости, да и ему было пора отдохнуть. Наконец он причалил к песчаной косе неподалеку от разрушенной мельницы, которую почти не было видно из-за буйно разросшейся травы и зарослей кустарника.
      - Вот, - сказал он, - здесь мы будем в безопасности. Никто не возразил, настолько казалось естественным, что он взял на себя роль вожака. Однако Сара была мрачна. Ее настроение заметно портилось с наступлением темноты, и за последний час она не произнесла ни единого слова, пристально глядя на нос лодки. Когда лодка пристала к берегу и Готье отправился к мельнице на разведку, Катрин, недоумевая, спросила цыганку:
      - Что это с тобой? Почему у тебя такой надутый вид?
      - Не надутый, а беспокойный, - возразила Сара, - а теперь, когда совсем стемнело, я тревожусь еще больше. По правде говоря, я просто боюсь.
      - Отчего же? Кого ты боишься? С таким человеком, как Готье, нам опасаться нечего.
      Сара передернула плечами и уселась рядом с Катрин на песок, натянув юбку на колени.
      - Именно его я и боюсь.
      Катрин, вздрогнув от неожиданности, воззрилась на свою подругу с изумлением.
      - Похоже, ты сошла с ума. . - Ты так думаешь? - вскинулась Сара, с трудом сдерживая накопившееся раздражение. - Что ты знаешь об этом человеке, о его прошлом? Только то, что он сам тебе сказал, а ты поверила, будто словам священника. А если он солгал? Мало ли что придумаешь, чтобы спасти свою шкуру! В конце концов, может быть, именно он и замучил этих несчастных крестьян, желая их ограбить.
      - Я в это не верю! - убежденно воскликнула Катрин.
      - Потише, будь добра, он вот-вот вернется, и совершенно ни к чему его озлоблять. Мы небогаты, но немножко золота у тебя есть. Вместе с нашей одеждой это составит целое состояние для такого голодранца. Мы пошли за ним покорно, как ягнята на бойню. Он может воспользоваться темнотой, чтобы ограбить нас, убить или... сделать еще что-нибудь похуже!
      - Похуже? - изумилась Катрин, - Что же может быть хуже смерти?
      - Для меня ничего, но не для тебя... Ты не знаешь, как смотрит на тебя этот дикарь, когда ты не видишь. А вот я видела и теперь не могу успокоиться. На его лице все написано...
      Несмотря на умение владеть собой, Катрин почувствовала, что краснеет. Мысленно она корила себя. Ведь она тоже порой ловила его выразительные взгляды, но должного значения им не придавала. Гордость ее была оскорблена. Неужели деревенщина, вроде этого Готье, осмеливается смотреть на нее как на обыкновенную женщину? Голос ее зазвенел от сдерживаемого гнева, но сердилась она не столько на Сару, сколько на самое себя.
      - И как же он это сделает? Я умею защищаться, Сара, ведь я уже не девочка.
      - Порой мне кажется...
      Сара не закончила фразу. Послышались тяжелые шаги, и женщины умолкли. Это возвращался Готье. Он сделал вид, что не заметил их смущения, и растянулся рядом на песке.
      - Все спокойно! - сказал он. - Но я все-таки не буду ложиться спать. За два часа до рассвета я разбужу вас, черная женщина, чтобы вы меня подменили.
      "Черная женщина" уже готова была взвиться от гнева, но, видя, что Катрин с трудом сдерживает смех, проглотила язвительный ответ. Не так уж много времени прошло с тех пор, как ее звали Черной Сарой ободранные подданные короля Машфера, страшного владыки парижского Двора Чудес. Готье угадал.
      В молчании они поели хлеба с сыром, который им дали на дорогу монахини Лувье. Потом обе женщины улеглись, завернувшись в плащи, а Готье сел в стороне на большой камень. Со своего места Катрин хорошо видела его силуэт, чернеющий на фоне темно-голубого ночного неба. Он сидел совершенно неподвижно, напоминая отдыхающего льва, однако Катрин чувствовала, что время от времени по его телу проходит дрожь. Вспомнив короткое сражение с английскими солдатами, Катрин подумала, что Сара, вероятно, права: этот человек с его ужасающей силой и воинской сноровкой может быть опасен. Но вскоре страхи ее улеглись. Нормандец стал вполголоса напевать что-то на непонятном языке. Катрин не могла разобрать ни единого слова и вместе с тем была заворожена диким суровым величием этой песни, каждый куплет которой заканчивался тоскливым жалобным восклицанием.
      Даже пронзительный крик какой-то ночной птицы, раздавшийся совсем рядом с ней, не нарушил очарования. Впрочем, веки ее уже отяжелели, и мало-помалу она начала погружаться в сон, убаюканная странным монотонным напевом. Сара, невзирая на свои подозрения, давно похрапывала. И ночь прошла без всяких происшествий...
      Утром, когда они уже собирались отправиться в дорогу, Катрин, воспользовавшись тем, что Сара отошла умыться, спросила Готье:
      - Я слышала, как ты пел вчера ночью, но ни слова не поняла.
      - Это песня на языке моих предков, древних нормандцев. Она называется "Сага о смелом Харальде".
      - О чем же в ней говорится?
      Готье отвернулся и стал отвязывать лодку от дерева к которому привязал ее накануне, а затем, не глядя на Катрин, ответил:
      - В ней говорится: "Я родился среди скал, где звенит тетива луков; корабли мои наводят ужас на людей из чужих племен; я доходил до мест, где не ступала нога человека; я избороздил все моря... но русская девушка глядит на меня и не замечает".
      Голос нормандца звучал печально. Катрин ничего сказала и молча уселась в лодку, поплотнее закутавшись в плащ. Щеки ее пылали, и она дала себе слово внимательно следить за поведением Готье.
      После четырех дней плавания в утренний час, когда красно-золотистое солнце всходило на горизонте, они увидели впереди черные башни Шартра. Казалось, сам Авр радовался, что путешествие подходит к концу: течение его стало более быстрым, а вода стала бледно-голубой. Река в этом месте так сузилась, что походила на журчащую тропинку, бегущую сквозь буйные заросли кустарника и травы. По обе стороны от нее простирались выжженные поля.
      Путь оказался нетрудным для обеих женщин. Готье умело правил лодкой, а его страшный топор без промаха разил дичь. О лучшем спутнике и мечтать было нечего.
      Под стенами старого города Карнутов Авр разделялся на два рукава, один из которых уходил под куртины через отверстие, забранное частой решеткой, а второй заполнял широкий ров, опоясывавший крепостные укрепления. Готье вытащил лодку на отмель, расположенную прямо под одной из мощных башен, которую защищали ворота Друэз.
      - Попробую продать ее или обменять на мула, - сказал он женщинам, разминавшим затекшие от долгого сидения ноги.
      Катрин, прикрыв глаза ладонью, взглянула вверх. Прямо над ними виднелась черепичная крыша кордегардии. Над подъемной решеткой из почерневших дубовых кольев висела позолоченная статуя Богородицы с младенцем на руках. Еще выше хлопало на ветру красное полотнище, на котором были изображены изготовившиеся к прыжку леопарды. Кивком она указала Готье на красно-золотой стяг.
      - Что будем делать? Город в руках англичан... но нам нужно поесть, отдохнуть и раздобыть мулов или лошадей. Пропуска у нас тоже нет, и по виду нашему не скажешь, что он может у нас быть.
      Однако великан нормандец, не слушая ее, внимательно изучал крепостные стены. Между его лохматых соломенных бровей появилась складка, глаза были сощурены, а лицо все больше и больше мрачнело. Катрин испугалась. Хотя она не забывала о подозрениях Сары, но постепенно прониклась к Готье доверием, а в трудных ситуациях привыкла Целиком полагаться на него, потому что никто не мог сравниться с ним в силе, ловкости и быстроте решений.
      - Что там? - спросила она, невольно понизив голос.
      - Внешне ничего особенного. Но в воротах нет караульных, на стенах пусто, и в городе очень уж тихо. Можно подумать, что все отсюда ушли. Взгляните-ка вон туда!
      Он показал на вершину холма, где возвышались стрельчатые башни собора, между которыми притулилась, словно толстая собака, квадратная башня старого графского замка. Между бойницами было укреплено древко, на котором болтался зловещий черный вымпел.
      - Кто-то умер, - предположила Сара, - наверное, из знатных.
      Готье, не отвечая, направился к подъемному мосту. Женщины последовали за ним. Пройдя по мосту, они вошли в ворота. Прямо перед ними круто уходила вверх, поднимаясь к епископскому дворцу, старинная улица Порт-Друэз с ее неровной булыжной мостовой, веселыми яркими железными вывесками на домах, которые словно желали встать на колени, изнемогая под тяжестью больших коричневых крыш. Улица была пуста... И это безмолвие рождало тревожно-трагическое ощущение, предвестие страшной беды.
      Путники замедлили шаг. Безжизненная улица наводила ужас, и они шли почти на цыпочках. Все двери были закрыты, все ставни опущены. Ни единой живой души. Пуст было даже в двух кабаках. На середине подъема они про шли мимо колодца, заколоченного крест-накрест большими досками. Сара и Готье, побледнев, переглянулись, Катрин же глядела на заросшие мхом края колодца, не в силах понять, зачем горожане лишили себя воды.
      Внезапно мертвая тишина была нарушена. С вершины священного холма, к которому на протяжении десяти веков стекались паломники, послышалось заунывное пение грубых мужских голосов, по всей видимости, монахов, которые двигались процессией вниз. Катрин первая узнала псалом.
      - Они поют "Dies Irae"... - произнесла она сдавленным голосом.
      - Пойдем дальше, - сквозь зубы сказал Готье, - нужно узнать, что здесь происходит!
      Чуть выше улица делала поворот. На углу стоял дом с вывеской, на которой были изображены стремена и шпоры Здесь жил мастер, делающий упряжь. За домом уже был виден епископский дворец. Перед ним творилось что-то странное. Несколько солдат в шлемах и панцирях, с длинными пиками в руках, подносили вязанки, разжигая костер от которого валил густой черный дым. У всех солдат была замотана полотняной тряпкой нижняя половина лица. Распоряжался ими необычного вида человек в кожаной одежде и в маске с длинным клювом, что делало его похожим на птицу.
      Человек с клювом, держа в руках полотняный мешок доставал из него ореховой палочкой порошок зеленоватого цвета и сыпал в огонь. Сильный ароматический запах смешивался с ужасающей вонью, идущей от костра, в котором штабелями были сложены трупы. Другие тела лежали на площади, дожидаясь своей очереди, и оборванные заключенные в цепях, с завязанными, как у солдат, лицами, время от времени швыряли в пламя очередного мертвеца. Очевидно, костер был разведен недавно; от каждой подброшенной вязанки поднимались клубы отвратительного дыма.
      Трое путников застыли на месте. Волосы у них встали дыбом. Теперь им было ясно, отчего опустел город, почему никто не охраняет стены и ворота, что означает зловещий черный вымпел, вывешенный в древнем замке графов Шартрских. На град Господень обрушилось величайшее из бедствий, и смерть таилась за углом каждого дома. В Шартре была чума!
      Из ближайшей церкви, превращенной в лазарет, появились заключенные, которые тащили крючьями раздутые почерневшие тела тех, кого поразила ужасная болезнь. При этом страшном зрелище мужество покинуло Катрин. Охваченная паникой, ничего не видя и не слыша, она ринулась назад, к воротам Друэз, мечтая только об одном - оказаться за стенами жуткого города. Вырваться, скорее вырваться отсюда! Снова увидеть зеленую траву, ясное небо, ласковое солнце, не замутненное клубами вонючего дыма. Она мчалась, подобрав юбки, а за ней неслись Сара и Готье, спотыкаясь, как и она, о булыжники мостовой.
      Но из-под каменного свода, почерневшего от времени, больше не прорывался ни единый луч солнца. Путь преграждала махина поднятого моста. Налетев с разбегу на решетку, Катрин обхватила ее прутья дрожащими руками И прижалась к ним мокрым от слез лицом.
      - Ворота! - всхлипнула она. - Они закрыли ворота! На ее голос из закрытой кордегардии появился солдат и, подойдя к ней, попытался оторвать ее от решетки.
      - Выходить запрещено! Приказ губернатора! Никого больше не выпускать! Приказ также епископа, сира Жана Де Фетиньи.
      Он говорил, медленно подбирая слова, с сильным английским акцентом. Но Катрин, словно лишившись разума, стала трясти решетку, обдирая руку о деревянные колья.
      - Я хочу выйти! Говорят вам, я хочу выйти! Не хочу оставаться здесь... Не хочу!
      - Придется, - терпеливо ответил солдат. - Губернатор сказал: больше никого не выпускать. Под страхом виселицы!
      Готье и Сара догнали наконец Катрин, и цыганка ласково отвела Катрин от ворот, что-то нежно приговаривая и обнимая ее. Нормандец размышлял, поглаживая подбородок, заросший рыжей щетиной, поскольку в последний раз бриться ему довелось в доме монастырского садовника.
      - Что будем делать? - спросила Сара.
      - Постараемся найти способ выбраться, - ответил Готье, пожав плечами, я не собираюсь дожидаться, пока чума превратит меня в вонючий труп, который выволокут крюком и швырнут в огонь. Вы не согласны?
      - Он еще спрашивает! - фыркнула Сара, и в глазах ее сверкнула молния. Но как отсюда выйти?
      - Надо подумать, - ответил Готье, взвалив на плечо узел с вещами обеих женщин.
      У Сары тоже был небольшой узелок с бельем, а золото хранила Катрин в потайном кармашке юбки. Свободной рукой великан взял Катрин за запястье, чтобы помочь ей идти.
      - Пойдемте! Не надо плакать, госпожа Катрин. Я найду какую-нибудь щель в этих стенах, и мы обязательно выберемся. А пока нам надо поесть и найти пристанище на ночь. Потом я обойду укрепления.
      Катрин безропотно позволила увести себя от ворот. Они вновь поднялись по улице Порт-Друэз, с каждым шагом все сильнее ощущая запах горелого мяса. На площади их заметил человек с клювом, который, как оказалось, был врачом-монахом.
      - Немедленно уходите! - крикнул он властно. - Нельзя разгуливать по городу. Возвращайтесь к себе!
      - Куда? - спросил Готье. - Мы нездешние. Мы только что вошли сюда, чтобы раздобыть немного еды. А теперь ворота закрыты, и никого не выпускают.
      Монах пристально глядел на них из-под своей маски с очками из толстого стекла. Голос его звучал глухо, и в нем чувствовалось раздражение.
      - Здесь вам нельзя оставаться. Слушайте внимательно... Неподалеку отсюда стоит монастырь Богоматери. Через эти ворота вы пройдете к домам каноников, - сказал он, указывая на каменную арку, перегораживающую переулок, - а по правую руку увидите длинное здание с каменными пилястрами, под черепичной крышей. Оно называется Лоанс.
      - Гумно для десятины, - прервал его Готье.
      - Ты нормандец, друг. Это слово пришло к нам из-за моря, на кораблях с головой дракона.
      - Да, я нормандец, - с гордостью подтвердил великан, - я еще знаю старый язык.
      - Ступайте в Лоанс! Городские бедняки, которым теперь нельзя идти за хлебом в деревню и не достучаться до богатых домов, в которых все заперлись из страха заразиться, собираются в Лоансе, и монахи приносят им поесть. Увы, дать они могут немного, потому что припасы на исходе, а гумно опустело. Скажите отцу Жерому, который ведает раздачей хлеба, что вас прислал брат Тома. Когда поедите, присоединяйтесь к тем, кто денно и нощно молится в соборе о спасении несчастного города.
      В молчании трое странников двинулись в указанном направлении. Катрин ощущала невероятную усталость. В голове у нее было пусто, перед глазами вертелись круги, и она едва волочила ноги. Город казался ей ужасной западней, которая вдруг захлопнулась, не оставив им никакой надежды. Опираясь на руку Сары, она шла, ничего вокруг не видя.
      - Когда вы чего-нибудь съедите, дело будет лучше! - проворчал Готье. Я всегда замечал, что при крупных неприятностях надо как следует поесть. Поднимает настроение!
      Лоанс они нашли без труда. Там уже было полно народу. Жалкие оборванные люди толпились вокруг худого монаха в белой сутане, раздававшего хлеб. Блики от света факела плясали на его суровом угловатом лице, на волосах и тонзуре. Готье, оставив женщин у дверей, протолкался к нему.
      - Нас послал брат Тома, - сказал он, - нас трое, мы нездешние, ворота закрылись за нашей спиной. Мы хотим есть!
      Монах достал из корзины три ломтя черного хлеба и протянул их нормандцу.
      - Ешьте! - произнес он устало. Потом, приподняв тяжелый кувшин, налил в кружку воды:
      - Пейте!
      К нему уже тянулись умоляющие руки других, и он больше не обращал внимания на Готье, вполне, впрочем, довольного. Они втроем уселись прямо на землю и по-братски поделили скудный ужин. Катрин съела свой кусок с жадностью, напилась холодной воды и почувствовала себя лучше. По крайней мере, в желудке больше не екало, и прекратились спазмы, вызванные то ли страхом, то ли голодом. К ней возвращались силы: молодое здоровое тело встрепенулось, а на щеки вернулся румянец.
      Сидящая рядом Сара уже начала дремать. Она проглотила свой кусок слишком быстро, будто не ела несколько дней подряд, и ее тут же разморило. Что до Готье, то он устроился чуть поодаль, рядом с худым оборванцем, чьи лохмотья были когда-то красного цвета. Ел дровосек не торопясь, как человек, который знает цену каждому куску. Время от времени он перекидывался парой слов с соседом.
      Со своего места Катрин могла слышать почти весь разговор. Человек в красных лохмотьях глядел на огромного нормандца с нескрываемым восхищением. Вначале Готье лениво отмахивался от его вопросов, но затем оборванец спросил в лоб:
      - Ты откуда? Я тебя в городе никогда не видел. Сам я из Шазе, есть неподалеку такая деревня.
      С Готье мигом слетело равнодушие, и он оглядел своего соседа с интересом.
      - Из Шазе? Что рядом с Сен-Обен-де-Буа?
      - Ты там бывал?
      - Нет. Но у себя в Нормандии я знал одну девчонку, она была из ваших мест. Англичане, разграбив деревню, взяли ее в свой обоз, потому что она была красивая. Так она и шла за ними с другими шлюхами, но ей было так Страшно, что она немного свихнулась. У нее появилась навязчивая идея хотела непременно вернуться домой. И как-то ночью попыталась бежать, а один из лучников выстрелил ей вдогонку. Я нашел ее на заре у большого дуба, из плеча у нее торчала стрела. Я, понятно, унес ее в свою хижину и стал лечить, но было слишком поздно. Она умерла на следующую ночь, у меня на руках. Звали ее Коломб... Бедняжка! Мало ей оставалось жить, но весь день, умирая, она без умолку говорила о своем Шазе... "Несколько домишек под бескрайним небом, - говорила она, - а вокруг бесконечные поля".
      - Сейчас остались только поля и небо, - прошептал с горечью человек в красном, - да еще остатки почерневших стен. Англичане сожгли эту крохотную деревушку, которая посмела хранить верность королю Карлу и считать Жанну Орлеанскую Деву святой. Мои родители погибли в пламени пожара, но я знаю, что Шазе возродится из праха и что я обязательно вернусь туда.
      Катрин слушала с возрастающим интересом. С момента ухода из Лувье она задавалась вопросом, какой была прошлая жизнь Готье. Рассказанная им история немного приоткрывала покров тайны, окутывавшей ее необычного спутника, и усиливала симпатию, которую она ощутила инстинктивно. В нем угадывалось врожденное благородство, истинное великодушие. Она сама могла в этом убедиться, увидев, как он ринулся на помощь нормандским прачкам. И она легко могла представить, как нежно он ухаживал за умирающей девушкой, приняв ее последний вздох и облегчив предсмертные страдания. Сара могла говорить что угодно: этому странному человеку можно было доверять. Он был надежен и очень привлекателен.
      Солнце приближалось к зениту, и жара становилась невыносимой, проникая даже сквозь толстые стены Лоанса. Воздух был спертым; от движения всех этих сбившихся в кучу людей поднималась пыль, отливавшая золотистым блеском в солнечных лучах. Это было красиво, но не давало вздохнуть полной грудью. Кроме того, от оборванцев шел невыносимый запах грязи, пота, нечистот. Страх заставлял их держаться друг друга, невзирая на тесноту и отвращение. Наверное, они считали, что за порогом этого убежища, где их охраняла святость служителей Господних, ждет неминуемая смерть, притаившаяся в каждом переулке, залитом солнцем.
      Катрин боялась чумы ничуть не меньше, однако запах перегретых людских тел вызывал у нее тошноту. Она задыхалась и, увидев, как уходят монахи, раздавшие весь хлеб, услышав, что со всех сторон доносится храп разморенных оборванцев, поднялась и двинулась к выходу. Поймав встревоженный взгляд Готье, Катрин улыбнулась и шепнула:
      - Очень душно! Пойду немножко подышу свежим воздухом.
      Понимающе кивнув, он продолжил разговор со своим высоким худым соседом. Сара спала глубоким сном, иногда отмахиваясь рукой от мухи, которая норовила сесть ей на нос.
      Снаружи было еще жарче, с раскаленного неба словно спускалась обжигающая пелена. Но, по крайней мере, здесь было какое-то движение воздуха, а главное, ничем дурным не пахло.
      Катрин сделала несколько шагов, стараясь держаться в тени домов, потом уселась на приступку для лошадей У дома суконных дел мастера и несколько раз глубоко вздохнула. От солнца ее укрывал козырек крыши, раскалившейся добела. Возможно, она задремала бы, прислонившись к теплому камню, если бы внимание ее не привлек какой-то человек, который, выглядывая из-за угла, делал ей знаки.
      Привстав, она огляделась вокруг. Однако человек продолжал призывно махать руками. Очевидно, он обращался именно к ней. Катрин приложила палец к груди и вопросительно взглянула на него. Он энергично закивал. Заинтригованная этим приключением, молодая женщина встала и направилась к статуе Богоматери, стоявшей на углу. Незнакомец оказался маленьким человечком в ужасающих лохмотьях, сквозь которые проглядывало голое тело. Он был грязен, с черными от пыли руками и ногами. Когда Катрин подошла к нему, на его лице изобразилось подобие улыбки.
      - Вы меня звали? - спросила она. - Что вам нужно?
      Оборванец осклабился.
      - Я слышал, как вы разговаривали с братом Тома. Знаю, что вы хотите выбраться из города. Я могу вам помочь.
      - Это опасно. Ради чего вам совать голову в петлю?
      - Может быть, у вас найдется, чем отблагодарить бедного человека. Я уже два года даже денье не держал в руках.
      - Тогда подождите минутку. Я пойду предупредить моих спутников...
      Маленький человек удержал ее, схватив за руку.
      - Нет. Я сильно рискую. Покажу вам, как выбраться, а уж вы проведете своих друзей. Может быть, вам стоит дождаться ночи.
      Катрин колебалась. Ей не хотелось далеко отходить от Готье и Сары, но оборванец был прав. Если они пойдут все вместе, то это может привлечь внимание. Если появился хоть какой-то шанс спастись бегством, было бы безумием. не использовать его. Взглянув в сторону Лоанса, она спросила:
      - Где это?
      - Совсем рядом... Стена в двух шагах отсюда. Пойдемте!
      Он вцепился в ее руку черными скрюченными пальцами и потащил за собой. Катрин не сопротивлялась. Ей так не терпелось продолжить путь к замку Шантосе! Оборванец свернул в переулок, такой узкий, что в нем нельзя было разойтись двоим. Это был тупик, на краю которого лепились бесформенные лачуги, а сзади возвышалась серая стена северной куртины. Бродяга направился прямо к лачугам, но, когда он пригнулся, чтобы войти в низенькую дверь, она инстинктивно отступила назад. Он посмотрел на нее, сощурив глаза и недобро ухмыляясь.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25