Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Катрин (№2) - Катрин и хранитель сокровищ

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бенцони Жюльетта / Катрин и хранитель сокровищ - Чтение (стр. 15)
Автор: Бенцони Жюльетта
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Катрин

 

 


Действительно, маленький мавританский доктор вскоре после смерти Гарэна отправился в Гранаду, несмотря на многократные попытки Эрменгарды предложить ему свое гостеприимство. Его господин, султан Мохаммед VIII, вовлеченный в бесконечные гражданские войны, в конце концов послал за своим лучшим другом и советчиком. Доктору было действительно жаль покидать Катрин, которую он искренне полюбил.

— Если когда-нибудь вы обнаружите, что вам некуда идти или нечего делать, приезжайте и живите у меня.

Лимонные и миндальные деревья буйно растут в саду около моего домика на берегу реки Хениль, а воздух большую часть года напоен ароматом роз. Вы будете моей сестрой, и я смогу научить вас мудрости ислама…

Теперь, когда ее жизнь, кажется, зашла в тупик, Катрин вспомнила его дружеские слова, и это воспоминание заставило ее улыбнуться.

— Это может быть решением проблемы: поехать к Абу-аль-Хайру и познать другой образ жизни!

— Вероятно, ты сошла с ума! — воскликнула Эрменгарда. — По пути в Гранаду тебе придется проехать через множество чужих земель, и к тому времени, как ты туда доберешься, тебя двадцать раз изнасилуют и, несомненно, много раз убьют!

— Одного раза будет достаточно! — ответила Катрин. Но ты права. Давай подождем здесь и посмотрим, что произойдет. Быть может, судьба окажет мне любезность и пошлет свой знак.

Несмотря на подарок Филиппа и его любовное письмо, Рождество было печальным для обеих женщин. Вместе они раздавали подарки крестьянам и горожанам и получали в ответ их поздравления. Вместе проводили долгие часы в часовне между яслями, которые Эрменгарда, по примеру святого Франциска Ассизского, устанавливала каждый год, и могилой маленького Филиппа.

Вся округа была покрыта снегом. Каждое утро, просыпаясь и выглядывая в окно, Катрин приходила в отчаяние: казалось, солнце никогда не вернется. Все было холодным и темным, и она чувствовала, что мало-помалу у нее начинает застывать сердце.

Но земля была жива под снегом, и вскоре зима должна была уступить весне. На жирной бурой почве начали появляться первые зеленые ростки, а на обнаженных ветвях стали набухать почки. И вот в один из мартовских дней монах верхом на сером муле поднялся по крутой тропинке, которая вела к подъемному мосту Шатовилэна.

Окликнутый стражником пришелец спросил, живет ли в замке госпожа де Брази, и, получив утвердительный ответ, попросил провести его к ней.

— Госпожа де Брази хорошо меня знает, скажите ей, что ее хочет видеть брат Этьен де Шарло.

Катрин велела пригласить его в комнату. Она была одна. Эрменгарда отправилась в конюшню проведать жеребящуюся кобылу. Этот визит, возвращавший Катрин в прошлое, доставил ей удовольствие. Она не видела монаха из Сен-Бевре с тех пор, как он и Одетта де Шандивер были отправлены в ссылку. Вскоре после рождения сына Катрин узнала, что бывшая фаворитка Карла VI умерла сразу по прибытии в Дофине. Невзгоды и лишения, перенесенные ею в тюрьме, подорвали ее хрупкое здоровье.

Мать Одетты, Мария де Шандивер, вскоре последовала за дочерью в могилу: разбитое сердце сократило ее жизнь.

Катрин была глубоко потрясена этими смертями, последовавшими так быстро одна за другой, и всегда считала, что брат Этьен тоже перешел в иной мир. Но когда он появился в комнате, Катрин увидела, что он почти не изменился. Шапка его волос была теперь почти белой, но лицо оставалось таким же круглым, как и раньше, а глаза — такими же блестящими.

— Брат Этьен! — воскликнула Катрин, направляясь к нему с протянутыми руками. — Я и не надеялась вновь увидеть вас в этом мире!

— По правде говоря, я едва не покинул его, госпожа. поскольку после тюремного заключения был очень болен. Но заботы моих братьев-монахов и чистый воздух Морвана, благодарение Богу, восстановили мое здоровье!

Катрин усадила гостя рядом с собой на длинную деревянную скамью, придвинутую к камину. Затем она послала за угощением и велела приготовить путнику комнату.

— Не беспокойтесь так обо мне, — сказал монах, смущенный столь благожелательным приемом. — Когда вы узнаете, зачем я пришел, вы, может быть, не захотите, чтобы я у вас остался. Я пришел… просить вас о любезности.

— Я не знаю, что могу сделать для вас, брат Этьен, но какой бы ни была ваша просьба, вы не будете из-за нее приняты менее радушно. Сначала поешьте, а затем расскажите, что привело вас ко мне…

Энергично принявшись за холодную кабанину, брат Этьен осушил добрую бутыль бонского вина и затем рассказал о цели своего визита. С 12 октября минувшего года англичане осаждали Орлеан, и именно об отчаянном положении этого великого города хотел поговорить монах. Несмотря на то, что осаждающие город англичане и бургундцы не смогли полностью блокировать город и в него все еще можно было войти с северо-востока, положение жителей Орлеана становилось столь отчаянным, что они отправили Ксантрая к герцогу Бургундскому просить его взять город под свою защиту… но его войска продолжали осаду.

— Герцог склонен забыть, что он французский принц, — сурово сказал монах. — Говорят, он хочет учредить рыцарский орден… однако ему должно быть известно, что осада Орлеана нарушает один из основных законов рыцарства. Это осквернение феодального закона, запрещающего атаковать город, владыка которого взят в плен, особенно после того, как город уплатил дань, чтобы избежать нападения, и герцог Бургундский это хорошо знает.

— Я знаю это! — сказала Катрин, которая помнила, как она не раз упрекала Филиппа за его симпатии к англичанам.

Что до Эрменгарды, то она кипела от ярости с самого начала осады. Графиня считала, что Филипп больше не достоин носить золотые шпоры рыцаря.

— Но что я могу сделать? — спросила молодая женщина.

Лицо брата Этьена выражало страстную мольбу. Он наклонился, взял руки Катрин в свои и сжал их так крепко, что ей стало больно.

— Госпожа… в стране нет мужчины или женщины, которые не знали бы о великой любви монсеньора Филиппа к вам. Вы должны пойти к нему и попросить его увести войска от Орлеана. Вы не представляете, что значит этот город для короля Карла. Если Орлеан падет, Франция и король обречены. Правящий в Париже англичанин будет иметь у своих ног всю страну. Тем, кто поклялся в верности королю, будет незачем жить, — усилия Иоланды Арагонской будут бесполезны, и прольется напрасно много крови.

Монах на мгновение умолк, затем добавил очень тихо:

— Многие рыцари посвятили свои душу и тело защите прекрасного города! Изумительные предместья Орлеана разрушены, Орлеан борется отчаянно, но с глубокой верой, готовый умереть, если не свершится чудо. Вы можете быть этим чудом, госпожа! Повсюду пророческие голоса объявляют, что некая женщина обеспечит успех Орлеану. Подумайте… Капитан Монсальви сражается в городе вместе с горсточкой мужественных рыцарей!

Неожиданно прозвучавшее имя Арно подействовало на Катрин, как удар хлыста. Сердце ее остановилось, и она вспыхнула, затем, когда кровь вновь прилила к ее сердцу, она побледнела и задрожала.

— Брат Этьен, — сказала она бесцветным голосом, — недостойно вас и вашей сутаны будить мечты о невозможном в сердце, которое стремится только к одному — забыть. Я вдова, брат мой, я потеряла ребенка, и хотя я действительно когда-то просила вас помочь упомянутому капитану Монсальви, сейчас я больше ничего не могу для него сделать. Если ему не помогают молитвы его жены, что же может для него сделать чужой человек вроде меня?

— Его жены? — удивленно спросил монах. — Какой жены?

Неужели монах сошел с ума? Катрин смотрела на него и спрашивала себя: потерял ли он память или же смеется над ней?

— Последний раз я слышала о капитане Монсальви несколько лет назад, — сказала она медленно, запинаясь, потому что произнесение этого имени далось ей с трудом. — Он собирался жениться на Изабелле де Северак, дочери маршала, и…

— Изабелла де Северак умерла, госпожа, за два месяца до своей свадьбы! По слухам, мессир Арно не очень стремился отказаться от своей свободы и не нашел никого, чтобы заменить ее.

— Что?!

Руки Катрин, сжимавшие кресло, задрожали. Желание заплакать внезапно сдавило ей грудь и увлажнило глаза. Она была в смятении… Она так долго не позволяла себе думать о человеке, самое имя которого заставляло ее замирать от нежности и чей любимый образ она столь решительно изгнала из своих мыслей, как часть неосуществимой мечты! И вдруг совершенно неожиданно она слышит, что он свободен — свободен, как она сама! Этого было достаточно, чтобы потерять разум.

— Брат мой, — сказала она печально, — почему вы раньше не пришли ко мне? Почему вы мне этого не сказали? Почему вы все эти годы позволяли мне думать, что он для меня потерян?

— Но как я мог догадаться, что вы этого не знаете? — в волнении воскликнул монах. — Несмотря на войну, новости двора короля Карла по-прежнему доходят до двора герцога… и я могу вам напомнить, что мое изгнание мешало мне прийти к вам. Моему приору в конце концов удалось отменить приговор… и вот я здесь. Так вы поедете и будете ходатайствовать перед герцогом за Орлеан?

Глаза Катрин блестели, как звезды. Брат Этьен чувствовал, что она унеслась далеко, погрузившись в прежние мечты, которые она вновь открыла для себя с такой радостью.

— Госпожа… — мягко упрекнул он ее. — Вы не слушаете.

Вы поедете к Филиппу?

Она внезапно вернулась на землю и улыбнулась столь ослепительной улыбкой, что монах был побежден. Эта печальная, потухшая женщина преобразилась у него на глазах. Казалось, что она просто сбросила тяжелый черный плащ, скрывавший под собою ее сияние: за несколько мгновений Катрин изменилась. Она отрицательно покачала головой.

— Нет, брат мой! Я никогда не вернусь к Филиппу Бургундскому. Прекратите просить меня об этом. Я не могу! Сами того не зная, вы принесли мне знак, которого я ждала. Все кончено!

— Но, госпожа… А Орлеан?

— Орлеан? Я собираюсь туда… Я завтра же отправлюсь в осажденный город. Вы сказали, что все еще возможно проникнуть туда, — ну, так я войду в город и умру там, если понадобиться.

— Ваша смерть не поможет городу, госпожа, — сурово сказал монах. — Орлеану не нужен еще один труп, чтобы хоронить его под руинами. Орлеан надо освободить от бургундцев.

— Еще раньше, в октябре, я просила герцога убрать войска, — сказала она. — Он не сделал этого. Почему он теперь должен изменить свое решение? Герцог собирается вновь жениться; моя власть над ним кончилась.

Все, что я могу для вас сделать, — это известить герцога о том, что я собираюсь войти в осажденный город. И если ему не безразлично, жива я или мертва, то он уберет оттуда свои войска… Возможно, это поможет вам… а может, и нет! Но больше я ничего не могу сделать.

Катрин встала, дрожа от радости и волнения, от желания немедленно отправиться в путь. Она быстро пошла к двери, и окантованный мехом шлейф ее черного платья развевался позади нее.

— Продолжайте трапезу, брат, — сказала она. — Мне нужно сделать некоторые приготовления…

Она бросилась по лестнице навстречу Эрменгарде, которая в этот момент поднималась наверх. Будучи не в состоянии больше сдерживаться, она обняла подругу за плечи и наградила ее двумя звонкими поцелуями в обе щеки.

— Эрменгарда, поцелуй меня. Я уезжаю!

— Уезжаешь? Куда?

— В Орлеан, чтобы умереть, если понадобиться! Я никогда не была так счастлива!

Прежде чем удивленная графиня успела произнести хоть слово, Катрин бросилась мимо нее по лестнице, чтобы найти Сару и велеть ей как можно скорее подготовить багаж. Сердце прыгало у нее в груди, и если бы не остатки уважения к приличиям, она бы пела от радости.

Теперь она совершенно определенно знала, что должна делать: любой ценой найти Арно, в последний раз объясниться ему в любви и похоронить себя вместе с ним в руинах последнего оплота французских королей. Орлеан будет гигантской гробницей для ее огромной любви, где эта любовь наконец найдет последнее успокоение…

Ни Катрин, ни брат Этьен не знали, что в тот же самый день юная восемнадцатилетняя девушка из Лорена, одетая в мальчишеский костюм из грубой ткани, стояла на коленях перед Карлом VII в огромном зале Шинонского замка и говорила: «Дорогой дофин, меня зовут Дева Жанна, я пришла помочь вам и вашему королевству. И Король Небесный предопределяет через меня, что вы будете миропомазаны и коронованы в Реймсе…»

Это было 8 марта 1429 года.

Следующий утром на рассвете шесть всадников галопом пронеслись по подъемному мосту Шатовилэна.

Одетая в черное фигура, стоящая на одной из надвратных башен, наблюдала, как они пронеслись вниз с замкового холма, пересекли Ожон по старому римскому каменному мосту и исчезли в окутывающем долину тумане. Когда затих стук копыт, Эрменгарда де Шатовилэн отправилась в часовню молиться. На сердце у нее было тяжело и печально, поскольку она не знала, доведется ли ей когда-нибудь вновь увидеть Катрин. Молодая женщина так беспечно ввязалась в сумасшедшую авантюру! Не то чтобы графиня этого не одобряла! Она знала, что на месте Катрин сделала бы то же самое. Ей не оставалось ничего другого, как ждать, надеяться и молить небо послать Катрин счастье, которое, казалось, всегда избегало ее.

Тем временем Катрин во главе своего маленького отряда покрывала первые из семидесяти или около того лье до Орлеана. Для долгой поездки верхом она предпочла мужскую одежду и не прогадала, поскольку ей никогда еще не было так удобно Плошьи. Черные чулки подчеркивали ее длинные ноги. Короткий черный камзол, отделанный каракулем, и плащ для верховой езды вместе с небольшим капюшоном, скрывавшим все, кроме бледного овала ее лица, завершали костюм. Кинжал с рукояткой из гравированной стали был заткнут за пояс в тон перчаткам с крагами. В течение этих долгих месяцев несчастья и отчаяния Катрин немного похудела, и строгий мужской костюм делал ее похожей на отпрыска из знатного дома.

Саре, на пышной фигуре которой плохо сидел серо-голубой костюм, было не так удобно. Но она была не из тех женщин, кто чрезмерно расстраивается из-за своей внешности, и верховая езда по сельской местности, на свежем воздухе доставляла ей огромное удовольствие. За ними следовал брат Этьен, перебирающий четки с видом человека, привычно позволяющего своей лошади самой выбирать дорогу. Шествие замыкали трое воинов, которые по настоянию Эрменгарды сопровождали путников в качестве охраны.

Весь день они ехали по однообразной Шатильонской равнине, прерываемой иногда редким лесом. Вечером отряд вступил в город Шатильон. Катрин отвернулась от замка герцогов Бургундских, где одно упоминание ее имени обеспечило бы им теплый прием, и решила провести ночь в приюте святого Николя. Жест был символическим. Теперь, когда она ослушалась Филиппа и примкнула к его врагам, ей не хотелось пользоваться его замками. За целый день верховой езды она устала и спала как убитая, проснувшись на следующее утро отдохнувшей, возбужденной и полной энергии, чего давно не чувствовала.

Второй день их пути был похож на первый. Местность время от времени пересекалась глубокими долинами, скрашивающими однообразие пути. Для Катрин, снедаемой нетерпением увидеть на горизонте укрепления Орлеана, их продвижение казалось смертельно медленным, но они не решались двигаться быстрее, чтобы не загнать лошадей. Самое большое, что могли проделать лошади за день, чтобы не ослабеть до конца пути, это двенадцать или пятнадцать лье. Следующую ночь путники провели в доме для паломников, причем солдаты большую часть вечера были заняты чисткой и заточкой оружия. На следующий день они должны были покинуть Бургундию, и опасность нападения на оставшихся значительно возрастала. Но Катрин эта опасность нисколько не волновала: главное — найти Арно.

На третий день, когда небольшой отряд пустился в путь, местность оказалась затоплена ливневыми дождями. Потоки воды, изливаемой на землю, размыли очертания окружающих предметов и насквозь промочили шестерых всадников.

К полудню Сара заявила:

— Мы должны остановиться, Катрин.

— Где остановиться? — нервно спросила Катрин. — Мы в опасных местах, и каждый гостеприимный дом может оказаться ловушкой. Нам еще ехать около одного лье до Куланж-ла — Винеза. Там мы можем остановиться.

— Куланж не безопасен, — возразил один из воинов охраны. — Тамошний замок занял арманьякский бандит Жак де Пуйи, которого они зовут Фортепис. Нам лучше ехать до Оксерра.

— Оксерр ничуть не лучше, — решительно прервала Катрин. — В любом случае у нас нет ничего, что может привлечь грабителей. В такое ненастье этот ваш Фортепис будет сидеть у гудящего огня в большом зале и играть в шахматы с одним из своих людей. Есть ли монастырь в Куланже?

— Да, но…

— Ну, так мы и остановимся, не входя в город. Мы не двинемся оттуда до рассвета, а затем отправимся дальше Теперь едем, мужчины, ведь вы, конечно, не боитесь! Если же трусите, то самое лучшее повернуться и ехать в Бургундию, пока еще не далеко…

— Госпожа, госпожа… — упрекнул ее брат Этьен. — Чтобы путешествовать по вражеской территории, требуется большое мужество. Эти люди только выполняют свой долг, предупреждая вас об опасностях.

Катрин пожала плечами и пришпорила свою лошадь, чтобы она двигалась быстрее. Вскоре холм Куланж-ла-Винеза, увенчанный замком, показался за серой завесой дождя. Однако, когда они подъехали ближе, Катрин начала испытывать смутное беспокойство. Местность, которая, наверное, раньше была изобильной и привлекательной, выглядела до странности мрачной. Позади них остались мирные, защищенные земли Бургундии. Здесь же черная земля казалась опаленной, и не было видно ничего, кроме редких скрученных обломков деревьев, которые, возможно, когда — то были виноградными лозами. Время от времени всадники проезжали мимо разрушенных домов, превращенных в груды остывшего пепла, или, еще хуже, мимо висящего на ветвях дерева человеческого тела, медленно гниющего под дождем…

Когда они поравнялись с одним из уцелевших домов, Катрин и Сара в ужасе закрыли глаза, увидев на двери амбара распятую и выпотрошенную обнаженную женщину с длинными черными волосами.

— Боже мой, — пробормотала потрясенная Катрин, где мы теперь?

Солдат, который ранее убеждал ее изменить путь, заговорил снова:

— Я говорил вам, госпожа, что этот Фортепис негодяй, но я и не думал, что он дошел до такого! Посмотрите на эти разрушенные дома впереди! Это монастырь, где вы надеялись провести ночь. Бандит, должно быть, сжег его! Нам надо бежать, госпожа, пока есть время. Возможно, что, как вы и предполагали, Фортепис остался в замке из-за непогоды, но было бы глупо испытывать судьбу. Вы видите слева тропинку, которая ведет в лес?

Давайте поедем по ней. В двух лье отсюда находится город Курсон, где мы можем найти пристанище на ночь. Я не уверен в Курсонском замке, поскольку не знаю, кто им сейчас владеет…

Катрин была потрясена только что увиденным жутким зрелищем и не возражала. Она позволила воину взять ее лошадь под уздцы и свернуть в лес. Тропа вилась меж густых кустов, чьи переплетенные ветви стояли стеной. Время от времени попадались серые валуны.

Чем глубже отряд входил в лес, тем уже становилась тропинка, смыкающиеся над головами ветви образовали туннель, который становился все темнее и темнее. Ничего не было слышно, кроме стука копыт, изредка взлетала вспугнутая ими птица. И тут на них неожиданно напали.

Банда вооруженных людей высыпала на тропу, спрыгивая с деревьев и выскакивая из-за стены камней. Одни схватили под уздцы лошадей, другие принялись за всадников, стаскивая их с седел на землю. В мгновение ока Катрин и ее спутники были связаны, как цыплята, и бесцеремонно брошены на покрытую грязью тропу. Напавшие на них из засады люди были крепкими, но в лохмотьях, их лица были закрыты масками из ткани с прорезями для глаз. Однако оружие у них было добротное и хорошо вычищенное. Один из нападавших, единственный, кто носил стальной нагрудник поверх кожаной куртки, длинный меч и рыцарские шпоры, отделился от остальных и подошел осмотреть пленников.

— Невелика добыча, — прорычал какой-то бандит. Людишки с тощими кошельками. Лучше их сразу повесить!

— Лошади и оружие хорошего качества, — сухо прервал его мужчина, который, по — видимому, был их вожаком. Решения здесь принимаю я.

Высокий худой бандит ненадолго остановился, чтобы получше разглядеть пленников. Затем он неожиданно засмеялся, сняв при этом грязную тряпку, закрывающую лицо. Катрин с удивлением заметила, что он гораздо моложе, чем она думала, не старше двадцати двух двадцати трех лет. Но это худое лицо с вялыми губами и горящими ненасытной жадностью глазами, было уже отмечено печатью порока.

— В этой блестящей кавалькаде только трое мужчин! воскликнул он. — Остальные — монах и, помоги мне, Господи, две женщины!

— Две женщины! — воскликнул в изумлении другой бандит, вытягивая шею, чтобы лучше разглядеть. — О, очевидно, что одна из них — женщина, но я бы поклялся, что другой — мальчишка!

Вместо ответа вожак вынул свой кинжал и, разрезав камзол Катрин, лежавшей, дрожа от ярости, обнажил — С таким мальчишкой мы могли бы обойтись без женщин! — воскликнул он весело. — Но она слишком худа для меня. Я люблю пышных и сочных. Вторая мне больше подойдет.

— Свинья! — вскричала Катрин. — Ты заплатишь за эту наглость! Да будет тебе известно, что я графиня де Брази и монсеньор герцог Бургундский заставит тебя пожалеть об этом нападении… и об этом оскорблении!

— Я смеюсь над могущественным герцогом Бургундским, моя красотка! И да будет тебе известно, что рядом с этим принцем-предателем я, Фортепис, считаю себя настоящим ангелом! Ты можешь говорить что хочешь о моих манерах, но я позволю себе еще одно оскорбление, чтобы убедиться, не лжешь ли ты.

Он потянулся и стащил капюшон, закрывавший волосы Катрин, и толстые золотые косы, обвитые вокруг головы, засияли в сером дождливом свете. Фортепис задумчиво глядел на них некоторое время, затем сказал:

— Графиня де Брази, прекрасная любовница Филиппа Бургундского, известна тем, что у нее самые красивые в мире волосы. Пусть меня повесят, если это не так!

— Не беспокойтесь, — сухо сказала Катрин. — Вас повесят.

— Не слишком скоро, я надеюсь. Ну, добыча лучше, чем я надеялся. Бьюсь об заклад, что герцог проявит себя действительно щедрым принцем, чтобы получить тебя обратно, моя красотка. Тем временем я буду иметь удовольствие предложить тебе гостеприимство моего замка в Куланже, пока не прибудет выкуп. Пища плохая, но вино превосходное. Второе компенсирует первое. Что до остального… Кстати, кто эта красивая лама с черными глазами, которая смотрит на меня так, будто я сам сатана?

— Моя подруга, — высокомерно ответила Катрин.

— Тогда она составит тебе компанию, — сказал Фортепис неожиданно галантно.

Он улыбнулся, и эта улыбка встревожила Катрин больше, чем его издевательский тон. Повернувшись к своему подручному, он скомандовал ему:

— Траншемер, подними женщин и монаха и привяжи их к седлам. Мы возьмем их с собой. Мне иногда нужен капеллан, и монах вполне подойдет. Что касается остальных…

Жест, сопровождавший последние слова, был столь красноречивым, что Катрин воскликнула:

— Вы не можете убить этих людей! Они у меня на службе и являются храбрыми солдатами и верными спутниками! Я запрещаю вам трогать их! За них вы тоже получите деньги…

— А может быть, и нет! — воскликнул Фортепис. — Мне нет смысла кормить лишние рты. Делай, как я сказал!

— Убийца! — пронзительно и отчаянно закричала Катрин. — Если вы это сделаете, я клянусь вам, что…

Фортепис глубоко вздохнул и нахмурился.

— О, она слишком шумит, эта глупая женщина! Я не люблю шумных людей. Заткни ей рот, Траншемер.

Как она ни сопротивлялась, Траншемеру в конце концов удалось заткнуть ей рот грязной тряпкой, которую он носил как маску. Кляп почти задушил ее и обрек на беспомощное молчание. Она была вынуждена широко открытыми от ужаса глазами смотреть, как двое бандитов набросились на солдат и хладнокровно перерезали им глотки. Обильно брызнула кровь, орошая траву и смешиваясь с водой в грязных лужах. Утоптанная земля на тропе стала красной. Три жертвы умерли, не издав ни звука…

Бандиты быстро развязали трупы, забрали их оружие и раздели.

— Что с ними делать? — спросил Траншемер.

— В конце тропы есть поле. Отнесите их туда, вороны позаботятся об остальном…

Пока люди выполняли эти жуткие указания под присмотром Трапшемера, Фортепис взобрался, на одну из лошадей, принадлежавших его жертвам, и во главе своей банды направился в Куланж.

— Мы весь день безуспешно охотились! — воскликнул он, глядя на Сару. — Но эта добыча оправдывает потерянное время!

Пленники следовали позади, со страхом в сердце, все еще опутанные веревками и привязанные к седлам. Гнев и непокорность уже кипели в душе Катрин…

Глава двенадцатая. VIA DOLOROSA11

Замок, в котором укрылся Фортепис, был полуразрушен, но все еще выглядел грозным. На первый взгляд могло показаться, что его стены вот-вот рухнут, однако они были прочны и, по мнению атамана разбойников, оставались непреодолимой преградой. Внутри замка было чудовищно грязно. Грязь начиналась уже с внутреннего двора, где содержался в зловонных загонах домашний скот и где навоза было по колено. Жилые помещения также не отличались удобствами. Катрин получила крошечную комнату на самом верху угловой башни с видом на долину Йонны. Полукруглая комната освещалась узким окном в романском стиле, разделенным посредине маленькой тонкой колонной. Абсолютно голые стены были покрыты паутиной, трепетавшей от сквозняка, а пол не подметался уже много дней. Он был покрыт толстым слоем пыли и старой гниющей соломой, которую никто не удосужился убрать или заменить.

В комнате было сыро, удушливо пахло плесенью, но низкая дверь с крепкими запорами снаружи была недавно смазана и даже не скрипела.

— Только, пожалуйста, без жалоб! — сказал сопровождающий Катрин Траншемер. — Это паша лучшая комната. В ней даже есть где развести огонь.

В углу комнаты под коническим колпаком был очаг, но, как заметила Катрин, в нем не горел огонь.

— Будут дрова, будет и огонь в очаге, — философски сказал Траншемер. — Сейчас дров едва хватает, чтобы приготовить еду. Люди посланы в лес за хворостом. Вы сможете развести огонь уже вечером.

Он вышел, оставив молодую женщину наедине с ее мыслями, которые отнюдь не были радужными. Ее злость постепенно перешла в депрессию и отвращение к самой себе. Как глупо было ехать в этот опасный район!

Сколько ей придется пробыть в этом зловещем месте?

Фортепис говорил о выкупе. Он, должно быть, собирается послать гонца к Филиппу Бургундскому, и Филипп, конечно, поторопится освободить свою возлюбленную.

Но кто бы ни прибыл, чтобы освободить ее, это будет всего лишь новый тюремщик, несомненно имеющий приказ как можно быстрее отвезти ее в Брюгге. Филипп вряд ли разрешит ей уехать в Орлеан к другому мужчине, как только освободит ее от Фортеписа… Она должна попытаться найти другой путь к свободе, прежде чем прибудет выкуп. Катрин прислонилась к колонне у окна и мрачно смотрела вниз, в головокружительную бездну. Скала, на которой стоял замок, была высотой около шестидесяти футов, а у нее не было крыльев… Пораженная неожиданно возникшей мыслью, Катрин бросилась к кровати и, сорвав потертое покрывало, обнаружила соломенный матрац, протертый до дыр, но не нашла ни одеяла, ни простыней, — ничего, что могло бы пригодиться для изготовления веревки… Она опустилась на матрац. Нельзя позволять себе расслабляться, впадать в отчаяние и плакать, потому что слезы затемняют разум и действуют как дурман, а ей сейчас как никогда был необходим холодный, трезвый ум. Если бы только они разрешили Саре быть вместе с ней! Но Фортепис проводил цыганку к себе в комнату, не делая секрета из своих намерений. И брат Этьен исчез неизвестно куда.

Несмотря на все усилия Катрин, стали сказываться тяготы путешествия, и она закрыла глаза. Кровать была чудовищно неудобной, но Катрин так устала, что не чувствовала этого. Она закрыла глаза и уже стала погружаться в сон; как ее разбудил звук открывающейся двери. Она села. Это был Траншемер с железным подсвечником в руках, освещавшим его изрытое оспой лицо, красный нос пьяницы и ухмыляющийся рот. Он принес какую-то одежду, которую бросил у изголовья кровати.

— Это для вас! Предводитель сказал, что вам не нужна здесь ваша мужская одежда. Он послал лучшее, что у него есть. Он хочет вас видеть. Поторопитесь! Он не любит долго ждать!

— Хорошо. Я переоденусь. Вы можете идти…

— Нет, — широко ухмыляясь, ответил Траншемер. — Я останусь здесь, чтобы убедиться, что вы действительно переоделись, и забрать мужскую одежду, ну, и помочь, если потребуется.

Катрин разозлилась. Неужели этот болван думает, что она будет раздеваться при нем.

— Я не буду раздеваться, пока вы не выйдете из комнаты! — воскликнула она.

Траншемер поставил подсвечник и приблизился к — Прекрасно, — спокойно сказал он. — Тогда я помогу вам. Я ведь могу послать и за помощником, знаете ли!

— Хорошо. Я переоденусь.

Катрин нервничала, не зная, как поступить в такой ситуации. От одной мысли, что к ней прикоснутся руки бандита, ей становилось дурно. Она развернула одежду, которую принес Траншемер. Там было темно-коричневое бархатное платье, немного поеденное молью, но относительно чистое, полотняная нижняя юбка и толстая шерстяная накидка.

— Отвернитесь, — сказала она безо всякой надежды, что ее послушаются.

Траншемер остался стоять как и стоял, разглядывая ее с нескрываемым любопытством. Внезапно разозлившись, она скинула мужскую одежду и надела нижнюю юбку так быстро, что ее белое тело было видно бандиту не более одной-двух секунд. Но этого оказалось достаточно, чтобы Траншемер издал вздох такой силы, что показалось, будто рушится потолок.

— Черт побери! И нам не разрешается прикасаться к вам. Наш предводитель, должно быть, сошел с ума, если предпочел вам вашу служанку.

— Где она? — взволнованно спросила Катрин, заканчивая зашнуровывать корсаж.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27