Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Масонство и русская интеллигенция

ModernLib.Net / История / Башилов Борис / Масонство и русская интеллигенция - Чтение (стр. 2)
Автор: Башилов Борис
Жанр: История

 

 


- Я не знаю как долго будет продолжаться это дурное состояние государственных дел, но со времени моего отца и предшественников его, к нам не переставали приходить с жалобой на угнетение поработителей патриархи, епископы, монахи и простые бедняки, из которых ни один не приходил иначе, как только преследуемый суровой печалью и убегая от жестокости своих господ; и я боюсь вопросов, которые мне предложит Творец в тот день: и порешил в своем уме, если Богу угодно, что потрачу все свои войска и свою казну, пролью свою кровь до последней капли, но постараюсь освободить их". На все это вельможи ответили ему: "Господи, даруй по желанию сердца твоего" (Московское государство при царе Алексее Михайловиче и патриархе Никоне, по запискам архидиакона Павла Алеппского. Соч. Ив. Оболенского. Киев, 1876 г. Стр. 90)
      VI
      Взяв в виде руководящего религиозно-политического идеала - идеал Святой Руси - русский народ выбрал один из самых трудно достижимых идеалов, этим, во многом, объясняется трагичность хода русской истории: реализовать этот идеал трудно, а отказаться от него, русские, по складу своей души, оформленной Православием не могут. "Светскости, отчужденной от Церкви не знала Москва. Обособленного от Церкви на Москве ничего не найдешь, как ни шарь по самым потаенным закоулкам. Если что и оказалось как бы вне Церкви, то не в смысле действительной вне-церковности, а в плане церковно-окрашенной борьбы. Равнодушной к Церкви самобытности нельзя представить себе на фоне московской жизни". (Архим. Константин. "Империя Росс. и Св. Русь". Сб. "Прав. Русь" за 1958 г.). Западничество Петра было бунтом против московского Православия. "То была драма - не только личная Петра: общенациональная, Европеизация с неотвратимостью рока легла на Россию. Не внешний облик меняла она русской жизни. Она колебала основы внутреннего мира, упраздняя сплошную целостность церковного сознания, которую, как благодатное свойство русского народа, в его позднем, но одновременно-всеобщем принятии христианства распознал перед лицом соблазна европейских ересей, св. Иосиф Волоцкий. Петровская Реформа ни от кого не требовала неверности Православию, но она отменяла всеобщую связанность русских людей церковным сознанием". (Архим. Константин. "Роковая двуликость Имперской России". "Прав. путь", 1957 г.). "Трагедия Императорской России и заключалась в том, что утрачивала она, даже и оставаясь щитом Святой Руси - видеть ее истинную природу. Не отсюда ли разрыв традиций церковного искусства - буквально возникший с началом Петербургского периода? СВОЕЙ жизнью начинала жить Императорская Россия - СВОЕЙ продолжала жить Святая Русь". ("Империя Россия и Святая Русь", стр. 19). Русская душа, в лучших своих чертах, оформлена и отшлифована Православием. Целостный, гармонический склад русской души - дело Православия. Православие - первое и последнее духовное увлечение русского народа. Поэтому судьба русского народа слита с судьбами Православия и вытекающей из него религиозно-национальной идеей о Святой Руси. Цветет Православие и питает своими живительными соками русскую жизнь и русскую культуру - цветет и русская культура. Никнет Православие, вскоре никнет и вянет и русская жизнь. Н. Лосский в книге "Достоевский и его христианское миропонимание" пишет: "Русский человек может совершать великие подвиги во имя Абсолютного идеала, но он может и глубоко пасть, если утратит его". Между творческой силой русского и его поступками "не стоит, как ограничивающий и направляющий фактор, его эмпирический характер, не помогает устраивать жизнь легко в привычных формах, но зато и не стесняет свободы" (стр. 374). Безмерность, в которой так часто незаслуженно обвиняют русских не есть постоянная, неизменная черта русского национального характера. Она проявляется только тогда, когда русский, в силу каких-либо причин, утратит веру в Абсолютный идеал к которому тянется его душа, значительно более сложная и глубокая, чем душа европейца и американца. Только в этом случае русский человек нарушает меру и решает раз: "Нет ничего - тогда и не надо ничего".
      VII
      Как обстояло дело с борьбой за возрождение идеи Третьего Рима в царствование Николая I? Как, например, относился к задаче восстановления патриаршества самый выдающийся иерарх Николаевской эпохи Московский митр. Филарет? Для Филарета, как указывает митр. Антоний даже "не возникал вопрос о неканоничности высшего церковного управления в России и, хотя он по своему авторитету среди других русских иерархов, несомненно был первым из них, являясь как бы русским Патриархом, но он никогда не поднимал вопроса о необходимости восстановления патриаршества в России и о неканоничности Святейшего Синода". (Еп. Никон. Жизнеоп. Блаж. Антония, т. II, стр. 114). Не ставили перед Николаем I вопрос о необходимости восстановления духовной независимости Церкви и другие видные иерархи. Может быть и понимали необходимость восстановления, но вопрос этот не поднимали, не желая вступать в конфликт с Синодом, боясь пострадать за свои убеждения. После того, как в первое десятилетие после учреждения синода большая часть епископов побывала в тюрьмах, были расстригаемы, биты кнутом и т.д. воля к сопротивлению у церковной иерархии была сломлена. "В истории Константинопольской Церкви, - свидетельствует Доброклонский в исследовании "Синодальный период", - после турецкого завоевания, мы не находим ни одного периода такого разгрома епископов и такой бесцеремонности в отношении церковного имущества". Православная Церковь не против активного участия в строительстве мирской жизни в духе заветов Христа. Мы знаем и роль монастырей и роль Сергия Радонежского и других выдающихся деятелей Православия в деле строительства национального государства и русского общества в допетровское время и в деле защиты Руси в допетровское время. В произнесенной в Московской Духовной Академии речи в день 500-летнего юбилея Преподобного Сергия, Ключевский говорил, что имя Сергия Радонежского неразрывно связано с именами его современников митрополита Алексия и св. Стефана. "Ни одно из этих имен нельзя произнести не вспомнив двух остальных. Эта присноблаженная троица ярким созвездием блещет в нашем XIV в., делая его зарей политического и нравственного возрождения Русской земли". "Все три св. мужа, подвизаясь каждый на своем поприще, делали одно общее дело, которое простиралось далеко за пределы церковной жизни и широко захватывало политическое положение всего народа. Это дело - укрепление Русского государства, над созиданием которого по-своему трудились московские князья XIV в." "Потому ведь и удалось московским князьям так успешно собрать в своих руках материальные, политические силы всего русского народа, что им дружно содействовали добровольно соединившиеся духовные его силы". Лишенная духовной самостоятельности Церковь перестает активно участвовать в развитии духовной и социальной жизни народа". "...церковная реформа Петра была уничтожением ПРЕЖНИХ ЦЕРКОВНЫХ ОСНОВ РУССКОЙ ЖИЗНИ. После Петра православие перестало быть ОПРЕДЕЛЯЮЩЕЙ СТИХИЕЙ государственного строительства в России; оно продолжало существовать, определяло жизнь, жизнь масс народа, процветало в монастырях, скитах, давало святых, но оно уже не было той связывающей само государство стихией, которое отметало бы влияние любых философских систем, постепенно друг друга сменяющих." "Все Петровское церковное законодательство есть разрушение основ церковной и царской власти, связанной не только догматами веры, но и вселенскими канонами Церкви. Таким образом пример нарушения границ должного и допустимого для государства ДАН В РОССИИ ВПЕРВЫЕ не в XX столетии, а в XVII и ОСОБЕННО В НАЧАЛЕ XVIII и также не снизу, а сверху, опередив Францию во времени" (М. Зызыкин. Патриарх Никон). "...насильственная противоканоническая реформа Петра, - говорил на Предсоборном Присутствии в 1906 году митр. Антоний, - обезличила и ЗАТМИЛА РЕЛИГИОЗНОЕ СОЗНАНИЕ НАРОДА, превратила духовенство в касту. Реформа эта, приведя русскую Церковь под господство государственного чиновника, лишила Церковь ПРИЛИЧЕСТВУЮЩЕГО ЕЙ ОДУШЕВЛЕНИЯ И ДЕРЗНОВЕНИЯ и положила начало отступления от благочестия во исполнение Божьего глагола: "Поражу пастыря и разойдутся овцы". Овцы разошлись после того, как СНАЧАЛА были поражены пастыри. Уже в первой трети XVIII века авторитет государства совершенно заслонил авторитет Церкви. Православная Церковь перестала быть определяющей стихией русской жизни. Церковная иерархия почти безропотно выполняла то, что ей приказывала светская власть. В ослабленной расколом церкви почти не было священнослужителей, готовых пойти, как старообрядцы, на муки и смерть, но не освящать авторитетом церкви возникшее на основе крепостной зависимости крепостное право мало чем отличавшееся от рабства.
      VIII
      "Если до царствования Николая I Церковь была объектом гонений со стороны государства, то в царствования его преследования Церкви прекращаются, но она по-прежнему находится в пленении у светской власти: перестает быть гонимой, но не становится духовно независимой. Количество церквей и монастырей увеличивается, проявляется большая забота по отношению к духовенству и его нуждам, но, основного, что только могло бы вывести Церковь из того глубокого кризиса в котором она находилась сделано не было. Патриаршество не было восстановлено. В церковно-общественной жизни Филаретовской эпохи по определению митр. Антония "продолжалось протестантское влияние, внесенное в русскую церковную жизнь, церковной реформой Петра I, соединенное при этом с духом формализма. В богословско-научной и учебной области было непререкаемым авторитетом "Исповедание Петра Могилы", находившееся под влиянием католических идей. Такое сочетание протестантских, католических и православных идей и создало тип Московского иерарха сановника (Митр. Филарета. - Б. Б.), надолго подчинившего своему влиянию церковную жизнь не только Москвы, но и всей России. Благодаря такому направлению в деятельности высшей иерархии в России закреплялось то положение, при котором духовенство было одним из сословий, а Церковь одним из ведомств в государстве и притом ВЕДОМСТВОМ ВТОРОСТЕПЕННЫМ, ПОЧТИ НЕ ИМЕВШИМ ВЛИЯНИЯ НА НАПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ, а священники становились ВТОРОСТЕПЕННЫМИ ЧИНОВНИКАМИ В ГОСУДАРСТВЕ. Конечно, громадное большинство российских епископов были людьми безупречной жизни и высокого личного религиозного духа, но общая тенденция этой эпохи заключалась в проникновении их казенно-формальным духом. Среди низшего духовенства было большое число самоотверженных пастырей, но в своей духовной жизни они питались не столько влиянием своих архипастырей, сколько неисчерпаемым запасом церковно-народного духа" (Еп. Никон. Жизнеоп. Блаж. Антония., I, стр. 115). После запрещения масонства Николаем I, во главе Синода не смогли быть уже более масоны и атеисты, как это было ранее, но поскольку Церковь по-прежнему управлялась назначенными царем чиновниками, она попрежнему не обладала необходимой ей духовной свободой действий в религиозной сфере. Преследования кончаются, но духовное порабощение остается. Процесс управления Православной Церковью с помощью чиновников, выбиравших членами Синода наиболее покладистых князей церкви, развивался в николаевскую эпоху все дальше, по линии дальнейшего попирания остатков духовной независимости Церкви. До 1833 года, обер-прокурором был кн. П. С. Мещерский, занимавший эту должность с 1817 года и бывший в эпоху активного наступления русского и мирового масонства на Православие правой рукой министра Духовных дел и Народного Просвещения кн. А. Н. Голицына, которому он, как оберпрокурор подчинялся. После кн. Мещерского обер-прокурором стал: С. Д. Нечаев. Автор книги "Император Николай I - Православный Царь". Н. Тальберг пишет: "При нем усилилось значение занимавшейся им должности". После Нечаева обер-прокурором был назначен воспитанник иезуитов... гусарский полковник Протасов. Протасов стал командовать Церковью, как подчиненной ему воинской частью". "Сказалась и прежняя его служба, - отмечает Тальберг. - ...Им еще более усилено было значение обер-прокурора и налажен административный аппарат Синода". Протасов был рационалист, поклонник Запада. За туманными намеками Тальберга скрывается трагедия усиливающегося административного нажима на Православную Церковь в эпоху КОГДА ОКОНЧАТЕЛЬНО РЕШАЛАСЬ СУДЬБА ПРАВОСЛАВИЯ И ПЛЕНИВШЕЙ ЕГО СВЕТСКОЙ ВЛАСТИ. Ведь годы царствования Николая I, когда еще не окреп духовный отпрыск запрещенного масонства, только что возникший Орден Р. И. - были последними годами, когда Православная Церковь в случае восстановления патриаршества, может быть, смогла бы еще вернуть свою былую духовную силу и свое влияние на народ.
      IX
      "Несмотря на провозглашение лозунга "Православие, Самодержавие, Народность" в царствование Николая I, - как указывает митр. Антоний, "церковная жизнь подвергалась все большему порабощению со стороны государства и такое направление жизни последнего подчеркивалось и во внешних символах правительственных действий. Здание Синода было переведено в другое помещение, рядом с совершенно одинаковым зданием Сената". "...В синодальном зале было поставлено председательское царское кресло. Но еще более унижающий характер имели в этом зале два больших портрета, остававшиеся там до последних дней. Первый - портрет Петра I, указывающего рукою на книгу Регламента со словами: "Для сего постановили мы учредить такую коллегию", и проч. (Слова кощунственные в отношении Богоучрежденной церковной власти). Левою рукою император грозил заседанию Синода. Наверно во всей Империи нет учреждения, в коем был бы изображен Государь, с угрожающим этому учреждению жестом. Впрочем, дело, конечно, не в символах, а в том, что в это время, а также в следующее царствование, церковная иерархия и церковная жизнь были явлением не покровительствуемым государством, а разве только терпимым с неудовольствием". "Мы хотим сказать, - писал в одной из статей митр. Антоний, - что отношение правительства к Церкви с 18-го и 19-го веков было не столько покровительственное, сколько подозрительное, враждебное". Покровительствовался только известный минимум религиозности, необходимой для сохранения воинами присяги и нравственного благополучия в общественной жизни" (См. "Епископ Никон". Т. I, стр. 53). "На всякое сильное проявление православного религиозного чувства, - пишет он в другой статье, - в народе и в духовенстве взирали с такою же враждебной опасливостью, как в Регламенте Петра Великого. И в этом трогательно объединились и правительство, и школа, и общество и притом в одинаковой степени общество КОНСЕРВАТИВНОЕ и ОППОЗИЦИОННОЕ". Таков был трагический результат того, что в течение 150 лет Православная Церковь жила и действовала согласно неправославного по духу своему Духовного Регламента Петра I. Ибо этот Регламент, как пишет современный богослов, "лишал духовенство первенствующего положения в государстве и делал церковь уже не указательницей идеалов, которые призвано воспринимать и осуществлять государство, а просто одним из учреждений, департаментом полиции нравов". Церковь уже - не сила нравственно-воспитательная, а учреждение, в котором физическое принуждение возводится в систему. Сама проповедь церковная из живого слова превращается в сухую мораль, регламентированную правительством до мелочей, и Церковь лишается положения свободной воспитательницы народа, свободно отзывающейся на все явления жизни" (М. Зызыкин. Патриарх Никон), Пламя Православия тихо горело только в "тиши монастырей, и особенно в лице "старцев", к которым прибегали для поучения и утешения тысячи людей из всех слоев русского народа. Художественное изображение того, как действует "старец" известно всему миру из романа Достоевского "Братья Карамазовы", где дан образ старца Зосимы" (Н. О. Лосский. Характер русского народа, стр. 19). "Православие блюлось верующим, но чуждым научной формулировке своей веры народом, в монастырях с учениками Паисия Величковского, в Саровской Пустыни, одним словом там, где истинам веры научились не в богословской школе, а в творениях св.. Отцов и в православном быте" (Прот. Граббе, "А. С. Хомяков и его богословские взгляды", "Прав. Путь", 1954 г., стр. 3). Упадок Православия в его целом, порождал опасные явления: если высшее и низшее духовенство коснело, по определению митр. Антония "в традициях латинской школы и теоретической богословской схоластики" то "народ отстранялся все далее и далее от церковной книги и от церковного клироса, и, что еще печальнее, остался одиноким в своем религиозном быту, в своих постах, богомолениях, паломничестве. Духовенство делалось все ученее, все культурнее, а народ все невежественнее и менее освоенным с православной дисциплиной".
      * * *
      Преследования старообрядчества продолжаются и в царствование Николая I. А старообрядцы являлись в это время духовно наиболее стойкой частью русского народа. Еще в 1866 году большой знаток старообрядчества Мельников-Печерский писал министру внутренних дел: "Главный оплот будущего России все-таки вижу в старообрядцах. А восстановление русского духа, старобытной нашей жизни все-таки произойдет от образованных старообрядцев, которые тогда не раскольники будут". Преследование же старообрядцев, разорение их скитов настраивало их враждебно к правительству. В отчете Ш отделения за 1839 г. Николаю I есть, например, следующая фраза "и в последние годы преследования раскольников вооружило их и против правительства так, что их скиты сделались центром этого зла (осуждения крепостного права. - Б. Б.). Там наиболее пророчеств и толков, основанных на священном писании".
      II. РОЛЬ ГОГОЛЯ В РАЗВИТИИ РУССКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ.
      I
      Ход идейного развития образованного общества в царствование Николая I двигался в направлении раскола общества на два идейно непримиримых лагеря. Николаевская эпоха - эпоха упорной беспрерывной идеологической борьбы между сторонниками восстановления исконных русских традиций и членами возникшего Ордена Русской Интеллигенции. ЭТО ЭПОХА ТРЕТЬЕГО И ОКОНЧАТЕЛЬНОГО РАСКОЛА РУССКОГО ОБРАЗОВАННОГО ОБЩЕСТВА. Это - эпоха напряженной политической и идеологической борьбы, Николая I и его немногих единомышленников с непримиримыми врагами Православия, Самодержавия и русской самобытной культуры и ее самобытных политических, религиозных и социальных традиций - с масонами и их духовными учениками внутри России и вне ее. В этой борьбе победить должны были представители того лагеря, в ряды которого вольется большинство жертвенно настроенной молодежи, готовой во имя исповедуемых ею идеалов на любые жертвы во имя блага России. Главных, определявших судьбу России, решения могло быть два. Первое - если бы в исковерканной духовным подражанием Европе России, сторонникам самобытного развития, удалось бы создать Орден Борцов за Святую Русь и вовлечь в ряды его большинство политически активной идеалистически настроенной молодежи. Этот орден, конечно, не должен был бы носить столь высокопарное название, высокопарность не в русском духе, он мог бы носить какое угодно название, но он должен был стать подлинным национально-консервативным слоем, который был разгромлен Петром I и без восстановления которого не могла быть правильно решена задача национального возрождения. Второе решение - вовлечение идеалистически настроенной, политически активной молодежи, идейными выкормышами русского вольтерьянства, в Орден Борцов против Православия и Самодержавия. "Где же тот, - писал Гоголь во второй части "Мертвых душ", - кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: ВПЕРЕД? Кто, зная все силы и свойства и глубину нашей природы, одним чародейным мановением мог бы устремить на высокую жизнь? Какими словами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русский человек. Но века проходят за веками, позорной ленью и безумной деятельностью незрелого юноши объемлется... и не дается Богом муж, умеющий произносить его..." Нет, уже в эпоху Николая I был тот, кто в огненных словах сказал на русском языке, что наступили последние сроки борьбы за будущее России, что ждать больше нельзя, что все кому дорога судьба России должны вступить в Орден Борцов за Святую Русь. Гоголь, также как и славянофилы, с которыми он был идейно близок, сказал почти все, что было необходимо в основном знать для желающих вступить в Орден Борцов за Святую Русь. Смерть Пушкина затруднила борьбу за национальное возрождение, но тем не менее борьба продолжалась. Выдающимся борцом за русское мировоззрение был Н. В. Гоголь. Гоголь не только гениальный писатель, творческие устремления которого совершенно лживо, в своих политических целях истолкованы идеологами Ордена Р. И., но и выдающийся религиозный мыслитель. Но это замалчивается до сих пор, как замалчивается, что Пушкин является выдающимся политическим мыслителем национального направления. Вот, где истинные причины плохо скрытой, а иногда и не скрываемой ненависти к Пушкину и Гоголю со стороны доживающих свои последние презренные дни членов Ордена Русской Интеллигенции. Гоголь так же, как и зрелый Пушкин, отрицательно относился и к заговору декабристов и к масонам. Во второй части "Мертвых душ" описывая приезд Чичикова к Тентетникову Гоголь писал: "Андрей Иванович струсил. Он принял его за чиновника от правительства. Надобно сказать, что в молодости своей он было замешался в одно неразумное дело. Два философа из гусар, начитавшиеся всяких брошюр, да не докончивший учебного курса эстетик, да промотавшийся игрок затеяли какое-то филантропическое общество под верховным распоряжением старого плута и масона и тоже карточного игрока, но красноречивейшего человека. Общество было устроено с обширною целью - доставить прочное счастие всему человечеству, от берегов Темзы до Камчатки". Члены Ордена Р. И., используя жульническим образом литературное наследство Гоголя в своих политических целях, до наших дней сохранили черную ненависть к Гоголю, как мыслителю. Член Ордена наших дней Н. Валентинов пишет, например, в статье "Европейцы и русские поля" ("Новое русское слово", август 1957 г.) "Но я вступаю на Никитский бульвар и иду мимо дома с мемориальной доской: здесь жил и скончался Гоголь. Вот уж поистине черная противоположность светлому Пушкину. Как бы мы ни ценили его "Мертвые Души", нельзя забыть отвратительную книгу "Выбранные места из переписки с друзьями". В ней до конца выговариваются идеи, инспирировавшие "Мертвые Души", все помыслы его последних лет. Эта книга дышит черносотенным, "стрелецким" антиевропеизмом, тупым ультранационализмом и реакцией. Гоголь желал превратить всю Россию в деспотически организованный и управляемый монастырь. Для него церковь и духовенство - орудия для управления крестьянством, которому нужно разными способами вбивать мысль беспрекословно подчиняться помещикам, как власти данной Богом. Отвратительны его советы не учить мужика грамоте, так как, одолев ее, он начнет читать "пустые книжки европейских человеколюбцев". Отвратительно вообще его презрение к Европе, его убеждение, что нам русским там нечему учиться, ибо не пройдет и десяток лет и Европа придет к нам "не за покупкой пеньки и сала, а за покупкой мудрости, которую не продают больше на европейских рынках". Многие страницы из "Переписки с друзьями" без краски стыда читать невозможно". А масон М. Алданов, обеляя в книге "Загадка Толстого" Л. Толстого, идет по следам Белинского и обвиняет Пушкина и Гоголя в рассчитанном пресмыкательстве перед Николаем I. В душонках русских европейцев не может зародиться мысль, что можно быть преданным царю без всяких задних мыслей. В. Белинский писал Боткину, что "Выбранные места", - это "артистически рассчитанная подлость", что Гоголь "Это Тайлеран, кардинал Фош, который всю жизнь обманывал Бога, а при смерти надул сатану". А еще раньше, писал насчет "Рима" в 1842 году тому же Боткину: "Страшно подумать о Гоголе: ведь во всем, что ни писал - одна натура, как в животном. Невежество абсолютное. Что наблевал о Париже-то". После появления "Выбранных мест из переписки с друзьями", Белинский упрекал Гоголя, что он написал эту книгу с единственной целью подслужиться к Царской семье. Отказывая Гоголю в уме, Белинский не постеснялся написать, что "некоторые остановились было на мысли, что ваша книга есть плод умственного расстройства, близкого к положительному сумасшествию (хорош стиль, неправда ли!? - Б. Б.), но они скоро отступились от такого заключения - ясно, книга писана не день, не неделю, не месяц, а может быть год, два или три; в ней есть связь, сквозь небрежное изложение проглядывает обдуманность, и гимн властям предержащим хорошо устраивает земное положение набожного автора. Вот почему в Петербурге разошелся слух, будто вы написали эту книгу с целью попасть в наставники к сыну Наследника". Прием клеветы, - это типичный прием революционных кругов. Не брезгует им и Белинский. Революционная пропаганда в России всегда была связана не только с определенным кругом идей, но и с определенным кругом методов пропаганды этих идей. А главный из этих методов - клевета, во всем, и во всех возможных видах. По этому масонско-интеллигентскому методу действует и масон Алданов, пишет книгу о Толстом, а лягает своими масонскими копытами Пушкина и Гоголя. "Пушкин, - пишет Алданов, - мог написать "Стансы", когда кости повешенных декабристов еще не истлели в могиле; одобряя закрытие "Московского Телеграфа", ибо "мудрено с большой наглостью проповедовать якобинизм перед носом правительства"; после пяти лет "славы и добра" написал "Клеветникам России" и в то же время корил Мицкевича политиканством. Он брал денежные подарки от правительства Николая I, просил об увеличении этих "ссуд", прекрасно зная, какой ценой они достаются". Нужно быть очень подлым человеком, чтобы приписать Пушкину то, что приписывает ему Алданов. А про Гоголя эта иудейско-масонская "гордость" русской эмиграции клевещет уже совсем без стеснений. "Гоголь, - пишет он, - жил в настоящем смысле слова подачками правительства, ходатайствуя о них через Третье отделение" (стр. 107-108).
      II
      "Замечательно, - пишет проф. Андреев в статье "Религиозное лицо Гоголя", - что при виде общественно-политических недостатков, Гоголь ни на минуту не склоняется к революционным настроениям, а намеревается личным участием в общественной и государственной жизни страны содействовать искоренению этих недостатков". Один из умнейших людей Николаевской эпохи, после Пушкина - Ф. Тютчев подчеркивал, что "РЕВОЛЮЦИЯ ПРЕЖДЕ ВСЕГО - ВРАГ ХРИСТИАНСТВА. АНТИХРИСТИАНСКОЕ НАСТРОЕНИЕ ЕСТЬ ДУША РЕВОЛЮЦИИ". Прекрасно понимал антихристианскую настроенность души революции и Гоголь. "Время настанет сумасшедшее, - пишет Гоголь Жуковскому. - Человечество нынешнего века свихнуло с пути только от того, что вообразило, будто нужно работать для себя, а не для Бога". Гоголь ясно понимал, что темные силы не отказались от своих целей и, что, они во всех странах Европы ведут тайную упорную борьбу против христианства и монархий. Гоголь ясно понимал, что судьба христианства и европейских монархий решается в современную ему эпоху. Человек XIX столетия, несмотря на кровавый опыт Французской революции, не смирился, а еще более возгордился своим умом. А эта гордость, - по мнению Гоголя, - может принести только еще более страшные плоды. "Гордость ума, с тревогой констатирует Гоголь в статье "Светлое Воскресенье", - никогда еще не возрастала она до такой силы, как в девятнадцатом столетии". Белинский, возлагавший все надежды на европейскую культуру, на силу разума, на социализм, не видел то, что видел Гоголь, писавший в статье "Светлое Воскресение", что человечество влюбилось в ум свой. "...Но есть страшное препятствие (воспраздновать нынешнему веку светлый праздник), - имя ему - гордость. Обрадовавшись тому, что стало во много лучше своих предков, человечество нынешнего века влюбилось в чистоту и красоту свою". Но особенно сильна ныне гордость ума. "Ум для современного человечества - святыня: во всем усомнится он - в сердце человека, которого несколько лет знал, в правде, в Боге усомнится - но не усомнится в своем уме". Гоголь сильно и остро предвидел то, о чем позже с такой силой писал Достоевский: "Страшны разрушительные действия страстей человеческого ума, получивших свое воплощение в увлечении социализмом - то есть в социальном утопизме". Для Гоголя, как для подлинного русского философа: "...Ум не есть высшая в нас способность. Его должность не больше как полицейская. Он может только привести в порядок и расставить по местам то, что у нас уже есть". "...Разум есть несравненно высшая способность, но она приобретается не иначе, как победа над страстями..." "Но и разум не дает полной возможности человеку стремиться вперед, есть высшая еще способность, имя ей - мудрость, и ее может дать нам один Христос". "Уже ссоры и брани начались не за какие-нибудь существенные права, не из-за личных ненавистей - нет, не чувственные страсти, но страсти ума начались: уже враждуют лично из несходства мнений, из-за противоречия в мире мысленном. Уже образовались целые партии, друг друга не видевшие, никаких личных сношений не имеющие - и уже друг друга ненавидящие. Поразительно: в то время, когда уже было начали думать люди, что образованием выгнали злобу из мира, злоба другою дорогою, с другого конца входит в мир - дорогою ума, и на крыльях журнальных листов, как всепогубляющая саранча, нападает на сердца людей повсюду. Уже и самого ума почти не слышно. Уже и умные люди начинают говорить, хоть против собственного своего убеждения, из-за того только, чтобы не уступить противной партии, за того только, что гордость не позволяет сознаться перед всеми в ошибке, уже одна чистая злоба воцарилась на место ума". "Что значит, что уже правят миром швеи, портные и ремесленники всякого рода, а Божий Помазанники остались в стороне. Люди темные, никому неизвестные, не имеющие мыслей и чистосердечных убеждений, правят мнениями и мыслями умных людей, и газетный листок, признаваемый лживым всеми, становится нечувствительным законодателем его неуважающего человека, Что значат все незаконные эти законы, которые видимо, в виду всех, чертит исходящая снизу нечистая сила - и мир видит весь, и, как очарованный не смеет шевельнуться. Что за страшная насмешка над человечеством". "И не одного дня не хочет привести (в духе святого праздника) человек девятнадцатого века". "И не понятной тоскою уже загорелась земля; черствее и черствее становится жизнь; все мельчает и мелеет, и возрастает только в виду у всех один исполинский образ скуки, достигая с каждым днем неизмеримейшего роста. Все глухо, могила повсюду. Боже. Пусто и страшно становится в Твоем мире". "Исчезло даже и то наружное добродушное выражение простых веков, которое давало вид, как будто бы человек был ближе к человеку. Гордый ум девятнадцатого столетия истребил его. Диавол выступил уже без маски в мир". Ощущение "холода в пустыне" - таково было основное впечатление Гоголя от родившей социализм и марксизм Европы.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15