Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бич и молот. Охота на ведьм в XVI-XVIII веках

ModernLib.Net / Публицистика / Антология / Бич и молот. Охота на ведьм в XVI-XVIII веках - Чтение (стр. 16)
Автор: Антология
Жанры: Публицистика,
Историческая проза

 

 



Показания Джона Барнза, йомена…

Указанный свидетель под присягой показал, что на Пасху во вторник (18-го дня прошедшего мая месяца) у его жены начались сильные колющие и режущие боли в руках, животе и груди, точно ее кололи шилом, так же как описывала упомянутая Грейс, до такой степени, что свидетель опасался, что она немедленно умрет. В таком состоянии она пребывает по сей день, мучительные боли не оставляют ее.

И далее сказано, что в прошлое воскресенье, 16-го дня июля сего месяца, около десяти утра его жене было настолько плохо, что четверо мужчин и женщин едва могли ее удержать.

В это самое время Агнес Уайтфилд, жена Джона Уайтфилда, веревочника, которой случилось быть в его доме, услышала, что за дверью кто-то есть, открыла и увидела Мэри Тремблз из Байдфорда, незамужнюю, которая стояла с белой миской в руках, как будто собралась в общую пекарню. И тут его жена спросила у Агнес Уайтфилд, кто пришел. На что Агнес Уайтфилд ответила, что это Мэри Тремблз. Тогда его жена сказала, что Мэри Тремблз и есть одна из тех, кто мучает и ее, и что теперь она пришла, чтобы лишить ее жизни.


Показания Грейс Барнз, жены Джона Барнза, йомена…

Указанная свидетельница под присягой показала, что очень больна и страдает сильными болями уже несколько лет и что лекарства от них она искала повсюду и никогда и не подозревала, что против нее использовали колдовство или магическое искусство, пока полтора года назад один врач не сказал ей об этом. И далее сообщается, что она заподозрила в этом некую Сюзанну Эдуардс, вдову из Байдфорда, которая часто приходила в дом ее мужа под разными легкомысленными предлогами, а то и вовсе без предлога.

И далее сказано, что примерно в середине прошлого мая у нее начались очень сильные колющие и режущие боли в руках, груди и сердце, как будто ее по всему телу кололи шилом, и так она мучилась много дней и ночей подряд без облегчения.

А также сказано, что в воскресенье 16-го дня прошлого июля месяца ей стало совсем плохо. В это самое время случилась в доме ее мужа Агнес Уайтфилд, которая открыла дверь и увидела на пороге Мэри Тремблз. Свидетельница спросила, кто пришел. Агнес ответила, что это Мэри Тремблз. После чего свидетельница сразу уверилась, что Мэри Тремблз и Сюзанна Эдуардс и есть те самые персоны, которые мучили ее, применяя какое-то магическое искусство или ведовство против ее тела.


Показания Уильяма Эдуардса, кузнеца из Байдфорда…

Упомянутый свидетель под присягой показал, что в семнадцатый день июля месяца сего года он слышал, как Сюзанна Эдуардс созналась в том, что дьявол обладал ее телом и сосал ее грудь и потайные органы. И далее сказано, что он слышал, как Сюзанна Эдуардс говорила, что она и Мэри Тремблз невидимками вместе приходили в дом Джона Барнза, где Грейс, жена Джона Барнза, лежала в очень плохом состоянии. И далее сказано, что он слышал также, как Сюзанна сказала, что она и Мэри Тремблз приходили, чтобы покончить с Грейс Барнз.


Показания Джоан Джоунз, жены Энтони Джоунза, крестьянина…

Упомянутая свидетельница под присягой показала, что в восемнадцатый день июля месяца сего года она была с Сюзанной Эдуардс, когда к той пришел некто Джон Даннинг из Грейт-Торрингтона, и она слышала, как он допытывался у Сюзанны, как и каким образом она стала ведьмой. На что Сюзанна отвечала, что никогда раньше об этом никому не рассказывала, а теперь расскажет. И далее сказано, что она слышала, как Сюзанна Эдуардс призналась Джону Даннингу, что собирала однажды хворост в лесу и вдруг увидела джентльмена, который шел прямо к ней. Она обрадовалась, решив, что, может быть, ей удастся выпросить у него немного денег.

И далее свидетельница сообщает, что Джон Даннинг стал спрашивать у Сюзанны, где именно повстречала она этого джентльмена. Она ответила, что было это у Парсонадж-Клоуз. И далее сообщается, что после ухода Джона Даннинга она слышала, как Сюзанна Эдуардс призналась, что в воскресенье шестнадцатого дня июля месяца сего года она и Мэри Тремблз с помощью дьявола кололи и мучили Грейс Барнз.

И далее сказано, что она слышала, как Сюзанна Эдуардс и Мэри Тремблз сознавались, что сегодня, восемнадцатого июля, они мучили и кололи упомянутую Грейс Барнз снова.

И еще сообщает, что слышала, как Мэри Тремблз говорила Сюзанне Эдуардс: «Ах ты, мошенница, я теперь все расскажу. Ведь это ты превратила меня в ведьму, и сама ты ведьма, и я по совести должна в этом поклясться!» На что Сюзанна отвечала: «Вот не думала, что у тебя хватит наглости рассказывать всем об этом». И далее говорится, что Сюзанна Эдуардс созналась, что дьявол часто пользуется ее невидимым обличьем (призраком).

И далее сказано, что Сюзанна Эдуардс созналась, что колола и мучила Доркас Коулман, жену Джона Коулмана, моряка.

И далее сказано, что она слышала, как Сюзанна Эдуардс призналась, что дьявол в образе молоденького мальчика несколько раз лежал с ней в постели и сосал ее грудь, отчего ей было очень холодно. И еще сказано, что, пососав ее грудь, упомянутый мальчик или дьявол несколько раз обладал ее телом.

И далее сказано, что ее муж Энтони Джоунз, увидев, как Сюзанна тискает и шарит руками по собственному телу, сказал ей: «Ты, дьяволица, ты и сейчас кого-то мучаешь». На что Сюзанна рассердилась и ответила: «Ну ладно, будь по-твоему». И в эту минуту Грейс Барнз почувствовала сильную колющую боль и укол в сердце, как она позднее подтвердила. И далее свидетельница подтверждает, что господин мэр отправил одного из констеблей, ее мужа и еще нескольких человек за Грейс Барнз, чтобы они привезли ее в ратушу Байдфорда, что они и сделали. И, как только ее муж вместе с другими привел и с большими трудами поднял Грейс Барнз в здание ратуши, Сюзанна Эдуардс обернулась и так поглядела на ее мужа, что с тех самых пор он чувствовал себя очень плохо, пока провожал Грейс Барнз в ратушу в присутствие мэра и судей. Он даже воскликнул: «Жена, эта дьяволица и меня заколдовала», имея в виду Сюзанну Эдуардс. И тут же он стал подпрыгивать и подскакивать, точно безумный, а потом упал на пол, весь дрожа и с пеной на губах, и лежал так с полчаса, точно мертвый или умирающий. Наконец, придя в себя, муж сказал ей, что Сюзанна Эдуардс его околдовала.

И далее свидетельница заявляет, что никогда раньше не знала, чтобы у ее мужа случались какие-нибудь припадки или конвульсии, но все время, пока он был ее мужем, здоровье у него было самое отменное.


Допрос Мэри Тремблз из Байдфорда, незамужней…

Упомянутую женщину, обвиняемую в ведовстве против Грейс Барнз, спросили, как давно она занимается ведовством, на что она ответила, что около трех лет тому назад Сюзанна Эдуардс сказала ей, что если она станет делать, как сама Сюзанна, то ей будет очень хорошо. Допрашиваемая поддалась тогда на уговоры Сюзанны и сказала, что будет делать, как она.

И далее допрашиваемая подтверждает, что Сюзанна Эдуардс обещала ей, что она никогда больше не будет знать нужды в деньгах, провизии, напитках или одежде. И далее допрашиваемая подтвердила, что после того, как она вступила в эту сделку с Сюзанной Эдуардс, дьявол в образе льва (так ей подумалось) пришел и возлег с ней и спознался с ней во плоти. После чего дьявол принялся сосать ее в потайных местах и сосал так жестоко, что она кричала от боли.

И далее обвиняемая подтверждает, что во вторник на пасхальной неделе, 18-го дня прошлого мая месяца, она ходила по городу Байдфорду, прося подаяния, и встретилась с Сюзанной Эдуардс, которая спросила, где она была. На что Мэри ответила, что ходила по городу просила хлеба, но никто ей ничего не дал. Тогда они вместе с Сюзанной пошли в дом Джона Барнза, надеясь, что там им что-нибудь дадут. Но Джона Барнза не было дома, а Грейс Барнз, его жена, и ее служанка ничего им не дали. Тогда Сюзанна Эдуардс и она оставили дом Джона Барнза. В тот же самый день, но позже, Сюзанна попросила ее пойти в дом Барнза купить на фартинг табаку. Она пошла, но снова ничего не получила. После этого она встретилась с Сюзанной Эдуардс, которая сказала, что лучше бы Грейс Барнз не пожалела табаку.

И далее обвиняемая подтверждает, что в шестнадцатый день сего месяца июля она и Сюзанна пошли в дом Джона Барнза, прошли невидимыми сквозь дверь в комнату, где едва не защипали Грейс Барнз до смерти. Джона Барнза они видели с женой в постели, он лежал у стенки.

Когда у нее спросили, сколько раз дьявол вступал с ней в плотские сношения помимо упомянутого, она ответила, что еще три раза, в последний раз шестнадцатого дня сего июля месяца по дороге в общественную пекарню. И что в тот раз с помощью дьявола она наверняка прикончила бы Грейс Барнз, не разлей она немного теста, которое несла в пекарню.


Допрос Сюзанны Эдуардс, вдовы…

Упомянутую женщину, обвиняемую в применении ведовства против Грейс Барнз, спросили, как давно она вступила в связь с дьяволом. Ответила, что около двух лет тому назад она повстречала джентльмена возле поля, называемого Парсонадж-Клоуз, в городе Байдфорд. А также сообщила, что одет он был во все черное. Она надеялась, что он даст ей немного денег. Когда джентльмен подошел к ней, она присела перед ним почтительно, как она думала подобает оказывать честь джентльмену.

Когда у нее спросили, кто же был этот джентльмен, о котором она говорит, ответила, что это был дьявол. А также созналась, что дьявол задал ей вопрос, не бедная ли она женщина, на который она ответила, что так и есть. Тогда дьявол в облике джентльмена сказал ей, что если она выполнит его просьбу, то никогда больше не будет знать нужды в еде, питье и одежде. Тогда она спросила у джентльмена (или, скорее, дьявола): «Именем Господним, что же это такое у меня будет?» И он тут же исчез.

И далее обвиняемая призналась, что после к ней приходило нечто в образе маленького мальчика, и она думает, что это был дьявол. Он ложился с ней в кровать и сосал ее грудь.

Также обвиняемая созналась, что позже встречала его в месте, называемом Стэмбридж-Лейн, в Байдфорде, что ведет к Абботишему, следующему приходу к западу от Байдфорда, и там он тоже сосал кровь из ее груди. И далее обвиняемая созналась, что в воскресенье, в шестнадцатый день сего июля месяца, она вместе с Мэри Тремблз ходила в дом Джона Барнза и никто их не видел. И там они вошли в ту самую комнату, где была Грейс, жена Джона Барнза, кололи ее и щипали и причиняли большие мучения, так что Грейс Барнз едва не скончалась.

И еще обвиняемая созналась, что сегодня днем снова колола и терзала Грейс Барнз (и показала, как она это делала). А также созналась, что дьявол наущал ее покончить с Грейс Барнз и обещал прийти к ней еще раз до того, как она уйдет из города. А еще она сказала, что может уйти в любое место невидимой, а тело ее при этом останется лежать на постели.

Когда ее спросили, причиняла ли она вред телесному здоровью кого-либо еще, кроме упомянутой Грейс Барнз, созналась, что колола и мучила Доркас Коулман, жену Джона Коулмана, моряка. И еще сказала, что отдалась дьяволу, когда повстречалась с ним на Стэмбридж-Лейн. И еще сказала, что Мэри Тремблз служила ей также, как она сама служила дьяволу (которого она по-прежнему называла джентльменом).

Напечатан Дж. Диконом, возле трактира «Радуга», что позади церкви св. Андрея в Холборне.
<p>Джейн Венхам</p>

Лорд главный судья Джон Голт был назначен в 1690 г. Вильгельмом и Марией, за все время своей службы он не вынес приговора ни одной ведьме. За 12 лет пребывания в судейском кресле (он скончался в 1702 г.) ему пришлось выслушать немало дел о ведовстве во всех концах страны, а потому его влияние распространилось не только на коллег по Верховному суду, но также на провинциальных судей, причем не только в Англии, но и в Америке. Его пример в сочетании с растущим объемом естественно-научных и медицинских знаний стал одним из решающих факторов, который заставил закон отвергнуть ведовские суеверия.

В первые десятилетия XVIII в. обращаться в суд с обвинениями в ведовстве вообще стало рискованным делом. Закон постепенно поворачивался к ведьмам спиной, и к 1738 г., когда был отозван статут Якова I, ведовство перестало быть уголовным преступлением.

Честь быть последней в Англии женщиной, осужденной за ведовство, выпала на долю Джейн Венхам. Она жила в местечке Уолкерн, в Хертфордшире, где за ней прочно закрепилась репутация ведьмы. Джон Чепмен, фермер из Уолкерна, давно подозревал, что странный падеж его овец и лошадей каким-то образом связан с ведовством Джейн (он оценивал свои потери на сумму около 200 фунтов, немалые по тем временам деньги.) Однако доказать вину старой женщины он не мог, а потому решил запастись терпением и подождать, не сыграет ли она ему на руку. Так оно и вышло.

У него в работниках был один молодой парнишка, Мэтью Джилстон. В день нового 1712 г. Мэтью перетаскивал вилами солому из амбара преподобного мистера Гардинера, местного священника, в амбар своего хозяина, когда ему повстречалась Джейн Венхам. Она попросила у него соломы, но хотя он отказал ей, сама взяла с вил горсть-другую. 29 января, когда он молотил в амбаре у Чепмена, к нему подошла закутанная в плащ с капюшоном старуха и попросила продать ей соломы на пенни. И снова он сказал «нет», и она пошла восвояси, бормоча что-то себе под нос.

Как только старуха ушла, с Мэтью случился странный припадок.


Он выскочил из амбара, побежал в Мандерс-Хилл (а это в трех милях от Уолкерна) и стал просить там в одном доме соломы на пенни, а когда ему отказали, подбежал к навозной куче, взял оттуда соломы, стянул с себя рубашку, завернул в нее солому и понес домой. Он не знает, что его побудило так поступить, помнит только, что его заставили, хотя как — тоже неведомо.


Во время этого бессмысленного занятия Мэтью Джилстон повстречал немало людей, которые потом подтвердили, что бежал он и в самом деле быстро. Они же сообщили, что, добежав до реки, мальчик не стал искать мост, а бросился через нее вплавь.

Фермеру Чепмену как раз случилось быть у себя во дворе, когда туда вбежал полуголый мальчишка, неся в руках собственную рубаху с соломой и навозом, а услышав историю, которую ему рассказал Мэтью, фермер уверился, что это Джейн околдовала его. Повстречавшись с ней в следующий раз, он стал обвинять ее, распалился и назвал ее «ведьмой и сукой».

Оскорбленная, Джейн Венхам пошла 9 февраля к местному судье, сэру Генри Чонси, и стала требовать, чтобы Чепмена вызвали в суд, взыскали с него за ущерб, который он причинил ей, назвав ее ведьмой, и запретили повторять подобные обвинения. Сэр Генри повесткой вызвал его в суд, и Чепмен явился к нему 11 февраля. Выслушав рассказ фермера и расспросив о характере матушки Венхам, судья решил, что не может взыскать с фермера за убытки, но предложил назначить выбранного самой матушкой Венхам соседа в качестве арбитра в их споре. Она назвала пастора Гардинера, и поскольку Чепмен был не против, все трое отправились к нему. Тот, выслушав их рассказ, счел, что матушке Венхам причитается шиллинг в качестве возмещения убытков, и велел им с фермером скорее помириться. Однако матушка Венхам оскорбилась столь ничтожной суммой, в которую был оценен нанесенный ей ущерб, и ушла, бормоча, если и здесь правосудия не найти, то она поищет его в другом месте.

У Гардинеров была молоденькая служанка Энн Торн, 16 или 17 лет. Пока мистер Гардинер выступал в качестве арбитра в споре фермера со старухой, Энн сидела у огня на кухне, давая отдых ноге, которую только что вправили после несчастного случая накануне вечером.

Вскоре после ухода Чепмена и матушки Венхам пришел некий мистер Брэгг, которого мистер и миссис Гардинер принимали в гостиной. Не прошло и семи минут, как вдруг из кухни донесся «странный вой». Гардинер тут же кинулся туда и увидел Энн Торн, которая в одной сорочке «сидела и выла, заламывая руки, не в силах произнести ни слова». Священник позвал на помощь свою жену и Брэгга, которые тут же прибежали. Миссис Гардинер стала расспрашивать у девушки, в чем дело, а она, не в силах вымолвить ни слова, только указывала на узелок, который лежал у ее ног. Миссис Гардинер подняла узелок, развернула его и «обнаружила, что это платье и фартук девушки, в которые завернуты дубовые веточки и сухие листья».

Как только узелок развязали, Энн начала выкрикивать: «Смерть мне и погибель!» Остальные стали допытываться, что с ней такое приключилось, и она, придя немного в себя, объяснила, что, сидя одна в кухне, «задумалась вдруг о Джейн Венхам». И тут же ею овладело сильнейшее желание бежать прочь из дома, так что она вскочила и выбежала в поле. Там она перелезла через высокую запертую калитку и бросилась по дороге, ведущей на вершину холма.

Она повстречала двух работников Чепмена, которые, увидев, что она не в себе, стали уговаривать ее вернуться обратно. Говорить она не могла, но, когда они попытались вернуть ее силой, девушка вырвалась и бежала до тех пор, пока не оказалась в месте, называемом Хакни-Лейн, по дороге в Кромер. Там она увидела укутанную в плащ с капюшоном маленькую старушку, которая спросила ее, куда она идет, на что та ответила, что идет в Кромер за ветками. В Кромере нет никаких веток, ответила ей старая женщина, но если ей непременно нужно, то можно сорвать немного с ближайшего дуба. Так она и сделала и положила их на землю. Затем старуха попросила девушку снять передник и платье, завернуть в них ветки и нести их домой. У нее не оказалось при себе ничего, чтобы скрепить узелок, и старуха дала ей большую гнутую булавку и исчезла. Всю дорогу домой Энн пробежала в одной сорочке, не останавливаясь, пока не оказалась вновь на кухне пасторского дома.

Выслушав историю Энн Торн, миссис Гардинер заявила, что состояние и поведение девушки в точности напоминает Мэтью Джилстона, когда тот бегал за соломой для матушки Венхам. Согласно бытующему в народе поверью, что если сжечь заколдованную вещь, ведьма, которая это сделала, появится сама, миссис Гардинер бросила ветки в огонь. Они занялись и все еще жарко горели, когда в кухню вошла матушка Венхам и спросила, здесь ли еще миссис Торн, мать Энн, которая послала ей отсюда весточку. Миссис Гардинер ответила, что миссис Торн уже ушла домой, и посоветовала поискать ее там.

Желая проверить рассказ Энн, мистер Брэгг немедленно направился на ферму Чепмена поговорить с двумя работниками, которые якобы видели девушку, когда она бежала по холму. Они подтвердили ее рассказ, добавив, что девушка «бежала на удивление быстро». То же сообщил и Дэниэл Чепмен, брат Джона Чепмена, который повстречал девушку, когда ехал верхом на лошади по дороге.

Внешне случаи с Мэтью Джилстоном и Энн Торн были очень похожи, однако существовало между ними и одно важное отличие: «Мальчик после этого продолжал жить, как ни в чем не бывало, тогда как для несчастной девицы это было лишь началом всех горестей».

В ту ночь Энн довольно хорошо спала, и на следующее утро миссис Гардинер спросила ее, не отправится ли она к миссис Адаме, соседке, чтобы принести от нее немного гороху. Энн ответила, что может, пошла к миссис Адаме и забрала горох, но на обратном пути повстречала Джейн Венхам, которая спросила ее, почему она распускает о ней такие россказни. Энн ответила, что всего лишь сказала правду, на что матушка Венхам возразила: «Если еще скажешь обо мне что-нибудь подобное, тебе будет хуже, чем раньше», — и толкнула ее. Встреча расстроила девушку, и она вернулась в дом священника несколько взволнованной и рассказала миссис Гардинер о том, что с ней случилось.

В тот день у Энн опять был припадок, она дрожала, корчилась в судорогах и не могла сказать ни слова, хотя все время осознавала, что происходит вокруг. Во время припадка она не переставала указывать в сторону дома Джейн Венхам.

Придя в себя, оно сообщила своим работодателям, что ей не полегчает, пока она не принесет еще веток, и попыталась покинуть дом. Поначалу миссис Гардинер и соседи, зашедшие к ним в дом, не позволили ей сделать это, однако потом вынуждены были отпустить ее, но последовали за ней на некотором отдалении. «По дороге ей попались две высокие калитки, одну из которых специально для нее открыли, но, вместо того чтобы пройти в нее, девушка ловко перебралась через запертую, ту же самую, через которую она перелезала и раньше». Затем она помчалась к подножию Белого холма, а миссис Гардинер и все остальные бежали за ней, стараясь не упустить ее из виду. Там ноги у нее подкосились, и она упала на землю, тогда ее подняли и понесли к дому. Но вскоре она вырвалась и побежала назад, добежала до того же самого места и опять встала как вкопанная. Так повторялось несколько раз, пока миссис Гардинер не велела мужчинам вести ее дальше силком, но, как только они снова дошли до того места, девушка завизжала и взмолилась отпустить ее, «ибо что-то так сильно толкало ее, что могло лишить жизни, если она не послушается». Они понесли ее домой, но, дойдя до калитки, «не могли заставить ее пройти в открытую, зато она с легкостью перескочила через ту, что была заперта».

По прибытии в дом священника с ней снова случился припадок, продолжавшийся довольно долго. Когда она пришла в себя и дар речи снова вернулся к ней, у нее спросили, почему она не могла идти дальше подножия Белого холма, на что она отвечала, что это Джейн Венхам загородила ей дорогу и предупредила, что она может идти за ветками только в том случае, если будет одна.

Отдохнув немного, Энн почувствовала необоримое желание пойти к дому Джейн Венхам под тем предлогом, что той нужна ее кровь. Ей позволили выйти, и она направилась прямиком к дому старухи, но, перелезая через изгородь, упала в канаву и снова вывихнула колено. Матушка Венхам как раз собиралась войти в дом, когда Энн крикнула ей: «Это ты меня мучаешь!» Матушка Венхам это отрицала, а когда миссис Гардинер попросила ее подойти к девушке, отказалась.

Итак, Энн Торн снова внесли в дом, где с ней случился еще один припадок, на протяжении которого она настойчиво указывала рукой в сторону дома Джейн Венхам. Уильям Барроуз, сосед, пообещал привести старуху, если сможет, и действительно привел. Как только она подошла к девушке, та воскликнула: «Это ты меня погубила!» — и попыталась броситься на нее. Старуха назвала ее лгуньей и ушла.

Вечером Энн стало лучше, если не считать сильной боли в вывихнутом колене; на следующее утро Гардинер отослал ее к костоправу, который жил в трех милях от них. Она вернулась в полдень, все с ней было в порядке, «колено замечательным образом вправлено». Час спустя у нее начался очередной припадок, а когда девушка пришла в себя, то сообщила тем, кто был с ней рядом, что совсем поправится, если снова пойдет за ветками.

Мистер Артур Чонси и Томас Ирланд заявили, что будут следовать за ней на некотором расстоянии, чтобы посмотреть, как она поступит, и не дать ей сделать над собой что-нибудь дурное. На этот раз она добралась до дуба, а мужчины с другой стороны изгороди наблюдали, как она сорвала несколько веточек и завернула их в свое платье и передник, которые, как и в прошлый раз, снова сняла. Завернув вещи в узелок, она уже собралась домой, как вдруг заметила мистера Чонси, и с ней немедленно сделался припадок. Мужчины подождали, не поднимется ли она сама, но она продолжала лежать, и тогда они подошли к ней, подхватили ее на руки и снова понесли домой. Но пронести ее в открытую калитку им снова не удалось, как они ни старались, ее словно кто-то вырвал из их рук и перебросил через закрытую калитку «с такой непостижимой быстротой, которую и представить себе не могли те, кто это видел».

Оказавшись по другую сторону калитки, она встала, вбежала в дом и бросила свои ветки в огонь. Тогда миссис Гардинер стала ее спрашивать, что она видела на этот раз.


Она сказала, что снова видела старуху, которая не велела ей больше приходить за ветками и дала ей булавку, просунув ее сквозь изгородь. Рука старухи, добавила она, была так черна, что нельзя было сказать, в перчатке она или нет, а лицо скрывал капюшон плаща, так что разглядеть его она тоже не смогла.


До конца дня девушка чувствовала себя хорошо, но около пяти часов у нее начался новый припадок. На этот раз присутствовавшие решили проверить, не прикидывается ли она, указывая на дом Джейн Венхам, и повернули ее кругом, лицом в противоположную сторону. Они делали так несколько раз, но каждый раз Энн разворачивалась обратно. Потом она стала кричать и твердить, что ей надо идти, и, когда мистер Чонси и еще два-три человека вызвались проследить за ней, миссис Гардинер согласилась ее отпустить.

Девушка кинулась прямиком к реке, которая протекала в низине, но, когда она уже собиралась броситься в нее, мужчины ее удержали. Она завизжала, настаивая, что должна войти в воду, и даже когда ее вели по мосту через реку, не оставляла попыток дотянуться до воды. Она твердила, что поправится, если коснется воды, так что кто-то из них зачерпнул воды и поднес ей, но ее это не удовлетворило, она настаивала, что должна войти в реку сама.

Дома она все продолжала указывать в сторону жилища матушки Венхам, и один или двое мужчин взялись привести старуху. Но та заперлась у себя и отказывалась выходить, хотя они предлагали ей деньги. Отчаявшись уговорить ее, послали за констеблем. И так случилось, что он и сам направлялся к матушке Венхам с ордером на ее арест по подозрению в ведовстве, выписанным сэром Генри Чонси.

Но старая женщина отказалась открывать даже констеблю, который отдал приказ ломать дверь. Схватив матушку Венхам, они потащили ее в дом священника и поставили перед Энн, которая все еще билась в припадке. Как только старуха сказала ей несколько слов, краска прилила к щекам девушки, «и она вскочила с криком: „Ты низкая женщина, ты погубила меня!” — налетела на нее и стала царапать, приговаривая: „Мне нужна твоя кровь, иначе я никогда не поправлюсь!”» Она царапала Джейн Венхам лоб что было сил, но кровь не шла. Не отворачивая головы, старуха поощряла ее царапать еще, но, хотя ногти девушки кусками срывали кожу, крови по-прежнему не было.

Присутствовавшие стали тогда нападать на матушку Венхам, но она продолжала настаивать на своей невиновности. Она была настолько уверена в своей правоте, что предложила даже обыскать ее на предмет ведьминых знаков или бросить в воду. Кто-то, однако, заявил, что «в этом нет пока нужды, а пусть она лучше скажет „Отче наш"». Она сделала несколько попыток, но каждый раз пропускала одно-два предложения. Даже когда миссис Гардинер попросила ее повторять за ней, она не смогла выговорить «Прости нам долги наши, как и же мы прощаем должникам нашим» и «Не введи нас в искушение».

После этого констебль увел ее и запер на ночь, а наутро сэр Генри Чонси пришел в дом Джона Триггза в Уолкерне, куда привели и обвиняемую. Пока сэр Генри допрашивал Мэтью Джилстона, с Энн Торн снова случился сильнейший припадок, так что все решили, что ей настал конец. Девушку вынесли во двор и подвели к ней Джейн Венхам. И снова кровь прилила к ее щекам и она попыталась встать и броситься на старуху, но люди ее удержали.

Сэр Генри выбрал четырех женщин обыскать Джейн Венхам. На протяжении часа они усердно исполняли возложенную на них задачу, но в конце концов вынуждены были доложить судье о неудаче, которая их постигла: ни лишнего соска, ни какой-либо другой отметины, через которую дьявол мог бы кормиться ее кровью, обнаружено не было. Поскольку было уже поздно, сэр Генри перенес допрос на следующий день и приказал всем прийти к нему в дом в Ардли-Бери с утра.

В тот вечер и ночью у Энн было еще несколько припадков, во время которых священник молился вместе с ней и читал ей из Библии, пока она наконец не заснула около четырех часов утра.

На следующее утро все заинтересованные стороны двинулись к сэру Генри, и первой свидетельницей, которую вызвали на допрос, стала миссис Гардинер. Как только супруга священника заняла свидетельское место, Джейн Венхам упала ей в ноги и стала умолять «не свидетельствовать против нее, выражала сильнейший страх перед тюрьмой, призывала на свою голову ужасные проклятия, если она и впрямь виновна, заявляла, что готова подвергнуться испытанию водой; но сэр Генри и слышать не хотел о подобного рода испытании, поскольку оно незаконно и оправдать его нельзя».

На допросе присутствовал священник из Ардли, преподобный мистер Стратт, который подверг Джейн Венхам испытанию чтением наизусть молитвы «Отче наш». Позже именно это показание священника на выездной сессии суда вызвало презрительное отношение судьи Пауэлла. Стратт спросил старуху, может ли она прочесть «Отче наш». Та ответила, что да, и стала читать. До слов «Прости нам долги наши» все шло хорошо, но эту строку она не смогла произнести правильно, а также предложение «Не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого». Она пыталась шесть или семь раз, но у нее все равно ничего не выходило, и, как сообщил суду Стратт, «она говорила либо „Не введи нас не в искушение и зло”, либо „Введи нас в искушение и зло”, либо „Введи нас в не искушение, но избавь нас от всякого зла”». «И что же, по-вашему, все это доказывает, — спросил судья, — помимо того, что перед нами бедная неграмотная женщина, незнакомая с тонкостями грамматики?»

Среди допрошенных сэром Генри свидетелей была Сьюзен Айлот, жена Уильяма Айлота, которая рассказала, что «около двенадцати лет назад на Рождество ее послали ходить за женой Ричарда Харви, на которую напала странная хворь. По дороге в дом Харви за ней все время шла Джейн Венхам, и она еще удивлялась зачем, ведь миссис Харви рассказала ей, что именно эта старуха ее и заколдовала. Проходя мимо окна миссис Харви, Джейн Венхам воскликнула: „И чего они смотрят, как эта тварь лежит тут? Взяли бы да поместили бы ее где-нибудь подальше!”»

На это Сьюзен Айлот очень рассердилась и стала выговаривать старухе, а та ответила: «Придержи-ка язык! Я же к тебе не лезу!» — и в ту же ночь больная умерла.

Немного погодя Джейн пришла в дом самой Сьюзен, когда та нянчилась со своим ребенком. Джейн погладила ребенка по головке и сказала: «Сьюзен, какой у тебя ребеночек забавный. У нас с тобой размолвка вышла, но я надеюсь, мы не поссорились». Потом она попросила дать ей взаймы стакан, донести до дома уксус из лавочки. Сьюзен дала ей стакан, так как боялась за ребенка, памятуя, что Джейн Венхам околдовала миссис Харви. Страхи ее подтвердились, ибо на следующее воскресенье ребенок сильно захворал, а ко вторнику умер.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24