Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Школьный роман

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Анисимова Ольга / Школьный роман - Чтение (стр. 11)
Автор: Анисимова Ольга
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Кажется, несколько лет прошло после тех слов, они давно должны были забыться, но почему сию минуту вдруг отчетливо всплыли в памяти? Она стоит сейчас, снедаемая непривычным, неизведанным доселе чувством, вздрагивая от бьющейся под ключицами сладкой возбуждающей волны. Этот мальчик, его слова, его глаза…

Она сходит с ума!!! Это пришла расплата за высокомерное стремление к гордому уединению, к независимости. Ах, как больно, как прекрасно!… Видимо, это ее судьба, нарушив неписаный закон для женщины, в конце концов, низко пасть, погибнуть от взбунтовавшейся плоти. Почему никогда ранее она не чувствовала малой толики того, что бушует в ней сейчас? К любому другому мужчине — они все казались ей в равной степени достойными — но не к этому мальчику. Почему она допустила этот всплеск эмоций, неужели не чувствовала опасность раньше? Егор нравился ей больше других… И только!

Нужно теперь остановиться и подумать, что значит для нее, всегда ровно, спокойно и объективно относившейся к окружающим, эта мимолетная симпатия? Не значит ли это, что уже давно было достаточно слова, взгляда, чтобы скрутила, ее как юную, романтичную девочку, неукротимая стихия? Марго, проснись, ты наконец-то созрела для любви. Явился твой завоеватель?!?


Маргарита Николаевна распахнула окно. В кабинет ворвался холодный ветер с дождем. Она утомленно потерла виски. Со всем этим сумасшествием нужно что-то делать. Доигралась она… Кто назвал ее фригидной дурой? Кажется, Сергей… Нет, кто-то другой. Да какая разница — кто! Где теперь ее спасительная холодность, куда она исчезла, в какой пучине растворилась?

Теперь ей остается каким-то образом утолить голод любви, той любви, которую она с ленью и скукой стряхивала с себя, как что-то лишнее, ненужное, мешающее, никчемное. Наверное, в ней просто говорит неудовлетворенность, накопившаяся за эти годы. Против природы не пойдешь, дорогуша! Аскетический образ жизни весьма чреват вот таким маниакальными вспышками.

А не позвонить ли дорогому бывшему мужу? Он прилетит, примчится немедленно унять ее любовный пыл. Но опять начнутся эти бесконечные разговоры-уговоры вернуться к нему навсегда, жить одной семьей…

А ей надо сегодня от него совсем иное. Сергей не подойдет, нужен некто иной, который сможет без лишних эмоций, деловито, по-мужски бесстрастно провести с ней ночь и заставить забыть и думать об этом мальчике.

Ведь он упорно нейдет у нее из головы. Но самое страшное то, что она не хочет гнать прочь от себя его образ.

Втягивающий в томительно-страстную одурь стоп — кадр с его признаниями не двигается с места.

Кого же ей выбрать в спасители, чтобы не было совсем уж противно? А что если Артем — этот великолепный мощный охранник с глупым добродушным лицом?… Он, кажется, сегодня в школе… Нет! Марго передернуло. Что это она? Это уже слишком. Ее безумство переходит всяческие границы, если у безумства они вообще есть.

Марго выдвинула нижний ящик стола, там за тетрадями лежала пачка легких ментоловых сигарет.

Дежурная пачка. Марго курила крайне редко, в особых случаях. Сейчас как раз такой. Ее била внутренняя дрожь. Может быть, несколько успокоительных затяжек помогут ей справиться с этим любовным недугом.

Марго вытащила тонкую длинную сигарету из пачки, покачала ее между пальцами. Ни спичек, ни зажигалки она у себя в столе не обнаружила.

Маргарита выглянула из кабинета в приемную. Секретарь Эля уже, конечно, ушла. Марго вспомнила, что сама отпустила ее час назад. Уже поздно, школа почти пустая. Нужно взять себя в руки, успокоиться, выбросить сигарету. Что это она так разволновалась? Какая нелепость, какая глупость, какое детское сумасбродство!

Маргарита Николаевна вернулась к себе в кабинет, по привычке, машинально села за стол. И вдруг ее снова обдало жаром — в памяти помимо воли воскресли слова Егора. И сам он словно наяву предстал перед ней — смущенный и окрыленный своим чистым и сильным чувством.

Марго неожиданно поняла, что пока эта нахлынувшая на нее любовная душевная болезнь не покинет сердца, она не сможет быть прежней, не сможет взглянуть в глаза Егору. Это сильнее ее. Неужели всю жизнь ей не хватало всего лишь этой детской чистоты, восхищенного мальчишеского обожания? Однако Егор не первый из учеников, признавшихся ей в любви. Почему же именно его слова перевернули ее душу и обожгли сердце? Она сама что-то чувствует к нему?

Марго поглядела на стопку документов, которые планировала сегодня проработать, потом убрала их со стола в сейф и начала одеваться. Этим вечером работать она больше не сможет. Ее рабочий день закончен. За окном сгустилась осенняя тьма, дождь заунывно настукивал по карнизу.

Маргарита Николаевна вышла из школы, крыльцо еще было ярко освещено. Мокрый асфальт перед ним маслянисто отливал фиолетовыми чернилами. Осторожно ступая по мокрым ступеням, Марго спустилась вниз и зашагала по своему любимому школьному скверу, вдыхая сырой, но еще не очень холодный воздух, пропитанный запахом прелых листьев и травы. Дождь, кажется, усилился, но ветра почти не было. Маргарита Николаевна раскрыла зонт и неторопливо пошла к выходу со школьного двора. Ей хотелось идти так — медленно, не спеша — вечность, успокаивая этим унылым осенним дождем душу, охлаждая мысли.

Выйдя из ворот школы, она неожиданно повернула в противоположную от своего дома сторону. И через полчаса неторопливой прогулки была возле дома Бориса Ивановича. Чем ближе она подходила, тем ярче вырисовывался в ее сознании некий спасительный план. Она, к сожалению, не представляла другого выхода. Марго нужен был мужчина, который мог бы помочь ей снова обрести покой. Лучшей кандидатуры она не видела.

Директор сегодня после обеда ездил в банк. Теперь, по ее расчетам, он уже должен быть дома. Марго звонила в дверь и совсем не думала, что конкретно она ему скажет, как объяснит свой нежданный и двусмысленный визит.

Борис Иванович открыл дверь почти сразу, будто кого-то ждал. Он был в джинсах и в старой ковбойке — мирный, домашний, непривычный… Марго окинула его быстрым взглядом и, не дожидаясь никаких вопросов и приглашений, сказала:

— Ничего не случилось, в школе все в порядке… Я просто зашла на огонек.

Директор опешил, но виду старался не подавать. Где это было видано, чтобы его неприступный завуч вдруг вот так запросто забрела в гости. Она уже сотню раз, наверное, ловко отказывалась от его приглашений.

— Маргарита Николаевна! — растерянно выдохнул он, с трудом сдерживая нахлынувшую на него радость от ее прихода, — А я будто чувствовал — решил устроить праздник, приготовил мясо по старинному рецепту… Маргарита Николаевна, я так рад!!!

Марго шагнула в квартиру, дверь за ней закрылась, отрезав пути к отступлению. Да и отступление было бы непростительной ошибкой в ее ситуации. Борис Иванович взял у нее из рук мокрый зонт и принялся помогать снимать плащ. Она стояла посредине прихожей в смятении и уговаривала себя, что все происходящее — закономерно, они знают друг друга десять лет, симпатичны друг другу столько же, а со стороны Директора она все эти годы ощущает безмерные потоки любви и обожания… А ей, чем сгорать на огне немыслимой, полусумасшедшей любви, лучше вычерпать затосковавшую без ласки душу до дна, выпить из нее безумную страсть до самой капельки, как горькое, пьяное вино. Это ей поможет, должно помочь, иначе…


Рано утром Маргарита Николаевна, оставив позади подаренную замечательным человеком, нежным и страстным мужчиной, романтическую ночь, открыла дверь своей квартиры. Из кухни выглянул хмурый сонный сын. Он странно рано поднялся сегодня.

Марго нужно было очень быстро привести себя в порядок, принять душ, переодеться, уложить волосы, нанести макияж… Она не должна выглядеть сегодня в школе усталой, помятой после бессонной ночи.

Женька пристально смотрел на нее.

— Мне нужно с тобой поговорить, — мимоходом сказала Марго, торопясь в ванную.

— Мне тоже… Где ты была??

— Позже… Свари мне, пожалуйста, крепкий кофе и приготовь пару тостов. И не смотри на меня уничтожающим взглядом, я ведь предупредила тебя по телефону, что приду утром, — Маргарита Николаевна, не дожидаясь ответа, скрылась в ванной. Она очень торопилась. Важный разговор, который должен был состояться сегодня утром с сыном, мог отнять много времени, учитывая несговорчивый характер ее ребенка.


Через пятнадцать минут Марго сидела на кухне перед мрачным Женькой и пила кофе.

— О чем ты хотела со мной поговорить? — хмыкнул невесело Женя, — о том, где ты сегодня была?

— Во-первых, это тебя, дорогой мой, совсем не касается. Во — вторых, разговор пойдет не обо мне, а о тебе!

Женька в ответ только вопросительно поднял брови.

— О твоем поведении в школе, о твоих взаимоотношениях с Васильевым.

— А что ты знаешь о них? — грубовато спросил Женя — Почти все.. Я разговаривала с Егором!… — Марго вдруг запнулась. Ее неожиданно снова обдало горячей волной.

Неужели не прошло, неужели ничего не помогло??? С трудом справившись со смятением чувств, Маргарита Николаевна, как можно спокойнее, продолжила, — Он рассказал мне о причинах вашего конфликта.

Я думаю, он был искренен, и я услышала от него всю правду.


«Всю правду…» — эхом отозвалось у нее в сердце.


— Мне кажется, ты должен прекратить ему мстить за прошлые обиды, Женя. Все что было — это очень неприятно, скверно, но вы уже не дети. Егор сожалеет о своих поступках по отношению к тебе, стыдится своей жестокости. Но его оправдывает то, что это было давно и осталось в прошлом. Он изменился и престал быть прежним Егором Васильевым, который обижал тебя. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Женя поднял на мать тяжелый взгляд и не нашел, что ей ответить.

— Женя, ты можешь его винить в своих бедах, но если быть до конца честным, то нужно винить самого себя! Почему ты позволил Егору третировать себя? Почему не дал ему отпор? Достаточно ведь было одного раза, чтобы навсегда прекратить эти глупости! Как ты мог молча сносить обиды и унижения? Во всей этой истории меня больше всего возмутили не гадкие выходки Егора, а твоя трусость, твоя слабость. Чего ты боялся? Ты — сын завуча школы, мой сын — стал посмешищем в глазах одноклассников, мальчиком для битья!

Ты не хотел мне жаловаться — это похвально, но так, без боя, сдаться, когда достаточно было одной честной драки! Я не понимаю, Женя! А теперь ты пытаешься закрасить собственную слабость и трусость глупыми попытками мщения… Довольно! Я не хочу, чтобы мой сын выглядел еще более смешным и жалким. И не допущу этого. Ты должен немедленно прекратить все нападки на Егора. Вам сейчас не до глупостей, вы должны думать только об одном — об учебе, об оценках, о поступлении… Женя, ты меня слышишь? Почему молчишь?

— А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — сквозь зубы процедил Женя, — Что я как был ничтожеством, так им и остался? Между прочим, твой ненаглядный Егор так меня и зовет — ничтожество. Ты думаешь, он прекратил войну? Он только и ждет, чтобы побольнее ударить. Ради того, чтобы доказать мне свое превосходство, он пойдет на все. Это самая гнусная сволочь из всех существующих и возможных. Выскочка из семьи алкоголички и промышленного бандюги! А ты не спросила у него, чего ради он прицепился ко мне, а не к кому бы то ни было? Из зависти! Он влюблен в тебя! Он раздевает тебя взглядом! Ты не замечала?


Маргарита Николаевна поднялась, чтобы Женя не увидел ее замешательства.

— А потом он придумает гнусную небылицу о том, что переспал с тобой, и растреплет ее всей школе.

Он мастер на подобные штучки! Он всегда добивался популярности дешевыми методами. Хочешь испробовать их на себе? И потом скажи, что не желаешь ему мстить… А что касается моей слабости и трусости… — Женя, болезненно скривившись, усмехнулся, — Да, я боялся, но только одного — расстроить тебя, дорогая мамочка… Рассердить, разочаровать вас, Маргарита Николаевна! Но знаешь, больше не боюсь. Все прошло, кончилось. Прошел мой детский страх, что ты меня не будешь любить, отправишь снова к бабушке.

Теперь я знаю, что нет на свете такой любви, ради которой можно снести столько унижения, сколько снес я.

По крайней мере, мне ее уже не надо.

— Женя, о чем ты говоришь! Послушай сам себя!

— Это ты послушай себя! — взорвался Женька, — А мне надоели постоянные сетования на то, что Егор умнее, одареннее, талантливее, гениальнее, что он — личность, а я — ничтожество, что он — надежда, а я — разочарование, что он — победа, а я — ошибка… Может быть, тебе его усыновить? Такого-растакого звездного замечательного мальчика? Хотя теперь это его уже вряд ли устроит. Ему нужно другое. Ты догадываешься — что?

— Женя, хватит говорить глупости, — голос Маргариты прозвучал не так уверенно, как ей хотелось, но Женька в жару спора этого не заметил. — Пожалуйста, я тебя очень прошу, если я все же еще хоть что-нибудь для тебя значу — оставь Егора в покое. Ты сделаешь это не для него, а для меня. Или мне ты тоже мстишь?


— Я могу уехать к отцу? — вдруг спросил Женя глухим сдавленным голосом.

— В осенние каникулы? — Марго сделала вид, что не поняла его.

— Нет, навсегда.

— Ты этого очень хочешь?

— А ты? — Женя поглядел на мать в упор, — Решатся сразу все проблемы…

— Мы их и так решим, взвешенно, спокойно… К отцу я тебя не отпущу.

— Почему?

— Женя, ты на самом деле не понимаешь или прикидываешься? — вдруг несколько раздраженно спросила она, — я не опущу тебя, потому что ты мой сын, потому что дороже тебя у меня нет никого на свете! Я хочу, чтобы ты жил со мной, а не с отцом! Хватит строить из себя обиженного и нелюбимого! Пора браться за ум, становиться серьезнее…


Маргарита Николаевна дотронулась пальцами до Женькиной головы, слегка качнула ее. Он подавленно молчал.

— Мы договорились с тобой? — Марго выжидательно смотрела ему в лицо, — Ты оставляешь в покое Егора, перестаешь всем и вся демонстрировать свою независимость. Очень надеюсь, что ты все понял и больше меня не подставишь, не подведешь… Подумай, пожалуйста, обо всем, Евгений, я очень тебя прошу!…

Ох, мне пора бежать. Я должна успеть за полчаса собраться и выйти.


Маргарита Николаевна поднялась. Она не требовала от сына немедленного ответа. Он должен подумать, самостоятельно принять решение. Давления с ее стороны и так уже было предостаточно. Но она все же верила в Женькино благоразумие и в то, что он дорожит ее мнением, ее хорошим отношением. Марго сполоснула чашку и собралась было выйти из кухни, как услышала:

— А где ты была сегодня ночью?

— У Бориса Ивановича, — решила сказать правду Марго.


Женька полупрезрительно и, как показалось ей, облегченно, фыркнул:

— Ну, вы даете, Маргарита Николаевна!… Директор уже который год набивается тебе в мужья, а мне в отчимы. Это же скучно!

— Тебе должно быть скучно обсуждать мою личную жизнь, — взвешенно произнесла Марго, — Мы с Борисом Ивановичем старые друзья. А ты достаточно взрослый, чтобы понять, что истинные чувства могут возникнуть именно на такой прочной основе. Ты имеешь что-нибудь против Бориса Ивановича?

— Ничего. Он нормальный мужик. Только его ты тоже бросишь.

— Довольно, закончим на этом! — Марго еще пыталась быть сдержанной, — Давай, мой дорогой, собирайся в школу. Сегодня у вас тестирование по истории и письменный опрос по геометрии. Ты помнишь про вчерашний сорванный урок?

Школьная тема была всеобъемлюща, неисчерпаема и всегда целиком и бесповоротно перекрывала все прочие темы для разговоров. Когда завуч школы начинала говорить об учебном процессе, оставалось или соответствовать или помалкивать.


Через сорок минут Марго, как обычно изящная, безупречно выглядящая, вышла из дома.

У подъезда ее дожидались. Борис Иванович стоял возле своей вишневой «восьмерки» с огромным букетом роз. Где он взял цветы в такую рань? Не съездил ли за ними в городское оранжерейное хозяйство и не выпросил ли у сонного сторожа за весьма приличную сумму?

Марго посмотрела на помолодевшего от счастья директора, вздохнула как-то обреченно и, приняв розы, села в машину. Подъехать к школе на машине было сегодня весьма кстати. Она планировала прийти рано, закончить все вчерашние дела, и пятнадцать минут — столько занимала дорога до школы — этим утром терять было жаль. Директор сел в машину, но прежде, чем завести мотор проговорил:

— Сегодня вечером я приглашаю тебя в ресторан.

— Все служебные романы весьма чреваты, мой дорогой директор! — полуулыбнулась ему в ответ Марго.

— Не слишком ли резво мы в него запустились?

— Я ждал десять лет, я имею право позволить себе фривольность.

— Ты знаешь, сколько о нас с тобой ходит разнообразных небылиц?

— Вот пусть теперь все любопытные успокоятся. Это не роман — это прелюдия. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— О-ла-ла, — легко засмеялась Марго своим переливчатым смехом, от которого у Бориса Ивановича пробежали мурашки по телу, — Муж — директор, жена — завуч? Не думаю, что это понравится попечительскому совету. Семейственность всегда была не в моде.

— Если это станет помехой, я сложу с себя директорские полномочия и уйду, — Борис Иванович говорил уверенно, казалось, он все продумал наперед. — Уйду куда-нибудь, хоть простым учителем. Если ты согласишься стать моей женой, на нашем пути не будет ни одного препятствия.

— А я бы не смогла так легко отказаться от своей работы, — раздумчиво проговорила Марго. — Она для меня важнее многого в жизни. Тебя это не смущает?

— Нет, я ведь прекрасно тебя знаю, изучил за столько лет… Так ты согласна? — почти робко спросил Борис Иванович.

— Не будем спешить, хорошо? Мы знаем друг друга много лет, но это были чисто деловые отношения.

А в быту я могу стать для тебя совершенно невыносимой.

— Никогда! Но если ты хочешь, давай немного подождем. Но только немного! Очень скоро все узнают о наших отношениях, и многих будет раздражать именно то, что у нас всего лишь служебный роман. Почему-то окружающие считают, что учителя не имеют права на такую вольность… Словно мы не люди и не можем любить. Но все же, чтобы оградить тебя от сплетен и любопытных глаз, я готов немедленно вести тебя в ЗАГС.

— Может быть, пока все же немедленно отвезешь меня в школу, где мы оба еще работаем? — засмеялась Марго. Все разговоры о предстоящем браке ей немедленно хотелось свести к шутке.

Борис Иванович наконец-то завел мотор, и через несколько минут они уже въезжали на задний двор школы.


Этот вечер и все другие вечера Марго и директор провели вместе. Борис Иванович каждый раз придумывал что-нибудь новенькое. Одними ресторанами и кафе его фантазия не ограничивалась. Он водил Марго в театр, клуб элитарного фильма на премьеру, приглашал на выставки. А потом он мягко, но настойчиво брал ее за руку и вел к себе домой, где среди мерцающих свечей под трогательную музыку они занимались любовью. Борис Иванович был так ласков, так чарующе нежен, он думал только о том, как доставить своей ненаглядной, безумно им любимой женщине максимум удовольствия. Ему не нужно было быстрой победы, он так долго ждал своего счастья, которое вдруг могло улыбнуться ему. А могло и ускользнуть, растаять как дым.

Могло, потому что, кроме того, что Марго теперь в его постели, он не чувствовал никаких перемен.

Марго осталась прежней Марго. Она смотрела на него, и он не видел в этих красивых глазах ни капли любви.

Ее великолепное тело вовсе не начинало дрожать от его горячих прикосновений, красиво очерченные губы не раскрывались в ответном поцелуе. Марго оставалась по-прежнему пугающе сдержанной, по-царски невозмутимой. Она улыбалась ему в отчет на страстные признания своей холодной таинственной улыбкой, смотрела на него немигающим пронизывающим взглядом, и от этого Борису Ивановичу становилось вроде как-то нехорошо. Неустанно билась в мозгу одна неприятно-навязчивая мысль о том, что эту женщину ему никогда не покорить. Даже если она сама этого будет хотеть, чуда не произойдет. Она никогда его не полюбит.

Марго иногда казалось, что она поступает нечестно, играя чувствами Бориса, ради собственного душевного спокойствия. Разве этот боготворящий ее мужчина виноват в том, что в ее сердце неожиданно поднялась буря из смятенных чувств, которая может погубить ее в одно мгновение? Но не признаваться же ему в том, что мальчишка — школьник смутил ее настолько, что она кинулась искать успокоения буквально у первого встречного поперечного. Она в привычной своей манере в очередной раз воспользовалась чувствами неравнодушного к ней человека, чтобы обрести душевный покой. Марго нужно было пресытиться плотским до отвращения, чтобы томительный огонь больше не пронизывал ее тело. Ей нужен был только секс — ночи напролет, до тех пор, пока она сможет спокойно и равнодушно скользнуть взглядом по лицу Егора Васильева, не обмирая внутренне от его серых смелых глаз, в которых она могла прочитать только одно — желание. Но прошла неделя в нежных и страстных объятиях Бориса, а она по-прежнему избегала даже повернуть голову в сторону одиноко сидящего за партой у стены мальчика. Недуг не исцелен, огонь продолжает тлеть, готовый вспыхнуть с всепожирающей силой. Значит, после долгого и трудного школьного дня она снова пойдет с Борисом Ивановичем прогуляться по вечернему городу, чтобы потом лечь в его постель, отдаться его ласкам.

Что она чувствует при этом? Если она считает себя изголодавшейся без мужчины, одинокой неудовлетворенной женщиной, должен ведь секс доставить ей хоть каплю радости! Но Марго постоянно ловила себя на мысли, что ничего в ней не изменилось с той поры, когда она еще была замужем за Сергеем.

Только сейчас она была покорной и терпеливой, в ожидании, что все же произойдет нечто, заставящее ее забыть обо всем. Поэтому она не испытывала к Борису, сотрясающего ее тонкое нежное тело своими мощными толчками, раздражения и неприязни. Она принимала его ласки как необходимое лекарство — горькое, неприятное, но крайне полезное. Она старалась расслабиться, думать о том, что многие получают от физической близости немыслимое удовольствие, не закомплексовывать себя рассуждениями о том, что с ней что-то не так. Марго, раскинувшись на простынях, разглядывала мутные отблески свечей на потолке, слушала музыку и частое дыхание мужчины, который, забыв о себе, пытался разгорячить ее холодную кровь. А в его глазах она читала только одно — страстную мольбу: «приласкай!» и поэтому старалась не смотреть в его глаза.

Ее руки были непослушны, она не могла заставить себя шевельнуть ими, чтобы всего лишь обнять любящего ее мужчину.

Больше всего Марго ненавидела утренний секс, которым ежедневно мучил ее бывший муж. Она считала это даже не мукой, а откровенным издевательством, когда Сергей, вроде бы ласково, но на самом деле бесцеремонно и грубо входил в нее, разрывая очарование предутреннего сладкого сна. Каждый раз после этого она поднималась с головной болью, разбитая, изможденная долгими, а порой многократными безжалостными соитиями. Часто ночью она плохо спала, дожидаясь, что вот — вот снова ощутит внутри себя агрессивную захватническую твердость, и нечуткие руки мужа стиснут ей грудь, его бедра механически быстро задвигаются, а глаза и губы будут требовать ласки в ответ. Как ее тогда мучительно тошнило от всех слов и ласк, она ненавидела их, терзалась, ожидая снова. Но теперь ей всего этого будто бы даже хотелось.

Возненавидеть весь этот род мужской с их жадными руками и раздевающими взглядами, могущий грубо обладать, подавлять, заставлять покорно отдаваться всякий раз, когда этого желает мужчина. Как жаль, что подвернувшийся Борис чрезмерно нежен, чуток, ласков и тактичен. Вот Сергей бы за пару ночей заставил ее забыть про всяческие томления и неудовлетворенность на добрый десяток лет! И не прятать глаз от сексуально — озабоченного мальчишки, а наоборот возненавидеть его заранее, только за то, что он посмел признаться ей в любви, посмел смотреть на нее раздевающим взглядом. Даже Женька заметил это! А она, как гимназистка, не нашлась, что ответить, чтобы сын прикусил язычок. Ну, теперь вот целуй нелюбимые губы, ощущай в себе чужого мужчину, слушай его дыхание, прячь глаза и разглядывай тени на потолке. Если не можешь иначе взять себя в руки!

НО она не могла.


Однажды воскресным утром Женька столкнулся в дверях кухни с Борисом Ивановичем. Вчера ночью после концерта в ночном элитном клубе, Марго впервые пригласила Бориса Ивановича к себе. Марго не рассчитывала, что сын, обычно с превеликим трудом поднимаемый с постели на завтрак, встанет сам и так рано.

— Доброе утро, Борис Иванович, — подавив смешок, произнес Женя, окидывая взглядом директора.

— Доброе утро, — немного растерянно отозвался тот, машинально поправляя пиджак и воротничок белой рубашки под ним. Галстук остался в комнате Марго на стуле.

— Что вы предпочитаете на завтрак? — продолжал Женька, лукаво поглядывая на директора. — Кофе?

Тосты? Яичницу?

— Женька! — раздался голос Марго из комнаты, — не умничай!.. Иди, умывайся и не задерживайся в ванной!

— Жень, — вслед ему неуверенно проговорил директор, — мы собирались сегодня с Маргаритой Николаевной за город ко мне на дачу на шашлыки, пока не выпал снег. Поедешь с нами?

— Нет уж, Борис Иванович! Мне вашего общества достаточно шесть дней в неделю в школе!

— И то верно, — промычал директор в закрывшуюся дверь ванной.

— Совсем распустился этот оболтус, — сердито сказала Марго, выйдя из своей комнаты, — позволяет себе разговаривать со старшими в таком тоне! Но хоть в школе прекратил мне действовать на нервы.

— Перестали с Васильевым наскакивать друг на друга?

— Ну, как я поняла, Женька мне пообещал … — неопределенно пожала плечами Марго. — Надеюсь, мир и покой восстановятся.


Но Женя вовсе не собирался ничего Егору прощать и забывать. Его программа мщения отнюдь не была исчерпана. Только на время он затаился и наблюдал, и кое-что ему стало вдруг очень не нравиться. На уроках матери он не находил себе места, вился ужом за партой и несколько раз получал предложение от Маргариты Николаевны выйти из класса или успокоиться.

— Ты можешь сидеть спокойно? — недовольно спрашивала Ксюша, — я и так ничего не понимаю, а еще ты тут возишься!

— Нет, ты погляди, как он на нее пялится!!! — возмущенно шептал ей в ответ Женя. — Откровенно и нагло! Сволочь!

— Кто? Егор? Ну и пусть себе пялится, всем давно известно, что он неравнодушен к Маргарите Николаевне… Успокойся, ты только повод ищешь, чтобы снова с ним сцепиться.

— А ты думаешь, поводов мало?… Просто я как бы ей пообещал, что не трону больше этого гада. А он расслабился, ты посмотри, глаз не сводит, даже не пишет ничего!

— Ты тоже не пишешь и мне мешаешь.

— Потерпишь! — отрезал Женька и покосился на Ксюшу, — А может, мне тебя ему подсунуть, отвлечешь его от Марго немного… Он обрадуется, подумает, что мне насолил…А?

— Хватит, Женя. Я понимаю, что ты обо мне невысокого мнения, но в твои дурацкие жестокие игры я играть не буду.

— Ой, бедная овечка… Ладно, я уже почти простил… Да и Васильеву не больно-то ты нужна. Он использовал тебя, дурочку, чтобы повыпендриваться, героем-любовником прикинуться и меня разозлить.

Теперь о тебе в классе мнение соответственное, благодаря нашему отличнику. Знаешь, что народ думает? Не то, что я тебя у Васильева отбил, а то, что подобрал из жалости.

— Сколько в тебе злости, Женя…

— Столько же, сколько в тебе подлости!


Они оба напряженно замолчали. Женьке нисколько не доставляло удовольствия мучить Ксюшу, иногда он чувствовал перед ней вину, но еще не был готов к тому, чтобы забыть обиду. А вот Ксюша, кажется, его простила. Очень быстро простила, это не нравилось Женьке. Или она прикидывалась такой чистенькой и непорочной, а на самом деле только и мечтала скорее с кем-нибудь трахнуться? Попонтовалась немного для порядка и снова заглядывает ему в глаза. И Женя не мог теперь относиться к ней, как относился раньше. Он мог относиться к ней только так же, как к папашиной Алиске. Женька был почти уверен, что, затяни он Ксюшу в укромное место, и она сама снимет трусики. И он бы уже давно провел этот эксперимент, но его внимание целиком переключилось на Васильева, не отрывающего своих похотливых глазок от Марго.

На геометрии, Васильев, доказав вперед всех теорему подошел с тетрадью к учительскому столу.

Маргарита Николаевна указала ему, видимо, какую-то неточность и Егор склонился к ней так низко, что Женька едва усидел за партой.

— Ну, мразь!! — прошипел он, — видишь, куда он запустил свои зенки? Это похоже, что он смотрит в тетрадь?! Он всю ее своим взглядом ощупал!


— А ты запрети ему вообще смотреть на свою учительницу! — не выдержала и раздраженно ответила Ксюша, — Вот будет смешно!

— А ты думаешь, я так всю оставлю? — зло ответил Женя.

— Ну, Марго-то до лампочки его взгляды. Она даже не смотрит на него!

— А вот это особенно интересно! — возмущенно, громко сказал Женька, так что Маргарита Николаевна направила на него недовольный взгляд.

— Раньше-то она чуть не облизывала его — поглядит ласково, похвалит, едва по головке не погладит… А теперь практически стоит к нему спиной!

— Мне кажется, у тебя навязчивая идея какая-то! Кто на кого смотрит, как смотрит, как стоит, как сидит…

— Хочешь сказать, крыша у меня поехала?

— Очень похоже! Если ты додумался до того, что Марго каким-то образом небезразличны взгляды Егора…

— Никитин, Наумова — последнее замечание! — вдруг прервал их разговор сердитый возглас Марго.

Женя и Оксана подняли головы:

— А когда было первое? — не удержался и спросил Женя.

— Если не закроете немедленно рты, — проигнорировала его вопрос Марго, — Никитин отправится заниматься в мой кабинет, а Наумова за родителями.

Женька хотел было еще что-то брякнуть в ответ, но Ксюша взмолилась:

— Хватит, перестань! Ты не представляешь, что со мной отец сделает!

Женя примолк и до конца урока не раскрывал больше рта. Он снова углубился в наблюдение за Васильевым и Марго. И чем дольше он следил за ними, тем больше убеждался, что поведение обоих было более чем странным. Васильев, казалось, гипнотизировал взглядом Марго, а она слишком уж демонстративно глядела в противоположную сторону. Это не было похоже на игнорирование, ее поведение было сродни страху лишний раз выдать своим вниманием к Егору какое-то особое чувство.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13