Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Испытание

ModernLib.Net / Историческая проза / Алексеев Николай Иванович / Испытание - Чтение (стр. 2)
Автор: Алексеев Николай Иванович
Жанр: Историческая проза

 

 


К ужасу бабушки, вся толпа ребят навалилась на Юру и вместе с ним рухнула на землю.

– Стойте! Не смейте! Я вам сейчас, стервецы! – Аграфена Игнатьевна стучала своим маленьким старушечьим кулачком по подоконнику. – Юра, сейчас же домой!

Юра вынырнул из кучи ребят, оглянулся на окно и, махнув бабушке рукой, снова схватился с мальчишками: одного пихнул, второго прижал к стене и стал трясти за грудь. Ошеломленные таким оборотом дела, ребята опомнились только тогда, когда Юра поднял бескозырку, стряхнул с нее землю и зашагал к воротам.

– Беги! Домой беги! – истошно закричала бабушка, когда вся ватага бросилась за Юрой.

Но он, круто повернувшись, пошел мальчишкам навстречу. Тут Аграфена Игнатьевна не выдержала и побежала на лестницу.

В это время к дому подъехал Яков Иванович.

– Ты чего такой красный? – остановил он сына. Увидев высыпавшую за ворота ватагу, отец все понял.

– Драка? Эх ты, пионер! – Он подтолкнул Юру в парадное.

– Чего толкаешься?! – обиделся на отца Юра, остановился в темном углу лестницы и забормотал сквозь слезы: – Я им покажу, как дразниться! Так дам, что за Бугом слышно будет…

– Вот я тебе сейчас дам – так это точно! – Яков Иванович потянул сына за собой. – Живо домой!..

Сверху раздался голос бабушки:

– Покажи ему, Яшенька! Совсем от рук отбился, сорванец!..

– Ты бы послушал, как они дразнятся, так тоже бы дал сдачи! – закричал Юра.

При этих словах Яков Иванович невольно вспомнил, как его в детстве по-разному обзывали. И он так же, как Юра, бил обижавших его ребят. Но тогда за него, сироту, заступиться было некому… Почему же дразнят Юрку? Может быть, потому, что редко видят его с отцом, считают беззащитным? Как захотелось Якову Ивановичу надрать за сына уши этим сорванцам!

Он повернулся к Юре, притянул к себе и спросил:

– Ну, ты им дал как следует?

Юра, удивленный такой переменой в отце, нерешительно протянул:

– По первое число!

Увидев их обнявшимися, Аграфена Игнатьевна развела руками.

– Вот так сами и портите детей!.. – возмутилась она и в сердцах хлопнула дверью.



После ужина Нина Николаевна стала собирать мужа в дорогу. В большой чемодан положила надувную подушку, нитки, иголки, принадлежности для мытья и бритья. Маленький чемоданчик наполнился съестным. Среди копченостей, масла, сахара и прочей снеди оказалась еще и баночка клубничного варенья.

– Ну, милые вы мои, это же на целый месяц хватит!.. – запротестовал Яков Иванович. Но теща с Ниной действовали единым фронтом.

– Едешь на день, бери хлеба на неделю! – сказала Аграфена Игнатьевна. И Яков Иванович понял, что сопротивление бесполезно.

Когда все улеглись спать, Яков Иванович еще долго стоял у открытого окна. Он смотрел, как вдалеке в домах переливаются огни, вдыхал свежий ночной воздух.

Вдруг где-то поблизости раздались звуки рояля.

– Яша, – сонным голосом позвала жена, – тебе ведь рано вставать!

– Больно ночь хороша, Нина. Иди-ка сюда!

Нина Николаевна накинула халат, подошла к нему. Встала рядом. Он обнял ее.

Заглядывая ему в глаза, она улыбнулась:

– Непутевый ты у меня!.. Такой же, как когда-то. И годы на тебя не действуют.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Всю дорогу Польщиков за рулем мурлыкал один и тот же мотив.

На большаке, неподалеку от деревни Зломысел, из-за кустов показались два конных пограничника. Они остановили машину. Загорелый, весь в пыли сержант нагнулся с седла и попросил Железнова предъявить документы.

– Не знаете ли вы, где штаб батальона стрелкового полка? – выйдя из машины, спросил Яков Иванович.

– Знаю, товарищ полковник. Отсюда в трех километрах. Проедете по этой дороге вперед с километр, налево пойдет проселок. Как к лесу подъедете, там вас встретит патруль этого батальона. – Пограничник приложил руку к зеленой фуражке и пустил лошадь рысью по дороге.

В лесу машину действительно встретил патруль и проводил до усадьбы, окруженной густым садом.

Навстречу Железнову с крыльца сбежал сухощавый, длинноногий офицер.

– Капитан Карпов, командир батальона, – представился он.

Карпов провел Железнова в дом. Там находились начальник участка военинженер второго ранга Тихомиров и воентехник первого ранга Паршин. Оба среднего роста, поджарые, загорелые и оба лысые. Тихомиров облысел давно. Паршин же, стараясь походить во всем на своего начальника, брил голову наголо.

Отказавшись от предложенного ему обеда, Железнов приступил прямо к делу.

Работали долго. Солнце уже перешло в другие окна и, пробиваясь сквозь листву яблонь, яркими пятнами играло на полу, а они все еще согнувшись стояли над схемой укрепрайона и над чертежами фортификационных построек.

По схеме получалось, что размещение бетонных и дерево-земляных огневых точек было произведено правильно и искусно: куда бы враг ни сунулся, он сразу попадает под перекрестный огонь. Особенно понравилась Железнову отсечная позиция по реке Пульве.

Первая очередь бетонных сооружений была уже закончена, и работы второй очереди во многих местах наполовину сделаны. Значительно хуже обстояло с возведением дерево-земляных сооружений. Из-за этого и разгорелся спор. Железнову казалось, что план по этим сооружениям в срок не будет выполнен. Он высказал сомнение и упрекнул начальника участка.

– План, товарищ полковник, будет выполнен в срок, – ответил вместо Тихомирова капитан Карпов. В его голосе прозвучала обида: он ожидал, что Железнов похвалит его за перевыполнение майского плана.

– Я не хотел обидеть вас и ваших бойцов, – перевел взгляд на Тихомирова Железнов. – Но меня беспокоит, что окопы, проволочные заграждения и огневые точки между дотами делаются медленно. Почему отстаете от плана?

– Разрешите заметить, в прежнее время это возлагалось на те войска, которые будут занимать укрепрайон, – сказал Тихомиров: он не любил дерево-земляные, фортификационные постройки и считал, что сейчас зря тратят на них время и деньги, ведь они все равно через год сгниют.

– Вы сами говорите, что это было прежде. Тогда был расчет на какое-то мобилизационное время. А теперь, как мы видим, война начинается без объявления. Мы не можем этого не учитывать. Нам надо быть начеку!

– Начеку? Кто же нам сейчас грозит? – не без иронии спросил Тихомиров.

Паршин, благоговевший перед своим начальником, расплылся в улыбке.

Вместо Железнова ответил Карпов:

– Гитлер! Вот кто!.. – резко бросил он.

– Не наводите панику, капитан, – обрезал его Тихомиров. – Гитлеру сейчас невыгодно с нами воевать. Он прекрасно понимает, что наша страна не Франция и не Польша…

– Да только пусть сунется, мы его так чесанем, аж пух полетит! – Паршин замахал руками, словно врезается в самую гущу врага и крошит его направо и налево.

Железнов не сразу остановил Паршина. Его заинтересовало настроение этих инженеров. Однако он все же не выдержал и перебил:

– Не знаю, выгодно или невыгодно воевать с нами Гитлеру, но известно одно: на границе находятся войска противника более опасного, чем панская Польша.

Тихомиров пожал плечами.

– Что вы, товарищ полковник! Разве вы не читали в газете заверения немецкого командования? Там ясно сказано, что немецкие войска выведены из Франции на нашу границу для отдыха. Разве они могут сейчас с этими войсками наступать?

– И вы верите? – спросил Железнов.

– Как вам сказать? В эти сообщения – не совсем, – Тихомиров снова пожал плечами. – Но я исхожу из одной исторической аналогии. Мне кажется, что Гитлер идет по стопам Бисмарка. А Бисмарк был противником войны с Россией.

– Эх! – Карпов выразительно взглянул на Тихомирова. – Тоже сравнили ежа с рашпилем!..

– Выбирайте выражения, товарищ капитан! – вскипел Тихомиров. – Все же мы командиры!

– Да что же вы чепуху-то несете? – разгорячился Карпов. – Лучше полезайте на вышку да поглядите за Буг! – Он протянул руку в сторону леса, где среди зеленых пирамидок елей виднелись перила вышки. – Тогда вам сразу все станет ясно. Вчера красноармеец Кочетов, – он повернулся к Железнову, – после дежурства на вышке сказал: «Там, за Бугом, товарищ командир, пылит война». – И кивнул Тихомирову: – А вы говорите – Бисмарк!

– Ну и что ж? Относительно Бисмарка я говорю правильно, – явно подчеркивая свое превосходство, ответил Тихомиров и перевел самодовольный взгляд на Железнова.

– Нет, товарищ Тихомиров, вы говорите неверно, – спокойно возразил тот.

Паршин ахнул: в вопросах истории он считал авторитет своего начальника непререкаемым.

– Как так? Бисмарк… – стараясь сохранить самообладание, начал было Тихомиров, но Железнов перебил его:

– Вы сказали: «Бисмарк был против войны с Россией». Но надо знать, что Бисмарк был за союз с Россией лишь до поры до времени. Он проводил свою политику объединения Германии железом, огнем и кровью. Союз с Россией заключил не из любви к русским, а потому, что Германия тогда не могла воевать с Россией: она была еще слаба. Бисмарк толкал Австро-Венгрию и Англию на войну с Россией. Немало приложил он сил, хитрости и ума, чтобы и русских, в свою очередь, вызвать на войну с турками. Так что первое ваше утверждение, как видите, неверно. Неверно и сравнение Бисмарка с Гитлером. Это разные эпохи Германии. Бисмарк вел политику объединения Германии в интересах немецких помещиков и юнкерства. Гитлер же в интересах крупного капитала осуществляет империалистическую политику мирового господства, господства Германии над всеми народами. Он добивается установления фашистского строя не только в своей стране, но и в других странах.

Паршин повернулся к Тихомирову, ожидая, что тот ответит вескими возражениями. Но Тихомиров промолчал.



Сначала осмотрели командный пункт, расположенный на отметке 196,3. Маленькая роща возвышалась над ближайшими холмами. Отсюда видны были даже далекие селения по ту сторону Буга.

Когда все вышли из бетонного убежища КП[1], Карпов предложил пройти на сторожевую вышку.

Железнов поднялся с ним на верхнюю площадку вышки. Проверяя, как маскируются производимые бойцами работы, Яков Иванович внимательно всматривался в каждый бугорок и кустарник. По черным теням щелей и амбразур определял, где находятся огневые точки.

– Хоть маскировка и хорошая, но амбразуры заметны, – сказал он. – Смотрите, как резко они выделяются на зеленом фоне.

Карпов вытащил блокнот и стал записывать. Диктуя ему свои замечания, Яков Иванович повернулся в сторону Буга и приложил к глазам бинокль. «Как легко узнать чужую страну, – подумал он. – Полоски! Узкие полоски засеянной земли! Как было у нас при царе…» И, передавая бинокль Карпову, сказал:

– Посмотрите, товарищ капитан, вон, за Бугом, левее двух церквей, идут какие-то работы. Видите, там копошится народ?

– Они, товарищ полковник, уже давно там копошатся.

Опытный глаз Железнова определил, что происходит за рекой. «Строят вдоль границы рокаду… Это неспроста», – отметил он про себя и спросил:

– Фортификационных работ не замечали?

– Замечал. Каждый день роют. – Карпов вернул ему бинокль. – Возьмите на полторы ладони вправо и смотрите прямо на южную опушку дальнего леса, между этим большим лесом и маленькой рощей, что южнее его… Видите?

– По-моему, копают окопы.

– Копают, – со вздохом повторил Карпов. – Только для чего, неизвестно. Обороняться, что ли, думают?

– Если копают окопы, – не отрывая от глаз бинокль, ответил Железнов, – то это еще не значит, что к обороне готовятся. Может быть, просто так, на всякий случай.

– Для отвода глаз?

– Нет, почему же для отвода глаз? Представьте себе: двинут, и вдруг неудача…

Карпов с некоторым недоумением покосился на Якова Ивановича, когда тот, рассматривая заречную даль, вдруг принялся тихо напевать:

…И для меня Буг разольется,

И сердце радостно забьется…

– То, что здесь река делает крутой поворот, нам крайне невыгодно. – Железнов показал на поблескивающую поверхность реки, уходившей на запад и терявшейся в зелени ивняка. – Нужно как следует изучить эту местность. Такая излучина может оказаться коварной!..

Спустившись вниз с вышки, Железнов предложил подошедшим к ним Тихомирову и Паршину подняться и посмотреть за Буг «на союзничка» с птичьего полета.

– Ну что ж, посмотрим и с птичьего полета! – снисходительно улыбаясь, сказал Паршину Тихомиров и смело полез по шаткой лестнице.

Для Паршина это упражнение оказалось не слишком простым. Видя, как он близко прижимается к лестнице, как медленно тянет ногу, поднимаясь на следующую ступеньку, как боится посмотреть вниз, Железнов хотел было повернуть его назад, однако передумал. Он решил, что для Паршина это занятие полезное.

– Бойцы хорошо работают? – спросил Карпова Яков Иванович.

– Прекрасно, – ответил Карпов. – Задание перевыполняют в полтора, некоторые – в два раза. Стараются, как для себя! Даже места для своих пулеметов и пушек примеряют, делают заметки на дереве или на бетоне.

– Молодцы!

Паршин спустился с вышки весь мокрый от пота.

– Тяжело? – добродушно спросил его Железнов.

– Да нет, – сконфуженно ответил Паршин, обтирая лоб платком.

Яков Иванович улыбнулся:

– На вышку, товарищ воентехник, вам полезно подниматься и для изучения обстановки, и для здоровья.

Он предложил всем поехать на левый фланг тихомировско-карповской позиции, пройти по первой линии сооружений до правого фланга, а оттуда вернуться на КП батальона.

Карпов сел рядом с шофером и указывал путь. В интересах маскировки он повел машину вкруговую: через станцию, где дорога шла вдоль обсаженного деревьями железнодорожного пути. Под прикрытием этих деревьев можно было незамеченными проехать на любой фланг участка.

Машина взяла прямо на север. Как только миновали мостик, Карпов скомандовал шоферу:

– Прибавь скорость!

Польщиков нажал на газ, и машина рванулась вперед. Миновав два почти безлюдных селения, она выскочила на луга, где белели рубахи косцов и разноцветные платья ворошивших сено женщин.

– Колхоз, товарищ капитан! – Польщиков кивнул головой в сторону крестьян: – Ишь, всем скопом косят.

– Колхоз? – переспросил Железнов и ниже опустил стекло машины. Он слышал, что в этих местах Западной Белоруссии уже организуются колхозы. Ему хотелось поговорить с колхозниками, узнать их настроения – ведь двух лет еще не прошло с тех пор, как люди здесь стали жить по-новому.

Увидев машину, женщины приветливо заулыбались. Прекратили работу и косцы. Они стали размахивать своими соломенными шляпами. Польщиков снял пилотку и тоже помахал ею в окно.

– Зазевались, товарищ сержант, – с досадой сказал Карпов. – Загляделись – и не туда повернули.

Польщиков надел пилотку, мягко затормозил и дал задний ход. Машина забуксовала.

– Виноват… Видите, дорожка узенькая, развернуться негде, топь кругом! – сказал он смущенно. – Придется уж вам на минутку выйти.

Не успели командиры выбраться из машины, как к ним по скошенному лугу уже неслась ватага ребят.

Заслоняясь руками от солнца, косцы внимательно глядели в их сторону. Седоватый, тщедушного сложения крестьянин в вышитой рубахе, воткнув косу в землю, зашагал вслед за ребятишками. За ним двинулись к машине и другие.

Подойдя ближе, щупленький крестьянин растолкал ребят и, улыбаясь, по-солдатски приложил руку к старой, засаленной военной фуражке:

– Здравия желаю, товарищи командиры! Не хотите ли махорочки? – Он потряс в воздухе черным кожаным кисетом.

Яков Иванович протянул ему портсигар. Крестьянин взял папироску, сказал «спасибочко» и сунул ее за ухо.

– Чего ж ты за ухо положил? Кури. – Яков Иванович снова протянул портсигар.

– Нет, дорогой товарищ командир, сперва махорочку, а вашу папиросочку потом, все равно как на сладкое.

– Бери, дружище! Кури досыта!

Крестьянин, видимо, был шутник и балагур. Он пятерней разгладил свои большие отвислые усы и остренькую бородку, взял еще одну папироску, прикурил и, хитро сощурив глаза, выпустил на молодуху кольца дыма.

– Ах, бабоньки, какая приятность! Что тебе ласка девичья! Медом пахнет и голову дурманит.

Крестьяне обступили командиров.

– Не уезжайте! Оставайтесь у нас! – выкрикивали бойкие девчата.

– Груняша, вон тот, длинный, здесь часто верхом на сером коняке ездит, – показала одна из них на Карпова. – Помнишь, позавчерась он у Наташки молоко пил?

– От судьбы никак не уйдешь! – изрек балагур. – Ваша, товарищи командиры, на сей момент судьба здесь задержаться и с нами покалякать. Гляньте-ка, машина-то в канавку задком притулилась и чихает! А ну, ребята, живо вытянуть машину!.. – крикнул он мальчишкам.

Детвора с гиканьем бросилась к увязшей «эмке».

– Вы теперь колхозники? – спросил Железнов.

– Так точно, товарищ полковник! Из колхоза «Семнадцатое сентября», – ответил за всех тот же длинноусый. – А я здесь гостюю у тестя, Апанаса Хвилимоновича. – Он протянул руку, показывая на седовласого деда, усевшегося на большом камне. – Приехал из Рязани передать им опыт нашего колхоза: первый год у них колхоз-то…

Он хотел еще что-то сказать, но его перебили. Каждому хотелось поговорить с военными.

– Смирно! – гаркнул длинноусый. – Гражданочки, коли начальство, хотя и штатское, докладает полковнику, то вы должны молчать и слушать. А то затрещали, стрекотухи…

– Вы, наверное, старый солдат? – спросил Яков Иванович, залюбовавшись его выправкой.

– Унтер-офицер сто сорок восьмого Каспийского пехотного полка Дементий Дементьевич Дмитрук. Кабы не тиф, товарищ полковник, был бы я в Красной Армии еще в восемнадцатом году, а так в нее вступил, только когда на Варшаву пошли.

– Службу еще не забыли?

– Ну что вы, товарищ полковник! Кажется, только команду дай, и я – ать-два! Я и ребят этому обучаю: ведь на границе живут. – И, повернувшись к ребятам, помогавшим вызволить машину из беды, Дмитрук гаркнул: – А ну-ка, Фрол, ко мне!.. На носках!

Паренек лет тринадцати с граблями в руках выбежал вперед.

– Слушай мою команду!.. Нос выше! Брюхо подбери!.. Гляди на меня браво. Вперед! Коли! Кругом! Коли! От кавалерии – закройсь, по всаднику – коли!

Паренек выбросил грабли вперед, как винтовку, и стал делать выпады, повторяя за Дмитруком: «Ать-два, ать-два…» Вот он вскинул грабли вверх, как бы пронзая всадника, и застыл, уставившись на конец палки.

– Дзяменцiй Дзяменцьевiч, глянь, фашыст!

Все невольно подняли глаза к небу.

– Во! – Фрол показал граблями. – Глядзi на Петрусёву хату, а потым на воблачка.

Яков Иванович пожевал папироску, глубоко затянулся я, держа окурок в руке, выругался про себя: «Какая наглость!.. Идет прямым курсом на восток. Разведчик!..»

– Видали? – он повернулся к Тихомирову.

Тот молчал.

– Ня нiк, яго не пальнуць? – с досадой прошамкал поднявшийся со своего камня дед Апанас. – Цокнулi б, народ хоць падбадзёрылi.

Его перебил высокий седой колхозник, как потом выяснилось, – председатель колхоза:

– Прикажите, товарищ полковник, своим молодцам пальнуть из той штуковины, что за нашей деревней в кустах стоит. Дайте хоть для острастки!

– Пальнiце, таварыш палко нiк! – Дед Апанас, полагавший, что полковник может всем распоряжаться, раз-другой дернул Железнова за рукав.

– Не могу, дорогие мои, не в моей это власти! – ответил Яков Иванович.

Самолет ушел на восток и в бледном небе выглядел комариком.

– Ну, дорогие селяне, желаю вашему колхозу собрать хороший урожай! – Яков Иванович пожал руку председателю, Дмитруку и деду Апанасу. – Желаю вам, Афанасий Филимонович, доброго здоровья.

– Будьте здоровеньки, товарищи командиры! – кричали вдогонку им колхозники.

Дмитрук по-военному вытянулся и приподнял руку к козырьку.



Миновав железнодорожный переезд, Польщиков повернул вправо.

– Товарищ сержант, остановите машину! – Карпов похлопал Польщикова по плечу. – Смотрите, товарищ полковник, смотрите, как «гостя» трое наших обхватили!

Все выбрались из машины. В небе шел воздушный бой. Немецкий самолет атаковали три «ястребка»: два почти сидели на его плоскостях, а третий летел впереди, его хвост нависал над пропеллером немецкого самолета и прижимал его к земле.

Все смотрели с замиранием сердца: «Неужели улетит за Буг?!» Вот, казалось, все уже потеряно, улетит… Но вдруг правый «ястребок» выпустил шасси и коснулся ими плоскости немецкого самолета. Тот качнулся и стал круто поворачивать вправо. Передний «ястребок» продолжал неотступно висеть перед его пропеллером.

Якову Ивановичу казалось, что вот-вот наши самолеты столкнутся с немецким и упадут. Но они уже обошли два круга, а на третьем, как только вышли курсом на запад, немец сделал резкое пике. Он хотел вынырнуть из-под охраны наседавших на него самолетов, но «ястребки» снова налетели и стали давить его книзу. Летя почти над землей, немец, видимо, не выдержал и, покачав крыльями, подал сигналы, прося указать место посадки.

– Эх, мать честная, просится! – Железнов зачем-то снял фуражку и крикнул: – На аэродром его тяните, на Жабинку!

Ему даже показалось, что «ястребки» поняли его: как только немецкий разведчик повернул на юго-восток, они снова пристроились к нему, больше на него не давили и лишь держались около его плоскостей.

Немец явно туда лететь не хотел и снова пошел на левый разворот.

Яков Иванович встал на подножку машины, посмотрел кругом и вдруг, осененный неожиданно пришедшей мыслью, крикнул:

– Товарищи, за мной!

Пробежав мимо придорожных кустов, они выскочили на только что скошенный, еще приятно пахнущий травой луг. Справа стоял сарай с ободранной крышей. Ни слова не говоря, Яков Иванович рванулся к сараю, надергал с крыши соломы и, размахивая носовым платком, побежал к середине луга. Поняв, в чем дело, остальные сделали то же самое.

Яков Иванович зажег солому, и ветерок потянул желтоватый дым в сторону оврага. Немецкий самолет два раза качнулся и, сделав разворот, взял направление против дыма. Он сел недалеко от догоравшей соломы.

Яков Иванович и командиры подошли к самолету. Над их головами с оглушающим ревом низко промчались три «ястребка». Один сразу же оторвался от своей группы и улетел в направлении Жабинки. Из кабины немецкого самолета вышли два летчика в рыжих комбинезонах, кожаных шлемах и больших очках в металлической оправе. Один был среднего роста, другой повыше.

– Оружие! – скомандовал Яков Иванович.

Высокий медленно вытащил пистолет и протянул Железнову, потом резко сдернул очки и бросил наземь свой шлем.

Его светлые, местами уже с проседью волосы стояли дыбом, по лбу струился обильный пот. Но выражение лица было не испуганное, а, наоборот, даже несколько вызывающее.

– Отведите их подальше от самолета! – стараясь перекричать гул «ястребков», скомандовал Железнов Карпову.

«Ястребки» кружились над севшим самолетом.

Тихомиров и Паршин осмотрели самолет и во второй кабине обнаружили специальный фотоаппарат.

– Вот вам и Бисмарк! – сорвалось с языка Паршина.

Тихомиров зло покосился на него и буркнул:

– Дурак!..

Через полчаса из-за окрашенных заходящим солнцем верхушек деревьев показались два У-2. Сделав круг над лугом, самолеты приземлились. Из них выскочили военные в кожаных куртках и побежали к Якову Ивановичу, шедшему им навстречу.

Яков Иванович отдал свою машину для отправки немецких летчиков. Когда машина, покачиваясь, побежала по лугу, «ястребки» свечками взмыли вверх. Там, в небесной выси, они развернулись и полетели на восток к своему аэродрому.

Возвратились на КП в полночь. Сказав, что хочет поразмяться, Яков Иванович направился по дороге к лесу. Все волновало его: и обстановка на границе, и эти немецкие летчики, и особенно положение с укрепрайоном. «Неужели командование не знает, что укрепрайон к бою не готов? Неужели ему неизвестно, что некоторые доты не имеют вооружения и личного состава?» – спрашивал себя Железнов и не находил ответа.

Утром он написал письмо о своих сомнениях, изложив свои предложения, и направил его высшему командованию.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Яков Иванович в лагерь отдыхать не пошел, а постелил свое одеяло в сарае на свежее сено, еще хранящее аромат луга.

Заснуть он, однако, не мог: его взволновал странный ответ, полученный из Минска. На письме, в котором он сообщал начальству о состоянии укрепрайона, кто-то наискось размашисто написал: «Тов. Железнов! Это нам известно. Не паникуйте. Выполняйте то, что вам приказано». Под резолюцией вместо подписи стояла заковыка, похожая не то на букву «П», не то на букву «Н».

Возмущение охватило Якова Ивановича так сильно, что, занятый своими мыслями, он даже не услышал, как к сараю подошел широкоплечий солдат и здесь же, у стены, растянулся на нескошенной траве.

…Солнце уже висело над лесом, его лучи ярко сверкали в окнах хаты батальонного командира. Из лагеря доносилась песня. Она-то и загнала сюда этого солдата, чтобы здесь, в тиши, подальше от товарищей, наконец-то написать заветное письмецо.

На качающемся цветке запоздалая пчела собирала мед, пробовала каждую тычинку. Потом потерла лапкой головку и улетела.

«Хорошо бы сейчас к деду Гуре на пасеку!» – подумал солдат, и потянулась его мысль в родные места, в колхоз на Витебщину, на скошенные заливные луга с пахучими стогами, на широкие поля с поспевающими хлебами, где не одно лето водил он трактор.

Уходя в армию, оставил Николай под старыми яблонями пять ульев. «Поди, сроились теперь? Да мать небось упустила рой. Где ей с пчелами возиться? Ведь на руках дети. Может, дед Гуря догадается?» И ясно представились Николаю его изба с синими наличниками, розовые цветы высокой мальвы под окнами, обветшалый серый заборчик палисадника. Вот мать месит тесто, брательник Лешка готовит на рыбалку снасти, сестренки Нюрка и Фимка в ляльки играют, а может быть, на стол собирают. У стола, повизгивая и помахивая хвостом, крутится лохматый Шарик… А Фрося? Фрося, наверное, сейчас с девчатами возвращается с покоса. Песни поют… И вдруг зазвенело в ушах у солдата:

Эх, Мiкола дровы коле,

Дровы ў клетачку кладзе.

Коля Фросечку чакае,

Калi з полюшка прыйдзе…

Еще теплее стало на сердце у Николая, и мысли перенеслись в недалекое будущее. Вот он отслужил в армии и возвращается домой. Первым делом, конечно, идет к ней, к Фросе… Обнимает ее и говорит ей все то, что теперь собирается написать в письме…

Он снял с карандаша металлический наконечник и стал писать. Всю любовь к Фросе, всю тоску по ней вложил Николай в это письмо. «Кветачка мая алая, ластачка мая чарнакрылая, сэрца маё…» – так начиналось это письмо, а заканчивалось оно словами: «Чакай мяне и памятай – восенню вярнуся».

«Восенню вярнуся». Николай тут же усомнился. Как же он вернется осенью, когда невесть что делается за Бугом? Непонятное что-то творится на границе… И Николай задумался: оставить или вычеркнуть эти слова? «Эх, если бы было все спокойно!.. Если все будет спокойно, то…» А любовь нашептывала: «Конечно, конечно, все будет спокойно! Обязательно осенью отпустят…» И Николай оставил в письме эти дорогие для Фроси два слова.

Зарумянив небосклон, солнце уходило за рощу. Николай заклеил конверт, прислушался: звуки песни приближались. «Холера их взяла б, не дадут письма написать». Карандаш торопливо забегал по бумаге.

Из-за кустов показалась группа солдат, впереди шел гармонист. Увидев Николая, солдаты с припевками и прибаутками направились прямо к сараю.

– Глянь, Микола тут! – наперебой закричали бойцы. – Микола Кочетов!..

Один из них, коренастый рыжий Филька Прошин, голосисто запел:

Во субботу, день прекрасный,

Нельзя в поле, нельзя в полюшке… писать…

Он взмахнул рукой – и вся компания гаркнула под гармонь:

Эх, нельзя в полюшке писать!

Николай поднялся.

– Эх, Никола! – сказал Филька, надвинув Николаю на глаза пилотку и закрыв его маленький каштановый чубок – предмет постоянных укоров командира взвода. – Чего нос повесил? Грустишь, что ли?

Филька подмигнул гармонисту. Тот опустился на бревно, рванул меха гармони, и из нее полились задорные звуки польки.

– Долго ждать, Николашка… Поди, не раньше ноября отпустят, а то и задержат: ведь на границе находимся… Эх, рванем, что ли? – Он заложил два пальца в рот и громко свистнул. – Эй, орлы! Расступись! Ну-ка, Тарас, хвати, что-нибудь повеселее! «Бар-ры-ню»! – И потянул Николая за руку.

Николай вырвался, Филька пустил крепкое словечко и вылетел на середину.

Кто-то крикнул: «Шире круг!» – и пошли плясать… «Барыню», «Русского», «Лявониху», со свистом и с хлопаньем. Плясали от души, да так здорово, что невозможно было устоять на месте: ноги сами ходуном ходили.

Шум и песни подняли Железнова. За стеной сарая звучало:

До того плясал –

Сапоги протопал,

А в роту пришел –

Миску каши слопал…

Яков Иванович вышел из сарая и хотел было уйти незамеченным, чтобы не помешать веселью, но это ему не удалось: гармошка вдруг затихла, солдаты приняли положение «смирно» и помкомвзвода подбежал с докладом.

– Отставить! – Железнов махнул рукой.

Бойцы продолжали стоять неподвижно.

– Что же вы молчите? Помешал?

Бойцы разноголосо отвечали:

– Да нет…

– Это так…

– Мы уж устали!

– В лагерь пора…

Яков Иванович подошел к гармонисту. Тот вытянулся в струнку. Железнов положил руку ему на плечо, усадил на бревно, сам сел рядом.

– Ну чего же ты, гармонист, молчишь? – спросил Яков Иванович. – Закажите что-нибудь повеселее! – он смотрел на Филиппа.

Филипп ухарски развернулся и бросил гармонисту:

– А ну, Тарас, мою рвани!

И залилась гармонь переливами. А Филипп зачастил ногами в такт музыке и запел:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28