Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Игры богов (№2) - Молчание бога

ModernLib.Net / Героическая фантастика / Золотько Александр / Молчание бога - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Золотько Александр
Жанр: Героическая фантастика
Серия: Игры богов

 

 


Ловчий бросил мертвое тело на землю. Отвернулся. То, как оборотень превращается после смерти в человека, вызывало у Ловчего отвращение.

Оруженосец застонал. Странно, подумал Ловчий. Подошел к лежащему на листьях парню. Кожаная куртка была разорвана, рука висела на лоскутах кожи. Кровь текла, не переставая.

Откуда-то из темноты вынырнул монах.

– Причасти его, – сказал Ловчий.

Оруженосец был еще жив, что-то пытался сказать.

Монах опустился возле него на колени. Ловец глубоко вздохнул и поднял голову к небу, посмотрел на луну. Глупо. Столько лет потрачено на такую вот ерунду, вместо того чтобы искать первопричину. Чтобы найти разгадку того самого важного вопроса.

Бросить все, наплевать на Договор, на обещания, на потраченное время – и уйти. К единственному другу, который остался у Ловчего с очень давних времен. Говорят, его сейчас называют Хозяином. Серый всадник звучало лучше. Серый. Не белый и не черный.

Что-то невнятно сказал монах. Не оборачиваясь, взмахнул рукой, попал Ловчему по колену.

– Что там? – спросил Ловчий.

Монах молча указал пальцем на рану оруженосца. Так, подумал Ловчий, у них все-таки появился шанс привезти в замок живого оборотня.

Кровь перестала вытекать из раны, запеклась, а оруженосец дышал мелко, часто, но – дышал. Вот такие дела, подумал Ловчий. Кинжал он все еще держал в руке.

Монах встал с колен, отряхнул одежду и посмотрел в лицо Ловчему.

– Иди, – коротко бросил Ловчий. – Он умер в бою. Сразу.

– В бою, – сказал монах. – Он героически дрался. Ловчий не любил монаха, но знал, что тот слова не нарушит, что понимает – так надо. Иначе – нельзя.

Нельзя. Ловчий шагнул вперед, опускаясь на колено, левой рукой прикрыл глаза оруженосца, а правой, державшей кинжал, провел по горлу. Тело забилось. Ловчий взмахнул оружием, отрубая голову. Встал, вытерши лезвие об одежду убитого.

Никто из охотников не сказал ни слова. Они просто не заметили ничего. Все они почему-то в тот момент были заняты своими делами. Все произошедшее осталось между Ловчим, монахом и оруженосцем.

– Вот ведь сука! – сказал Левша.

– Что? – обернулся Ловчий.

– Баба эта, мамаша девчонки, – пояснил Левша. – Она ж, зараза, вместо масла в горшок глину сунула, и пироги тоже из глины.

– А зачем ей масло переводить и еду, – откликнулся вечный оппонент Левши, Стук, – ей семью кормить.

Ловец сунул кинжал в ножны и снова посмотрел на луну.

Бросить все. Все. И уйти за океан, на Запад. И просто жить.

Вот прямо сейчас седлать коня, пару дней – и можно будет спокойно поговорить с Хозяином. С Серым всадником. С... Ловец улыбнулся, вспомнив все имена, которые они с приятелем сменили со времени знакомства.

Он, наверное, сейчас спит в своем замке, да еще, наверное, не один. Он всегда был ходок по женскому полу! Задумавшись, Ловчий не заметил, как ушла луна и стало темно.

– Туши забираем с собой? – спросил Стук.

– Зверь – уже?..

– Уже, – сказал Стук. – Рыжий гад, видать, либо из Британии, либо с Севера.

– Забрать, – сказал Ловчий. – И пацана... Тоже заберите.

К деревне они вышли только к рассвету.


И к рассвету к церкви Трех деревень вышел Хозяин. Легко, словно тюк тряпья, нес он в опущенной правой руке человеческое тело. Толпа качнулась вперед, каждому хотелось увидеть, кто это убил их земляков, кто убил всех тех людей на корабле. Жители Трех деревень могли собачиться между собой сколько угодно, но никому чужому не было позволено обижать одного из них. В округе это, кстати, хорошо знали.

Небо было чистым, серо-синим по-зимнему. Ветра не было. Молчали люди, только облачка пара взлетали над их головами. Что-то крикнула ворона, пристроившись на кресте церкви.

– Вот он, – просто сказал Хозяин и бросил то, что принес, на промерзшую землю.

Сухощавое тело, темное лицо, немного раскосые глаза.

– Сарацин, – сказал кто-то в толпе.

– Ассасин, – сказал Хозяин.

Толпа дрогнула, но не отступила. Слухи о страшных посланцах Старца с Горы достигли и этих мест, но люди Трех деревень очень не любили, когда убивают их знакомых.

– Он ваш, – сказал Хозяин и, отвернувшись, пошел к замку.

Люди не набросились на убийцу. Они посмотрели на Кузнеца.

– Несите доски, – сказал Кузнец, – А ты, Сморчок, беги в кузню и принеси в горшке жару... И клещи там у меня лежат справа. Ты, Дедюк, давай за дровами. Много не нужно. И палку там зацепи, в сажень и не слишком толстую... А ты, Бедный, ослов своих приведи, обоих...

Хозяин шел к замку медленно, размеренно переставляя ноги. В левой руке он нес какой-то небольшой сверток.

Его догнали шаги.

– Что вам, святой отец? – не останавливаясь, спросил Хозяин.

– Остановите их, – задыхаясь, попросил Хорек. – Возле Божьего дома...

– Дурак вы, батюшка, – Хозяин оглянулся на священника. – Попробуйте сами!

– Это вы... Вы их подтолкнули... И этот...

Хозяин вдруг оказался прямо перед священником, сгреб его за грудки и поднял так, чтобы заглянуть в его глаза.

– Может быть, они хоть сейчас подумают, хоть на мгновение, что Бог защищает их, дает шанс на отмщение? – сказал Хозяин.

– Вы... Вам...

– Да, я отвечу, – Хозяин поставил священника на землю. – Но не перед тобой, Хорек. Не перед тобой.

– Нельзя ведь так... – пробормотал Хорек.

– А как можно? И не забудьте написать в своем доносе, что ассасин, убив команду корабля и закованных рабов, пытался унести только книгу. Вот эту, – Хозяин подпил левой рукой сверток над головой. – Книгу Младшего Дракона. Я ее уже лет пятьсот не видел.

И Хозяин пошел к замку. Хорек замер, глядя ему вслед.

– Да не забудьте, – крикнул Хозяин, не оборачиваясь.

Струйка пара поднялась вверх, и восходящее солнце окрасило ее в розовый цвет.

– Что – не забыть? – спросил Хорек.

– Рождество скоро. Не забудьте.

II

Только проповедью истины подрываются основы заблуждения... Пусть священники дружно возвещают истину на серебряных трубах; стены Иерихона, проклятые Богом, сами падут при их приближении...

Папа Иннокентий Третий

Осенняя погода держалась долго. Снег выпал только после Рождества, к концу последней недели января. Стало как-то чище и приятнее глазу. Все какое-то новое, яркое. И далее кровь выглядела на снегу праздничным узором.

Если бы люди, лежавшие сейчас на дороге, погибли вчера, до того как выпал снег, их кровь просто превратилась бы в грязь, в бурые комки, лежащие вперемешку с камнями и конскими яблоками, подумал Ловчий.

Теперь же кровь смотрелась благородным пурпуром на девственной белизне.

Девять скорченных человеческих тел. Четыре тела – на дороге. Возле телеги. Мертвая лошадь лежала между дышл, и две вороны уже деловито ее обследовали. На телеге, среди мешков, тоже лежал человек. Кровь из рассеченного горла стекла по свесившейся с телеги руке на дорогу и собралась в небольшую алую горку, как воск со свечи.

Четверо других, похоже, пытались убежать.

– Этих, кажись, сразу, – словно услышав мысли Ловчего, пробормотал Стук, – а эти успели чуток побегать.

– Не далеко ушли, – сказал Левша и высморкался. – Селяне тупые.

– Селяне, говоришь? – Ловчий спрыгнул с коня и подошел к лежавшему с краю.

– А то! – Левша тоже спешился. – Едут, по сторонам не смотрют, тут их разбойнички...

– Придурок, – язвительно произнес Стук.

– А в рыло? – спросил Левша и присел возле убитого, лежащего лицом вниз, в алый лёд.

– А вот тут я со Стуком согласен, – сказал Ловчий. – Придурок. Какие разбойнички? Где следы?

Левша огляделся.

Сами они ехали по следам вот этих самых покойников. Сразу перед телегой начиналась ровная, не потревоженная еще снежная гладь. Ни справа, ни слева от дороги, насколько можно было рассмотреть между деревьями и заснеженными кустами, следов видно не было. Черт, сообразил Левша, снег на кустах не потревожен. А это значит, что разбойничками тут и не пахло.

Кроме того, все имущество убитых лежит тут же, при них. Оружие и кошели... Оружие.

– Купцы? – Левша оглянулся на Ловчего. Тот не ответил, зато вмешался Стук.

– Почти десяток с одной телегой? – словно сам у себя спросил он. – Ерунда, если хотите знать.

Остальные охотники держались поодаль, не приближались. Арбалеты смотрели в обе стороны от дороги.

– Смотри внимательнее, – сказал Ловчий.

– Смотрю... – Левша хотел еще что-то добавить, но осекся.

Точно придурок, подумал он. Это со вчерашнего перепоя голова не думает. Позаливал глаза...

Двое убитых возле телеги лежали на спинах, рядом, раскинув руки. Оружие, внушительных размеров мечи, оставалось в ножнах. Двое других, справа от телеги, свои клинки выхватить успели – но и только. Один, видимо, вначале упал на колени, а потом опустился на бок, так и лежал, словно спящий ребенок. Второй упал навзничь, брызги крови широким веером испятнали снег далеко вокруг – удар, понятно, пришелся в жилу.

Было оружие у возничего или нет – видно не было, а вот у тех, что пытались бежать, оружие имелось. Два разряженных арбалета валялись в снегу, одна рогатина, сломанная почти сразу за наконечником, и кинжал в ножнах у того, который успел отбежать дальше остальных.

– Это что ж получается, – ни к кому особо не обращаясь, спросил Левша. – Это получается, что...

– Так и получается, – сказал Ловчий.

Выходило, что эти, с телегой, которых нелегкая понесла в дорогу чуть ли не затемно. – чтобы добраться сюда в такое время, нужно было из Сосен выехать чуть ли не в полночь – наскочили на кого-то... или на что-то, чего они вначале не заметили. Или не испугались.

– Эй, Ворюга, – окликнул Ловчий своего лучшего следопыта, – вернись с кем-нибудь назад шагов на пятьсот, посмотри внимательно – никто с дороги в лес не уходил? Далеко не заходи, и пусть тебя с арбалетом Гвоздь прикроет.

Следы. Теперь Ловчий рассмотрел их как следует. Среди неровных пунктиров следов погибших был еще один – мужчины, не очень крупного, но ловкого и подвижного.

Выглядело все так, что он стоял на дороге и ждал, пока к нему приблизятся. И к нему приблизились. Без опаски, хотя Ловчий, например, вперед послал бы одного человека, чтобы выяснить, а с каких таких радостей стоит кто-то на дороге. Но эти продолжали двигаться, будто не видели стоящего... Или хорошо его знали.

Потом все и пошло.

Убил коня. Потом тех двоих, что были ближе, потом возницу; потом двое, наконец, сообразили и попытались защищаться. Попытались. А потом произошло нечто такое, что заставило оставшихся в живых бежать. Что?

Чего могли так испугаться здоровые, хорошо вооруженные мужики? Даже слишком хорошо вооруженные.

Потом тот, кто их всех убил, пошел назад по дороге. И должен был попасться навстречу Охотникам Ловчего: дорога не имела развилок почти до самых Сосен. Но не попался. А это значит...

Вороны, отлетевшие было на соседнее дерево, о чем-то быстро переговорили между собой и, обрушив снег с исток, вернулись к мертвой лошади.

Ветер разорвал облака, и солнце осветило дорогу. На груди того, что лежал возле телеги, так и не успев обнажить оружие, что-то блеснуло. Солнце нащупало своим лучом кусочек полированного металла. Ловчий подошел. Оглянулся на Левшу и Стука. Те как раз обыскивали трупы. Остальные не возражали: знали, что у Ловчего все делится поровну.

Ловчий наклонился к убитому и быстрым движением сорвал у того с шеи серебряный крест, блестящий, словно только что сделанный. Спрятал крест за пазуху.

Вернулись Гвоздь и Ворюга. Один след сворачивал неподалеку в лес, а потом исчезал между деревьями.

– Собирайте здесь что хотите, только быстро, – приказал Ловчий. – Нам нужно к вечеру быть у Черного креста. Гвоздь, Ворюга и Левша – смотрят вокруг, чтобы...

Фразу Ловчий не закончил – и так все понятно. Это как раз понятно. А вот то, что здесь произошло...

Ловчий снял перчатку, сунул руку за пазуху и нащупал подобранный крест. Холодный, словно изо льда. Не нужно, чтобы его видели остальные. Пока, во всяком случае.

Мешки, к разочарованию охотников, были набиты сеном. Так что в добычу досталось только оружие и то, что нашли в кошельках. Одежду Ловчий брать запретил.

Тела сложили на телегу и оставили на дороге – не тащить же на себе. При этом Левша выразил общее мнение – хорошо, что монах на этот раз за ними не поперся. Заставил бы хоронить.

– Поехали, – приказал Ловчий. – Двое – вперед, дозором.

К Черному кресту они выехали, когда солнце только-только скрылось за деревьями.

Место было странное. Монастырь – не монастырь. И не скит: слишком людно тут было для скита. И хоть монахи были, но немного, по одежде не разберешь, из какого ордена или орденов, и монахи эти не молились, а суетились по хозяйству. Пять домов, обнесенных частоколом с башнями по углам. Почти замок.

Над всем этим возвышался громадный каменный крест, давший название всему этому странному месту. Как давно крест здесь стоит – не знал никто. И, если честно, мало кто здесь бывал. Забредшего в непогоду путника, просившегося на ночь, обычно посылали дальше, намного дальше, не открывая ни ворот, ни калитки. А вот охотничьи отряды иногда оставались здесь на отдых, или далее на зимовку. Тут же можно было оставить на излечение больных и раненых.

Ловчего ждали.

Один из монахов – Ловчий так и не удосужился узнать имена тутошней братии – с факелом в руке повел его к главному дому, сложенному из бревен. Остальные приняли у приехавших коней и проводили к длинному, шагов в тридцать, приземистому сараю – месту ночлега.

– Это чего ж в сарай? – спросил недовольным тоном Левша, но, когда вошел в сарай, всё понял.

В сарае было полно народу. Почти сотня. Они одновременно разговаривали, пили, ругались, азартно выкрикивали, бросая на стол кости, точили клинки, а увидев вновь прибывших, загалдели еще больше. Типа – куда еще прут, и так мест нет, набили, как... это ты, Ворюга? – ворюг тут еще не хватало – пасть закрой, это ж Ворюга... и Левша с ним... Это же Ловчего хлопцы... Охотников Ловчего знали. Кто лично, кто понаслышке. И все понимали, что цену те себе знают, бойцы крутые; и если место им не предоставить, то они его отберут.

– Откуда ж вас столько набралось? – спросил Стук. – Это что – десяток охотничьих отрядов?

– Дюжина, – поправил кто-то.

– А на хрена? – спросил Левша.

– А про то командиры знают.


Но командиры не знали.

В комнате, где их собрали, было не так тесно и шумно, как в сарае, но и ясности было не больше. Ловчий вошел, поздоровался со всеми сразу и сел в угол, не снимая плаща. Только перчатки сунул за пояс.

Командиры отрядов оглянулись на него, но сразу же перестали обращать внимание – если Ловчий захочет что-то сказать, то сам и скажет, без расспросов. А набиваться ему в собутыльники, собеседники или противники – одинаково бессмысленно и опасно.

Ловчий закрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он задремал.

Все бросить и уйти за океан, на Запад. Все это продолжается слишком долго. Их собрал Егерь, теперь он им станет рассказывать о том, что Ловчий и так прекрасно знал. Знал еще пять лет назад. Если то, что он сегодня увидел на дороге, его и удивило, то не слишком сильно. И не тем, чем удивило и еще удивит остальных Охотников.

Ловчий почувствовал запах. Этого запаха не могло, не должно быть на дороге в этой глуши. Этот запах слишком дорого стоит. Слишком дорого. И тем не менее он был. Далее морозный ветер не смог его унести от окровавленного снега.

Вот это странно. Но никто, кроме Ловчего и Хозяина, в этих местах не смог бы распознать запаха. Не должен был иметь такой возможности.

Скрипнула дверь, и разговоры в комнате стихли. Вошел Егерь, не открывая глаз, подумал Ловчий. Этот невзрачный человек с иссушенным лицом и горящими глазами умел поддерживать дисциплину даже среди буйных командиров охотничьих отрядов.

– Я вижу, приехал Ловчий... – голос Егеря прозвучал мягко, но с упреком.

– Я тоже вижу, – сказал Ловчий, открывая глаза, – здравствуйте.

Кто-то из командиров хмыкнул. Особенно веселят те выходки, которые сам себе позволить не сможешь, А Ловчий вел себя в присутствии Егеря независимо, не позволяя при этом подрывать авторитет старика. Скорее, демонстрировал свою самостоятельность.

– Еще не прибыл Синий отряд, – сказал Егерь, усаживаясь на свое обычное место, в торце стола. – Но я думаю, что вы еще успеете познакомиться с его командиром. Отряд новый, всего полгода как работает, но двух упырей и оборотня уже настиг и, с помощью Божией, прикончил.

– Просто Роланд с Ланселотом, – хмыкнул с другой стороны комнаты, кажется, Черный.

– Нет, ну чего ты, – вроде как не согласился Барон, единственный из командиров, имевший благородную кровь. – Два упыря и оборотень... И это всего за семь полнолуний...

Рука Егеря легко хлопнула по столешнице. Все замолчали.

– Я собрал вас для того... – сказал Егерь и замолчал на середине фразы.

Командиры ждали.

– Я собрал все свои отряды, – сказал Егерь и снова замолчал.

Он чего-то ждет, подумал Ловчий, глядя на огонек восковой свечи.

На освещении в Черном кресте не экономили – свечи, далее в сарае для Охотников, были только восковые.

Егерь собрал все свои отряды... Так, подумал Ловчий, а это уже интересно. И совсем не смешно. Абсолютно. И кто первым из командиров заметит эту хитрость в словах Егеря? Барон или Трубадур. Эти соображают быстрее остальных.

Так и есть – Трубадур. У красавчика брови поползли вверх, а щеки побледнели.

– Вы сказали – все отряды? – тихо спросил Трубадур. – Все свои отряды?

– Все, – подтвердил Егерь, теребя свой массивный крест.

– Но нас здесь только тринадцать, – сказал Барон. – Пусть опаздывает Синий отряд, но всего-то отрядов двадцать пять. Двадцать пять!

Барон повысил голос. Двадцать пять больше четырнадцати на одиннадцать. Как это – все отряды, когда только...

– Все отряды, – повторил Егерь. – Все отряды, которые остались. Которые выжили в этом году.

Вначале в комнате воцарилась тишина. Командиры пытались осознать то, что только что сказал старик. Отряды иногда гибли. Случалось, что кто-то из их жертв оказывался умнее, хитрее или сильнее, чем ожидалось. Два или три раза отряды вмешивались в разборки между людьми и выбирали не ту сторону. Один отряд лет десять назад зачем-то отправился в Святую землю и больше не подавал о себе известий.

Но одиннадцать отрядов сильных, опытных, бесстрашных бойцов, повидавших на своем веку многое...

– У нас что, снова появились драконы? – спросил Трубадур. – Или демоны?

Остальные командиры ждали разъяснений молча. Даже, кажется, затаив дыхание – огоньки свеч стояли неподвижно.

– Ни драконов, ни демонов, – Егерь снял с пояса кожаный мешочек.

Длинные сухие пальцы медленно распустили шнурок, и на стол упали кресты. Серебряные знаки командиров отрядов. Охотничьих отрядов.

– Олений отряд, – сказал Егерь, отодвигая в сторону один крест, – в июне шел по следу упыря.

– Их... один кровосос? – не поверил Кабан.

– Их всех – одна добрая селянка угостила вином на ночлеге. И никто не проснулся. А селянка далее под пытками не созналась, зачем. Уже потом сказали соседи, что тот упырь – вроде ее дочь. Упырица.

Егерь взял в руки второй крест:

– Северный отряд. Пять оборотней одновременно.

– Дьявольщина! – сказал Кабан, и его никто не одернул.

Оборотни не ходят стаями. Оборотни – одиночки. А пятеро оборотней одновременно – действительно дьявольщина. Не дай Бог вот так нарваться на пять бестий, выслеживая одну. Шансов у Северного отряда не было никаких.

Третий крест. Отряд Девы вышел на ведьму. Но она словно ждала их. Потом жители деревни рассказали, что ведьма плеснула навстречу охотникам какое-то снадобье, и те вначале замерли, а потом вдруг набросились друг на друга с остервенением и оружием в руках. Последнего уцелевшего на всякий случай добили крестьяне.

Егерь потянулся за следующим крестом, но Ловчий взмахнул рукой.

– Синий отряд, – сказал Ловчий, когда крест с обрывком цепочки упал на середину стола. – Полдня пути отсюда по Восточной дороге. Этим утром. Всех вырезал один человек.

– Кто? – спросил Егерь быстро.

– Мы натолкнулись только на тела. По следам похоже, работал один. И не оборотень. Нет ни укусов, ни царапин от когтей. Чистые раны от благородной стали. Троих – внезапно. Шестеро пытались защищаться. Сломанная рогатина... Сломанная, а не перерубленная. Два разряженных арбалета, не более чем с пяти шагов. Двое пытались бежать.

Ловчий просто сказал, не вдаваясь в подробности, не поясняя. Люди в комнате опытные и тертые. Застать охотника внезапно... троих охотников, засветло. Два выстрела из арбалета в одного человека – и мимо? В упор? Сломанная рогатина... окованное железом древко в мужскую руку толщиной. И, наконец, бегущие от опасности охотники...

Пусть они только полгода занимались этим ремеслом, но каждый из сидящих в комнате прекрасно знал: первое, что запоминают охотники: бежать бессмысленно. Еще никому не удавалось убежать от оборотня или упыря. Убить – да, убить можно, а убежать...

– Вот такие дела... – сказал Ловчий.


Слова эти взлетели к закопченному потолку, скользнули в приоткрытую дверь и вылетели под морозное звездное небо. Потом ударились о него между Медведицами и упали где-то к югу, в районе Рима. А, может, они упали на пол прямо там, в душной комнате, пропитанной растерянностью и страхом, а в Риме прозвучали уже другие, просто очень на них похожие слова. Скорее всего, так оно и было, потому что вряд ли слова, сказанные Ловчим, смогли бы не заплутать в лабиринте римских катакомб. И точно не смогли бы среди тысяч закоулков отыскать именно тот, в котором одна серая тень сказала другой серой тени:

– Вот такие дела сейчас творятся в известном вам месте.

– И вы полагаете, что эти события повлекут за собой нужные последствия? – спросила вторая тень, – Я не верю в случайности. И мне странно, что корабль и книга были обнаружены... и кем?.. Что делал корабль, который мы ожидали, на побережье графства?

– Шторм...

– Да, конечно. Шторм, который, если верить отчету этого недоумка, закончился сразу после того, как тот самый корабль сел на скалы.

– Но, Кардинал...

– Если бы вы знали, сколько лет я кардинал, вы бы сошли с ума... Или я вас был бы вынужден отравить. Или приказать заколоть... – Тень вздрогнула.

Это она так беззвучно смеялась.

– Как хорошо, что я не знаю, как давно вы стали Кардиналом, – сказал собеседник Кардинала, намного выше его и шире в плечах.

– Еще не все потеряно, Пес. Не все потеряно. Когда-нибудь вы узнаете слишком много, и это...

– Позволит вам сделать то, что вы так давно хотите сделать, – подхватил тот, который иногда откликался на прозвище Пес.

Он только пытался пошутить, но Кардинал часто терял чувство юмора.

Дернулся язычок пламени на светильнике, раздался звук пощечины.

– Смирение, сын мой, смирение! – сказал Кардинал, и Пес молча склонил голову. – То, что я хочу сделать, никак не соизмеримо ни с твоей жизнью, ни с твоей смертью. Мы ведь знаем, что ты можешь подохнуть в любой миг, по моему приказу. Знаем?

– Вы хотите приказать?

– Я хочу, чтобы ты это помнил. И чтобы ты не забывал – жизнь ради Господа, смерть ради Господа.

– Я – грязь на деснице его, – сказал Пес.

И в голосе его была сила. И ярость. И гордыня. Тень Кардинала вздрогнула на стене. Беззвучно.

– Встань, – сказал Кардинал. Пес встал с колен.

– Теперь Он может догадаться? – спросил Пес.

– Он? Может. И, значит, мы должны начинать. Тем более что мы и так были готовы. Если бы не эта нелепость с последней партией агнцев...

– Но ведь с орденом Черного креста и так уже все было решено, – напомнил Пес.

– Каким орденом? – быстро спросил Кардинал. – О чем ты? А... Ты об этих отрядах охотников на исчадий Ада... Нет такого ордена. Нет. И никогда не было. Были благословленные на подвиг люди, желающие искупить свои грехи и послужить во славу Его... Ведь черный – это не цвет. Черный – это отсутствие цвета, пустота. Орден пустого креста? Орден пустоты?

Пес молчал. Такие моменты лучше было пережидать молча.

– А вот то, что мы готовы, – хорошо. Хотя... Знаешь, что мне не нравится больше всего? – спросил Кардинал.

– Естественно. Не знаю.

– То, что мы, несмотря на готовность, должны действовать. Не можем, не хотим, а должны. Неприятное слово. Пакостное слово. Я должен только Господу нашему. И Церкви его... И я должен сделать то, что не смогли сделать эти облаченные в металл свиньи, которые именуют себя крестоносцами... Они ведь не люди, они то самое стадо свиней, в которое Спаситель отправил бесов из одержимого и которое бросилось в воду. Только эти бросились за море, полагая, что, прикрываясь Крестом, смогут удовлетворить свои алчность и гордыню... – Кардинал взмахнул рукой, и светильник погас.

Голос теперь звучал во тьме.

– Мне не нужна власть. Я не хочу быть пастырем у этого стада... Я хочу очистить землю от скверны. Сколько гноя скопилось, сколько грязи... Сколько сил было потрачено, чтобы сделать рыцарей воинами Господа! Сколько надежд возлагалось на них... И что? Что? Не Господу нашему служить, а прекрасной даме? Не Деве, а потаскухе? Не крест сжимать в руке перед битвой, а тряпку, врученную этой шлюхой? Убивать подобных себе на этих сатанинских игрищах, именуемых турнирами, а не сражаться с врагами Господа! Да если бы рыцари помнили о своем долге, разве появились бы эти Охотничьи отряды!

– Зажечь свет? – спросил Пес.

– Ты прав, – со смешком ответил Кардинал. – Полностью прав. Нужно зажечь свет. Люди слишком давно не видели истины. Забыли о страхе. Что им огонь Ада, если очистительное пламя Содома и Гоморры для них всего лишь вымысел... Они слишком давно не видели ни Врага, ни гнева Господня. Но близится день! Пес высек огонь, зажег светильник.

– Да будет свет! – воскликнул Кардинал.

Пес отвернулся. Впрочем, кто он такой, чтобы осуждать Кардинала за эти слова?

– Теперь мы будем ждать результатов встречи посланца Папы с... – Кардинал сделал паузу.

– А как его зовут на самом деле? – спросил Пес. – Хозяин, Серый всадник, Пилигрим...

– И еще с десяток прозвищ, которые он сменил за долгие годы союза с Церковью, – закончил Кардинал. – И ни одно из них не настоящее. Как неизвестно и настоящее имя его давнего, очень давнего друга, которого нынче зовут Ловчим и который командует самым результативным Охотничьим отрядом. Они скрывают свои имена. Они скрывают свои намерения. Но они будут делать то, что придумал я. И что начнешь осуществлять ты.

– Я и вашего-то имени не знаю, – сказал Пес.

– Правильно. А твоего имени не знал тот, кто привез последнее письмо из Трех деревень и которого ты убил. А Старец с Горы не знал, от кого к нему прибыл посол, кто смог заплатить такую цену за странные книги и за полторы тысячи изувеченных рабов. И кто попросил убить собственного посла. Мы не можем оставлять след. Иначе по этому следу Пилигрим, Серый всадник, Хозяин сможет добраться до меня... Только пока я не известен никому, до тех пор я неуязвим для него. Только до тех пор. Можешь идти, – Кардинал не сделал паузы, переходя от разговора к приказу.

Пес кивнул, потоптался, словно в нерешительности, и шагнул за поворот лабиринта.

– Ты хотел что-то спросить? – окликнул его Кардинал.

– Кто он? – Пес не стал возвращаться, он просто стоял и ждал ответа.

– Ты ведь читал Книгу Младшего Дракона? – спросил Кардинал.

Пес молчал, ожидая продолжения.

– Ты читал... – сказал Кардинал. – Помнишь место, о Том, Кто Вернулся, и о Бесе, который шел рядом с ним?

– Это ересь, – сказал Пес. – Это вымысел одержимого дьяволом.

– Наверное, – согласился Кардинал, – но там есть несколько очень интересных моментов. И несколько очень поучительных комментариев.

– Так он – слуга дьявола?

– В той же мере, что и слуга Господа нашего. Мне иногда кажется, что он делает все, чтобы...

– Чтобы... – подхватило эхо.

– Мне кажется, что он хочет вступить в схватку с Дьяволом. Лицом к лицу, – Кардинал засмеялся, как всегда, бесшумно. – Или с Господом. Все зависит от того, с кем он встретится раньше. Или кто наймет его за большую цену. Может быть, он именно сейчас разговаривает с чертом. Или архангелом. И торгуется. А, может, даже отправился в гости к одному или другому.


Кардинал знал многое. Но последние его слова были шуткой. И Кардинал бы очень удивился, если бы узнал, что Хозяин действительно отправился в гости. Не к дьяволу, но и не к Богу. Просто к богу, к божеству.

А если еще точнее, бог сам пришел за Хозяином. И увел его с собой. Хозяин не хотел идти, но бог, атлетическое тело которого было покрыто сложным разноцветным узором и перьями, сказал:

– У тебя здесь холодно. И воняет.

Протянул руку, потом отдернул и просто указал перед собой, в серебристую паутину, повисшую в воздухе, между стеной зала и ковром, свисающим с потолка.

Хозяин усмехнулся и шагнул в паутину.

Давно он не путешествовал таким образом. Не то чтобы не хотел – не приглашали. А сам... Что позволено Юпитеру...

В лицо ударил ледяной ветер. Как, впрочем, и всегда при проходе. Два шага. Шаг входа и шаг выхода. Два легких прикосновения паутины – и один ледяной удар в лицо. А потом...

Потом был океан. Хозяин успел увидеть темно-зеленые волны и даже успел взмахнуть руками, словно это могло спасти от падения в воду.

И – удар. Не всплеск воды, а удар о стекло – холодное и скользкое. Гребень застывшей волны ударил в лицо, раздирая кожу. Хозяин покатился вниз, с гребня, к подножию вала. Остановился в ложбине между волнами. Сел, смахнув кровь с глаз.

– Больно? – бронзовое лицо, покрытое полосами и зигзагами, выражало сочувствие.

Насколько могло, естественно.

– Дурак ты, Громовержец, и шутки твои – дурацкие, – Хозяин подождал, пока прекратит капать кровь.

Раны затянулись – пятна на одежде остались.

– Вот, всю одежду испортил, – сказал Хозяин и поднялся на ноги, опершись на волну. – Силу девать некуда?

Насколько мог видеть Хозяин, океан замер. Волны застыли, словно застигнутые внезапным морозом. Но само стекло, в которое превратилась поверхность океана, холодным не было. Во всяком случае – не ледяной холод. Ленивый холод стекла.

Волны были неподвижны. Брызги, застигнутые в полете, превратились в стеклянные бусинки, лежащие в темно-зеленых складках.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5