Молодцеватый, несмотря на свои пятьдесят семь лет, Федор Дементьевич, или, как его звали в деревне, Лапа, стоял, упершись сильными ногами в широкие свежеструганные доски крыльца, и в который раз оглядывал новенький дом зятя.
      С шумом распахнулась дверь, и из нее вывалились, похохатывая, плотная, во всем похожая на отца, дочь Наталья и высокий жилистый зять.
      — Пап, кончай смолить. Пошли в дом, замерзнешь, — выпалила она.
      — Да, пора мне, Натаха, — сказал Лапа, кивнув на расплющенный между туч багровый глаз солнца. И, потоптавшись у порога, неторопливо спустился по ступенькам в пока еще неухоженный, необжитый двор.
      — Лохматый! — уверенно и властно позвал он собаку и направился к переминающемуся с ноги на ногу от мороза и нетерпения Гнедко. Ласково похлопал его литой круп. Расправил упряжь. Взбил в санях сено. Влез в тулуп и удобно устроился в розвальнях, облокотившись на тугой, прикрытый брезентом, мешок муки.
      — Бывайте здоровы! Ждем в гости, — крикнул он, обернувшись.
      Крупный, с мощным загривком кобель, крутившийся вокруг, рванул вслед заскрипевшим саням и в мгновение ока обогнал затрусившего ровной рысцой мерина.
      Миновав поселок и густую сосновую посадку, въехал в березовый, с осиной пополам, лес. Солнце скрылось за холмом. Темнело.
      — А все-таки хорошо, что я в августе на новоселье не поехал, — подумал Лапа. — Дотянул до срока и сразу двух зайцев убил: у молодых побывал и мясо продал. Однако, башка у меня с толком, — самодовольно улыбнулся он.
      Дорога нырнула под гору и завиляла по стиснутой увалами долине ручья. Сани на покатых ухабах мерно покачивали, точно баюкали. Лапа, не отпуская вожжей, вытянулся и с удовольствием прикидывал, как распорядится выручкой.
      Он не любил людей, не умеющих зарабатывать. «Лентяй или простодыра» — говорил о таких. Да и зять тоже хорош! Буровой мастер называется! Цемента не может подкинуть. А поди купи его… тоже мне — порядочный! Тьфу! — сплюнул он.
      Его размышления прервало испуганное фырканье Гнедко. Конь тревожно прядал ушами и, раздув ноздри, опять фыркнул. Бежавший поначалу впереди Лохматый осадил к саням. Лапа обернулся и, шаря глазами по сторонам, уловил какое-то движение вдоль увала. Смутные тени скользили по гребню не таясь, открыто! Волки!!!
      Противно заныли пальцы, отвратительно засосало под ложечкой.
      — Но! Но! Пошел! — сдавленно крикнул Лапа, наотмашь стегая мерина, хотя тот и без того уже перешел на «галоп и, вскидывая в такт прыжкам хвост и гриву, несся по накатанной дороге так, что ветер свистел в ушах. Деревья, стремительно налетая из темноты, тут же исчезали за спиной. За упряжкой потянулась вихрастым шлейфом снежная пыль.