1

Полюбуйся на одну коронацию — и ты видел их все. Звучит цинично, но, вероятно, таково по сути, и тем более, когда виновник торжества — твой лучший друг, а его королева — твоя неумышленная любовница. А в целом это процессии с океаном медленной музыки и неудобных, цветастых одежд, воскурений, речей, молитв и звона колоколов. Они скучны, темпераментны и требуют неискреннего внимания, как и свадьбы, присуждения университетских степеней и тайные посвящениях.

Итак, Люка и Корал нарекли правителями Кашеры, в той самой церкви, где всего лишь несколькими часами раньше мы с моим безумным братом Юртом подрались — к несчастью, не совсем до смерти. Как единственному представителю Эмбера — хотя и в неофициальном статусе, мне было предоставлено стоячее место у самого ринга, и взгляды присутствовавших часто дрейфовали в мою сторону. Так что я был вынужден бдить и держать лицо согласно ситуации. Хотя Рэндом не утвердил формального статуса моего присутствия на церемонии, я знал, что он разозлится, если узнает, что мои манеры были ниже простенького дипломатического пшика.

Так что вернулся я с ноющими ногами, затёкшей шеей, а цветастые одежды пропитались потом. Все как бы подтверждало мои труды. Да и поступить по-другому у меня бы не получилось. Мы с Люком прошли через несколько проклятых эпох, и я не мог, помочь ему иначе, как вспоминая о них: от острия меча — к движению по следам, от галереи искусств в Отражение, — пока стоял там, изнемогая от духоты и переживая тому, что станется с Люком теперь, когда он наденет корону. Такое же происшествие превратило дядю Рэндома из счастливо-пошла-удача музыканта, вольно слоняющегося выродка в мудрого и ответственного монарха… хотя о нем изначальном есть у меня только отчёты родственников, ну, когда дело доходит до их знаний… Я тешил себя надеждой, что дозреет и Люк. Все же — как-никак! — Люк был совсем другим человеком, нежели Рэндом, не говоря о возрасте. Хотя изумительно — что могут сделать годы… или это просто природа события? Благодаря недавним делам я сознавал, что весьма отличаюсь от того себя, что был давным-давно. Весьма и весьма отличаюсь от того, кем был вчера, подумал я.

В перерыве Корал ухитрилась передать мне записку, кричащую, что ей необходимо меня видеть, назначающую время и место и даже включающую небольшую карту-абрис. Карта указывала на комнаты в дальней части дворца. Мы встретились там тем же вечером и завершили ночью. Тогда я и узнал, что в части дипломатического соглашения между Ясрой и бегманцами Корал и Люк были обвенчаны детьми по договорённости. Это не было нигде зафиксировано — дипломатия! — а остальное — побоку. Основные виновники тоже подзабыли о женитьбе, пока недавние события не послужили напоминанием. Друг друга они не видели многие годы. Но уговор гласил, что принц — женат. И раз аннулировать это было невозможно, Корал должны были короновать с Люком. Если в этом было хоть что-то для Кашеры.

А в этом было: Эрегнор. Бегманская королева на троне Кашеры позволила бы сгладить специфический захват недвижимости. По меньшей мере, так думала Ясра, сказала Корал. А Люк согласился в отсутствии гарантий из Эмбера и ныне почившего Золотого Круга.

Я обнял её. Ей было нехорошо, несмотря на то, что послеоперационное восстановление прошло прекрасно. Она носила чёрную повязку поверх правого глаза и более чем явно вздрагивала, когда моя рука оказывалась поблизости

— или же я смотрел туда слишком долго. Что могло толкнуть Дворкина на замену повреждённого глаза Талисманом Закона, я не мог даже предположить. Едва ли Дворкин думал о защите Корал от сил Лабиринта и Логруса в их попытках получить Талисман. Мои знания и опыт в свойствах этих сил были более, чем слабыми. Повстречай я маленького мага, может, я и убедился бы в его здравом смысле. Хотя это и не поможет вникнуть в загадочные свойства, которыми эти древние существа обладали.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я Корал.

— Очень странно, — отозвалась она. — Не то чтобы боль… нет. Скорее, ощущение Козырного контакта. И он все время со мной, но я никуда не собираюсь, ни с кем не говорю. Так, словно я стою в неких воротах. Мощь течёт вокруг меня, сквозь меня.

На мгновение я очутился в центре того, что было серым кольцом в колесе со множеством спиц красноватого металла. Отсюда, изнутри, оно походило на огромную паутину. Яркая нить пульсировала, привлекая внимание. Да, это был вектор к могучей силе в дальнем Отражении, той силе, что могла быть использована для прощупывания. Я осторожно потянул её в сторону прикрытой драгоценности, которую Корал носила в глазнице.

Мгновенного сопротивления не было. Я ничего не почувствовал, пока тянул линию силы. Но мне явился образ огненной завесы. Пробившись сквозь огненную вуаль, я почувствовал торможение своего запроса, затем медленнее, медленнее, и — остановка. Там на краю пустоты я и парил. Это не было путём настройки, и пока работали другие Силы, я не хотел взывать к Лабиринту, который, как я понял, был частью этого. Я толкнулся вперёд и почувствовал ужасный холод, иссушающий энергию, вызванную мной.

И всё-таки энергию сосало не из меня, а лишь из силы, которой я командовал. Я толкнулся дальше и узрел лёгкую полоску света, похожую на некую далёкую туманность. Она висела в пространстве цвета тёмного портвейна. Ещё ближе, и туманность распалась на структуру — сложную, трехмерную конструкцию, полузнакомую… которая должна быть тем артефактом, что, по описанию отца, настраивает тебя в тон Талисмана. Ну, ладно, внутри Талисмана я уже был. Следует ли мне опробовать посвящение?

— Дальше не иди, — пришёл незнакомый голос, хотя я сознавал, что звуки издаёт Корал. Кажется, она соскользнула в состояние транса. — К высшему посвящению ты не допущен.

Я отвёл свой щуп, не желая недоброго ответа, что мог придти по моему пути. Логрусово видение, которое осталось со мной со времени недавних событий в Эмбере, предоставило мне зрелище Корал, полностью закутанной и пропитанной более высокой версией Лабиринта.

— Почему? — спросил я у этого.

Но меня не удостоили ответом. Корал слегка дёрнулась, встряхнула головой и уставилась на меня.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты задремала, — отозвался я. — Не удивительно. Как бы искусен ни был Дворкин плюс дневное потрясение…

Она зевнула и свернулась в клубок на постели.

— Да, — выдохнула она и заснула на самом деле.

Я стащил с себя сапоги и сбросил тяжеленные одежды. Вытянулся возле неё и натянул на нас одеяло. Я тоже устал и просто хотел, чтобы меня кто-нибудь обнял.

Сколько времени я спал — не знаю. Меня тревожили тёмные, обвивающие сны. Лица — людей, животных, демонов — мчались вокруг меня, и ни одно из них не несло хоть капли очарования. Рушились леса и горели в пламени, почва тряслась и раскалывалась, воды моря вздымались гигантскими волнами и накатывали на сушу, луна сочилась кровью, и лился громкий леденящий вой. Что-то называло моё имя…

Огромный ветер тряс ставни, пока они не сорвались внутрь, хлопая и гремя. В моё сновидение вошла тварь и приблизилась, чтобы скорчиться у подножья кровати, призывая меня снова и снова. Комната словно тряслась, и память моя вернулась в Калифорнию. Кажется, вовсю шло землетрясение. Ветер перешёл от визга к реву, и я услышал грохот треск, идущие снаружи, словно падали деревья и опрокидывались башни…

— Мерлин, Принц Дома Всевидящих, Принц Хаоса, встань, — пропела тварь. Она скрежетнула клыками и затянула призыв вновь.

Во время четвёртого или пятого повтора тварь ткнула меня, так что это вряд ли могло быть сном. Где-то снаружи раздался вой, и слепящие росчерки молний вспыхнули и погасли на фоне почти музыкального переката грома.

Прежде чем пошевелиться, прежде чем открыть глаза, я замкнулся в защитную скорлупу. Звуки были реальны, как и сломанные ставни. Как тварь у подножия кровати.

— Мерлин, Мерлин. Вставай, Мерлин, — сказала мне она — длиннорылая остроухая личность, сдобренная клыками и когтями, с кожистыми зеленовато-серебристыми крыльями, сложенными вдоль тощих боков. По выражению на морде я не мог сказать, улыбалась мне тварь или корчилась от боли.

— Проснись, Повелитель Хаоса.

— Грайлл, — назвал я имя старого семейного слуги.

— Айе, Повелитель, — ответил он, — тот самый, что учил вас игре с танцующими костями.

— Будь я проклят.

— Дело предваряет удовольствие, Повелитель. Я следовал за чёрной нитью по длинному и неприятному пути, чтобы прийти на зов.

— Так далеко нити не вытягиваются, — сказал я, — без должного толчка. Но и тогда может не получиться. Сейчас это возможно?

— Сейчас это легче, — ответил он.

— Как так?

— Его Величество, Савалл, Король Хаоса, спит этой ночью с прародителями тьмы. Меня послали, чтобы привести тебя к церемонии.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Да, Н-ну, о'кей. Конечно. Дай только собрать шмотки. Но как это всё-таки случилось?

Я натянул сапоги вслед за прочими одеждами, пристегнул клинок.

— Я не посвящён в детали. Но всеобщее мнение, конечно, что со здоровьем у повелителя было плохо.

— Я хочу оставить записку.

Он кивнул:

— Короткую, надеюсь.

— Да.

Я нацарапал на куске пергамента с письменного стола: «Корал, вызван по семейному делу. Буду в контакте» — и положил возле её руки.

— Порядок, — сказал я. — Как мы это сделаем?

— Я понесу тебя на спине, Принц Мерлин, как давным-давно.

Я кивнул, и половодье детских воспоминаний обрушилось на меня. Грайлл был чрезвычайно силён, как большинство демонов. И я вспомнил наши игры, с края Преисподней и — по всей тьме, в погребальных палатах, пещерах, на дымящихся полях битв, в разрушенных храмах, чертогах мёртвых колдунов и в мелких частных адах. Казалось, я всегда находил более забавными игры с демонами, чем с родственниками моей матери по крови или замужеству. Даже основную свою форму для Хаоса я выстроил на одном из демонических племён.

Изменив облик, Грайлл впитал кресло из угла комнаты, чтобы увеличить вес и приспособиться к моим взрослым габаритам. Пока, крепко цепляясь, я карабкался на его удлинившийся торс, он воскликнул:

— Ах, Мерлин! Что за магию ты носишь в эти дни?

— У меня есть контроль над ней, но не полное знание сущности, — ответил я. — Она — очень древнее порождение. Что ты чувствуешь?

— Жар, холод, странную музыку, — отозвался он. — Со всех сторон. Ты изменился.

— Все меняется, — сказал я, как только он двинулся к окну. — Это жизнь.

Тёмная нить лежала на широком подоконнике. Он протянул руку и, коснувшись её, бросил себя в полет.

Налетел могучий порыв ветра, как только мы упали вниз, рванули вперёд, взлетели. Мимо, качнувшись, промелькнули башни. Звезды были ярки, четверть луны уже поднялась, освещая брюхо низкой линии туч. Мы парили, замок и город уменьшились в мгновение ока. Звезды танцевали, став росчерками света. Полоса полной, растекающейся волнами черноты простиралась вокруг нас. Чёрная Дорога, внезапно подумал я. Это было как временная версия Чёрной Дороги в небе. Я глянул назад. Там её не было. Словно пока мы мчали, она наматывалась на гигантскую катушку. Или она наматывалась на нас?

Под нами скользила сельская местность, как фильм, прокручиваемый на утроенной скорости. Пролетели лес, холм и горный пик. Наш чёрный путь лежал огромной лентой, залатанной светом и тьмой, словно дневной свет со скользящими тенями облаков. А затем — стаккато — темп увеличился. Я вдруг заметил, что ветра больше не было. Внезапно высоко над головой проглянула луна, и скрюченный горный хребет зазмеился под нами. Тягучая неподвижность имела характер сновидения, и луна в один миг пала вниз. Линия света расщепила мир справа от меня, и звезды начали исчезать. Не было напряжения в теле Грайлла, пока мы азартно мчались по чёрному пути; и луна исчезла, и свет стал жёлтым, как масло, приобретая розовый оттенок вдоль линии облаков.

— Власть Хаоса растёт, — заметил я.

— Энергия беспорядка, — отозвался он.

— Это больше, чем ты рассказывал мне, — сказал я.

— Я только слуга, — ответил Грайлл, — и не допущен в советы всесильных.

Мир продолжал светлеть, и впереди, насколько я мог видеть, волной катила наша Чёрная Дорога. Мы мчали высоко над горной местностью. И облака раздуло в стороны, и в быстром темпе росли новые. Мы, очевидно, начали переход сквозь Отражение. Чуть погодя горы сгладились и проскользнули расстелившиеся равнины. Солнце очутилось на середине неба. Мы, кажется, по-прежнему шли над Чёрной Дорогой. Кончики пальцев Грайлла едва касались её, пока мы двигались. Его крылья то тяжело взмахивали передо мной, то мерцали, невидимые, как у колибри.

Солнце наливалось вишнёво-красным далеко слева. Розовая пустыня раскинулась под нами…

Затем она погасла, и звезды повернулись, как на огромном колесе.

Мы снизились, едва не касаясь верхушек деревьев…

Мы прожгли воздух над деловитой улицей городского центра, с неоном в окнах, с огнями на столбах и на радиаторах средств передвижения. Тёплый, спёртый, пыльный, газовый запах города окружал нас. Несколько пешеходов взглянули вверх, заметив наш полет.

Когда мы мелькнули над рекой, перевалив через крыши домов пригорода, горизонт колыхнулся, и мы прошли над первобытным ландшафтом из скал, лавы, непрерывных обвалов и содрогающейся земли, двух действующих вулканов — один поближе, второй далеко, — плюющихся дымом в сине-зелёное небо.

— Как я понимаю, это — короткий путь? — сказал я.

— Это самый короткий путь, — отозвался Грайлл.

Мы вошли в долгую ночь, и в тот же миг показалось, что путь привёл нас в глубокие воды: яркие морские создания мельтешили и шныряли перед носом и в отдалении. Пока мы сухи и не расплющены: Чёрная Дорога хранил нас.

— Это столь же великий сдвиг структур, как и смерть Оберона, — услужливо сказал Грайлл. — Эффект от него вызвал зыбь во всех Отражениях.

— Но смерть Оберона совпала с воссозданием Лабиринта, — сказал я. — Дело скорее в этом, чем в смерти монарха одного из противостояний.

— Верно, — сказал Грайлл, — но сейчас время нарушенного равновесия сил. А все это — последствия. И будет все ещё суровее.

Мы нырнули в просвет меж тёмных масс камней. Световые полосы стелились позади нас. Неровности дна оттенялись бледно-синим. Позже, — как быстро, я не знаю — безо всякого перехода мы от тёмного морского дна оказались в пурпурном небе. Единственная звезда пылала далеко впереди. Мы мчались к ней.

— Почему? — спросил я.

— Потому что Лабиринт становится сильнее Логруса, — отозвался он.

— Как такое случилось?

— Принц Корвин начертил второй Лабиринт в эпоху противостояния между Дворами и Эмбером.

— Да, он рассказывал об этом. Я даже видел этот Лабиринт. Он боялся, что Оберон не сможет восстановить изначальный.

— Но Оберон сделал это, так что теперь есть два.

— Да?

— Лабиринт твоего отца — тоже творение порядка. Этот прибавок перетягивает древнее равновесие в сторону Эмбера.

— Как же ты, Грайлл, осведомлён об этом, когда в Эмбере, кажется, этого не знает никто или не видит пользы в том, чтобы сказать мне?

— Твой брат Принц Мандор и Принцесса Фиона это подозревали и искали подтверждения. Они представили свои находки твоему дяде, Повелителю Сухэю. Тот совершил несколько путешествий в Отражение и стал убеждаться, что положение действительно таково. Он готовил свои открытия для представления королю, когда Савалл обрёл страдания от последней из своих болезней. Я знаю все, потому что именно Сухэй послал меня за тобой, и он поручил мне рассказать тебе обо всём.

— Я просто предположил, что тебя послала за мной мать.

— Сухэй был уверен, что она послала — вот потому он и хотел добраться до тебя первым. То, что рассказал тебе я по поводу Лабиринта твоего отца,

— мысль, не всем известная.

— И что мне делать с этим?

— Эту информацию он мне не доверил.

Звезды становились ярче. Небо было наполнено оранжевыми и розовыми сполохами. На мгновение к ним присоединились полосы зелёного света и струйками закружили вокруг нас.

Мы гнали дальше, и эта катавасия полностью захватила небо — словно медленно вращающийся психоделический зонтик. Ландшафт помутнел. Я почувствовал себя дремлющим, хотя и уверен, что не терял контроля. Время, кажется, играло игры с моим обменом веществ. Я ненормально проголодался, и глаза у меня заболели.

Звезда стала ещё ярче. Крылья Грайлла в мерцании сверкнули радугой. Казалось, что мы двигались гигантскими шагами.

Наш берег пространства стал загибаться вверх к внешнему краю. Процесс развивался по мере нашего приближения, пока не оказалось, что мы движемся внутри. Затем края сомкнулись наверху, и было так, будто мы спешим вниз по ружейному стволу, целясь в сине-белую звезду.

— Что ещё впереди, не скажешь?

— Насколько я знаю, уже не так далеко.

Я потёр левое запястье, чувствуя, что чему-то там следовало пульсировать. Ах, да. Фракир. И кстати, где Фракир? И я вспомнил, что оставил его в апартаментах Бранда. Зачем? Я… мой разум был затуманен, память похожа на сон.

Впервые со времён последних событий я исследовал то воспоминание. Оглянись я раньше, скорей бы осознал, что это значит. Все гасло в туманящем эффекте волшебства. В заклинании я прошёл обратно в комнаты Бранда. У меня не было возможности узнать, было ли что-то особенное во мне или же это что-то я активировал в своём любопытстве. Это что-то могло быть неизвестным, нечто, подстёгнутое несчастьем, — возможно, даже непреднамеренный эффект неких растревоженных сил. Но в последнем я сомневался.

Кстати о птичках, в этой ситуации я сомневался во всем. Все было слишком правильным для простой мины-ловушки, оставленной Брандом. Это было приготовлено для опытного колдуна — для меня. Наверное, только нынешняя удалённость от места, где это случилось, помогла проясниться моей голове. Как только я просмотрел свои действия с момента заклятия, я смог увидеть, что двигался в чём-то вроде дымки. И чем больше я всматривался, тем больше ощущал, что заклинание было скроено специфически, чтобы окутать именно меня. Не понимая его, я не мог считать себя свободным, даже зная о существовании заклятия.

Чем бы оно ни было, оно заставило меня забыть о Фракире, не задумавшись дважды об этом, и заставило почувствовать себя… ну-у… странно. Я не мог сказать точно, могло ли оно влиять, влияет ли на мои мысли и чувства — обычная проблема, когда увяз в заклинании. Но я не понимал, кто мог это сделать — разве что сам Бранд, выстроивший такую непредсказуемость: я обязательно поселюсь в комнаты по соседству с теми, что занимал он, и проживу там многие годы после смерти Бранда, а затем вдруг получу приглашение войти в заброшенные апартаменты сразу после невероятного гибельного противостояния Логруса и Лабиринта в верхнем зале Эмберского Замка… М-да. Нет, кто-то ещё должен стоять за этим. Юрт? Джулия? Но не слишком похоже, что они способны незаметно орудовать в сердце Эмберского Замка. Тогда кто? И могло ли это иметь что-нибудь общее с эпизодом в Зале Зеркал? Я вытянул пустышку. Вернись я туда сейчас, я смог бы зацепиться с помощью своего заклинания, чтобы разнюхать того, кто за это отвечал. Но я не вернулся, и с любым расследованием на том краю мира придётся подождать.

Свет впереди разгорелся ещё ярче, перетекая от небесно-синего до зловеще-красного.

— Грайлл, — сказал я. — Ты засёк заклинание на мне?

— Айе, милорд, — отозвался он.

— Почему ты не упомянул об этом?

— Я подумал, что оно — одно из твоих… наверное, для защиты.

— Снять сможешь? Здесь на внутренней поверхности я в невыгодном положении.

— Оно так пропитано твоей личностью. Я не знал бы с чего начать.

— Можешь рассказать что-нибудь о нем?

— Только то, что оно здесь, милорд. И более тяжёлым кажется возле головы.

— Значит, оно может расцвечивать мои мысли определённым образом?

— Айе, бледно-голубым.

— Я говорил не о твоей манере его воспринимать. Только о его дурном влиянии на моё мышление.

Его крылья полыхнули синим, затем красным. Наш туннель внезапно расширился, а небо расцвело в безумии цветов Хаоса. Звезда, которую мы преследовали, стала небольшим огоньком на высокой башне надмогильного замка — серого и оливкового, стоящего на вершине горы, подножия и склонов которой просто не было. Каменный остров плавал над окаменевшим лесом. Деревья горели опаловыми огнями — оранжевыми, пурпурными, зелёными.

— Полагаю, его можно было бы распутать, — отметил Грайлл. — Но разгадка ставит в тупик бедного демона.

Я хрюкнул. Несколько мгновений понаблюдал полосатый пейзаж. Затем:

— Кстати, о демонах… — сказал я.

— Да?

— Что ты можешь сказать о племени, известном как ти'га? — спросил я.

— Они обитают далеко за пределами Обода, — отозвался он, — и, возможно, что из всех тварей они ближе иных к первобытному Хаосу. Я не верю, что они обладают истинными телами материального рода. У них мало общего с прочими демонами, они не вмешиваются в чьи-либо ещё дела.

— А ты знаешь кого-нибудь из них — м-м — лично?

— Я сталкивался с несколькими… и тогда, и теперь, — отозвался он.

Мы поднялись выше. Замок сделал то же самое. Позади него поток метеоров прожёг себе путь, ярко и бесшумно.

— Они могут заселить человеческое тело, занять его, — сказал я.

— Это меня не удивляет.

— Я знаю одного, который несколько раз проделывал такой фокус. Но возникает несколько необычная проблема. Вероятно, они могут взять контроль над кем-нибудь на смертном ложе. Но уход смертного, кажется, запирает ти'га в одном теле. И они потом не могут освободить его. Ты знаешь какой-нибудь способ сбежать?

Грайлл хмыкнул:

— Спрыгнуть со скалы, полагаю. Или броситься на меч.

— Но что, если демон теперь связан с хозяином столь тесно, что это не освободит его?

Он снова ухмыльнулся.

— Это перебор в игре по делу о краже тел.

— Я кое-чем обязан одному из них, — сказал я. — Я хотел бы помочь ей… ему.

Некоторое время он молчал, потом ответил:

Тай, ига постарше и помудрее может знать что-нибудь о таких делах. И ты знаешь, где они обитают.

— Ага.

— Прости, что больше ничем не могу помочь. Тай, ига — древнее племя.

И мы понеслись вниз на башню. Наш путь под смещающимся небом-калейдоскопом сжался в крошечную полосу. Грайлл пробивал дорогу к свету в окне, и я наравне с ним.

Я глянул вниз. Перспектива была головокружительная. Откуда-то доносился грохот, словно слои земли медленно двигались друг относительно друга… достаточно распространённое событие в этих краях. Ветра трепали мои одежды. Завитки мандариновых туч бисером украсили небо слева от меня. Я сумел различить детали на стенах замка. В квадрате света я выловил фигуру.

Вот мы оказались совсем рядом, а затем через окно — внутрь. Большая, склонённая, серо-красная демоническая форма, рогатая и наполовину покрытая чешуёй, рассматривала меня жёлтыми глазами со зрачками в форме эллипса. Клыки были обнажены в улыбке.

— Дядя! — крикнул я, как только спешился. — Приветствую!

Грайлл потянулся и встряхнул жёстким телом, когда Сухэй рванулся ко мне и обнял… осторожно.

— Мерлин, — сказал он в конце концов, — добро пожаловать домой. Сожалею о причине, но радуюсь твоему присутствию. Грайлл рассказал тебе?..

— Об уходе Его Величества? Да. Мне жаль.

Он выпустил меня и отступил на шаг.

— Не то чтобы случившееся неожиданно, — сказал он. — Как раз наоборот. Слишком давно это ожидалось. Но всё-таки неподходящее время сейчас для подобных грустных событий.

— Верно, — отозвался я, массируя онемевшее плечо и обшаривая карман на предмет расчёски.

— И он недомогал так долго, что я стал привыкать к этому, — сказал я.

— Так, будто он вошёл в эпоху слабости.

Сухэй кивнул.

— Ты будешь трансформироваться? — спросил он.

— День был бурный, — сказал я ему. — Я бы охотно сэкономил энергию, если нет каких-то протокольных требований.

— Пока вообще ни одного, — отозвался он. — Ты ел?

— Не так чтобы недавно.

— Тогда пошли, — сказал он. — Давай поищем тебе какого-нибудь провианта.

Сухэй повернулся и пошёл к дальней стене. Я последовал за ним. В комнате не было дверей, и надо было знать все местные точки напряжения Отражения: в этом отношении Дворы — противоположность Эмберу. Как невероятно трудно пройти сквозь Отражение в Эмбере, во Дворах Отражения подобны изношенным занавесям — можно без усилия сразу взглянуть в иную реальность. А иногда что-то из иной реальности может наблюдать за тобой. И кстати, следует быть осторожным, чтобы не прошагнуть насквозь в какое-нибудь местечко, где обнаружишь себя или висящим в воздухе, или под водой, или в полосе яростного ливня. Дворы никогда не были хорошим объектом для туризма.

К счастью, Отражения настолько податливы на этом краю реальности, что мастеру отражений легко работать с ней — он может стачать ткань, чтобы создать путь. Мастера отражений — это обладатели могущественного искусства, чьи способности исходят от Логруса, хотя им и нет необходимости проходить посвящение. Но очень немногие все же прошли его, и как все прошедшие автоматически стали членами Гильдии Мастеров Отражения. При Дворах они подобны водопроводчикам или электрикам, и их искусства могут разниться столь же сильно, как у их двойников на Отражении Земля — сочетание таланта и опыта. Хотя я и член гильдии, но скорее пройду за кем-нибудь, кто знает путь, чем почувствую его сам. Подозреваю, что об этом следует рассказать побольше. Может, когда-нибудь.

Когда мы достигли стены, её уже не было. Она раскисла до чего-то вроде серого тумана и растаяла; и мы прошли сквозь опустевшее пространство

— или скорее через его аналог — и сошли вниз по зелёной лестнице. Это была череда не связанных зелёных дисков, спускающихся на манер спирали, словно парящих в ночном воздухе. Они шли по внешней стороне замка, в конце концов упираясь в пустую стену. Прежде чем достичь той стены, мы прошли через несколько мгновений яркого дневного света, короткий шквал синего снега и апсиду чего-то похожего на собор без алтаря, но со скелетами, занимающими церковные скамьи. Когда мы наконец подошли к стене, то прошли насквозь, очутившись в большой кухне. Сухэй подвёл меня к кладовой и предложил обслужить себя самому. Я нашёл немного холодного мяса и хлеба и отправил в себя сэндвич, обмыв его прохладным пивом. Дядя же отгрыз кусок хлеба и выхлебал графин такого же пойла. Над нашими головами, вытянувшись в полёте, появилась птица, хрипло каркнула и исчезла раньше, чем преодолела полкомнаты.

— А где же слуги? — спросил я.

— Очередное красное небо — почти полный оборот, — отозвался он. — Так что у тебя есть шанс поспать и собраться с мыслями перед тем… наверное.

— Что ты имеешь в виду под «наверное»?

— Как один из трех, ты находишься под Черным Наблюдением. Во потому я и вызвал тебя сюда, в одно из моих мест уединения.

Он повернулся и прошёл сквозь стену. Я последовал за ним, волоча свой графин, и мы уселись возле неподвижного зелёного бассейна под скалистым навесом, и небо над головой было цвета умбры. Его замок вмещал в себя звенья как Хаоса, так и Отражения, которые были утрамбованы в узор безумного стёганого одеяла, составленного из переходов внутри переходов.

— Но раз ты носишь спикарт, то имеешь дополнительные средства безопасности, — заметил дядя.

Он протянул руку и коснулся колеса со множеством спиц на моем кольце. Рука отозвалась лёгким покалыванием — в пальце, в ладони, в кисти.

— Дядя, когда ты был моим учителем, то частенько разражался загадочными высказываниями, — сказал я. — Но теперь я получил аттестат и вроде как имею право смело сказать, что не знаю, о какой чертовщине ты говоришь.

Он ухмыльнулся и отхлебнул пива из моего графина.

— В отражении все всегда становится ясным, — сказал он.

— Отражении… — сказал я и заглянул в бассейн.

Под поверхностью воды среди чёрных лент плавали образы — Савалл, выставленный для прощания — жёлто-чёрные балахоны укутывали его усохшее тело — моя мать, отец, демонические формы, проходящие и исчезающие, Юрт, я сам, Ясра и Джулия, Рэндом и Фиона, Мандор и Дворкин, Билл Рот и множество лиц, которых я не знал…

Я покачал головой.

— Отражение ясности не внесло, — сказал я.

— Оно не действует сразу, — отозвался он.

И я снова обратил внимание на хаос лиц и форм. Вернулся Юрт и маячил долгое время. Одет он был со вкусом и выглядел относительно целым. Когда он всё-таки сплыл с глаз долой, вернулось одно из полузнакомых лиц, которое я видел раньше. Я знал, он был из знати Дворов, и я порыскал у себя в памяти. Конечно. Не сразу, но я узнал его. Это был Тмер со Двора Прерывающих Полет, старший сын последнего Принца Роловианса, а теперь и сам лорд Путей Прерывающих — борода лопатой, тяжёлое чело, крепкое сложение, не некрасив в грубоватых чертах; по всем докладам, смелый и, возможно, даже сообразительный парень.

Затем был Таббл, Принц Путей Рассекающих Мысль, меняющий фазы от человека до кружащейся демонической формы и обратно. Безмятежный, тяжёлый, изящный; возрастом в столетия и очень хитрый; он носил бороду бахромой и имел бледные глаза, всегда широко раскрытые и невинные; он был мастером многих игр.

Я ждал, и Тмер последовал за Юртом, последовал за Табблом в ничто меж свёрнутых кольцами лент. Я подождал ещё, но ничего нового «места быть не имело».

— Конец отражениям, — известил я под занавес. — Но я по-прежнему не знаю, что это значит.

— Что ты видел?

— Своего брата Юрта, — отозвался я. — И Принца Тмера из Прерывающих. И Таббла из Рассекающих среди прочей мишуры.

— Наиболее соответствует, — отреагировал Сухэй. — Абсолютно соответствует.

— Ну и?

— Как и ты, Тмер и Таббл — оба под Черным Наблюдением. Я понимаю так, что Тмер пока находится у Прерывающих, а вот Юрт, по-моему, ушёл в землю где-то в другом краю, не в Далгарри.

— Юрт вернулся?

Он кивнул.

— Он мог бы быть в маминой Крепости Ганту, — проговорил я в задумчивости. — Или же у Всевидящих есть замена — отдалённые пути Якоря, на краю Обода.

Сухэй пожал плечами.

— Я не знаю, — сказал он.

— Но к чему Чёрное Наблюдение… для каждого из нас?

— Ты ушёл в Отражение в прекрасный университет, — сказал он, — и ты обитал при Дворе Эмбера, который я полагаю высшей школой. Следовательно, я прошу тебя подумать. Конечно, разум, столь хорошо отточенный…

— Я сознаю — Чёрное Наблюдение значит, что мы встретились с некоей опасностью…

— Конечно….

— Но её сущность исключает меня. Если не…

— Да.

— Её следует связать со смертью Савалла. Так что она — некое политическое урегулирование. Но меня здесь не было. Я не знаю, какие из дел особенно горячи.

Он продемонстрировал мне ряд за рядом изношенные, но все ещё гладкие клыки.

— Пощупай дело о наследовании, — сказал он.

— О'кей. Допустим, Пути Всевидящих предлагают одного возможного наследника, Прерывающих — другого, Рассекающих — третьего. Допустим, в этом вопросе мы сидим друг у друга в глотке. Допустим, я вернулся в разгар вендетты. Так что, кто бы ни отдавал сейчас приказы, он поместил нас под наблюдение, чтобы оградить от сложностей. Я это высоко ценю.

— Тепло, — сказал он, — но все зашло гораздо дальше.

Я покачал головой.

— Я сдаюсь.

Откуда-то донёсся завывающий звук.

— Подумай об этом, — отозвался Сухэй, — а пока я приглашаю тебя погостить.

Он поднялся и шагнул в бассейн, исчезая. Я прикончил остатки пива.

2

Лишь мгновением позже скала слева от меня замерцала и издала гулкий колокольный звон. Непроизвольно моё внимание сосредоточилось на кольце, которое Сухэй обозвал спикартом. И тут же я сообразил, что кольцо уже настроено и готово к защите. Интересно, насколько я его освоил и насколько я к нему приспособился за столь короткое время. Я стоял лицом к камню, с левой рукой, вытянутой вслед Сухэю, — куда тот шагнул сквозь сияющее пространство мимо чьей-то фигуры, чуть повыше и потемнее его самого. Мгновением позже и эта фигура последовала за ним, приняв чёткую форму и перетекая из осьминогой обезьяны в то, что было моим братом Мандором — человекообразным, одетым в чёрное, как и тогда, когда я видел его в последний раз. Разве что одежды были новыми и несколько иного фасона, да белые волосы чуть менее взъерошены. Он быстро просканировал окрестности и одарил меня улыбкой.

— Вижу, что все хорошо, — объявил он.

Я хмыкнул, кивая на его перевязанную руку.

— Хорошо, как и следовало ожидать, — отозвался я. — Что случилось в Эмбере после моего ухода?

— Никаких свежих несчастий, — ответил он. — Я оставался достаточно долго, чтобы оценить, могу ли я чем-нибудь помочь. Это свелось к небольшой магической очистке окрестностей и материализации досок, чтобы положить их над дырами. Затем я попросил у Рэндома разрешения удалиться, он милостиво позволил, и я пошёл домой.

— Несчастья? В Эмбере? — спросил Сухэй.

Я кивнул:

— В залах Эмберского Дворца произошла стычка между Змеем и Единорогом, и как результат — значительные разрушения.

— Как могло случиться, что Змей забрёл так далеко в царство Порядка?

— Так получилось, что Эмбер заинтересовалась Талисманом Закона, который Змей считает своим утерянным глазом.

— Я должен услышать всю историю.

Я перешёл к повествованию о запутанном столкновении, опустив свой собственный скромный опыт в Коридоре Зеркал и апартаментах Бранда. Пока я рассказывал, взгляд Мандора дрейфовал от спикарта к Сухэю и обратно. Когда он понял, что я все вижу, то — улыбнулся.

— Итак, Дворкин снова в себе?.. — сказал Сухэй.

— Я не знал его раньше, — отозвался я. — Но, кажется, он знал, чего хотел….

— И Королева Кашеры видит глазом Змея.

— Я не знаю, что она там видит, — сказал я. — Она ещё не оклемалась после операции. Но мысль интересная. Если она им взглянет, что она сможет увидеть?

— Ясные, холодные линии вечности… осмелюсь предположить. В глубине Отражений. Ни один смертный не сможет носить Талисман слишком долго.

— У неё эмберская кровь, — сказал я.

— Неужели? Оберон?

Я кивнул.

— Ваш прежний правитель был очень резвым мужчиной, — откомментировал Сухэй. — И все же, такое зрение — сильная нагрузка, хотя у меня лишь догадки… и некое знание принципов. Не имею понятия, к чему это приведёт. Это мог бы сказать только Дворкин. Будь он в здравом уме, для этого нашлась бы причина. Я признаю его мастерство, хотя никогда не был способен предугадать его мысли.

— Ты знаешь его лично? — спросил я.

— Я знал его, — сказал он, — давно, до всех его неприятностей. И я не знаю, то ли восхищаться этим, то ли отчаиваться. Вылечившись, он смог бы работать с большей пользой. Но интересы его — интересы фанатика.

— Прости, что не могу просветить тебя, — сказал я. — Я тоже нахожу его действия загадочными.

— И я сбит с толку, — сказал Мандор, — расположением Глаза. Все это значит больше, чем просто внутренне дело, включающее родственные «эмберские» отношения с Кашерой и Бегмой. Я не вижу, что могут дать размышления. Лучше обратить внимание на прессинг местных проблем.

Я услышал свой горестный вздох.

— Наследование? — предположил я.

Мандор дёрнул бровью.

— О, Лорд Сухэй уже ввёл тебя в курс дела?

— Нет, — отозвался я. — Но я так много слышал от отца про наследование в Эмбере, со всеми манёврами, интригами и надувательствами, что почти чувствую — это давит на разговоры. Могу предположить, что среди Домов потомков Савалла — где замешано гораздо больше поколений — все пойдёт теми же путями.

— Мысль хороша, — сказал Мандор, — хотя я думаю, в местной картине могло быть побольше порядка.

— Ну, и то хорошо, — сказал я. — Что касается меня, я намерен отдать дань уважения и валить ко всем чертям. Пришлите мне открытку, когда все устаканится.

Мандор рассмеялся. Он редко смеялся. Я почувствовал, как запястье пощипывает там, где обычно ездил Фракир.

— Он действительно не знает, — сказал Мандор, взглянув на Сухэя.

— Он только что прибыл, — ответил Сухэй. — У меня не было времени рассказать все.

Я пошарил в кармане, поймал монетку, вытащил и подбросил.

— Решка, — возвестил я после осмотра. — Мандор, рассказывать тебе. Что происходит?

— Ты — не просто следующий в очереди на трон, — сказал он.

Наступила моя очередь смеяться. Я посмеялся.

— Это я уже знал, — сказал я. — Не так давно за обедом ты говорил, насколько длинна очередь передо мной… если мою смешанную кровь вообще можно рассматривать.

— Двое, — сказал он. — Перед тобой стоят двое.

— Не понял, — сказал я. — А что случилось со всеми остальными?

— Умерли, — отозвался он.

— Плохой год? Грипп?

Он подарил мне гадостную улыбку.

— Прошла беспрецедентная волна дуэлей со смертельным исходом и терактов по политическим мотивам.

— И что преобладало на игровом поле?

— Теракты.

— Очаровательно….

— Итак, вы трое под Черным Наблюдением и защитой Короны, и вы отданы под опеку служб безопасности ваших Домов.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Внезапное истощение рядов — следствие того, что слишком многие стали искать продвижения? Или это было фортелем попроще — уборкой камней на дорогах.

— Корона не уверена.

— Когда ты произносишь «Корона», кого ты имеешь в виду сейчас? Кто принимает решения в безвластии?

— Лорд Банес из тихих Иноходных Путей, — отозвался Мандор, — дальний родственник и давний друг нашего прежнего монарха.

— Да, что-то припоминаю. А не мог бы он сам положить глаз на трон и сам стоять за всеми… разборками?

— Этот человек — жрец Змея. Обеты ограждают их от правления где бы то ни было и когда бы то ни было.

— Но существуют объездные пути.

— Верно, но этот человек мне кажется истинно не заинтересованным в подобном.

— Что не исключает существование у него любимчика и, может быть, небольшой помощи ему. Есть ли у трона кто-нибудь, особо обожающий его Орден?

— Насколько я знаю, нет.

— Это не значит, что кто-то не перетасовал колоду.

— Да, но Банес человек не того сорта, к кому было бы легко подступиться с предложением.

— Другими словами, ты веришь, что он стоит над дрязгами, что бы ни случилось?

— В отсутствии улик обратного.

— Кто в очереди следующий?

— Таббл из Рассекающих мысль.

— А второй?

— Тмер из Прерывающих Полет.

— Верхушка очереди — расклад в твоём отражении, сказал я Сухэю.

Он снова показал мне зубы. Кажется, они вращались.

— А у нас как, вендетта с Прерывающими или Рассекающими? — спросил я.

— Не совсем.

— Значит, о нас всех просто заботятся, а?

— Да.

— И как до этого докатились? Насколько я понимаю, была куча народа. Свершилась ночь длинных ножей, или что?

— Нет, между смертями были некоторые перерывы. И когда Саваллу стало хуже, внезапной кровавой бани не случилось… Хотя несколько событий состоялось совсем недавно.

— Ну, ладно, перейдём к расследованию. Кто-нибудь из этих урок попался?

— Нет, они или сбежали, или были убиты.

— И что с убитыми? По ним можно уяснить политические пристрастия.

— Не совсем. Кое-кто был профессионалом. Парочка других была обычными недовольными — самыми говорливыми среди умственно отсталых.

— Ты утверждаешь, что не было ни одной ниточки к тому, кто мог бы за этим стоять?

— Совершенно верно.

— А что тогда по поводу подозрений?

— Сам Таббл, конечно, подозрителен, хотя заявить об этом вслух — идея не из лучших. Он расположен в иерархии наиболее выгодно, и ему так поступить удобно. К тому же, в его карьере слишком много политического попустительства, двурушничества, убийств. Но это было давно. У каждого есть пара скелетов в погребе. Последние годы он был тихим и консервативным человеком.

— Тогда Тмер… Он близок к тому, чтобы возбудить подозрения. Есть что-нибудь, что связывает его с кровавым делом?

— Не совсем. Его дела на виду. Он очень замкнутый человек. Но никогда в прошлом он не был связан с подобными крайностями. Я знаю его плохо, но он всегда производит впечатление куда более простой фигуры, чем Таббл, да и более прямолинейной. Он, вероятно, из тех людей, кто если уж хочет трона, просто предпримет пару попыток, а не убьёт время в интригах.

— Конечно, могла быть вовлечена куча народу — каждый действует в своих интересах…

— И что же за страсть всплыла такая, ради которой все вдруг стали работать в своём интересе?

— Может, и такая есть, почему бы нет?

Улыбка. Пожатие плечами.

— Нет причин полагать, что коронация положит всему конец, — сказал Мандор. — Корона никого не защищает от кинжала.

— Но наследник приходит к власти вместе с дурным багажом.

— Это не первый случай в истории. И раз уж ты приостановился, чтобы подумать об этом, то несколько очень хороших монархов пришли к власти с небезоблачными послужными списками. Кстати, тебе не приходило в голову, что другие могут рассуждать аналогичным образом о тебе?

— Да, и это лишает меня ощущения комфорта. Мой отец долгое время хотел трон Эмбера, и это очень портило ему жизнь. Но как был он счастлив, когда послал трон к дьяволу. Если я что и вынес из его истории, так именно это. Подобных амбиций у меня нет.

Но на мгновение вспыхнуло любопытство. Каково это — контролировать огромное государство? Всякий раз, когда я выражал недовольство политикой здесь, или в Эмбере, или в Соединённых Штатах в Отражении Земля, то резво начинал соображать, как сам бы управился с ситуацией, если б состоял в должности.

— Не правда ли любопытно? — поддал пару Мандор.

Я опустил взгляд.

— Наверное, другие тоже смотрят в магические отражения… надеясь на путеводные нити.

— Несомненно, — отозвался он. — И что если Таббл и Тмер встретят безвременный конец? Что бы ты сделал?

— Даже не думай об этом, — сказал я. — Этого не случится.

— Предположим.

— Не знаю.

— Тебе надо принять решение, просто чтобы убрать неопределённость с пути. Ты же никогда не испытывал нехватки слов, когда знал собственное мнение.

— Спасибо. Я запомню это.

— Расскажи мне о себе с момента нашей последней встречи.

И я так и сделал, о призраках Лабиринта и обо всём.

Где-то ближе к финалу вновь поднялось завывание. Сухэй двинулся у скале.

— Извините, — сказал он, скала разделилась и дядя прошёл внутрь.

Тут же я ощутил на себе отяжелевший взгляд Мандора.

— Вероятно, у нас есть лишь мгновение, — сказал он. — Времени не хватит объяснять: я хочу, чтобы ты меня прикрыл.

— Очень личное, м-м?

— Да. Так что перед похоронами тебе придётся отобедать со мной. Скажем, четверть цикла, считая от нынешнего момента, синее небо.

— Отлично. У тебя или в Путях Всевидящих?

— Приходи ко мне в Пути Мандора.

Скала снова сменила фазу, как только я кивнул, и вошла гибкая демоническая фигура, сверкая синим внутри облачной вуали. Я вмиг вскочил, затем склонился поцеловать руку, которую она протянула.

— Мама, — сказал я. — Я не ожидал радости… так скоро.

Она улыбнулась, а затем её нечто вихрем ушло прочь. Чешуя растворилась, контуры лица и фигуры поплыли. Синева исчезла, обратившись в нормальный, хоть и бледный, телесный цвет. Бедра и плечи развернулись, как только она потеряла немного роста, хотя и оставались достаточно обширными. Её карие глаза стали более привлекательными, как только втянулись тяжёлые надбровные дуги. Прорезалось несколько веснушек, пересекающих теперь человеческий, чуть вздёрнутый нос. Каштановые волосы были длиннее, чем в те времена, когда в последний раз я видел её в этой форме. И она по-прежнему улыбалась. Красная туника стала её туникой, просто повязанной пояском; на левом бедре болталась рапира.

— Мой дорогой Мерлин, — сказала она, взяв мою голову обеими руками и целуя меня в губы. — Я рада видеть тебя так хорошо выглядящим. С твоего последнего визита прошло довольно много времени.

— В последнее время я вёл очень активную жизнь.

— Это уж точно, — сказала она. — Я слышала кое-какие доклады о твоих разнообразных несчастьях.

— Представляю, что ты слышала. Не за каждым ходит по пятам ти'га, периодически и в различных формах совращая его и дико осложняя жизнь в нежелательных попытках защитить.

— Это показывает, что я беспокоюсь, дорогой.

— Это так же показывает, что ты либо не уважаешь мою личную жизнь, либо не ставишь ни во что моё здравомыслие.

Мандор прочистил глотку.

— Привет, Дара, — сказал он.

— Полагаю, что тебе и должно все казаться таковым, — заявила она.

Затем:

— Привет, Мандор, — продолжила она. — Что с твоей рукой?

— Несчастный случай, проистекающий из некоторых частей архитектурного ансамбля, — отозвался он. — Некоторое время тебя не было в поле зрения, но это не касается поля моих мыслей.

— Спасибо, если это комплимент, — сказала она. — Да, я то и дело ухожу в отшельничество, когда общество начинает обременять. Хотя тебе ли говорить, сэр, исчезающий надолго в лабиринтах Путей Мандора… если ты действительно туда уходишь.

Он поклонился.

— Как вы сказали, леди, мы, похоже, родственные создания.

Мать прищурилась, хотя голос не изменился, когда она сказала:

— Я удивляюсь. Да, я иногда могу видеть в нас родственный дух, и чаще

— в наших самых простых делах. В последнее время нас не было здесь, и довольно долго, разве не так?

— Но я был беспечен, — сказал Мандор, указывая на раненую руку. — Ты, очевидно, нет.

— Я никогда не спорю с архитектурой, — сказала она.

— А с невесомостями? — спросил он.

— Я стараюсь работать с тем, что стоит на месте, — сказала она ему.

— В основном, я тоже.

— А если не получается? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Случаются иногда столкновения.

— В своё время ты избегал многих, разве не так?

— Не могу отрицать, но это было очень давно. Ты, вероятно, сама по себе весьма избегательная штучка.

— Холодно, — ответила она. — Когда-нибудь мы должны сравнить записи по невесомостям и столкновениям. Разве не странно, если мы окажемся схожими во всех отношениях?

— Я был бы весьма удивлён, — ответил Мандор.

Я был заворожён и слегка испуган пикировкой, хотя исходить мог только из ощущений и не имел понятия о сути. Они были в чём-то схожи, и я никогда не слышал ничего столь неопределённого, но выразительного вне Эмбера, где часто играют в словесные игры подобного рода.

— Простите меня, — затем сказал Мандор, обращаясь ко всей компании, — но я вынужден вас покинуть. Для регенерации. Благодарю за гостеприимство, сэр, — он поклонился Сухэю. — И за удовольствие скрестить… наши дорожки,

— это уже Даре.

— Ты только что прибыл, — сказал Сухэй, — и не отдохнул. Ты выставляешь меня плохим хозяином.

— Славно отдохнул, старый дружище, никто не смог бы предложить таких трансформаций, — заявил Мандор. Он взглянул на меня, попятившись к открывающемуся выходу. — До скорого, — сказал он, и я кивнул.

Он отправился в путь, и с его исчезновением, камень вновь обрёл однородность.

— Интересуются его манерами, — сказала моя мать, — без очевидной настойчивости.

— Тактично, — прокомментировал Сухэй. — Рождён он был в пышности.

— Интересно, кто умрёт сегодня? — сказала она.

— Я не уверен, что гарантировано соучастие, — отозвался Сухэй.

Она засмеялась. @— А если так, — сказала она, — они определённо умрут блестяще, со вкусом.

Ты говоришь в осуждение или из зависти? — спросил он.

— Ни так, ни так, — сказала она. — Ибо я тоже наслаждаюсь тактом… и хорошим жестом.

— Мать, сказал я, — что происходит?

— Ты о чём, Мерлин? — отозвалась она.

— Я покинул эти края довольно давно. Ты послала демона разыскать меня и позаботиться. По-видимому, тот, вернее, та смогла засечь кого-то эмберской крови. Возникла путаница между мной и Люком. И она оделила заботой нас обоих… пока Люк не начал предпринимать периодические попытки убить меня. Затем она защитила меня от Люка и попыталась определить, кто же из нас — более подходящая партия. Какое-то время она даже жила с Люком, а после преследовала меня. Мне следовало бы быть догадливым, потому что она так жаждала узнать имя моей матери. Похоже, Люк по поводу своих родителей держал рот на замке.

Она засмеялась.

Представь прелестную картину, — начала она. — Малышка Ясра и Принц Тьмы…

— Не пытайся сменить тему разговора. Подумай, как это смущает выросшего человека — его мамочка посылает демона присмотреть за ним.

— Своеобразно. Но это был всего лишь демон, дорогой.

— Кого это заботит? Принцип тот же. Где ты откопала эту мысль о защите? Я обижаюсь…

— Вероятно, ти'га спасла тебе жизнь больше, чем единожды, Мерлин.

— Ну да. Но…

— Тебе лучше быть мёртвым, чем быть защищённым? И только потому, что это исходит от меня?

— Не в этом дело!

— Так в чём?

Надеюсь, тебе понятно, что о себе я могу позаботиться сам, и…

— Но ты не смог.

— Но ты этого не знаешь. Я обижен тем, что ты начинаешь с мнения, будто в Отражениях мне требуется дуэнья, что я наивен, доверчив, беспечен…

— Полагаю, хоть это и заденет твои чувства, но можно смело сказать, что таким ты и был, собиравшись в края, настолько отличающиеся от Дворов, насколько отличается Отражение.

— Да, о себе я могу позаботиться сам!

— Ты не сделал для этого ни капли. Зато напридумывал массу чепухи. С чего ты решил, что причины, которые ты перечислил, единственно возможны для моих действий?

— О'кей. Расскажи, знаешь ли ты, что Люк пытался убить меня тринадцатого числа каждого апреля. И если — «да», почему ты мне просто этого не сказала?

— Я не знала, что Люк пытался убить тебя тринадцатого числа каждого апреля.

Я отвернулся. Сжал кулаки и разжал их.

— Тогда какого дьявола ты это сделала?

— Мерлин, почему для тебя так сложно допустить, что другие люди могут иногда знать то, чего не знаешь ты?

— Начни с их нежелания изложить мне эти вещи.

Долгое время мать молчала. Затем:

— Боюсь, в чём-то ты прав, — сказала она. — Но были серьёзные причины не говорить на эти темы.

— Тогда начни с невозможности рассказать это мне. Скажи, почему ты мне не доверяешь.

— Это не вопрос доверия.

— Тогда нет ли резона рассказать хоть что-то сейчас?

Последовало ещё одно, более долгое молчание.

— Нет, — наконец сказала она. — Ещё нет.

Я повернулся к ней, сохраняя лицо спокойным, а голос ровным.

— Значит, ничего не изменилось, — сказал я, — и не изменится никогда. Ты по-прежнему не доверяешь мне.

— Это не так, — ответила мать, глянув на Сухэя. — Просто это неподходящее место или неподходящее время для обсуждений.

— Могу ли я принести тебе напиток, Дара, или что-нибудь поесть? — немедленно сказал Сухэй.

— Спасибо, нет, — отозвалась она. — Я не могу долго здесь задерживаться.

— Мама, расскажи мне тогда о ти'га.

— Что бы ты хотел узнать?

— Ты наколдовала их из-за Обода.

— Верно.

— Подобные существа бестелы сами по себе, но для собственных целей способны замещать живых хозяев.

— Да.

— Предположим, такое существо заняло личность в момент — или близко к моменту — смерти, оживив дух и контролируя разум?

— Интересно. Это гипотетический вопрос?

— Нет. Это действительно случилось с той, кого ты за мной послала. Теперь она, кажется, неспособна выйти из тела. Разве не так?

— Я не совсем уверена, — сказала мать.

— Она теперь в ловушке, — предложил Сухэй. — Входить и выходить она может, только используя присутствующий разум.

— Под контролем ти'га тело победило болезнь, убившую сознание, — сказал я. — Ты полагаешь, она застряла на всю жизнь?

— Да. Насколько я знаю.

— Тогда скажи мне: освободится ли демон, когда тело умрёт, или умрёт вместе с ним?

— Все может пойти и так, и так, — ответил он. — Но чем дольше демон остаётся в теле, тем более вероятно, что он погибнет вместе с ним.

Я опять посмотрел на мать.

— И там ты держишь финал этой истории, — заявил я.

Она пожала плечами.

— Я разочаровалась в этом демоне и освободила его, — сказала она. — Ну, и всегда можно наколдовать другого, была бы нужда.

— Не делай этого, — сказал я ей.

— Не буду, — сказала она. — Сейчас нужды нет.

— Но если тебе покажется, что есть, ты сделаешь?

— Мать заботится о безопасности сына, нравится это ему или нет.

Я поднял левую руку, вытянул указательный палец в гневном жесте, как вдруг заметил, что ношу яркий браслет… он казался почти голографической копией витого шнура. Я опустил руку, сглотнул первый ответ и сказал:

— Теперь ты знаешь мои чувства.

— Я знала их давным-давно, — сказала она. — Давай пообедаем в Путях Всевидящих, на половине цикла, считая от нынешнего момента, в пурпурное небо. Согласен?

— Согласен, — сказал я.

— Тогда до скорого. Доброго цикла, Сухэй.

— Доброго цикла, Дара.

Она сделала три шага и ушла, как предписывает этикет — тем же путём, что и вошла.

Я повернулся и, пройдя к краю бассейна, вгляделся в глубины, почувствовал, как медленно расслабляются плечи. Теперь там были Ясра и Джулия, обе в цитадели крепости, творящие в лаборатории что-то тайное. А затем поверх них поплыли завитки, и какая-то жестокая истина вне всякого порядка и красоты начала формироваться в маску поразительных, пугающих размеров.

Я почувствовал руку на плече.

— Семья, — сказал Сухэй, — интриги и безумства. Ты чувствуешь тиранию привязанности, да?

Я кивнул.

Ещё Марк Твен говорил о способности выбирать друзей, но не родственников, — ответил я.

— Я не знаю, что замышляют они, хотя у меня есть подозрения, — сказал он. — Сейчас делать нечего, разве что передохнуть и подождать. Я хотел бы услышать побольше из твоей истории.

— Спасибо, дядя. Идёт, — сказал я. — Почему бы и нет?

Так я выдал ему остаток рассказа. Перевалив через него, мы переместились к кухне для дальнейшего пропитания, затем проделали ещё один путь к плавающему балкону над жёлто-зелёным океаном, бьющимся об розовые скалы под сумеречным… или нет — беззвёздным небом цвета индиго. Там я закончил повествование.

— Это более, чем интересно, — сказал Сухэй в конце концов.

— Ну да? Во всем этом ты видишь что-то, чего не вижу я?

— Ты дал мне слишком много пищи для размышлений, чтобы получить поспешное суждение, — сказал он. — Давай на этом пока остановимся.

— Очень хорошо.

Навалившись на перила, я взглянул вниз на воды.

— Тебе нужен отдых, — сказал Сухэй чуть погодя.

— Догадываюсь.

— Идём, я покажу твою комнату.

Он протянул руку, и я схватился за неё. Вместе мы утонули в полу.

Итак, я спал, окружённый гобеленами и тяжёлыми драпировками, в комнате без дверей в Путях Сухэя. Вероятно, располагалась она в башне, так как я слышал ветер за стенами. Во сне я видел сон…

Я снова был в замке Эмбера, гуляя по искристой протяжённости Коридора Зеркал. Свечки вспыхивали в высоких подставках. Шаги были не слышны. Блестели зеркала в разных оправах. Они покрывали стены с обеих сторон — большие, маленькие. Я в их глубинах шёл мимо себя, отражённый, искажённый, иногда преображённый…

Я задержался возле высокого потрескавшегося зеркала слева, оправленного в олово. Как только я повернулся к нему, то понял, что тот, кого увижу сейчас, буду не я.

И я не ошибся. Из зеркала на меня смотрела Корал. Она была в персиковой блузе и без повязки на глазу. Трещина в зеркале делила её лицо пополам. Левый глаз её, как помнится, был зелёным, вместо правого — Талисман Закона. Оба казались направленными на меня.

— Мерлин, — сказала она. — Помоги мне. Это так странно. Верни мне глаз.

— Я не знаю, как, — сказал я. — Не понимаю, как это было сделано.

— Мой глаз, — продолжала она, будто не слыша. — Мир — это роящиеся силы в Оке Закона, холодный… такой холодный!.. и недобрый мир. Помоги мне!

— Я найду способ, — сказал я.

— Мой глаз… — тянула она.

Я заторопился дальше.

Из прямоугольного зеркала в деревянной раме с резным фениксом в основании меня приветствовал Люк.

— Эй, приятель. — Он был неухоженным. — Мне хочется получить обратно папин меч. Ты же не будешь опять перечить мне, нет?

— Боюсь, что нет, — пробормотал я.

— Жаль, что столь недолго я держал в руках твой подарок. Подумай об этом, хорошо? У меня такое чувство, что он может оказаться очень кстати.

— Сделаю, — сказал я.

— В конце концов, в какой-то степени ты отвечаешь за то, что произошло, — продолжал он.

— Правильно, — согласился я….

— И мне определённо хочется меч обратно.

— Ага, — сказал я, отодвигаясь.

Из обрамлённого темно-бордовым эллипса справа от меня изошло гадостное хихиканье. Повернувшись, я узрел лицо Виктора Мелмана, колдуна с Отражения Земля, с которым я столкнулся, когда неприятности мои только начинались.

— Сын погибели! — прошипел он. — С-славно видеть тебя потерянно блуждающим в Преддверии Ада. Пусть кровь моя кипит на твоих ладонях.

— Твоя кровь — на твоих ладонях, — сказал я. — А тебя я считаю самоубийцей.

— Нет, не так! — он отпрянул. — Ты подло убил меня.

— Кончай вешать лапшу, — ответил я. — Я, может, и натворил кучу всего, но твоя смерть не из этой кучи.

Я пошёл было прочь, но его рука исторглась из зеркала и вцепилась мне в плечо.

— Убийца! — завопил он.

Я смахнул его ладонь.

— Гул-ляй, голубок, — сказал я и пошёл дальше.

Затем из широкого, оправленного в зелёное зеркало с зелёной вуалью на стекле меня поприветствовал Рэндом, качая головой.

— Мерлин! Мерлин! Что ты всё-таки затеваешь? — спросил он. — Какое-то время я считал, что мы с тобой в одном страну.

— Ну, — отозвался я, рассматривая его оранжевую футболку и «левисы»,

— все верно, сэр. Просто у меня не было времени кое в чём разобраться.

— Это кое-что включает безопасность королевства… и у тебя не было времени?

— Ну, предполагаю, что там припутано кое-что от закона.

— Если он связан с нашей безопасностью, закон творю один я.

— Да, сэр. Сознаю что…

— Нам необходимо поговорить, Мерлин. Так ли это, что ты сам каким-то образом связан со всеми событиями?

— Предполагаю, что верно и это…

— Ничто не имеет значения. Королевство важнее. Нам надо поговорить.

— Да, сэр. Поговорим, как только…

— «Как только», к дьяволу! Сейчас же! Прекрати разбазаривать время на глупости и тащи свою задницу сюда! Нам надо поговорить!

— Все сделаю, как только…

— Не корми меня «как только»! Если ты скрываешь важную информацию, это граничит с предательством! Мне необходимо увидеть тебя сейчас! Домой!

— Иду, — сказал я и заторопился прочь, присоединяя его голос к продолжающемуся хору прочих, повторяющих свои требования, мольбы, обвинения.

Из следующего зеркала — круглого, с синей плетёной рамой — на меня взглянула Джулия.

— А вот и ты, — сказала она почти тоскливо. — Знаешь, я любила тебя.

— И я тебя любил, — признал я. — Понадобилось много времени, чтобы понять это. Но думаю, что дело уже провалено.

— Ты любил меня недостаточно, — сказала она. — Недостаточно, чтобы довериться мне. Вот и потерял моё доверие.

Я оглянулся.

— Извини, — сказал я.

— Недостаточно хорошо, — отреагировала она. — И вот мы стали врагами.

— Необязательно рассматривать это так.

— Слишком поздно, — сказала она. — Слишком поздно.

— Извини, — повторил я и заторопился дальше.

Так я подошёл к Ясре в красной ромбовидной раме. Её рука с ярко крашеными ногтями вытянулась вперёд и принялась ласкать мне щеку.

— Куда-то направляешься, милый мальчик? — спросила она.

— Надеюсь, что да, — сказал я.

Она пошло улыбнулась и поджала губы.

— Я решила, что ты плохо влияешь на моего сына, — сказала она. — Он лишился какого-то внутреннего стержня, когда подружился с тобой.

— Ну, извини, — сказал я….

— И это может сделать его негодным для власти.

— Негодным или нежелательным? — спросил я.

— Как бы то ни было, виноват будешь ты.

— Ясра, он уже большой мальчик. Он сам принимает решения.

— Боюсь, что ты научил его принимать неверные.

— Он сам по себе, леди. Не вини меня, если он делает то, что тебе не по нраву.

— А если Кашеру сотрут в порошок лишь потому, что ты сделал его мягче?

— Беру самоотвод, — сказал я, делая шаг.

Хорошо, что я двигался, ибо её рука вылетела вперёд, пробороздив ногтями по моему лицу, но все же толком не дотянувшись. Пока я уходил, она швыряла мне вслед бранные слова. К счастью, они потонули во всех прочих криках.

— Мерлин?

Снова повернувшись вправо, я увидел лицо Найды внутри серебряного зеркала, его поверхность и витая рама были единым целым.

— Найда! Какой зуб на меня припасла ты?

— Никакого, — ответила леди ти'га. — Я просто переживаю и нуждаюсь в советах.

— Ты меня не ненавидишь? Как это ново!

— Ненавидеть тебя? Не глупи. Я никогда бы не смогла.

— Но кажется, что в этой галерее на меня разгневаны все.

— Это лишь сон, Мерлин. Ты реален, я реальна, а об остальных — не знаю.

— Прости. Моя мать наложила на тебя заклятие, чтобы ты оберегала меня… все эти годы. Сейчас ты действительно свободна от него? Если нет, наверное, я могу…

— Я свободна.

— Прости, что у тебя было столько неприятностей с этими условиями… не зная, я это или Люк, ты была обязана защищаться. Кто же знал, что в Беркли по соседству окажутся сразу два жителя Эмбера?

— Я не жалею.

— Что ты имеешь в виду?

— Я пришла за советом. Я хочу знать, как найти Люка.

— Ну как же, в Кашере. Там он как раз и был коронован. Зачем он нужен тебе?

— Не догадываешься?

— Нет.

— Я влюблена в него. И всегда была. Раз теперь я свободна от уз и обладаю собственным телом, то хочу, чтобы он знал, что я — Гейл… и знал, что я чувствовала в те времена. Спасибо, Мерлин. Прощай.

— Постой!

— Да?

— Я так и не отблагодарил тебя за защиту… даже если для тебя это было лишь принуждение, и даже если это было лишними хлопотами для меня. Спасибо, и удачи тебе.

Она улыбнулась и исчезла. Я протянул руку и коснулся зеркала.

— Удачи, — подумал я и услышал её ответ.

Странно. Это был сон. И все же — я не мог проснуться, и он ощущался реальностью. Я…

— Ты, понятно, вовремя вернулся ко Дворам для завершения своих замыслов… — Это из зеркала в трех шагах впереди — узкого и чёрного по краям.

Я подошёл к нему. На меня свирепо смотрел мой брат — Юрт.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

Его лицо было злой пародией на моё собственное.

— Я хочу, чтобы тебя никогда не было, — сказал он. — Проиграй. Мне хотелось бы увидеть твою смерть.

— Каков твой третий выбор? — спросил я.

— Полагаю, заключение тебя в личную преисподнюю.

— Почему?

— Ты стоишь между мной и тем, чего я хочу.

— Я был бы рад отойти в сторону. Скажи — как.

— Нет пути, чтобы ты сам смог или захотел. Сам.

— Ты так ненавидишь меня?

— Да.

— Я думал, что купание в Фонтане сожгло твои эмоции.

— Курс лечения не завершился, и эмоции лишь усилились.

— И нет способа все забыть и начать заново, стать друзьями?

— Никогда.

— Я так не думаю.

— Она всегда больше заботилась о тебе, чем обо мне, и теперь ты намерен завладеть троном.

— Не смеши. Я его не хочу.

— Твои желания здесь ни при чем.

— Я не буду владеть им.

— Нет — будешь, если я тебя не убью.

— Не дури. Оно того не стоит.

— Скоро наступит день, который ты ждёшь меньше всего, ты обернёшься и увидишь меня. И будет поздно.

Зеркало залило черным.

— Юрт!

Ничего. Необходимость мириться с ним во сне раздражала так же, как и наяву.

Я повернул голову в сторону зеркала, оправленного в пламя, в нескольких шагах впереди и влево от меня, откуда-то зная, что оно — следующее по курсу. Я двинулся к нему.

Она улыбалась.

— И так, ты владеешь им, — сказала она.

— Тётушка, что происходит?

— Некий конфликт, о котором в основном упоминают как о «неподдающемся урегулированию», — отозвалась Фиона.

— Это не тот ответ, который мне нужен.

Слишком многих уже подняли на ноги, чтобы дать тебе лучший.

— И часть этого — ты?

— Очень небольшая. Не та, которая смогла бы дать тебе что-нибудь полезное.

— Что мне делать?

— Изучи свои возможности и выбери лучшую.

— Лучшую для кого? Лучшую для чего?

— Сказать можешь только ты.

— Ну, намекнуть-то можно?

— Ты мог пройти Лабиринт Корвина в тот день, когда я привела тебя к нему?

— Да.

— Так я и думала. Этот лабиринт был начертан в необычных обстоятельствах. Его нельзя скопировать. Лабиринт Оберона никогда бы не допустил его создания, не будь повреждён сам и слишком слаб для того, чтобы предотвратить приход к существованию конкурента.

— Ну, и?

— Наш Лабиринт хочет поглотить его, объединиться. Если это получится, то будет столь же гибельно, как если бы Лабиринт Эмбера был уничтожен во время войны. Равновесие с Хаосом будет безвозвратно нарушено.

— А Хаос недостаточно силён, чтобы предотвратить это? Я думал, что они могущественны в равной степени.

— Так и было, пока ты не исправил Искажённый Лабиринт, и Лабиринт Эмбера получил возможность поглотить его. Это удесятерило его силу, душащую Хаос. И он способен добраться до Лабиринта твоего отца, преодолев отпор Логруса.

— Я не понимаю, что делать.

— И я не понимаю. Но требую, чтобы ты сделал то, что я сказала. Когда придёт время, ты должен принять решение. Я не знаю, какое, но оно будет очень важным.

— Она права, — раздался голос у меня за спиной.

Повернувшись, я увидел отца в сияющей чёрной раме, не её верхнем крае была укреплена серебряная роза.

— Корвин! — услышал я голос Фионы. — Где ты?

— В месте, где нет света, — сказал он.

— Отец, я думал, что ты где-то в Эмбере вместе с Дейдрой, — сказал я.

— Духи играют в духов, — ответил он. — У меня не много времени, ибо сила кончается. Я могу только сказать: не верь ни Лабиринту, ни Логрусу, никому из этих отродий, пока вопрос не утрясётся.

Он стал блекнуть.

— Как помочь тебе? — спросил я.

Два слова «…во Дворах» донеслись до меня раньше, чем он исчез.

Я опять повернулся.

— Фи, что он имел в виду? — спросил я её.

Она хмурилась.

— Такое впечатление, что ответ зарыт где-то во Дворах, — медленно отозвалась она.

— Где? Где мне следует покопаться?

Она покачала головой и начала отворачиваться:

— Кто знает лучше?

Затем исчезла и она.

Голоса звали меня сзади, спереди. Всхлипы и смех, моё имя. Я заторопился вперёд.

— Что бы ни случилось, сказал Билл Рот, — если тебе потребуется хороший законник, я возьмусь за дело… даже в Хаосе.

А потом был Дворкин, подмигнувший мне из крошечного зеркала с перекрученной рамой.

— Беспокоиться не о чём, — заметил он, — но какие-то невесомости вьются вокруг тебя.

— Что мне делать? — закричал я.

— Ты должен стать чем-то более великим, нежели сам.

— Не понимаю.

— Сбеги из клетки, что — жизнь твоя.

— Какой клетки?

Он исчез.

Я побежал, и их слова звенели вокруг меня.

Ближе к концу зала было зеркало, похожее на кусок жёлтого шелка, натянутого на раму. Из него мне ухмыльнулся Чеширский Кот.

Карта откроет недобрый путь для королей в каре. Мальчик, с него тебе не свернуть, — сказал он. — Шёл бы ты в кабаре. Мы тяпнем пивка, и не дрогнет рука художника из кабаре…

Нет! — заорал я. — Нет!

А потом осталась лишь ухмылка. На этот раз исчез и я. Милосердное, чистое забвение и свист ветра, где-то там, далеко.

3

Долго ли я спал — не знаю. Разбудил меня Сухэй, повторявший моё имя.

— Мерлин, Мерлин, — говорил он, — небо белое.

— И у меня занятой день, — добавил я. — Знаю. У меня и ночь оказалась занятой.

— Значит, оно до тебя добралось.

— Что?

— Небольшое заклинание, которое наслал я, чтобы открыть твой разум просветлению. Я надеялся подвести тебя к ответу в ключе твоих мыслей, а не нагружать ношей своих догадок и подозрений.

— Я был снова в Коридоре Зеркал.

— Я не знал, какую форму оно примет.

— Это было в действительности?

— Как подобные вещи следуют, так тому и быть.

— Ну, спасибо… я так и думал. Помню, Грайлл говорил что-то о твоём желании видеть меня раньше, чем увидит мать.

— Хотел взглянуть, что ты знаешь, прежде чем встретишься с ней нос к носу. Я хотел защитить твою свободу выбора.

— О чем ты говоришь?

— Я уверен, она хочет видеть тебя на троне.

Я сел и протёр глаза.

— Полагаю, что это возможно, — сказал я.

— Я не знаю, как далеко она зайдёт, чтобы добиться своего. Я хотел дать тебе шанс обдумать собственное мнение, прежде, чем раскусишь её планы. Может, чашечку чая?

— Да, спасибо.

Я принял кружку, которую он предложил мне, и поднёс к губам.

— Что ты ещё можешь добавить, кроме догадок о её желаниях? — спросил я.

Сухэй покачал головой.

— Я не знаю, насколько бурна её программа, — сказал он, — если ты об этом. И связана ли она с заклинаниями, которые висели на тебе, а теперь исчезли.

— Твоих рук дело?

Он кивнул.

Я сделал ещё глоток.

— Никак не предполагал, что так близко подберусь к очереди, — сказал я. — Юрт — четвёртый или пятый номер на транспортёре, не так ли?

Сухэй кивнул.

— Чувствую, что день будет очень занятой, — сказал я.

— Заканчивай с чаем, — сказал он, — и следуй за мной.

Он вышел через драконовый гобелен на дальней стене.

Когда я вновь поднял кружку, яркий браслет сполз с моего левого запястья и поплыл перед моим носом, топя переплетение в круге чистого света. Над дымящимся настоем он затрепетал, словно наслаждаясь коричным ароматом.

— Привет, Призрак, — сказал я. — Что ты так странно прилип к руке?

— Чтобы выглядеть как кусок верёвки, который ты обычно носишь, — пришёл ответ. — Я думал, тебе это понравится.

— Я имею в виду, что ты делал там все это время?

— Только слушал, Папа. Смотрел, чем могу помочь. Все эти люди — твои родственники?

— Те люди, с которыми я встречался, — да.

— Надо ли вернуться в Эмбер и рассказать об их кознях?

— Нет, они творят их и во Дворах, — я ещё хлебнул чаю. — Ты подразумеваешь какой-то особенный вред?

— Не доверяй своей матери и своему брату Мандору, даже если они приходятся мне бабкой и дядей. Я думаю, они что-то для тебя готовят.

— Мандор всегда был добр ко мне….

— И дядя твой Сухэй… он кажется возвышенно неколебимым, но весьма напоминает мне Дворкина. Мог бы он замешивать внутренние беспорядки, но быть готовым соскочить в любой момент?

— Надеюсь, что нет, — сказал я. — Так он не поступал никогда.

— Хо-хо, все это — песочные домики, а сейчас время потрясений.

— Где ты набрался этой попсовой психологии?

— Я изучал великих психологов Отражения Земля. Что было частью моей попытки понять человеческую среду. И я осознаю, что в эту эпоху я больше всего узнал о сути иррационального.

— Ну, хорошо, и чем же могут быть вызваны текущие события?

— На проекцию Лабиринта порядком повыше я наткнулся в Талисмане. Там были представлены аспекты, которых я просто не смог понять. Это привело к обдумыванию теории хаоса, затем к Меннингеру и всем прочим в поисках проявлений его — Хаоса — в сознании.

— И какие заключения?

— В результате я стал мудрее.

— Да нет, я об Лабиринте.

— А, да. Или он обладает элементом рациональности сам по себе, как живая тварь, или он является разумом такого порядка, что некоторые его проявления низшим существам только кажутся иррациональными. Или же объяснения идентичны с практической точки зрения?

— У меня не было случая применить некоторые из тех тестов, что я разработал, но можешь ли ты сказать в рамках своего самоосознания: не подпадаешь ли ты сам под категорию иррациональных систем?

— Я? Иррационален? Такая точка зрения мне в голову не приходила. Я не могу понять, как такое возможно.

Я закончил с чаем и перекинул ноги через край кровати.

— Плохо, — сказал я. — Я думаю, какая-то мера иррациональности и есть то, что делает нас истинно людьми… Как и распознание оного в себе, конечно.

— Правда?

Я поднялся и принялся одеваться.

— Да, и контроль иррациональности может иметь отношение к интеллекту, к творчеству.

— Я собираюсь заняться этим вплотную.

— Будь любезен, — сказал я, натягивая сапоги, — и дай мне знать о своих осознаниях.

Пока я заканчивал одеваться, он спросил:

— Когда небо станет синим, ты будешь завтракать со своим братом Мандором?

— Да, — сказал я.

— А попозже у тебя будет ленч с твоей матерью?

— Это верно.

— А ещё попозже ты будешь смотреть карнавал погребения последнего монарха?

— Уделю.

— Я нужен тебе для защиты?

— Со своими родственниками я буду в безопасности, Призрак. Даже если ты им не доверяешь.

— Последнее погребение, которому ты уделил внимание, было повергнуто бомбардировке.

— Это верно. Но это был Люк, а он дал зарок. Со мной все будет о'кей. Если хочешь осмотреть достопримечательности, иди вперёд.

— Хорошо, — сказал он. — Пойду.

Я поднялся и прошёл через комнату, чтобы встать перед драконом.

— Не мог бы ты показать мне путь к Логрусу? — спросил Призрак.

— Ты шутишь?

— Нет, — объявил он. — Я видел Лабиринт, но никогда не видел Логрус. Где они его содержат?

— Мне казалось, что я получше организовал тебе функции памяти. Во время последнего столкновения с этим предметом ты его хорошенько обгадил.

— Так получилось. Ты думаешь, он может иметь на меня зуб?

— С места в карьер — да. По размышлению — тем более. Держись от него подальше.

— Но ты только что советовал мне изучить фактор хаоса, иррациональность.

— Я не советовал совершать самоубийства. Я вбил в тебя слишком много труда.

— Я тоже ценю себя. И ты знаешь, я обладаю императивом самосохранения, таким же, как и у органических существ.

— Мне интересны твои суждения.

— Ты знаешь кучу всего о моих способностях.

— Это верно, ты очарователен в скоростном сваливании из пекла к черту на рога.

— А ты обязан мне в приличном обучении.

— Это мне надо обдумать.

— Хватит терять время. Полагаю, я и сам могу найти его.

— Прекрасно. Вперёд.

— Его так трудно засечь?

— Ты только что отказался от всеведения, не помнишь?

— Папа, по-моему, мне надо его увидеть.

— У меня нет времени провожать тебя туда.

— Просто покажи путь. Я очень хорош в укрытии себя.

— Что ж, я тебе подскажу. Отлично. Сухэй — Хранитель Логруса. Логрус расположен в пещере… где-то. Единственный путь, который мне известен, начинается здесь.

— Где?

— Тут есть что-то похожее на девять закрученных в спираль поворотов. Я наложу на тебя видение, которое поведёт тебя.

— Не знаю, срабатывают ли твои заклинания на таких штуках, как я…

Я потянулся вовне сквозь кольцо — извините, спикарт — сложил связки чёрных звёздочек на карте путей, которыми Призраку должно следовать, подвесил её перед ним в пространстве логрусова зрения и сказал:

— Я смонтировал тебя и я смонтировал это заклинание.

— Ух ты, — отозвался Призрак. — Чувствую так, будто я внезапно овладел базой данных, к которой никак не мог получить доступа.

— Всему своё время. Сформируй из себя подобие кольца на моем левом указательном пальце. В мгновение мы выпадем из комнаты и проследуем дальше. Когда мы подойдём к нужному пути, я отмечу его указателями. Проследовав туда, пройдёшь сквозь нечто по маршруту, что приведёт в иное место. Там в окрестностях найдёшь чёрную звезду, отмечающую новое направление, которым должно пойти, — в другое место и к другой звезде, и так далее. Со временем войдёшь в пещеру, которая суть дом Логруса. Затаись, как только сумеешь, и твори свои исследования. Когда пожелаешь уйти — обрати процесс.