Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Под мясной багряницей

ModernLib.Net / Поэзия / Зенкевич Михаил Александрович / Под мясной багряницей - Чтение (стр. 2)
Автор: Зенкевич Михаил Александрович
Жанр: Поэзия

 

 


      II
      На чьих ресницах драгоценней И крупнее слезы, чем капли росы На усиках спеющей пшеницы? Чье сопрано хрустальней и чище В колоратуре, чем первые трели Жаворонков, проснувшихся в небе? Пальцы какой возлюбленной Могут так нежно перебирать волосы И душить их духами, как утренний ветер? И какая девушка целомудренней Перед купаньем на золотой отмели Сбрасывает сорочку с горячего тела, Чем Венера на утренней заре У водоемов солнечного света? Ты слышишь звездных уст ее шепот: Ослепленный смертный, смотри и любуйся Моею божественной наготой. Сейчас взойдет солнце и я исчезну...
      В МАЕ
      Голубых глубин громовая игра, Мая серебряный зык. Лазурные зурны грозы. Солнце, Гелиос, Ра,
      Даждь И мне златоливень-дождь, Молний кровь и радуг радость! Под березами лежа, буду гадать. Ку-ку... Ку-ку... Кукуй, Кукушка, мои года. Только два? Опять замолчала. Я не хочу умирать. Считай сначала... Сладостен шелест черного шелка Звездоглазой ночи. Пой, соловей, Лунное соло... Вей Ручьями негу, россыпью щелкай! Девушка, от счастья ресницы смежив, Яблони цвет поцелуем пила... Брось думать глупости. Перепела: "Спать пора, спать пора",- кричат с межи.
      *
      На поле около болота Крест без могилы и межа; Здесь, говорят, давно кого-то Зарезали средь дележа.
      А в небе, сумраком покрытом, Заглохнул к югу перелет, И подо мною конь копытом Сбивает с лужиц тонкий лед.
      Свинцов заката блеск неяркий... Эй, ты, степное воронье, Пред тьмой над падалью раскаркай Предчувствий жуткое вранье!
      1918
      ГОЛОС ОСЕНИ
      Над цветом яблонь и вишен в дремах Лунных
      струят соперники соловьи Один из сирени, другой меж черемух Сладчайших мелодий тягучие ручьи Но радости вешней для меня родней Прощальная радость осенних дней... Так, Когда оставляет, отхлынув, мрак На заре, осколок месяца сребророгого, Превозмогая дремотную легкую лень, Встряхивая червонных листьев логово, Поднимает голову самец-олень. И вдруг Из вытянутого горла с прозрачным паром Вырывается словно в смятении яром Трубы всполохнувшейся - терпкий звук. И скользнувши по мокрым листам, Тронутым холодом в блеске алом, С грохотом эхо теряется там Меж столетних стволов за туманным провалом. Отрыгнувшийся, трубный, глухонемой Вопль животный,- но трепетно в нем, Как в вечерней звезде, серебристым огнем Свет любви вознесен перед тьмой. Это - знак торжества, Окончанья осенних нег, Перед тем, как, спадая, листва Золотая оденется в снег. И вдали среброшерстная лань Вдруг почувствует, как шевельнет Между ребрами тонкую стлань Трепыхнувшийся сладостно плод... Осени голос и ты лови. Слышишь,- как стелет сентябрь второпях Коврами огнистыми пышный прах Для багряного шествия твоей любви, Последней любви! 1918
      ВСТРЕЧА ОСЕНИ
      С черным караваем, С полотенцем белым, С хрустальной солонкой На серебряном подносе Тебя встречаем: Добро пожаловать, Матушка-осень! По жнивьям обгорелым, По шелковым озимям Есть где побаловать Со стаей звонкой Лихим псарям. Точно становища Золотой орды, От напастей и зол Полей сокровища Стерегут скирды. И Микулиной силушке Отдых пришел: Не звякает палица О сошники. К зазнобе-милушке Теперь завалится, Ни заботы, ни горюшка Не зная, до зорюшки, Спать на пуховики. Что ж не побаловать, Коль довелося? Добро пожаловать, Кормилица-осень! Борзятника ль барина,Чья стройная свора Дрожит на ремне, Как стрела наготове Отведать крови,Радость во мне? Нагайца ль татарина, Степного вора, Что кличет, спуская На красный улов В лебединую стаю Острогрудых соколов? Чья радость - не знаю. Как они, на лету Гикаю - "улю-лю, Ату его, ату!" И радость такая Как будто люблю! 1916
      ЗИМОВЬЕ ВОРОНА
      Еще вдали под первою звездою Звенело небо гоготом гусей, Когда с обрыва, будто пред бедою, Вдруг каркнул ворон мощно грудью всей.
      И сумерками ранними обвитый, Направил над свинцом студеных вод На запад, в степь, неспешный, домовитый Свистящий грузной силою полет.
      Но вещий крик, что кинул ворон старый, Моя душа, казалось, поняла, Благоговейно слушая удары По воздуху тяжелого крыла.
      Он, не смутаясь пролетом беспокойным, Не бросит оскудевших мест родных, В нужде питаясь мусором помойным У ям оледеневших, выгребных.
      Но сохранит в буранах силу ту же, Что и в тепле,- а те из высоты Низверглись бы на снег от первой стужи, Как с дерева спаленные листы...
      Меня ободрил криком ворон старый: И я, как он, невзгодой не сразим, С угрюмой гордостью снесу удары Суровейшей из всех грядущих зим. 1918
      ПОЗДНИЙ ПРОЛЕТ
      За нивами настиг урон Леса. Обуглился и сорван Лист золотой. Какая прорва На небе галок и ворон!
      Чей клин, как будто паутиной Означен, виден у луны? Не гуси... Нет!.. То лебединый Косяк летит, то - кликуны.
      Блестя серебряною грудью, Темнея бархатным крылом, Летят по синему безлюдью Вдоль Волги к югу - напролом.
      Спешат в молчанье. Опоздали: Быть может, к солнцу теплых стран, Взмутив свинцовым шквалом дали, Дорогу застит им буран.
      Тревожны белых крыльев всплески В заре ненастно-огневой, Но крик, уверенный и резкий, Бросает вдруг передовой...
      И подхватили остальные Его рокочущий сигнал, И долго голоса стальные Холодный ветер в вихре гнал.
      Исчезли. И опять в пожаре Закатном, в золоте тканья Лиловой мглы, как хлопья гари Клубятся стаи воронья... 1918
      *******************************************************************************************
      * IV. ПРОВОДЫ СОЛНЦА *
      ПРОВОДЫ СОЛНЦА
      Памяти брата Сергея, павшего в бою 20 августа 1915 г.
      Утомилось ли солнце от дневных величий, Уронило ли голову под гильотинный косырь,Держава расплавленная стала-как бычий, Налитый медною кровью пузырь. Над золотою водой багровей расцвел В вереске базальтовый оскал. Медленно с могильников скал Взмывает седой орел. Дотоле дремавший впотьмах Царственный хищник раскрыл В железный веер размах Саженный бесшумных крыл. Все выше, все круче берет, И, вонзившись во мглистый пыл, Крапиной черной застыл Всполошенный закатом полет, Пропитанный пурпуром последнего луча, Меркнет внизу гранитный дол. У перистого жемчуга ширяясь и клекча, Проводы солнца справляет орел. Словно в предчувствии полуночной тоски, Колька зрачков, созерцаньем удвоены, Алчно глотают ослепительные куски Солнечной в жертву закланной убоины. Но ширится мрак ползущий, И, напившись червонной рудой, На скалы в хвойные пущи Спадает орел седой. Спадет и, очистив клюв И нахохлясь, замрет, дремля, Покуда, утренним ветром пахнув, Под золотеющим пологом не просияет земля...
      От юношеского тела на кровавом току Отвеяли светлую душу в бою. Любовью ли женской свою По нем утолю я тоску? Никто не неволил, вынул сам Жребий смертельный смелой рукой И, убиенный, предстал небесам. Господи, душу его упокой...
      Взмывай же с твердыни трахитовой, Мой сумрачный дух, и клекчи, И, ширяясь в полыме, впитывай Отошедшего солнца лучи! И как падает вниз, тяжел От золота в каменной груди, Обживший граниты орел,В тьму своей ночи и ты пади, Но в дремоте зари над собою не жди! 1915
      ТРАВЛЯ
      На взмыленном донце, смиряя горячий Разбег раззадоренных, зарвавшихся свор, Из покрасневшего осинника в щетинистый простор, Привстав на стремена, трубит доезжачий Перед меркнущими сумерками,- так и ты Смири свою травлю до темноты.
      Над закатным пламенем серебряной звездой Повисла ночь. Осадив на скаку, Останови до крови вспененной уздой Вороного бешеного жеребца - тоску. Звонче, звонче Труби, сзывая Своры и стаи Голодных и злых Замыслов - гончих, Желаний - борзых! Пусть под арапником, собираясь на рог, С лясканьем лягут на привязи у ног. Кровью незатуманенный светлый нож Засунь за голенище, коня остреножь. Тщетно ты гикал в степи: "Заставлю Выпустить счастье мое на травлю". Брось же потеху для юношей...Нет! Пока не запекся последний свет, Любимого кречета - мечту - швырну Под еще не налившуюся серебром луну! 1916
      В АЛОМ ПЛАТКЕ
      Топит золото, топит на две зари Полунощное солнце, а за фабричной заставой И за топкими кладбищами праздник кровавый Отплясывают среди ночи тетерева и глухари. На гранитных скамейках набережной дворцовой Меж влюбленных и проституток не мой черед Встречать золотой и провожать багровый Закат над взморьем, за крепостью восход. Что мне весны девическое ложе, Подснежники и зори, если сделала ты Трепетной неопаленности ее дороже Осыпающиеся дубовые и кленовые листы? Помнишь конец августа и безмглистое, начало Глубокого и синего, как сапфир, сентября, Когда - надменная - ты во мне увенчала В невольнике - твоей любви царя?.. Целовала, крестила, прощаясь... эх! Думала, воля и счастье - грех. Сгинула в алом платке в степи, С борзыми и гончими не сыщешь след... Топи же бледное золото, топи, Стели по островам призрачный свет, Полярная ночь! Только прошлым душу мою не морочь, Мышью летучею к впадинам ниш Ее ли прилипшую реять взманишь? 1915
      МЕРТВАЯ ПЕТЛЯ
      В тобой достигнутое равновесие, О Франция, поверить не могу, Когда на предполярном поднебесье Ручных я помню коршунов Пегу
      Все ждешь - свихнувшийся с зубцов уступа Мотор, застопоривший наверху, Низринется горбом на плечи трупа В багряную костистую труху.
      Но крепче, чем клещи руки могильной, Руля послушливого поворот,И взмах пропеллера уже бессильный Полощется, утративши оплот.
      Мгновенье обморочное и снова, Как будто сердце в плоти голубой, У птеродактиля его стального Прерывистый учащен перебой.
      И после плавный спуск,- так бьющий птицу О серебро кольца очистить клюв Спадает сокол вниз па рукавицу И смотрит в солнце, глазом не сморгнув.
      О Франция, одни сыны твои Могли сковать из воздуха и света Для дерзких висельников колеи Свободней и законченней сонета! 1915
      МАМОНТ
      Смотри - Солнечную гирю тундрового мая, Булькающую золотом и платиной изнутри, Вскинул полюс, медленно выжимая. Сотням Атлантов непосильный гнет, Кажется, не выдержав,- тонкую пленку Прободит и скользкой килою юркнет Внутренность из напряженного живота в мошонку. Нет! Как из катапульты, из кисти руки Подбросил солнце и, извернувшись вкруг оси, Подхватил на лету. Лососи Вспенили устьев живорыбные садки. И, отцепляясь, ползут К теплым теченьям ледяные оплоты, И киты, почуяв весенний зуд, Разыгрываются, как нарвалы и кашалоты. Нырнет и ляжет, отдуваясь от глуби, И бьет фонтанами двойная струя. А на заре, леденцом зардевшись, пригубит Оленью самку парная полынья. Дымится кровавая снедъ В перешибленных моржевых бедрах Хорьковою мордой белый медведь Выискивает сальники и потрох. Охорашивая в снежном трепете Позвоночника змеиный костяк, Щиплют, разлакомясь, лебеди Полярные незабудки и мак. Слушай Словно из шахты ломов звон. То мамонт, мороженой тушей Оттаяв, рушит пластов полон. Все упорней Нажим хребта и удар клыков, Желтых с отставшею мякотью в корне. Чу... Лебединый зов И гусиный гогот пронзил Лопуховые уши, Затянутые в окаменелый ил. И травоядную мудростью тысячелетий кроткий, Смотрит на солнце в проломленный лаз Исподлобья один прищуренный глаз, А хрусталик слезится от золотой щекотки. Подними ж свой удавный хобот, Чудище, оттаявшее в черной крови, И громовый гимн прореви Титану, подъявшему солнце из гроба! Растоплена и размолота Полунощной лазури ледяная гора. День- океан из серебра Ночь- океан из золота.
      1915
      СИБИРЬ
      Художнику Льву Вручи
      Железносонный, обвитый Спектрами пляшущих молний, Полярною ночью безмолвней Обгладывает тундры Океан Ледовитый. И сквозь ляпис-лазурные льды, На белом погосте, Где так редки песцов и медведей следы, Томятся о пламени - залежи руды, И о плоти - мамонтов желтые кости. Но еще не затих Таящийся в прибое лиственниц и пихт Отгул отошедших веков, когда Ржавокосмых слонов многоплодные стада, За вожаком прорезывая кипящую пену, Что взбил в студеной воде лосось, Относимые напором и теченьем, вкось Медленно переплывали золотоносную Лену. И, вылезая, отряхивались и уходили в тайгу. А длинношерстный носорог на бегу, Обшаривая кровавыми глазками веки, Доламывал проложенные мамонтом просеки. И колыхался и перекатывался на коротких стопах. И в реке, опиваясь влагой сладкой, Освежал болтающийся пудовой складкой Слепнями облепленный воспаленный пах... А в июньскую полночь, когда размолот И расплавлен сумрак, и мягко кует Светозарного солнца электрический молот На зеленые глыбы крошащийся лед,Грезится Полюсу, что вновь к нему Ластятся, покидая подводную тьму, Девственных архипелагов коралловые ожерелья, И ночами в теплой лагунной воде Дремлют, устав от прожорливого веселья, Плезиозавры, Чудовищные подобия черных лебедей. И, освещая молнией их змеиные глаза, В пучину ливнями еще не канув, Силится притушить, надвигаясь, гроза Взрывы лихорадочно пульсирующих вулканов.. Знать, не зря, Когда от ливонских поморий Самого грозного царя Отодвинул Стефан Баторий,Не захотелось на Красной площади в Москве Лечь под топор удалой голове, И по студеным омутам Иртыша Предсмертной тоскою заныла душа... Сгинул Ермак, Но, как путь из варяг в греки, Стлали за волоком волок, К полюсу под огненный полог Текущие разливами реки. И с таежных дебрей и тундровых полей Собирала мерзлая земля ясак Золото, Мамонтову кость, соболей. Необъятная! Пало на долю твою Рас и пустынь вскорчевать целину, Европу и Азию спаять в одну Евразию - народовластии семью. Вставай же, вставай, Как мамонт, воскресший алою льдиной, К незакатному солнцу на зов лебединый, Ледовитым океаном взлелеянный край!
      РОССИЯ В 1917г.
      С коих-то пор, Тысячелетья, почай что, два, Выкорчевывал темь лесную топор, Под сохой поникала ковыль-трава. И на север, на юг, на восток, К студеным и теплым морям, Муравьиным упорством упрям, Растекался сермяжный поток. Сначала в излуках речных верховий Высматривал волок разбойничий струг, Готовясь острогом упасть на нови, Как ястреб, спадающий камнем вдруг На бьющийся ком из пуха и крови. Выбирали для стана яр глухой, Под откосами прятали дым от костров, Кипятили костры со стерляжьей ухой, По затонам багрили белуг, осетров, Застилали сетями и вершами мель. Так от реки до реки Пробиралися хищники, ходоки, Опытовщики новых земель. А за ними по топям, лесам, К черной земле золотых окраин Выходил с сохою сам Микула - кормилец, хозяин. Вырывая столетних деревьев пни, Целиной поднимая ковыль, седой, Обливаясь потом, в пластах бороздой Указывал он на вечные дни, Где должно быть ей - русской земле. Запекалося солнце кровью во мгле, Ударяла тучей со степи орда,Не сметалась Микулина борозда. С ковылем полегли бунчуков хвосты. И былая воля степей отмерла, На солончак отхлынул Батый, Зарылся в песках Тамерлан. Так под страдою кровавой и тяжкой Всколосить океана иссякшего дно По десятинам мирскою запашкой Собиралась Россия веками в одно. А теперь... победивши, ты рада ль, Вселившаяся в нас, как в стадо свиней, Бесовская сила, силе своей? Ликуй же и пойлом кровавым пьяней. Россия лежит, распластавшись, как падаль. И невесть откуда налетевшего воронья Тучи и стаи прожорливой сволочи Марают, кишащие у тела ея , Клювы стервячьи и зубы волчьи. Глумитесь и рвите. Она мертва И все снесет, лежит, не шелохнет, И только у дальних могил едва Уловимою жалобой ветер глохнет. И кто восстанет за поруганную честь? Пали в боях любимые сыны, А у оставшихся только и есть Силы со стадом лететь с крутизны. Глумитесь и рвите. Но будет и суд, И величие, тяжкое предателям отцам, Сыны и внуки и правнуки снесут И кровью своей по кровавым кускам Растерзанное тело ее соберут. И вновь над миллионами истлевших гробов, Волнуясь, поднимется золотая целина, По океанам тоскующий океан хлебов,Единая, великая, несокрушимая страна!
      Июнь 1917
      ПОРФИБАГР
      Залита краевым земля. От золота не видно ни зги И в пламени тьмы мировой Сквозь скрежеты, визги и лязги Я слышу твой орудийный вой, Титан! Титан! Кто ты - циклоп-людоед С чирием глаза, насаженным на таран, Отблевывающий непереваренный обед? Иль пригвожденный на гелиометре На скалах, плитах гранитной печи, Орлу в растерзание сизую печень Отдающий, как голубя, Прометей?.. Ты слышишь жалобный стон Родимой земли, Титан, Неустанно Бросающий на кладбища в железобетон Сотни тысяч метеоритных тонн?.. На челе человечества кто поводырь: Алой ли воли бушующий дар, Иль остеклелый волдырь, Взбухший над вытеком орбитных дыр? Что значит твой страшный вой, Нестерпимую боль, торжество ль, Титан! Титан!.. На выжженных желтым газом Трупных равнинах смерти, Где бронтозавры-танки Ползут сквозь взрывы и смерчи, Огрызаясь лязгом стальных бойниц, Высасывают из черепов лакомство мозга, Ты выкинут от безмозглой Титанки, Уборщицы человеческой бойни... Чудовище! Чудовище! Крови! Крови! Еще! Еще! Ни гильотины, ни виселиц, ни петли. Вас слишком много, двуногие тли. Дорогая декорация - честной помост. Огулом Волочите тайком по утру На свалку в ямы, раздев догола, Расстрелянных зачумленные трупы... Месть... Месть... Месть... И ты не дрогнешь от воплей детских: "Мама, хлебца!" Каждый изгрыз До крови пальчики, а в мертвецких Объедают покойников стаи крыс. Ложитесь-ка в очередь за рядом ряд Добывать могилку и гроб напрокат, А не то голеньких десятка два Уложат на розвальни, как дрова, Рогожей покроют, и стар, и мал, Все в свальном грехе. Вали на свал... Цыц, вы! Под дремлющей Этной Древний проснулся Тартар. Миллионами молний ответный К солнцу стремится пурпур. Не крестный, а красный террор. Мы - племя, из тьмы кующее пламя. Наш род - рад вихрям руд. Молодо буйство горнов солнца. Мир - наковальня молотобойца. Наш буревестник - Титаник. Наши плуги - танки, Мозжащие мертвых тел бугры. Земля - в порфире багровой. Из лавы и крови восстанет Атлант, Миродержец новый Порфибагр!.. 1918
      СМЕРТЬ АВИАТОРА
      После скорости молнии в недвижном покое Он лежал в воронке в обломках мотора,Человеческого мяса дымящееся жаркое, Лазурью обугленный стержень метеора.
      Шипела кровь и пенилась пузырьками На головне головы, облитой бензином. От ужаса в испуге бедрами и боками Женщины жались, повиснув, к мужчинам.
      Что ж, падем, если нужно пасть! Но не больные иль дряхлые мощи Каннибалам стихиям бросим в пасть Тело, полное алой мощи!
      В одеянии пламенном и золотом, Как он, прорежем лазурную пропасть, Чтоб на могиле сложил крестом Разбитый пропеллер бурную лопасть.
      Зато В твердь ввинтим спиралей бурав, Пронзим полета алмазною вышкой Воздушных струй голубой затор, Мотора и сердца последнею вспышкой, Смертию смерть поправ. Покидайте же аэродром, Как орел гранитную скалу, Как ствол орудий снаряда ядро.
      На высоте десяти тысяч Метров альтиметром сердца мерьте, Где в выси вечности высечь Предельную скалу Черных делений смерти!
      1917

  • Страницы:
    1, 2