Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лейтенант Дмитрий Петров

ModernLib.Net / Военная проза / Зарипов Альберт Маратович / Лейтенант Дмитрий Петров - Чтение (стр. 1)
Автор: Зарипов Альберт Маратович
Жанр: Военная проза

 

 


Альберт Маратович Зарипов

Лейтенант Дмитрий Петров

Мне было очень неловко ощущать себя сонным и небритым в половине двенадцатого, то есть практически в полдень. Но почти всю ночь напоминали о себе старые болячки и поэтому сон смог одолеть меня только лишь под самое утро, несмотря на абсолютно полное отсутствие какого-либо сопротивления с моей стороны.

– Здравствуйте… Вы разувайтесь и проходите, пожалуйста… А я сейчас по-быстрому умоюсь только… На кухню, пожалуйста… Пап, чайник поставь…

– Да я к вам ненадолго.

Пожилой мужчина был очень сдержан и немногословен. Но разбудивший меня отец сообщил мне о том, что гость купил две книги и еще он хочет обязательно со мной поговорить о чем-то…

«Ба-бах» – и я негромко выругался от резкой боли. Это спросонок мой автопилот взял неверный курс на ванную и затаившаяся в среднем положении тихушница-дверь опять коварно и вероломно проскользнула бочком между моих согнутых в локтях рук… Плескаться пришлось чуточку дольше, старательно прикладывая к многострадальному лбу ладони с холодной водой.

«Ну и рожа у тебя, Зарипов!»– мысленно посмеялся я над самим собой, по дремучей привычке стоя у зеркала и аккуратно обтирая полотенцем лицо. – «Шишка-то приличная… Интересно, о чем будет беседа?…»

Несколькими минутами ранее при рукопожатии я почувствовал сильную и мозолистую ладонь настоящего мужика, который нашу жизнь знает по своему опыту.

– Моя дочка встречается с курсантом из РАУ[1] и он у кого-то взял на два дня почитать вашу книжку. Сначала она её прочитала за день, ну а потом уже я её за полночи прочитал… Я сам в десанте служил… Честно говоря, я было не поверил…

– Чему? – рассмеялся я, помешивая чай в своем бокале.

Мы уже сидели на кухне, и мне было все-таки приятно слышать слова этого, в общем-то, постороннего человека.

– Ну, тому, что такое могло произойти на самом деле. Да и тому, что вы сами реально существуете. Да и еще есть некоторые моменты…

– Какие? Как это слепой смог написать такую книгу? Да? Откуда он денег взял на издание? – продолжал улыбаться я, осторожно отхлебывая свой чай. – Или, может быть, сам Шамиль Басаев подсунул мне эту рукопись? Да вы говорите, не бойтесь…

Мне ранее уже доводилось беседовать и спорить с разными людьми, которые всё никак не могли поверить именно в мое авторство «Первомайки». Одному нагловатому военкору даже пришлось указать на дверь, чтобы сдержаться от греха… И теперь, когда возникали даже малейшие сомнения по тому или иному поводу, я переходил в контратаку, чтобы, не теряя попусту время и не мудрствуя лукаво, взять сразу быка за рога и окончательно расставить все точки над английской буквой.

– А что? Есть и такое впечатление! – неожиданно резко и с каким-то внутренним вызовом произнес мужчина.

– Ну и какое же? Дмитрий… Извиняюсь, не упомнил вашего отчества… – подчеркнуто вежливо сказал я.

– Викторович… Петров Дмитрий Викторович, – вновь представился мой собеседник.

Ну, то, что он Петров, я запомнил сразу же с первых минут. Есть такие фамилии, вернее, определенные жизненные ситуации, которые врезаются в память на всю оставшуюся жизнь со всеми её деталями и участниками. Хоть это был совершенно другой человек, но у меня почему-то начало возникать легкая неприязнь.

– Какие? Ну, в целом книга написана технически очень грамотно. Но вот её смысловое содержание… – начал было говорить Петров, но затем замолчал.

– Оно в защиту чеченцев? – мое пренебрежение к словам оппонента было небольшим, но оно все-таки было, и от этого я никуда не мог подеваться.

– Да. Я считаю, что эта книга прочеченская, – серьезно сказал Дмитрий Викторович. – Лично мне неприятно было читать такое про боевиков и про наши войска.

– А вам бы очень хотелось, чтобы ваши десантники с моста пришли бы нам на помощь? – усмехнувшись, спросил я. – Точнее, чтобы так было написано? А я очень бы хотел, чтобы это произошло на самом деле, а не на бумаге. К моему большому сожалению, всё случилось именно так, как это написано в книжке. А ваша обида…

– Да я не обижаюсь! – перебил меня он. Я сам служил срочную за границей. Был ранен и всякое в жизни повидал. Но зачем так писать про них? Что они такие отчаянные и смелые…

– Ну, во-первых, в книге они выглядят такими, какими я их видел. Если они брали в заложники мирных людей, то это так и написано. Если они сожгли живьем милиционера в больнице, это тоже есть в книге. Если они шли в полный рост в атаку на наши позиции, то и это не выдумано мной. А ОМОНовцы тоже могли защищаться до последнего, но они струсили и сдались в плен. И «Альфа» с остальными спецподразделениями тоже в принципе могли взять Первомайское, но у них это не получилось. И это тоже у меня написано. Почему-то Буйнакская разведрота… Их же тоже обстреляли боевики, но они смогли собраться и пойти к нам на помощь… Пусть поздно, но они это сделали… А ваши любимые десантники ушли в другую сторону… Они же не поспешили к нам на поддержку… Хотя это же десантники! Об этом и надо писать! Чтобы такого не могло повториться! Я сам окончил десантное училище и, думаете, мне не обидно, что именно десантники так поступили! Или я не прав?

Петров никак мне не ответил. Мое накипевшее возмущение вылетело с этой тирадой, и наступила долгая тишина.

«Только мертвых с косами не хватает!» – с внутренней усмешкой подумал я. Конечно, надо было бы вести себя более сдержаннее и поспокойнее, как я это обычно делал, но тут меня как прорвало. Хотя ведь каждый человек как читатель воспринимает прочитанную информацию как будто через призму именно своего, личного мироощущения и не обязательно его мнение будет совпадать с моим. Это только наши ГРУшные спецназовцы смогут оценить окружающую действительность так же как и я, но даже и их оценка обстановки может существенно отличаться от моей, исходя из позиции предвзятости или отсутствия таковой.

По моей просьбе на кухне появился отец, чтобы налить нам свежего чаю.

– Вы уж извините, что угощение такое скромное! Живем как все – не барствуем!

Извиняйся или не извиняйся, но от этого к варенью, сыру да хлебу с маслом на столе ничего не прибавится. Начальник пенсионного отдела Ростовского облвоенкомата полковник Севрюк опять осмелел, и мне опять задерживали мою денежку. Поэтому приходилось экономить и покупать только самое необходимое. Конечно, можно было его угостить еще и супом, ну а что бы тогда ел на обед мой четырехлетний сын?

– А где вы срочную службу проходили? Да вы не стесняйтесь, берите бутерброды с маслом и сыром… – мое гостеприимство было ограничено только лишь скромным угощением и соответствующим этому стыдом. – Чем богаты…

– Да я беру-беру, – ответил Дмитрий Викторович и после короткого молчания продолжил. – Это в Чехословакии в шестьдесят восьмом. Когда только нас вводили…

– Да ну! Вот это да! – искренне удивился я. – В первый раз слышу, чтобы там кровопролитие было. У нас в училище на кафедре огневой подготовки был полковник Сикорский, который тогда со своей разведгруппой захватывал телевышку в Праге. Так у них там всё было тихо и без стрельбы. Это, конечно, в одном месте было… А у вас как всё происходило?

– Нас как на броню посадили, так мы сутки на марше были от самой границы. Остановились мы возле одного городка, чуток подальше Праги, кажется. Ну, естественно, приказ – с местными не разговаривать, ничего не брать и не давать, в конфликты не вступать, на различные провокации не поддаваться, но оружие всегда должно быть при себе с полным боекомплектом. Закопались мы на близлежащей высотке и наблюдаем оттуда за местностью. Просидели мы так с неделю и вроде бы всё тихо и спокойно. Конечно, чехи по вечерам и ночам что-то орали нам снизу, но это всё мелочи были. А за пищей нам нужно было каждый раз спускаться к тому месту, куда нам её подвозили. Первые дни кухня наша полевая сама ездила, а потом нам стали подвозить на машине в термосах. И вот опять моя очередь идти за едой… За обедом, как сейчас помню…

– Это первое-второе-третье… – сказал я. – А сколько вас там было?

Я уже много раз слушал различные военные байки, которые по своей правдивости и достоверности значительно обгоняли всякие рыбацкие истории. И уже, скорей, по привычке я старался уточнять все детали до мельчайшей подробности.

– Да человек пятнадцать-восемнадцать. Два наших отделения и танкисты, ну один экипаж. На всех выходило по неполному термосу каши да супа…

– Это которые по пояс термоса? С ручками по бокам? – вновь перебил его я.

– Да нет. Это двенадцатилитровые термоса. Ручка у них сверху на крышке. А спереди еще лямки есть, чтобы за спину одеть можно было. У вас что, таких никогда не было? – недоверчиво спросил бывший десантник.

– Я же в спецназе был, – попытался оправдаться я. – Всю жизнь на сухпайках просидели. Всё консервы да котелочки. В учебке, правда, нам на стрельбище подвозили еду в таких больших термосах, у которых по бокам две ручки.

Мое враньё было, видимо, убедительным, но внутри почему-то стало неловко.

– Вот поднимаюсь я один по уже протоптанной тропинке. Слева каша, справа суп, за спиной вещмешок армейский с хлебом и двумя флягами с компотом…

– Это такие двухлитровые алюминиевые? На ремешке? – обрадовался я, вспомнив свой, вернее, грозненский сироп-ликер.

– Ну да, – подтвердил Дмитрий Викторович. – Мы их у танкистов брали, чтобы со фляжками нашими не мучиться.

Я невольно рассмеялся, вспомнив ликеро-водочный эпизод моих странствий по Чечне.

– А я их у своих бетеерщиков позаимствовал. Хорошая вещь! Сейчас где-то у меня в подвале висят. Интересно, в Великую Отечественную такие были или нет?

– Наверное, они тогда-то и появились! – улыбнулся мой собеседник. Это ж сколько лет они на вооружении стоят?! Там, единственное, крышка слишком широкая и по своей резьбе плохо ходит…

– Да. Бывало такое… – согласился я. – Ну и резинка не выдерживает температуры высокой… Разлезается в стороны и герметичность пропала.

Да… Надо признать, что эти фляги всё-таки разрядили сложившуюся обстановку легкого недоверия и непонимания, некоторая напряженность улетучилась и мы признали каждый друг друга за своего. Хотя он служил в те времена, когда я еще не родился, и между нами была значительная разница в прожитых годах, но вот именно по таким вроде бы незначительным мелочам и деталям приходило приятное осознание того, что этот поначалу посторонний человек воспринимает мир также как и ты. Как говорил Маугли: «Мы с тобой одной крови… Ты и я…»

– Вот карабкаюсь я наверх по этой тропке. А автомат со сложенным прикладом сбоку висит. Ремень пропущен через голову и хорошо, что его не зажали лямки от этого вещмешка. А… Ну и то, что предохранитель был опущен. Я уже полдороги прошел и вдруг вижу, как спереди из-за деревьев мне навстречу выходит какой-то гражданский… Спокойно так что-то говорит про советскую сволочь и сразу же начинает стрелять короткими очередями. А я за секунду до выстрелов успеваю присесть слегка, то ли со страху, то ли чтобы термос аккуратнее на землю поставить и первое блюдо не разлить. Тут меня в левое плечо как шарахнет, а я почему-то смотрю себе под ноги и замечаю, что впереди меня, в метре, фонтанчик земли поднялся… И чуть подальше еще один и еще дальше… А это оказывается моя очередь… И я её так глазами машинально сопровождаю… И наконец-то мои пули добрались до этого чеха и так наискосок его порвали в нескольких местах. И тишина такая настала, аж слышу, как у меня сердце бьется. Дальше этот гад лежит: хрипит и булькает. А я ведь тоже на земле уже… У меня слева так болит и сильно уж так ноет… И тоже что-то вытекает. Слышу, как наши сверху бегут, сапогами топают. А я себе лежу и думаю про себя: «Хорошо, что термос с гороховым супом не опрокинулся… А с кашей ничего не станет…»

– Ну, это вы еще в запарке были, – сказал я, допивая остатки чая.

– Да это понятно! Я же тогда еще толком всё не понял. Как-то всё автоматически получилось, да еще так быстро. Это уже потом я вспомнил, как пули его свистели, как компот теплый на меня проливался из пробитой фляги, как меня там же раздели и перевязали. А этот чехословак тоже живой остался. Из бывших полицаев оказался. И стрелял он из Шмайссера немецкого. Мне потом рассказывали, что его автомат был такой ухоженный, в масле и ни единой ржавчины.

– Видно, с войны сохранил на память, – усмехнулся я. – Ну, а потом что было? А ранило куда вас?

– Он мне левое плечо прострелил насквозь и еще бок по касательной задел. Меня ребята на руках в медсанроту притащили, хотя я сам старался идти. И следом особист прибежал и как начал на меня орать… Мол, не надо было поддаваться на провокацию и не открывать ответный огонь. А я сначала как-то растерялся и спрашиваю: «А что же надо было делать? Смотреть, как он меня расстреливает?»

– Еще и тельняшку на груди рвануть! – с насмешкой сказал я.

– Ну да! Им лишь бы свою задницу прикрыть! Быстренько так какую-то бумажку состряпал и мне подсовывает, чтобы я подписал. А я отказываюсь. «Без своего командира подписывать не буду!» Он опять орать на меня да всё матом… И тут я не выдержал и послал этого майора на уй, да еще с привеском. На мое счастье, тут комбат мой появился и отбил меня от этого зверюги. Нигде я свою подпись так и не поставил, и от меня он отстал. А меня потом за это… Ну, то есть за стрельбу даже к медали представили «За отвагу». Но я её так и не дождался. Так и дембельнулся без нее. Ротный перед отправкой сказал мне, что мои наградные бумаги зарубил этот майор-контрик. Типа, дело-то ведь политическое, и так далее… «Ведь мы пришли туда с миром, а местное население встречало нас хлебом-солью…»

– Политика… Будь она неладна, – недовольно выразился я. – Когда она диктует свои условия и определяет интересы – не дай-то Бог попасть под её гусеницы.

Вскоре мое благодушное настроение быстренько так улетучилось, поскольку мне был задан неожиданный вопрос на наболевшую тему…

– А я вас недавно по местному телеканалу видел. Когда вы стояли с плакатом и требовали отставки командующего ВДВ. А его-то зачем? У него же сын погиб в Чечне… И вообще…

– Да то не командующего воздушно-десантными войсками, а его родного брательника… Он у нас областным военкомом… Там Георгий Иванович, а тут Валерий Иванович…

Хоть на меня и накатила некоторая разочарованность своим собеседником, а затем и легкая раздражительность, но я постарался сдержать себя в рамках приличий.

– Его непосредственные подчиненные задерживают инвалидам и вдовам погибших выплату компенсаций и пенсий, чтобы прокрутить эти деньги в коммерческих банках, а он и ухом не ведет… Всё прикрывается погибшим племянником, земля ему пухом… Дачу строит себе под Старочеркасском да мне байки рассказывает о том, как он лично об инвалидах войны заботу отеческую проявляет…

– Это как же? – полюбопытствовал Петров.

– Мол, едет он как-то на своём УАЗике в субботу утром мимо Центрального Рынка и на паперти Собора…

– Да как же он в самый базарный день по этой улочке смог проехать? Там столпотворение такое – яблоку негде упасть! Трамваи еле-еле проползают, звонят беспрерывно… Раньше она была односторонняя, а сейчас…

– Такая и осталась… – усмехнулся я. – Но в будние дни и в сторону вокзала… Ну ладно, будем надеяться, что у него такая шея длинная и он смог так далеко высунуться… Короче говоря, увидел он у входа в Собор безногого солдатика, который милостыню просил… Да еще и в камуфляже. Приехал облвоенком к себе в военкомат и сразу же отправил туда своего полковника, чтобы тот на месте разобрался с калекой, записал его данные, в чем нуждается и так далее… Но когда этот военкоматчик почти уже подошел к нищему солдату, тот его увидел… И встреча не состоялась, потому что он сразу же убежал…

Тут я не выдержал и коротко рассмеялся, вспомнив свой разговор с боссом областного военного комиссариата.

– Так кто же убежал? Этот полковник? – спросил меня Дмитрий Викторович.

– И я точно также поинтересовался у облвоенкома, а он еще и обиделся-разозлился… За то, что я его не понимаю… «Этот солдат схватил свои костыли и убежал…» А я по наивности своей еще спросил: «Так кто же там без ног был? Этот нищий или ваш полковник?» Облвоенком тут совсем уж рассвирепел, сопеть начал как бык перед красным флагом… «Я же русским языком вам объясняю, что солдат без обоих ног встал на костыли и убежал от моего полковника»…

Отсмеявшись первым, я нашарил на столе свой бокал с чаем и отхлебнул из него, чтобы промочить горло.

– От наших солдат конечно можно всего ожидать, но такого… – отдышавшись, выдавил Петров. – Ну а дальше-то что?

– Тогда я подумал, что генерала или инфаркт с инсультом схватят, или же он на меня кинется… Говорю ему: «Всё ясно! Безногий солдат оторвался от преследовавшего его вашего полковника только лишь при помощи двух костылей! Чего же тут непонятного?! Ясное же дело – костыли… От нашего брата – инвалида еще и не такого можно ожидать!» Он зубками поскрипел, и мы на этом расстались…

– А зачем вы к нему приходили?

– Его клерки мне денежную компенсацию не выплачивают, да и не только мне одному… Талоны для проезда инвалида 1 группы не выдают, путевки в санаторий… Он меня выслушал и ничего не сделал… Зато стал меня укорять тем, что его племянник погиб ведь в Чечне… Мол, учился с тобой в одном же воздушно-десантном училище и погиб, а я остался слепым, но зато живым… И теперь отрываю его от важных дел…

– Может, он занят был? – заступился за облвоенкома мой собеседник.

– У него есть приёмное время, когда он обязан вникать в просьбы военных пенсионеров, инвалидов войны и вдов погибших, чтобы своей властью устранять нарушения своих же подчиненных… А он этого не делает… То есть покрывает их преступления… Ведь на одну зарплату дачу не построить… Получается так, что он жирует за счет инвалидов, вдов и сирот, а при каждом удобном случае прикрывается смертью своего племянника… Не родного же сына…

– Нельзя так говорить! – осуждающе произнес Петров. – Грех…

– Может быть, и нельзя… – мой запал стал постепенно проходить. – Грех на душу брать не буду… Мне всех их жалко… И солдат погибших, и офицеров… Но в России оказаться инвалидом войны – это всё равно что умирать постепенно… День за днем… И наживаться за счёт изувеченных и сирот – это ещё больший грех… Это кощунство…

– Пожалейте его…

– А он меня пожалел, когда у меня ни копейки денег не было? Когда я у друзей-знакомых в долг просил? – стиснув зубы, спросил я. – Вот то-то и оно…

Наступила тишина. Очень тягостная из-за обсуждаемой темы…

– А про шестую роту что вы думаете? – внезапно изменил тему разговора Дмитрий Викторович.

А что я мог сказать про очередное наше военное блядство? Скоро должна была быть уже вторая годовщина гибели этого подразделения, но для меня всё это было как вчера, и поэтому я ответил, может быть, цинично и грубо, но откровенно.

– Шоу маст гоу он… То есть люди гибнут уже целыми ротами, но это предвыборное представление под названием «Маленькая, но очень победоносная война» должно продолжаться… Ведь даже на своих ошибках мы не учимся! Что, кроме них больше войск не было в Чечне? А артиллерия и авиация? Эта же мясорубка продолжалась не один час! Ведь перед этим по телевизору показывали, как оперативно-тактическими ракетами из Владикавказа наносили точечные удары по боевикам, которые построились утром на развод то ли в Атагах, то ли в Шалях… Моментально и аккуратно замочено столько террористов! Жалко, что не в сортире их!.. А то бы и ракетчики стали бы Героями. А тут? Это же целая рота! Почти сто человек! У них что, радиостанций не было?

– Да были у них радиостанции… – каким-то посеревшим голосом сказал Петров. – И связь была хорошая… И погода была нормальная.

– И что дальше? – ожесточенно спросил я. – Да они могли хоть до самого лета сидеть на этой горке! Сначала надо было навести артиллерию и пристрелять по квадратам всю местность вокруг, а потом спокойно корректировать стрельбу по результатам попадания снарядов. У них же там и самоходки есть, и гаубицы эти дальнобойные… Я уж не говорю про эти десантные «Ноны», автоматические минометы «Васильки» и обыкновенные дедовские минометы. Да этих артиллеристов зимой хлебом не корми – только дай им пострелять вволю… Чтобы потом было много пустых снарядных ящиков для обогрева… А наша авиация? Они, летчики, разучились, что ли, бомбы сбрасывать? Всё равно эти боеприпасы еще с войны у нас на складах хранятся. Выбросить нельзя, а на утилизацию денег нет. И ведь всё повторяется! Раз за разом! В этом же районе буквально накануне погибло в полном составе две разведгруппы из Псковской бригады спецназа! В каждой по шестнадцать человек минимум! И все до единого убиты…

– Я не слышал об этом, – тихо произнес Петров.

– По телевизору об этом сообщили один-два раза. Когда показали чью-то мать! Когда она забирала тело… И через десять-пятнадцать дней опять такие потери! Только уже в три раза больше! Целая рота десантников! Ну как так можно воевать?! Они же не в глубоком тылу противника высадились! Где их никто не мог прикрыть или поддержать! Это всё наши начальнички не могут наладить нормальное взаимодействие между различными подразделениями или они не хотят это делать потому что не умеют… Ну и на хрен он тогда такой мудак там нужен? Пинка под зад, и иди поднимать сельское хозяйство! Ведь сколько жизней из-за таких погублено! А сейчас трезвонят по всем телеканалам: «Ах, какие десантники смелые и мужественные… Погибли все до единого, но врага не пропустили… Не посрамили честь и славу воздушно-десантных войск России… Ах, ах, ах!!!» А скажите мне, ради чего всё это? Кому нужны такие потери? Папкам да мамкам? Я бы этих командиров лично за яйца подвесил на стволе БМД-2, чтобы они сутки так помучались, а потом отдал бы их на руки родителям погибших пацанов… Чтобы другим была наука… Чтобы думали сначала перед тем, как…

– У меня там сын погиб, – совершенно безжизненным голосом сказал Дмитрий Викторович.

– Что-о? – переспросил я, так и не поняв до конца весь смысл этих вроде бы простых слов.

– У меня в шестой роте погиб сын… Погиб мой сын, – механическим тоном повторил он.

– Как? Кто? – от неожиданного известия я сам внутренне сжался и окаменел, а мои нелепые по сути фразы вылетели в тот же миг помимо моей воли, тоже как-то машинально или скорее по инерции… Все вопросы, ответы и прочие слова здесь были неуместны. Чисто по-человечески можно было бы двумя руками сжать его за плечи и сказать: «Держись, мужик!» Но большинство мужчин так сдержанны и скупы на проявление сочувствия горю… Хотя всё и так понятно… Без пафосных речей, слов ободрения и поддержки…

– Командир третьего парашютно-десантного взвода… Лейтенант Петров… Дмитрий Дмитриевич. Двадцать два года… Не женат… – как будто зачитывал анкетные данные его отец. – Выпускник Рязанского воздушно-десантного училища девяносто девятого года выпуска.

– Он один у вас был? – тихо спросил я, втайне надеясь на то, что оставшиеся дети помогут ему пережить эту боль.

– Да. Сын у нас был единственным…

– А… – хотел было что-то сказать я, но мой голос неожиданно сел и не смог ничего произнести.

Меня резко охватило безвыходно-тоскливое чувство щемящей жалости и сочувствия к этому еще не старому человеку. Ведь ему ничто не заменит так рано ушедшего ребенка … Его ребенка… Его сына, которым он всю жизнь гордился… На которого он возлагал свои отцовские надежды на достойное продолжение их рода и фамилии… И вот вся жизнь рухнула в один миг от одного-единственного сообщения о смерти ИХ Димы. По воле судьбы лейтенант Петров Дмитрий Дмитриевич даже после своей гибели продолжал еще несколько дней ЖИТЬ в сознании своих родителей и таким образом еще какое-то время заслоняя их от страшного горя… Но оно всё-таки пришло в их дом…

– Из молодых командиров взводов никто не хотел идти со своими солдатами на эту высоту… Даже Ротный и его замы были против. Расположение было нехорошим… Зампотех сразу сказал, что никакая машина, ни БМДшки, ни танки на эту горку не поднимутся. То есть своего огневого прикрытия не будет никакого. Но задачу ставил комбат… Марк Евдюхин… Его вот-вот должны были представить к назначению на новую должность замкомандира полка по боевой подготовке, и поэтому была нужна хорошо проведенная тактическая операция… Он и сказал, что для воздушно-десантных войск нет невыполнимых задач… Ведь мы же десантники…

Я лишь тяжело вздохнул… Этот безудержный воздушно-десантный шовинизм со словами о долге перед Родиной, чести ВДВ, мужестве, славе и так далее… Всё это было мне давно знакомо. Но война в Чечне – это не парад на Красной площади. Здесь побеждает тот, который относится к боевой задаче с прагматичной скрупулезностью, который будет внимательно учитывать все малейшие нюансы предстоящих действий. А шапкозакидательством да пустопорожними разговорами пусть занимаются замполиты где-нибудь в Арбатском военном округе.

– Ну, а потом комбат и говорит им, что он сам пойдет вместе с ними и будет лично руководить подразделением.

– А откуда вы всё это знаете? Вы уж меня извините за такой вопрос… – я чувствовал то, что Дмитрий Викторович говорит сущую правду, но, тем не менее, я не смог удержаться от этого уточняющего вопроса.

– А я же почти всех объездил, кто имеет какое-либо отношение к этому бою. Можно сказать, целое расследование провел, – бесхитростно ответил он. – И переговорил я со всеми. Вернее, почти со всеми. Те двое бойцов, которые остались живыми и невредимыми, были в тыловом наблюдении. Они еще первое время отсиживались втихаря в окопе, а потом просто вниз смылись. И единственным выжившим оказался тяжелораненый солдат. Но он живет где-то в Архангельской области в отдаленной деревне… Короче говоря, адреса его мне так и не дали.

– Понятно, – опять вздохнул я. – Скрывают…

Это явная попытка командования отдалить и заморозить на как можно больший период такой важный источник информации с целью её дальнейшего нераспространения. Значит, это всё происходит неслучайно и им есть (ой, как есть!) что скрывать от своего же народа.

– В пять часов утра 28 февраля 2000 года вся шестая рота, усиленная третьим взводом четвертой роты и разведвзводом, начала выдвижение из места дислокации 104-го полка… Еще не рассвело, как они стали подниматься на эту горку. Все были в бронежилетах и касках. Кроме своего личного оружия несли гранатометы и огнеметы одноразовые, лопатки саперные, один-два боекомплекта в РД, сухой паек… Не говоря уже о спальниках и плащ-палатках… Вот насчет ОЗК не помню… Короче, загрузили их по полной выкладке и даже больше. Но поднялись наверх без происшествий и к полудню почти закончили рыть окопы и укрепления.

– А справа-слева кто-то был из наших войск? – уточнил я обстановку.

Петров помолчал с минуту, после чего тихо, но тяжко выдохнул:

– Щас… Скажу… Подожди…

Я молчал, отлично понимая, как ему тяжело и мучительно больно вспоминать и рассказывать мне обстоятельства гибели единственного сына. В эти минуты отец Петров как бы проживал свою жизнь вместе со своим сыном: взбирался с неподъемным грузом на гору, отрывал лопаткой окоп в каменистом грунте, ставил задачи своим бойцам, ел сухпай, пил обжигающий губы чай, радовался хорошей погоде… И не подозревал о надвигающейся катастрофе… И Дмитрий Викторович в очередной раз с болью в душе переносил это жуткое испытание…

– Вы не курите? – я попытался хоть как-то разрядить возникшую напряженно-гнетущую ситуацию и облегчить состояние отца погибшего лейтенанта.

– Нет. Я не курю, – ответил он.

Лично я бы с большим удовольствием и облегчением выкурил полпачки «Примы». Не очень-то приятно, но зато хоть руки перестают трястись.

– Их район имел размеры шесть на семь километров… В нем находились первая, вторая и третья роты 104 парашютно-десантного полка, а также вторая рота из 108 пдп… И еще в пяти километрах от места боя на сопке располагалась пятая рота этого же 104 полка.

– Всё началось на следующее утро, когда ещё не рассвело. Наше передовое охранение заметило несколько боевиков, которые, в общем-то, проходили мимо них. Ну, наши их из бесшумных винтовок всех и уложили. Забрали у них четыре или пять автоматов, после чего стали отходить на высотку. А это оказался головной дозор боевиков, и они услыхали сначала щелчки выстрелов и свист пуль, а когда обнаружили трупы своих, то сразу же открыли огонь. Ну, наши добрались до вершины, и все вместе отбили эту первую атаку. Почти сразу вторая и началась эта бойня. Они шли на штурм высоты волнами и практически без интервалов…

– А чей там отряд был?

– Это были басаевские… И хаттабовские отряды. Они передвигались группами по пятьдесят – сто человек.

– А сам Шамиль? – вновь поинтересовался я.

– И он сам там был. Его позывной – «Идрис», – ответил Дмитрий Викторович. – Наши засекли. А с ним около пяти тысяч боевиков шло…

Я знал, что это было басаевское бандформирование общей численностью свыше пяти тысяч стволов, но тут я впервые уяснил для себя, чей же это был радиопозывной.

Какое-то время мы оба молчали.

– Представляешь… – собравшись с силами, заговорил Дмитрий Викторович. – Они там сражались трое суток… Три дня и три ночи. И погибли они практически все… Если не считать того тяжелораненого бойца, который чудом только выжил… И этих двух…

Я не ответил ему ничего. Естественно, что уже в первый день боестолкновения шестая рота начала нести потери как убитыми, так и ранеными. Эвакуации раненых не было никакой, и изувеченные и истекающие кровью десантники продолжали оставаться на этой высоте. В роте, конечно, был санинструктор, а во взводах даже медбратья с медицинскими сумками, но все эти медицинские работники, как правило, назначались командирами из числа таких же солдат-срочников. Об уровне их подготовки и степени профессионализма по оказыванию первой медицинской помощи можно было и не говорить. В лучшем случае, они смогли бы правильно перевязать рану, наложить резиновый жгут для остановки кровотечения, может, даже вколоть тяжелораненому шприц промедола, если он у них был. Ну а потом?! Я с внутренним содроганием представил себе


  • Страницы:
    1, 2, 3