Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рыцарь и Ко

ModernLib.Net / Научная фантастика / Захарова Светлана / Рыцарь и Ко - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Захарова Светлана
Жанр: Научная фантастика

 

 


Захарова Светлана & Захаров Евгений
Рыцарь и Ко

      Светлана и Евгений ЗАХАРОВЫ
      Рыцарь и Ко
      Анонс
      Жил-был Доблестный рыцарь Фараморский - Фенрих Мастистый со своей любимой женой Гераньей и милыми детками Хрунгильдой, Матильдой, Германом и Леопольдом.
      Однажды поехал Доблестный рыцарь со своим верным оруженосцем Причардом Калидомским по своим рыцарским делам, да и пропал на чужбине. Только верный Прич вернулся в замок, притороченный к седлу.
      Погоревали домочадцы, да делать нечего - надо вызволять Доблестного рыцаря из плена. Отправилась Хрунгильда с верным оруженосцем на поиски отца, да и сама исчезла. Только верный Прич снова вернулся в замок, притороченный к седлу. Горюй не горюй - надо уже двоих из плена выручать. И решает Геранья отправить на поиски старшего сына. А в подмогу ему выдали верного Прича да отцовский запасной меч..
      Все персонажи данной книги не вымышлены. Любое совпадение с реальными
      событиями абсолютно неслучайно. За действия героев книги авторы
      ответственности не несут.
      Часть первая
      ЛЕГОГО!
      ГЛАВА 1
      Фазаны есть птицы загадочные и непонятные...
      Из "Жизнеописания фазанов"
      Неприятности настигли меня за обедом. Точнее, еще до обеда - в виде обормота слуги, опрокинувшего на меня блюдо с фазанами в подливке. Как ни странно, я на него не обиделся, не стал волочь слугу за руку по замку, подвывая под каждой статуей: "Покалечили! Изуродовали! Мама!", как это сделал бы мой младший брат Леопольд. Вовсе нет. Я молча похлопал оробевшего слугу по лысине, после чего пошел отмываться. Ну а затем, как вы уже поняли, и начался обед.
      За столом нашим царила непривычная тишина. Никто не скандалил по поводу разлитого супа, не чавкал, отправляя в рот сочные кубки оленьего мяса, не производил ужасные звуки, обсасывая кости и собственные пальцы. Объяснялась подобная тишина простой причиной: все собравшиеся за столом грустили.
      Я переживал свой позор - вспомнить только, как хохотали слуги, застав меня в коридоре с блюдом на голове, его содержимым на моем любимом голубом жилете и фазаньими перьями, облепившими все остальные, необработанные доселе участки тела.
      Моя матушка, которую при рождении нарекли не очень-то благозвучным именем Геранья, оплакивала безвременно ушедшего мужа Фенриха Маститого. Мало того что Фенрих ушел в последний поход, не взяв с собой талисман (песочные часы весом в триста фунтов), так еще и пал в бою с ледяными великанами (хотя великаны считали ледяным самого Фенриха по причине его склочности, неуживчивости и привычки чуть что - кидаться камнями) год тому назад. Матушка же до сих пор обреталась в состоянии глубочайшего траура, что не мешало ей, впрочем, находиться в весьма деликатном положении. Геранья у нас мама дородная, могучая, так что рождение пятого ребенка, думается, не представит для нее особого труда.
      Кроме меня, в число детей матушки входят: уже упоминавшийся Леопольд, грустящий сейчас по закончившему свое бренное существование цыпленку, Хрунгильда - дева-воительница - отправилась выручать отца несколько месяцев назад. Да еще Матильда... О ней бы мне вообще не хотелось писать, но так уж случилось, что именно она стала одним из главных персонажей этой удивительной истории. Матильда - старшая сестра мне и Леопольду, но младшая - Хрунгильде, что не мешает ей быть почти такой же могучей и объемистой. Вообще, все женщины в нашем роду худобой и хилостью никак не отличаются. К тому же Тильда - рыжая! Ха! Нет лучшего повода для насмешек, чем огненная копна волос на голове у любезной сестрицы. А вот, скажем, я не рыжий, довольно стройный... Но расхваливать себя неприлично, хотя и очень хочется. Лучше продолжить описание обеда.
      Тильда, уперев полные руки в пухлые щеки, испытывала сейчас вполне объяснимую тоску, сходную с Леопольдовой, но не по каким-то там жалким цыпляткам, а по своему любимому блюду - фазанам. Изредка она кидала на меня такие душещипательные взгляды, что от этих щипков мне ужасно хотелось залезть в супницу и просидеть там до конца обеда.
      Однако все эти мелкие печали были ничем по сравнению с тем, что обрушилось на нас в следующий момент. Матильда, уплетавшая третью порцию мяса по-франкски (еще одно любимое лакомство, для приготовления коего специально из Франкии были выписаны: специальный мясник, специальный повар и специальные франкские коровы), внезапно наклонила голову и прислушалась:
      - Фто это фа вук? - спросила она с набитым мясом ртом. - Флыфыте?
      - Ветер, - успокоила ее матушка, прихлебывая сок из громадного кубка. Так воет только ветер.
      - А еще волки, - добавил я.
      - Средь бела дня, - кивнула Тильда. - Не смеши народ.
      Леопольд, как по команде, хлюпнул в свой стакан.
      - А еще, - не унимался я, - так воет наш старый слуга Микроскоп, когда у него забирают увеличивающие стекла и пытаются из них сделать зажигатель для дров. А, Матильда?
      - Я вот сейчас тебе такой зажигатель покажу, - пообещала было моя дорогая сестричка, но тут...
      - Фаза-аны для ле-еди Ма... - начал объявлять слуга с блюдом в руках, возникший в проеме двери, как вдруг состроил весьма удивленную мину и полетел с ног. Фазаны шмякнулись на стол прямо передо мной - ну конечно! окатив меня с ног до головы подливой и перьями. Матильда издала мощный крик. Но еще мощнее прозвучал вопль, который вырвался из глотки человека, сбившего с ног несчастного слугу и раскинувшегося сейчас на полу во фривольной позе.
      Это был главный конюший - щуплый мужичонка с неожиданно луженой глоткой. До того как стать конюшим, он исполнял обязанности главного овечьего, то бишь, чабана, и голос его, натренированный и зычный, мог соперничать с трубой глашатая (чьи обязанности он тоже исполнял в случаях болезни последнего, прекрасно обходясь безо всякой там трубы).
      - Что за шум? - недовольно поинтересовалась матушка. - Ты испугал Матильду!
      - Не говоря уже обо мне, - сквозь зубы заметил я.
      - Горе! - крикнул конюший с пола. Со стоящих возле стены рыцарских доспехов звонко ахнулся шлем.
      - Перестань вопить! - грохнула кулаком по столу матушка. - Докладывай!
      [Image001]
      - Э-эх! - горестно сказал конюший, попытавшись одновременно подняться по стене и вытянуться во фрунт. Давалось ему это с трудом, но постепенно он воздвигся перед вопрошавшими, пошатываясь и поскрипывая; как одинокая сосна на скалистом брегу... - Извините, отвлекся... Конь светлоокой девы-воительницы Хрунгильды вернулся нынче утром в конюшню родного замка без своей прекрасной всадницы!
      Геранья от неожиданности подавилась ногой оленя, которую в данный момент ретиво обгладывала. Мы бросились спасать матушку. Конюший терпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу.
      - Болван! - крикнула мама, еле отдышавшись. - Разве можно так пугать? Какая всадница? Какой конь?
      - Кстати, я сомневаюсь, чтобы это был тот самый конь, - хладнокровно заявила Матильда, с ненавистью поглядывая на губителя фазанов. - У сестрицы Хрун был Бозо - самый глупый конь на всем Диком Западе, не говоря уже о нашей родной Британии. Он бы вряд ли даже вспомнил, как его зовут, не говоря уже о далекой Великании, откуда он, якобы, добрался до дому один.
      - Это же был любимый конь моего муженька! - зашмыгала носом матушка. Как мой Фенрих славно возил его метлой по бокам! Ведь недаром предание гласит: "Бьет - значит любит!" А уж как я любила моего Фенрюшечку! А Бозик! О! Он ведь был под вашим отцом в тот злосчастный день... Мы так надеялись, что он приведет... Привезет... Найдет убийцу отца!
      - Да он не способен найти даже кормушку с овсом, не то что убийцу отца!
      - Тилли, не смей!
      - Не называй меня "Тилли"!
      - Мам, ну что ты, в самом деле, - вмешался я. - Ты же знаешь, как Матильда...
      - И ты туда же? Тилли, Герми, разве вам не дорога память об отце?
      - Мама!
      - Мама!
      - Тилли! Герми! Тилли! Герми! - по-обезьяньи скакал за столом Леопольд.
      - Конь прибыл на рассвете, - начал конюший, - и они...
      - Как - на рассвете? - повернулась к нему матушка, шелк ее платья угрожающе зашелестел.
      - Да-ак - как? - стал оправдываться конюх. - Ну, так вот - на рассвете!
      - Где ты шлялся все это время? Сейчас же уже обед! - пророкотала Геранья.
      - Выпори его, мам, - попросил Леопольд. - Он все врет.
      - Заткни фонтан! - рявкнула матушка. Лео покорно выполз из-за стола и поплелся в сад: требовавший починки фонтан уже давно грозил затопить наши георгины.
      - И ничего наш дорогой Тристан не врет, - глядя на конюшего, сказала матушка самым ласковым голосом, от которого у того подкосились ноги. Правда, ведь?
      - У-э-ппп, - кивнул Тристан.
      - Врет, - поддержала наказанного Лео Тильда. - И не краснеет. Выпороть и немедленно.
      - Порют-то на конюшне, - возразил я. - А он - конюх. Сам себя он выпорет, что ли? Как вдова оруженосца?
      - Рот закрой, - велела милая мама. - Не то пойдешь Леопольду помогать.
      Тут появился Лео - мокрый, грязный, но веселый.
      - Заткнул! - гордо сказал он, усаживаясь за стол.
      - Рада за тебя, - кисло сказала матушка. - Ответствуй! - бросила она слуге.
      - Ага, - кивнул конюх. - Вернулся на рассвете. Весь в сбруе, со всем мылом. То-ись со всей всб... сбвре... Под седлом. И мыльный.
      Его качнуло, но он продолжал:
      - К седлу был приторочен верный оруженосец леди Хрунгильды Причард Калидомский!
      Матильда полыхнула пожаром. Она всегда так полыхала даже при упоминании так называемого друга детства, с которым они вместе росли, болвана-переростка Прича, самым главным достоинством которого были непомерной величины уши. Единственный сын многодетного семейства (как уже понятно, все остальные дети - девочки) из соседнего Калидома был давнишним воздыхателем Хрунгильды, готовый броситься за нее в огонь и в воду (скорее всего не бросился бы, так как огня он боялся до безумия, а плавать не умел, но всячески показывал, что всегда готов). Дабы жениться на Хрун, Причард увязался за сэром Фенрихом в качестве - кого бы вы думали? - оруженосца. Через месяц он вернулся притороченным к седлу коня хозяина замка, но без последнего. Возвещая гибель отважного рыцаря, он так орал и бросал пламенные взоры на Хрунгильду, что та загорелась, прыгнула в доспехи и отправилась отметить, а заодно и поискать по дороге Святой Грааль. Немудрено, что калидомец увязался за ней. "Дабы для женитьбы на наследнице Фенриха Маститого, заслужить гордое звание Рыцаря", - как прокричал он с осла, уносящего его вслед за отважной девой. И вот этот липовый оруженосец вновь вернулся вместе с собратом по разуму - глупым конем Бозо. И что всего обиднее - без осла. Ну, и без сестрицы, конечно.
      ГЛАВА 2
      В дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю... Куда?
      Из старинной баллады
      Матушка Геранья ждала продолжения. Слуга молчал. Я кашлянул. Матильда полыхала. Леопольд засвистел носом, уснув прямо на стуле. Неожиданно конюх с грохотом рухнул на пол. Лео проснулся и заверещал.
      - На конюшню! - скомандовала матушка, вылезая из-за стола. Она величественно подобрала юбки и затопала к выходу из обеденной залы, сметая по дороге кресла, слуг и попадавшихся под ноги собак. Мы все поспешили за ней, причем я тащил за ноги потерявшего дух Тристана.
      Внизу, в сарае, было довольно темно, так что оруженосца удалось разглядеть не сразу. Развалясь, он расположился на тюках с сеном и гулко сопел. Его уши тихонько трепетали.
      - Он ранен! - взвизгнула Тильда.
      - Вот еще, - сухо отозвался я. - Пьяный, как свинья.
      - А я говорю - ранен! - Я охнул: локоть сестрицы въехал мне в бок.
      Матушка затрясла Прича за плечо. Тот повозил ногами по сену и что-то нечленораздельно промычал. Пришлось вмешаться и вылить на голову отважного оруженосца ведро воды. Раздался громкий фырк и вой, а затем Причард воздвигся, тряся головой, как конь.
      - Жалко, - заметил я. - Долго сохнуть будет.
      - Причард? - уточнила Матильда с томной нежностью в голосе.
      - Сено, - ответил я. - Да и этот - тоже.
      - Куда ты подевал мою дочь? - ревела на ухо оруженосцу матушка. Отвечай, пьянь!
      - Беда, - бормотал Причард, тщетно стараясь сфокусировать на ней размытый взгляд своих маленьких кроличьих глазок. - Горе нам. Много подвигов свершила отважная дева и вот! - он хлопнул себя по толстым бедрам. - Попала в плен к великанам! Наверное... А я предупреждал! - И он свернулся калачиком, улегшись у ног разъяренной мамочки.
      - Почему же ты ее не спас, лживый пень! - гремела Геранья, хватая его за шкирку и тряся, как нашкодившего кота.
      Причард зевнул.
      - Отстаньте от меня, люди, - сказал он уныло. - Спать хочется.
      Но матушка была начеку: влепила ему такую затрещину - аж звон пошел.
      - Как ты здесь оказался! - крикнула она. - И не смей засыпать, когда я с тобой разговариваю! Герман, держи его!
      Я со вздохом схватил Причарда за ремень.
      - Вынес меня верный конь, - бормотал оруженосец, раскачиваясь на ремне. - Весть я принес в дом родной. Дам я ему и овса, где-то была колбаса... - и полез по карманам, время от времени встряхивая кудлатой головой.
      - Вот он какой, отважный герой! - прошептала Тильда. Я поморщился. Над моими стихами смеются даже кошки, а эти негодяи болтают себе, как ни в чем не бывало!
      - Я вот все думаю то-ж, - начал было я, но матушка перебила:
      - У, завел свою трепотню! Хватит уже. Уши вянут. И вообще - пошли отсюда, от этого бурдюка с вином сейчас многого не допросишься.
      Я с облегчением выпустил из рук ремень, и Прич, квакнув, хлопнулся на сено.
      - Колбасы нету, - сказал он уже во сне. Я с чувством сплюнул.
      Оставив храпящего "героя", все разбрелись по замку переваривать новость. Матушка понесла отдыхать свой живот. Матильда отдавала дань грибам в обеденной. Я же поспешил в свою излюбленную "ума палату" - так я назвал небольшую нишу в одном из многочисленных коридоров замка, где уединялся на предмет думания, размышления и сочинительства. Там я достал блокнотик, карандаш и стал писать. А записываю я все умные мысли, часто приходящие мне в голову: колкости в адрес Матильды, которые лучше не применять на практике; рецепты приготовления пирогов из глины... Но больше всего в блокноте стихов. Да, я люблю стихи! И не считаю это зазорным. В отличие от моих домашних.
      Вот, к примеру, только что мне на ум пришли строки: "Хрунгильда, незабвенная сестрица, окрестностей прекрасная царица!" Выходило неплохо, хотя и абсолютно неверно. Никакая Хрун не царица, да и далеко не прекрасная. О ее комплекции я уже упоминал. А характер! Хотя, прямо скажем, общаться с ней было довольно интересно, но вот вмешиваться в чужие дела - этого у нее было не отнять!
      К примеру: однажды я пошел прогуляться в лес. Тишина, красота, птички поют - заслушаешься! Открываю это я свой блокнотик, начинаю писать мгновенно пришедшие в голову строчки: "Унылая пора, очей очарованье..." Как вдруг, ломая кусты, ко мне подлетает какой-то взмыленный человек и со всей дури трубит в рог. За ним прямо по мне летит целая свора собак, и, наконец, я едва не оказываюсь под копытами Громобоя - лучшего коня в замке, - а каждое копыто у него с хорошую сковородку! На коне восседает Хрунгильда и, премило улыбаясь, щебечет что-то о каком-то олене, который, видимо, должен был где-то тут пробегать... Ну не подло ли? Какое после этого "очей очарованье"? Стих я, кстати, так и не дописал...
      За написанием "Саги об отважной Хрунгильде" меня и застала вездесущая Матильда.
      - Слышь, принц датский, - сказала она Самым Противным Голосом На Земле. - Тебя мать ищет. Ты вообще собираешься или нет?
      - Куда? - удивился я. - На ужин? Рано еще!
      - Иди, говорю! - раздраженно отозвалась сестричка. - А то еще достанется! Ногами работай!
      - Все на меня выступают, - разозлился я. - Никуда не пойду!
      - Чеши! - прикрикнула Матильда. - Или тебя понесут.
      - Кто понесет?
      - Я понесу. Ты же щуплый.
      - Вот вернусь от мамы - таких тебе наваляю! - и я, хлопнув дверью, зашагал в спальню к матушке, мимоходом обсуждая со статуями в коридорных нишах планы мести.
      Судя по маминой позе, она явно упивалась собственным горем:
      - Сын мой! - патетически воскликнула она. - Мы приняли решение!
      Она выдержала паузу, потирая живот, в течение чего я размышлял: кого она имеет в виду, говоря "мы" - себя с Матильдой или же с тем, кто у нее в животе?
      - Во-первых, потому что ты доблестный муж, достигший совершеннолетия и готовый к ратным подвигам; во-вторых, потому что ты безутешный сын и брат. Я сделал скорбное лицо. - И в-третьих, потому, что нам так хочется. Ты садишься на стремительного Бозо и мчишься, как ураган, спасать свою сестру! - закончила матушка Геранья.
      Безутешный сын и брат схватился за кресло, чтобы не грохнуться в обморок.
      ГЛАВА 3
      Павлуша, иди, че Саныч даст...
      Из народного театра
      Ничего себе заявочки! Я чуть не упал!
      - Спасибо, мама! - горько сказал я. - Без меня меня женили.
      - Я вижу, что ты счастлив, - сурово пробасила матушка. - Это приятно. Много тебе предстоит совершить достославных и славных деяний, прежде чем выручишь ты родную сестру из полона. Ну и по дороге можешь Грааль поискать.
      - А я... м-м-м... ну, как его, - в моей голове шумело, язык же нагло отказывался слушаться.
      - И это приятно. Слуги! - рявкнула мама. - Доспехи для наследника Фараморского, будущего рыцаря, сэра и пэра, сына Фенриха Маститого! Приготовить ему коня и назначить оруженосца! Разбудите его, кстати.
      - Причард?!! - возопил я. - Не поеду с этим пьяницей! Послушайте, ведь он...
      - Верой и правдой служил твоему отцу и твоей сестре. Любимым, угрожающе сказала матушка. - Протестовать поздно и глупо. Иди и соберись в дорогу!
      - Блокнотик не забудь, - пустила шпильку Матильда, до того смирно стоявшая у меня за спиной. Я только вздохнул и плотно закрыл за собой дверь.
      - Нет, подумать только! - бузил я, швыряя в котомку запасное белье и носки. - Меня - на ратные подвиги! Меня! Я и на коне-то плохо держусь, а мне мало того, что дают этого паскудного Бозо, так еще наверняка и копье с мечом будут совать. А я в жизни оружия в руках не держал... Ну не совсем не держал, но владею, как собака палкой! Да, дела...
      Во дворе замка меня уже ожидала целая толпа провожающих. Мамаша утирала фиолетовые слезы кончиком платочка, Леопольд мрачно ковырялся в корзине с лепестками роз. Одна Матильда выбивалась из общего настроя: хохотала, как сумасшедшая. И все из-за доспехов! Я же не успел глазом моргнуть, как огромная куча железа была напялена на меня расторопными слугами. Для этих доспехов идеально подошел бы здоровяк Причард, но он даже в своей обычной одежде качался из стороны в сторону, к тому же оруженосцам доспехи не полагались. Я же болтался в грохочущем рыцарском одеянии, как пестик в колоколе. К тому же проклятый шлем все время съезжал на плечи. Кое-как справившись с этим неудобством, я торжественно принял из рук матушки отцовский меч... и чуть не надорвался. Зато упал. Проклятая стальная дубина весила не меньше всего этого рыцарского барахла. Ко всем неприятностям надо прибавить и солнце, которое нещадно накалило доспехи. Даже слуги, которые меня поддерживали, получили ожоги различной степени тяжести. А когда сзади неслышно подошел Бозо и оглушительно заржал мне в ухо, Матильда перестала хохотать и заикала от смеха.
      - Хватит ржать, - прогудел я из шлема.
      - Прости-ик! Не могу удер-ик-жаться! - Тильда вытерла глаза и протянула мне какую-то бутылочку.
      - О, нет! Только не это! - я застонал и притворился слепым и глухим.
      - На, бери, - настаивала сестра. - Это же панацея от всех болезней!
      Да, о маниакальном увлечении Матильды облепихой по всему Фарамору ходили легенды. Сотни раз из уст в уста передавалось предание о том, как Матильда, переодевшись старухой и нарисовав себе безобразный шрам через все лицо, сбежала из дома в поисках загадочной облепихи. Лазать по долинам и по взгорьям разрешалось лишь лекарям замка, а остальных ведунов и знахарей нещадно отстреливали из луков наши лесничие. Неизвестно, как сестре удалось ускользнуть от суровой правды жизни, но вернулась она спустя месяц в изодранном плаще, с исколотыми и стертыми в кровь ногами, зато с радостной ухмылкой на лице и веткой облепихи в лапах. С этого дня я разгадал секрет таинственного названия: проклятая облепиха облепила весь наш сад, а расторопная Тильда ухитрилась привить растение даже к яблоням и вишням. В результате яблоки росли ужасно мелкие и гроздьями, а вишня поменяла свой величественный бордовый на вульгарный оранжевый цвет. Но самый смак настал, когда облепиха созрела! Матильда носилась по саду с ведром, насыпая целебную ягоду в безразмерный бак для кипячения простынь, потом влезла сверху и, сняв туфли, весело топталась по облепихе, получая, в конце концов, сок и масло, но вместе с тем - и огромную порцию насмешек от вашего покорного слуги...
      - Нет, правда! - протягивала мне бутылочку Тильда. - Это панацея!
      - Что - грязища с твоих ног? - саркастически переспросил я. - Никогда бы не подумал!
      - Да нет же, балда! Облепиховый сок! Заживляет всякие гадости внутри. И тебя заодно залечит - ты же тоже внутри.
      И в доказательство любимая сестричка постучала по доспехам палкой.
      - Э! Э! Прекрати! - издал я тоскующий крик. - Так и быть, возьму твою лечебную грязь.
      Матильда показала мне язык.
      - Подразнись мне еще!
      Матильда опять высунула язык. И завизжала - моя рука, окованная железом, ухватила ее за косу. Так бы и повыворачивал, и повыкручивал в свое удовольствие...
      - Дети! Дети! Перестаньте! - гаркнула матушка. - Лучше восславим Господа нашего за то, чтобы он вернул назад наших дорогих Германа и Хрунгильду живыми и невредимыми!
      - Ага, - проворчал я. - Невредимыми. Конечно. Да с этаким славным конем и невыразимым оруженосцем я мигом всех завоюю и стану королем. И всех остальных гадов разобью! А хвалить опять будут мою бестолочь сестрицу и этого недоразвитого...
      БАБАХ! Рука у матушки была тяжелая, и я катился футов десять, гремя доспехами и прося пощады. Благополучно застряв в свиной поилке, я услышал, как регочут слуги, и как один из них пробормотал: "Ну и цирк! Почище, чем на ярмарке! А медведя плясать не приведут?" Ничего не скажешь - авторитет у будущего наследника поместья еще тот. Меня наконец усадили на старину Бозо. В это время появился конюший, ведущий под уздцы Громобоя. Следом за ним двое слуг несли спящего Причарда.
      - Ой! - сказал я сладким голосом. - Неужели это мой оруженосец? Как хорошо! Не будем же его будить, и я отправлюсь сам. Счастливо! И, кстати, раз уж вы все здесь, подсадите меня на Громобоя.
      - Причард Калидомский еще недостаточно оправился от ран. На Бозо его растрясет! - пристыдила меня матушка. - Ничего, на свежем воздухе полегчает, будет как новенький...
      - Ну, так куда же нам ехать? - спросил я тоскливо. - Припекает!
      - Езжай в Камелот, - приказала матушка. - Найдешь там сэра Ланселота. Только тебе его не надо. Нужен тебе его начальник, король Артур. Может, слышал? Артур - друг Ланселоту, а Ланселот был другом твоего отца, он как раз собирается на поиски Святого Грааля. С королевского разрешения, может, и тебя возьмет. Если найдешь чашу - немедленно вези домой, нигде не задерживайся, никогда не разговаривай с незнакомцами, никогда не говори "никогда", к драконам не приставай и к волшебникам не лезь. Если получится освободишь Хрунгильду. Прекрасную Даму заводить не смей - шкуру спущу! Ясно?
      - Так точно! - рявкнул я. Голос гулким эхом отозвался в шлеме, и я с тоской пожалел о том, что до сих пор не изобрели чудодейственные лекарства от боли в голове, желательно, чтобы их можно было не разжевывать, а просто глотать - вся эта лечебная пакость такая горькая!
      Затрубили трубы, забили барабаны, завопил Леопольд, швыряя в меня корзинкой. Полетели лепестки, и я, отплевываясь и сражаясь с зацепившейся за шлем корзинкой, выехал на подъемный мост. Следом мирно топал Громобой с висящим через седло Причардом. Обернувшись напоследок, я увидел утирающую глаза матушку, скалящего молочные клыки Лео и провожающую меня завистливым взглядом Тильду. Я не удержался и показал ей язык. Вспомнив, однако, что в шлеме этого никто не увидит, я сердито пришпорил Бозо (что, впрочем, никак не отразилось на его скорости), и вскоре - через какой-то час - замок скрылся из виду.
      Доехав до ближайшего леска, я не без труда спешился (попросту вывалился из седла), стащил храпящего Причарда и попытался занять его место. Согласитесь, что рыцарю более пристало скакать на роскошной лошади. Впрочем, попытка стала настоящей пыткой: Громобой с маниакальным упорством сбрасывал меня на землю. Промучившись некое время, я с помощью ножа и ловкости рук избавился от доспехов, спрятал их в кустах и, закинув обратно Прича и усевшись на Бозо, двинулся дальше. Хотя эта бестолочь - я имею в виду Бозо и славилась непроходимой тупостью, ехать на нем легкой рысью было одно удовольствие! На более же сложный для его разумения аллюр Бозо уже не хватало, он нервничал и начинал спотыкаться на каждом шагу.
      Пересекая границу Фарамора, я уже был в прекрасном расположении духа. Никто не издевается, не смеется, не мешает читать стихи и петь песни! Все это хотелось выразить одним словом, но я его пока не находил.
      Да и некогда было. Дорога впереди растраивалась, и я расстроился: куда ехать-то? И указателя нет... В тягостных раздумьях нас застиг прохожий высокий старик в белоснежной бороде и сером дорожном плаще с капюшоном. Он быстро шел, опираясь на посох, и вскоре, поравнявшись с нами, прошел мимо...
      - Сэр! - крикнул я ему вслед. - Не подскажете ли благородным путникам, как тут к Камелоту проехать?
      Старец обернулся, кинул настороженный взгляд из-под белых, клочкастых бровей, но дорогу показал - махнул посохом в сторону левой дороги. Сам же он свернул направо. Я пришпорил Бозо. Конь с удивлением помахал ушами, но прыти не прибавил. Я сказал ему четко и раздельно все, что о нем думаю, затем взял под уздцы Громобоя и, двинув влево, глянул вслед таинственному спасителю. Но тот как будто растворился в воздухе, оставив на придорожном камне какие-то кривоватые руны, вычерченные остроконечным посохом. Я попытался прочесть их, но, как назло, ничего не получалось - глаза все время разъезжались, а начертанная писанина никак не складывалась в слова. И тут я придумал, кто может прочесть расплывающуюся надпись! Только тот, у кого с глазами не все в порядке!
      - Прич, - сказал я, - ты любишь читать, прочти, что написано на этом камне?
      Мой сонный оруженосец приподнял голову с седла.
      - Ла... Би... Ринт! - напрягая зрение, прочел он.
      - Какое интересное слово! - восхитился я. - Хотелось бы знать, что оно означает?
      - А мне не интересен лабиринт, - вяло сказал Причард. - Я хочу есть.
      С этими словами он вновь уронил голову на седло и захрапел. Я же, дернув поводья влево, повернул на указанный старцем путь. Громобой со свисающим наездником двинулся вслед за мной. Как хорошо, что мы сразу нашли нужную дорогу! И как плохо, что мне приходится ехать на столь омерзительном коне...
      ГЛАВА 4
      Хитрый гад!
      Из народного же театра
      Нет, ну как же противно ездить на Бозо! Мало того, что он останавливается, когда ему заблагорассудится, так еще и ржет в самое неподходящее время! Я чуть не вывалился из седла, когда это копытоногое чудовище завопило во всю глотку. А вот Причу - хоть бы хны! Собственно, зачем ему хна? Чтобы быть похожим на Матильду? От рыжего Причарда я бы убежал, оставив ему и коней, и меч - такого позора мне не перенести...
      Нет, он еще и храпит! Развалился поперек Громобоя, волочится ушами по земле и знай наяривает в две дырки!
      - Прич! - потряс я его за плечо. - При-и-и-ич! Встава-а-ай! Мне нужен твой сове-е-ет! Але-ео-о-о!
      - Хра, - отозвался этот негодяй. - Хра-а.
      - Я не уверен, правильно ли мы пошли-и-и! Эй! Глухня!
      - Хра-а-а.
      И тут в кустах бузины по правой стороне дороги что-то зашелестело. Мне стало не по себе. Даже Прич замолчал и тихо-тихо засвистел носом.
      - Кто там? - осторожно спросил я.
      В ответ из-за куста раздался рык. Даже не просто рык, а РЫК - как будто из-под носа у двенадцати здоровенных львов вытаскивают дохлую антилопу.
      Уж про кого-кого, а про львов мне прекрасно известно. Они живут далеко-далеко, за морями-океанами, в землях арапских. Один из этих самых львов однажды настолько обнаглел, что, прихвативши доску, пересек на ней один океан, потом через Баб-Эль-Мандебский (или еще какой-то там - с географией у меня всегда были проблемы) пролив попал в другой океан, и уже по нему добрался до наших земель. Он долгое время скитался, питаясь одинокими путниками, и однажды, больной и голодный (видать, путники попадались редко), пришел к нам. Мы его выходили и поселили в нашем зверятнике, а за все его подвиги и смелость дали ему свирепое арабское прозвище - Скалозуб. Вы уж простите, что я так разболтался: пытаюсь приглушить воспоминания об ужасном рычании, послышавшемся из кустов. Вот таком: "РРРРООООААААРРРРР!!!"
      - ОГО! - и Причард слетел с седла. Мигом забившись в барсучью нору, он немилосердно заорал: "Не ешь меня, я невкусный! Не ешь меня!" А я... Ну что мне оставалось делать?
      На ватных ногах, пошатываясь от тяжести отцовского меча, я пошел к бузине и изо-всех-сил-не-дрожащим голосом крикнул:
      - А ну-ка, выходи, чудище невиданное! Я сражусь с тобой и... э...
      Нет, я не забыл, что нужно говорить в подобных случаях. Просто чудище изволило показаться. Оно выползло из-за кустов и сразу же переплюнуло все мои представления о драконах. У нее (или у него?) был большой хвост. Огромный. Извивающийся. По огромности он был равен нашей конюшне, а по извилистости - нашим подвалам. Но у драконов на хвосте есть специальный костяной гребень, а у этого существа был просто хвост - как у змеи, безо всяких гребешков. Следующее, что мне бросилось в глаза, - ноги. Целых шесть коротких тумбообразных ног! У драконов всегда было по четыре ноги. Откуда взялись еще две? Подозрительно. На лапах прочно сидело массивное тулово, на котором, однако, я не разглядел ни малейших признаков крыльев.

  • Страницы:
    1, 2, 3