У мечты должны быть крылья

Юлия Александровна Кривопуск

У мечты должны быть крылья

Глава 1

Июнь 1999 г.

Где-то на юге России…

На подходе к конечной станции поезд двигался медленно, мерно покачиваясь. А хотелось, чтобы он шёл быстрее, чтобы уж прибыл. Чтоб подхватить сумку и выпасть из душного вагона, размять затёкшие от долгого сидения и лежания ноги, прошагать по перрону, выглядывая знакомое лицо. В висках стучало: «Быстрее-быстрее-быстрее!» Большую вялую железную гусеницу хотелось подстегнуть хворостиной, чтобы она ускорила темп. Стрелка наручных часов как будто прилипла к циферблату. В конце концов Сашка решил, что лучше уж совсем не смотреть на часы, а глядеть в окно. Можно попытаться увидеть полоску моря. Хотя вряд ли удастся – пробегающие за окном пейзажи были далеки от морских: поля, леса, какие-то дома и ветхие постройки, бетонные заборы и автомобильные дороги. Ни малейшего намёка на песчаный берег и морские волны. Даже никакая захудалая чайка мимо не пролетела. Ну что ж, придётся терпеть и ждать. Соседи по вагону тоже застыли в томительном ожидании конца пути. Сашка огляделся. Смешно – практически все обитатели плацкартных вагономест так же, как он, остекленевшими взглядами пялились за окна. На уставших после длительного путешествия лицах явственно читалась всё та же мысль: «Скорей бы уже!» Измученные пассажиры, осоловевшие от жары и духоты вагонов, прибыли на курорт.

Поезд перешёл на черепашью скорость, шумно вздохнул несколько раз и, наконец, встал. Как по команде люди разом вскочили со своих мест. Суетливо толкаясь, пихая друг друга чемоданами и сумками, они выстроились в узеньком коридоре, ожидая высадки. Сашка остался на месте, смирив свое нетерпение. Пусть пихаются – он ждал этой минуты сутки пути, подождёт и ещё немного. Шумные, толстые мамаши с вертлявыми детьми, их потные мужья, обвешанные поклажей, непроспавшиеся после бурной попойки студенты – все воззрились на хмурую тётку в синей униформе, ожидая, когда же она проскрежещет железной дверью и выпустит их в другой мир. Мир чистого воздуха, зелёных деревьев, свободы и морского простора. Мир, который называется одним простым словом – курорт.

Прислонившись спиной к вагонной перегородке, Сашка ждал. И дождался.

– Молодой человек, вы спите, что ли? Приехали!

Парень открыл глаза. Хмурая тётка в униформе, уже вооружённая веником и совком, чтобы подмести ветхую ковровую дорожку, выстланную вдоль вагона, глядела строго и вопросительно.

– Спасибо. Извините, задумался, – ответил новоиспечённый курортник.

Резко и легко поднялся, подхватил спортивную сумку и пошагал к распахнутому металлическому зеву. Прыжок со ступеньки – оп-па! – и, наконец, под ногами асфальт – твёрдая субстанция, которая не ходит под ногами, не норовит качнуться так, что попадёшь носом в не слишком хорошо пахнущие носки какого-нибудь субъекта, пьяно храпящего на верхней полке.

Сашка огляделся и сразу увидел знакомое лицо. Молодой парень топтался у вагона с выражением явной маеты на физиономии. Коротко стриженный, одетый в спортивные майку и шорты, с золотым крестом на внушительной толщины цепочке, он держал руки в карманах и озирался по сторонам.

«Да-а, в Москве у такого кадра сразу бы паспорт спросили», – добродушно хмыкнул про себя Сашка. Рот сам собой растянулся до ушей, а ноги пошагали навстречу.

Этот парень приходился ему двоюродным братом со стороны матери. Он тоже заметил появившегося из вагона родственника, заулыбался, вытащил для приветствия руку из кармана, но озираться по сторонам не перестал.

– Здорово, братан! А я уж думал: куда ты делся? На поезд в Москве вроде сел, а здесь не сошёл. По дороге, что ль, потерялся?

Парень крепко пожал Сашке руку, обнял за плечи и как-то по-отечески потряс.

– Привет, Славик! – Прибывший из Москвы гость был искренне рад и не скрывал этого. – А я боялся тебя не узнать. Шутка ли – десять лет не виделись! А вот – сразу узнал!

– Ага! – Славка уже подталкивал брата локтем, приглашая двигаться в сторону лестницы, ведущей вниз. Над лестницей виднелась надпись: «К вокзалу».

Сашка немного опешил. Он ждал волнующей встречи, каких-то киношных скупых мужских слёз, но ничего этого не было. Славка явно спешил и всем своим видом показывал, что надо ускоряться к выходу. Брат повиновался. Замелькали ступеньки, затем ларьки и палатки, торгующие всякой снедью прямо в здании вокзала, зловонно пахнуло туалетом. Славка шёл быстро, почти бежал.

– Ну как дела-то? Нормально? – бросил он на ходу и, получив положительный ответ, удовлетворённо кивнул.

Преодолев небольшую площадь с обязательным для бывших советских городов памятником посередине, парни свернули на автостоянку. Таксисты, пристающие ко всем, кто выходил из вокзала, при виде Славки замолкли и даже как-то посторонились.

Среди разномастных «жигулей», «лад» и «волжанок», в большинстве своём стареньких и грязных, на стоянке явно выделялось несколько иномарок. Люди, усаживаясь в отечественные автомобили, осторожно бросали в их сторону завистливые взгляды. Славка вытащил из кармана брелок с ключами от машины и нарочито небрежным движением нажал на кнопку. Серебристый «ауди» с тонированными стёклами приветственно пиликнул и мигнул фарами.

– Это что? – удивлённо поинтересовался московский гость. – Твоя машина?

Брат молчал. Сохраняя озабоченное выражение лица, он снял с Сашкиного плеча сумку и бросил её в багажник.

– Послушай, я не понял, – помотал головой тот, будто отгоняя наваждение. – Ты что – на иномарке ездишь?

– А ты разве не видишь? – Славка пытался оставаться равнодушным, но заметно было, что его просто распирало от удовольствия.

– А это что? – Сашка ткнул пальцем в лобовое стекло, где, на куске картона были изображены российские флаг и герб.

– Пропуск, – лениво бросил родственник.

– Куда пропуск?

– А куда надо.

– Чиновников возишь?

– Ага. Одного. Чиновника. Садись давай! Семечек хочешь?

Сашка отказался. Послушно влез на переднее сиденье и, оставаясь в лёгком ступоре, потянул на себя ремень безопасности.

– Да брось ты его! – недовольно зыркнул Славка. – Не боись, не улетишь!

– А если оштрафуют?

– Не боись! – повторил водитель.

«Ауди» довольно резко снялся с места и на скорости, неприлично высокой для движения в районе парковки, поехал в сторону шлагбаума, отгораживающего стоянку от шоссе. Там дежурил человек в зелёном жилете, явно желающий получить с выезжающих определённую мзду. Однако, завидев Славкин автомобиль, парковщик безропотно поднял шлагбаум, и «ауди» пронёсся мимо, обдав того пылью.

– Ты тут прямо как хозяин ездишь, – произнёс Сашка, оглянувшись и наблюдая, как мужик отряхивает пыль с зелёного жилета.

– Ну не хозяин, а личный водитель хозяина, – наконец-то внёс ясность Славка. – Я, братан, большого человека вожу! Эту машину здесь каждая собака знает. И уважает. Если бы этот урод сейчас шлагбаум не открыл, я бы его снёс к чёрту. И ничего бы мне за это не было!

– А-а-а, – протянул московский родственник и откинулся на сиденье. От всего произошедшего в душе образовался неприятный осадок. Внезапно зависть нахлынула на него, сменившись затем стыдом.

«Ну зачем было так явно удивляться иномарке? – принялся корить себя Сашка. – В Москве, что ли, их не видел?» Хотя, если честно, в салоне подобного автомобиля он сидел впервые. В столице у него были знакомые владельцы машин, но всё отечественных. А чтобы вот так, на «ауди»… К тому же, Славка ещё и сам за рулём, а у Сашки даже прав нет.

Парень почувствовал явную неприязнь к сидящему рядом брату.

– А ты, оказывается, крут! – произнёс он. – Личный водитель – это звучит гордо!

Сашка постарался, чтобы его слова прозвучали иронично и даже с чувством превосходства. Подумаешь, личный водитель! Чтобы баранку крутить, особого ума не надо. Но Славка иронии или не заметил, или просто ею пренебрёг.

– А почему ты парковщика уродом обозвал? – решил внести дополнительную ясность московский родственник.

– А-а… Все они уроды, – ответил брат, сосредоточенно следя за дорогой.

– Кто – все? – не унимался парень.

– Все, – твёрдо произнёс Славка, поставив на теме жирную точку. Сашка возражать не стал. Как не стал и задавать вопрос: а кого именно снёс бы брат своей машиной, шлагбаум или урода, – справедливо полагая, что обоих.

«Ауди» летел по улицам города, лишь слегка притормаживая на светофорах, подрезая всех, кто попадался на пути, проскакивая на полной скорости пешеходные переходы.

– В общем, слушай сюда, – сказал Славка деловым тоном. – К матери тебя не повезу. Она в доме каждый закуток сдала – приткнуться негде. Сам понимаешь – сезон, надо деньги зарабатывать. В другое место поедем.

– В какое? – поинтересовался Сашка.

– Ко мне на хату. Хорошая квартира, с удобствами. Я там пока живу.

– Почему «пока»?

– Потому что «пока».

Славка явно не страдал многословием. Брат вздохнул и попытался снова наладить мосты.

– Ты сам-то как? – спросил он.

– В шоколаде, как видишь, – усмехнулся родственник, давя на педаль газа.

Больше Сашка не нашёлся, что спросить.

Машина выехала за городскую черту и стрелой понеслась по шоссе. Дорога была настолько узкой, что, казалось, со встречными автомобилями разъехаться нет никакой возможности. Сашка, привыкший к широким московским проспектам, инстинктивно поджал ноги от страха.

– Чё ты дёргаешься?! – захохотал Славка. – Не боись, не улетишь!

Парень опустил ноги и покраснел. Но брат, надо отдать ему должное, больше не смеялся.

Остаток пути ехали молча.

Славка сбросил скорость, повернул под «кирпич», не обращая ни малейшего внимания на стоящий тут же, на перекрёстке, автомобиль ГИБДД, затем повернул ещё раз и затормозил у подъезда обшарпанной пятиэтажки.

– Всё, братан, приехали – конечная станция.

Сашка покорно вылез из машины. Подхватил из багажника сумку, огляделся. Странно.

Почему-то ему казалось, что рядом с морем должны стоять исключительно санатории и пансионаты. А кроме мест обитания отдыхающих, на курорте имеют право на существование романтичные маленькие домики – двухэтажные, деревянные, со ставнями. Что навеяло такие образы – воспоминания детства, кинофильмы ли, книги, Сашка не знал. Но в воображении стояла именно такая картина: он в комнате на втором этаже одним движением распахивает оконные ставни и в дом врывается волна свежего, опьяняющего морского воздуха. Тёплый ветерок треплет волосы, заходящее солнце мягко ласкает лучами лицо…

Славка привёз его к обычному пятиэтажному зданию постройки шестидесятых годов. Грязный двор, мамаши с колясками, бабульки на лавочках. Не вязалось это с Сашкиными представлениями. И самое главное – никакого намёка на то, что где-то рядом есть море.

– А море-то где? – озвучил Сашка свою мысль.

– Щас объясню, найдёшь, – пробубнил родственник, локтем подталкивая брата к подъезду. Любопытные бабульки на лавочках впились глазами в лица парней, нисколько не стесняясь.

– Здравствуйте, – сказал им московский гость, чувствуя неловкость от такого внимания. Бабульки активно закивали.

– Здрассти, – процедил Славка, тоже обращаясь к пенсионеркам, но при этом глядя куда-то поверх их голов.

Подъезд тоже был неимоверно грязным. Облупленные стены, исписанные матерщиной, искорёженные ряды почтовых ящиков, углы, нестерпимо воняющие мочой. Однако дверь квартиры на втором этаже, которую Славка принялся открывать, была новой и добротной. Но ещё больше удивился Сашка, когда перешагнул порог своего будущего пристанища. Крохотная однокомнатная «хрущёвка» блестела, как конфетка. Присвистнув, московский гость поставил сумку на пол и прошёлся, заглядывая во все двери. Подивился на кухню с встроенной бытовой техникой, на полукруглую ванную, на зеркала, подсветку и роскошные обои. В Сашку, московское жилище которого «щеголяло» ремонтом двадцатилетней давности, подобная обстановка вселяла щенячий восторг.

– Это что – твоя хата? – с плохо скрываемой завистью спросил он у Славки.

– Сейчас моя, – последовал ответ.

– Сейчас твоя? А завтра?

– И завтра моя.

Манера брата говорить загадками начинала раздражать.

– Я всё-таки не понимаю, Слав. Откуда у тебя эта квартира?

– Ладно, не парься, – родственник решил пожалеть недоумевающего Сашку и открыть карты. – Это шефа моего хата. Сейчас временно я тут обитаю. По семейным обстоятельствам. Теперь ты тут поживёшь.

– А ты?

– Что – я?

– Ты разве тут жить не будешь? Вместе со мной?

– А спать я тоже буду вместе с тобой? – усмехнулся Славка. – Спальное место одно.

Брат кивнул на чёрный кожаный диван, стоящий у стены.

– Нет, я к матери поеду, у неё поживу, – пояснил он.

– Ты же сказал, она все углы в доме сдала? – не отставал родственник.

– Мой угол свободен, – заверил Славка.

Сашка неуверенно переминался с ноги на ногу.

– А твой шеф меня отсюда не выгонит? – спросил он.

– Не боись, всё договорено.

– Неловко как-то…

– Неловко штаны через голову надевать, – отрезал брат.

– Да? Ну, тогда спасибо.

– Располагайся, не стесняйся, – предложил Славка. – Шмотки в шкаф можешь повесить, там места полно. Холодильник пустой – уж извини. Да ты, наверное, на пляж сразу пойдёшь. Там, на набережной, кафешки разные – можешь пообедать. Бабки есть? Или одолжить?

– Что? – не расслышал Сашка. Он никак не мог собраться и взять себя в руки.

– Бабки, спрашиваю, есть? – повторил свой вопрос брат, с усмешкой наблюдая за ним.

– А? Деньги? Есть, да, конечно.

– Шашлык возьми – шашлык здесь вкусный. Ну, чё еще? А, держи ключи. Это будут твои, у меня свой комплект. Я на работу поехал – мне ещё шефа домой отвезти надо. Вечерком заеду. А не заеду, так позвоню. Давай, будь! – протянул Славка руку.

– Ага, пока, – ответил родственник, пожав протянутую ладонь. – А как на пляж-то пройти? – спохватился он.

– Из подъезда направо, а потом в гору. Там спросишь. Пока!

Вытащив из кармана горсть семечек, брат повернулся и вышел из квартиры.

Сашка остался один. Выглянул из окна кухни, посмотрел, как Славкин «ауди» резко сдал назад, чуть не врезавшись в скамейку с пенсионерками и, вспугнув стаю голубей, скрылся за поворотом.

Парень присел на стул. Попытался справиться со смятением. Было стыдно и немного обидно за себя. Чёрт, в двадцать пять лет пора научиться контролировать свои эмоции. А он, как детсадовец, раскрыл рот при виде ярких игрушек – красивой машины и шикарной квартиры. То, что Славкины машина и квартира достойны эпитета «шикарные», Сашка даже не сомневался. Не смущало московского гостя и то, что настоящим владельцем сих предметов роскоши являлся некий загадочный «шеф». Брат всем этим пользовался, а значит, остальное оставалось за кадром и не имело значения.

* * *

Своего двоюродного брата Сашка не видел десять лет. Собственно, они и до этого не часто встречались. Славкина мать, родная сестра Сашкиной матери, вышла замуж за моряка и уехала из подмосковного отчего дома на юг России. Сашкина мать тоже вышла замуж, но супруг увёз её в другом направлении – в Москву. Так получилось, что братья появились на свет в один год. Славкин отец всю жизнь проходил в море матросом, честно вкалывал, хотя изредка и выпивал.

А вот про своего отца Сашка мало что знал. Мать часто рассказывала, что его родитель был безумно красив. Московские художники писали картины с его мощного торса и вдохновлялись совершенными чертами лица. Говоря проще, папаша работал натурщиком. Как любой настоящий служитель богемы – а именно таковым он себя и считал, – папенька очень любил выпить. Его мощным торсом вдохновлялись, естественно, не только художники, но и художницы. Страсть к спиртному и женщинам, а также хроническое безденежье отца до добра не довели. Сашкина мать ушла от него через год после рождения сына. Папенька с бывшей семьёй не общался, алиментов не платил. Сашка и не видел его никогда, если не считать нескольких фотографий и одного портрета, писанного кем-то с идеального отцовского лика.

Однажды зимой, когда Сашке было шестнадцать, мать пришла с работы и хмуро бросила:

– Отец твой умер.

Сашка молча поднял на неё глаза, в которых стоял немой вопрос. Он не знал, как ему надо реагировать на это известие. Мать поняла вопрос по-своему.

– От водки умер. Под забором, как собака. Пьяный в сугробе замёрз, – пояснила она.

Больше они с матерью никогда на эту тему не говорили.

Славка, росший в провинции, в школе был троечником и задирой. Москвич Сашка тоже отличником не был, но троек в дневнике не носил. А ещё он унаследовал папенькину тягу к прекрасному. Но, если папаша прекрасное понимал весьма своеобразно, то у сына была тяга к книгам. С детства он читал запоем. Книги были его страстью, единственной и неповторимой любовью. Сашка всегда получал пятёрки по литературе, а сочинения писал лучше всех в классе. И если Славка после восьмилетки закончил ПТУ и пошёл служить в армию, то Сашка дотянул десять классов и отправился поступать в МГУ на факультет журналистики. К своему собственному удивлению, поступил.

Шёл 1991 год. Августовский путч перевернул всю страну. Распадался Советский Союз, разваливались предприятия, росли цены, люди месяцами сидели без заработной платы.

Сашка учился в университете. Он жил, наблюдая за происходящим как будто со стороны. Утром ходил на лекции, после обеда пропадал на тренировках в бассейне. Парень занимался плаванием и имел разряд мастера спорта. А вечером его всегда ждал вкусный ужин, приготовленный матерью. Как и откуда мать брала продукты, чтобы накормить его, парень не задумывался. Раз на столе стоит тарелка и в ней есть еда, значит, всё хорошо.

В университете царил сумбур. Систему преподавания, формировавшуюся десятилетиями, требовалось враз сломать и перевести на демократические рельсы. Преподаватели пытались на скорую руку накропать новый курс лекций. Оставив бесплодные попытки, возвращались к старым, отработанным методам образования. И терялись под напором студентов, жаждущих перемен и не желающих изучать устаревшие, по их мнению, науки. Преподаватели не знали, что преподавать. А студенты просто не хотели учиться – во всеобщей неразберихе им было весело.

Сашка во всём этом не участвовал. Он расслаблялся за партой и закрывал глаза, дабы не раздражать их зря. Глаза созданы, чтобы созерцать прекрасное, а не орущих сокурсников.

Сашка был красив. Папенькины гены сделали своё дело. Парень унаследовал от отца и мощный торс, и совершенные черты лица. В отличие от своих товарищей, Сашка любил сдавать экзамены. Во-первых, он продолжал много читать и много знал. А во-вторых, преобладающим большинством преподавателей были женщины. Сашка смотрел им в глаза. Не стесняясь. Просто говорил и смотрел. Женщины тушевались. Все. И молодые, и пожилые. Сашка засекал время. Через полминуты женщины переставали слышать, что говорил красавец студент. А ещё через пять минут ставили в зачётку «отлично».

Однокурсницы просто были скучны для Сашки. Они падали к его ногам, как скошенная трава. Он перепробовал их всех. В студенческом общежитии всегда находилась свободная койка. Некоторые из студенток приглашали его к себе домой. Сашка приходил – почему нет? Иногда даже знакомился с чьими-то родителями. И быстро забывал об очередной подружке, когда появлялась новая.

Были только две вещи, которых он никогда не допускал – беременность (за этим он следил всегда сам) и секс у себя дома. Дома не было места – они с матерью жили в однокомнатной квартире.

Так прошли для Сашки пять студенческих лет. В МГУ, слава богу, была военная кафедра, поэтому в армию он не попал. Страну все эти годы трясло, лихорадило, крючило и корёжило. Кто-то там кого-то убивал, делил какую-то собственность, захватывал какую-то власть. Сашка во всё это не вникал. А когда вышел из стен родного вуза, вдруг осознал, что надо вступать в жизнь и идти зарабатывать деньги.

Почему-то он оказался к этому не готов.

Шёл 1996 год. Имея диплом журналиста, Сашка сумел устроиться в одну небольшую газету. Получил скромный оклад в три с половиной миллиона рублей минус налоги.

А дальше надо было проявлять себя: бегать, искать материал, выпрашивать интервью, предлагать новые идеи. В общем, как говорят, «крутиться». И не просто «крутиться», а вкалывать день и ночь. У журналистов, как известно, ненормированный рабочий график. Сашке это не нравилось. Работать должен трактор – он железный.

В университете его научили потреблять знания – и только. Работать – не научили. А еще молодой выпускник МГУ умел сдавать экзамены женщинам.

Но в газете эти его умения никому не были нужны.

Мать начала роптать. Ей не нравилось, что повзрослевший сын живёт с ней в одной комнате. Сашке тоже это не нравилось – без студенческого общежития оказалось, что ему некуда водить женщин. Но перспектива жить без матери пугала. Парень был большим мальчиком и понимал, что, кроме неё, тарелку с вкусным ужином на стол никто не поставит.

Деньги стали для Сашки больным вопросом. Мать требовала, чтобы сын отдавал ей часть зарплаты. Он не хотел. Трёх миллионов едва хватало ему на собственные нужды: проезд до работы, обед в столовой и покупку кое-какой одежды. А ещё была голубая мечта – машина. И совсем уж нереальная голубая мечта – квартира. Пусть небольшая, однокомнатная, но обязательно с ремонтом. Потому что жить без ремонта – это всё равно что жить в хлеву. А в хлеву должна жить скотина, но никак не Сашка. А когда будут квартира и машина, можно жениться. Чтобы жена ставила на стол тарелку с вкусным ужином. Тогда мать пилить перестанет.

* * *

Мысли о еде напомнили Сашке, что он голоден.

Как и обещал брат, холодильник оказался пустым. Пустотой зияли и кухонные шкафчики – не было даже чая и сахара. Тоскливо оглядев сие хозяйство, московский гость решил, что в поисках пропитания лучше всего воспользоваться советом и идти в кафе.

Парень вышел из подъезда, пересёк двор и, провожаемый внимательными взглядами бабулек на лавочках, повернул к морю. Тёплый летний ветер подул в лицо, и Сашка понял, что идёт в нужном направлении. Откуда ещё в приморском посёлке может дуть ветер? Только с моря. Но пока перед глазами возникла лишь асфальтовая дорога, ведущая вверх. Вожделённой глади видно не было. «Что это за курорт такой, до моря никак не доберёшься, – мелькнула ворчливая мысль. – Теперь вот ещё в гору идти».

Улица, по которой шёл журналист, была довольно пустынной. Лишь несколько редких прохожих так же, как и он, отдуваясь, тяжело шагали вверх.

Преодолев подъём, Сашка оказался на перекрёстке. «Улица Ленина», – гласила табличка на одном из домов. «Значит, я в центре посёлка», – догадался парень.

Самая большая и широкая улица любого российского населённого пункта почти всегда носит имя Ленина. Что поделаешь – наследие советского прошлого.

Дом с табличкой не имел ничего общего с пятиэтажкой, в которую брат поселил Сашку. Небольшое, двухэтажное кирпичное строение с остроугольной коричневой крышей, со ставенками на окнах и цветочными ящиками на балконах кокетливо выглядывало из-за раскидистых дубов. И дальше, насколько хватало взгляда, стояли невысокие, будто сказочные, домики, утопающие в зелени. Сашка невольно остановился. Вот где он хотел бы жить! Распахивать оконные ставни и вдыхать запах моря. Домик мечты, домик из сна. Можно даже обозначить его как несбыточная голубая мечта номер три. Машина, квартира и домик у моря. Что ж, список желаний пополнился. Где бы ещё золотую рыбку найти? Сашка грустно усмехнулся.

А море уже шумело где-то, совсем близко. Уже отчётливо слышался рокот прибоя, и, наконец, когда деревья расступились, синяя масса пенной воды, искрящаяся и переливающаяся, оглушила и ослепила его. Парень даже остановился и на миг зажмурился – таким ярким ему показался этот мир воды, солнца и прозрачного, дрожащего воздуха. Мир, наполненный криками чаек и мягким шумом волн, мир широты пространства и ощущения простора и свободы.

Неужели он добрался до моря!

* * *

Все обитатели мегаполисов рано или поздно начинают страдать от тесноты. Проведя ночь в крошечной квартире, городской житель выходит на улицу и попадает в давку общественного транспорта или автомобильную пробку. День его протекает в узком пространстве офисного помещения, где на комнату в двадцать метров приходится четыре-пять рабочих столов его коллег.

Битком набитые вагоны метро, очереди в супермаркетах, толпы на автобусных и трамвайных остановках. Места отдыха тоже всегда полны людей. Хочешь посидеть с девушкой в кафе – подожди, пока освободится столик. В театрах и кинозалах практически всегда аншлаг. Летом на немногочисленных городских пляжах – тех, которые еще можно посещать с минимальным вредом для здоровья, – в солнечные дни яблоку негде упасть.

Теперь вы понимаете, что ощущает обитатель мегаполиса, выбравшись на простор?

* * *

Сашке хотелось прыгать и орать от счастья. Так ведёт себя собака, которую отпустили с поводка и дали порезвиться вволю. Он набрал полную грудь воздуха, желая заорать, что есть мочи, и… выдохнул. Что поделаешь – цивилизованный человек не может вести себя, как дикарь. Покосился по сторонам – не заметил ли кто его щенячьего восторга, и степенно пошёл вдоль по набережной.

Так вот почему улицы посёлка пустовали – все люди переместились на побережье. Широта морского простора оказалась не более чем пейзажем, на фоне которого суетная жизнь продолжала свой бег. Вся набережная была уставлена пластиковыми столами, стульями, деревянными скамейками и широкими зонтами, под которыми жевала, потягивала пиво и тупо смотрела пустыми глазами в пространство многочисленная людская толпа. Невероятное количество людей расположилось на пляже под палящим солнцем. Тётки сверкали целлюлитными ляжками, бегали и визжали дети, маялись от безделья отцы семейств. Но Сашка не смотрел на них. Забыв о голоде, он торопливо спустился по ступенькам, ведущим с набережной на пляж, скинул одежду и ступил в море.

Тут же спиной ощутил женские взгляды, направленные в его сторону, и досадливо повёл плечами. Сейчас ему было не до этого – очень уж хотелось искупаться.

И Сашка нырнул в тёплые волны. Вынырнул и, сильными гребками рассекая воду, поплыл от берега.

Раньше мать вывозила его на море каждое лето. Работая в системе «Интурист», она имела такую возможность. Сашка объездил всё черноморское побережье: Ялту, Севастополь, Геленджик, Сочи. Но после развала Союза путёвки давать перестали, а потом и вовсе уволили мать по сокращению.

Сашка любил плавать в море и не боялся заплывать далеко. С презрением относился к тем, кто трусил или у кого попросту не хватало здоровья соперничать с волнами. Сам он всю жизнь занимался спортом и сейчас уверенно и сильно бросал своё тело вперёд, дальше от берега, безумно наслаждаясь водой. Он привык доплывать до буйков и сейчас пытался найти глазами хотя бы одну красную точку, пока, наконец, понял, что буйков нет. Их забыли или попросту поленились выставить. Сашка перевернулся на спину и распластался на воде, мягко и даже вальяжно покачиваясь. Минуты утекали одна за другой, он потерял им счёт.

Какая-то слизь скользнула по коже, парень брезгливо дёрнул рукой. Слизь заскользила снова, неприятно обволакивая руки и ноги. Целый сонм желеобразных медуз с прозрачными куполами-зонтиками окружил его. Вздрагивая от отвращения всем телом, парень поспешил покинуть неприятное для себя общество, радуясь, что не успел получить ожог. Выбравшись на чистую воду, он решил плыть назад, к берегу. И тут понял, что обратный путь уже не будет таким приятным – суши почти не было видно.

В такой ситуации главное – не поддаваться панике. Сашка сделал глубокий вдох и перешёл на кроль. Он чувствовал, что силы ещё есть. Чем бояться, лучше активно работать ногами, а уж они зададут темп рукам. Раз! – вдох, раз-два! – выдох. Только бы ногу не свело. Темп, ещё раз темп, и активнее ногами. Раз! – вдох, раз-два! – выдох. Ощутив усталость, парень переключался на неторопливый брасс и восстанавливал силы. В одну из таких передышек Сашка обратил внимание, что пляж, переполненный людьми, остался в стороне, как бы сместился влево. А та полоска земли, до которой он пытался добраться, была каменистой, и отдыхающие явно обходили её стороной. К тому же на этом участке моря никто не купался. Ещё один рывок – и Сашка почувствовал под ногами камни. Случилось это почти у самого берега. В изнеможении он выбрался из воды и сел, отплёвываясь и вытирая лицо.

– Эй, парень, ты живой?

Невысокий пожилой дядечка в застиранной рубахе и потёртых брюках стоял перед Сашкой. Седые волосы обрамляли аккуратную плешь, добрые глаза неопределённого цвета озабоченно смотрели на пловца. В руках дядька держал стоптанные ботинки.

– Вроде, живой. – Сашка с трудом переводил дыхание.

– Пьяный, что ли? – В голосе дядьки звучала тревога.

– Да нет, голодный, – усмехнулся парень.

– Что? Голодный? А не пьяный?

– Да не пьяный, не пьяный!

– Куда ж тебя чёрт понёс, если ты не пьяный?! Здесь же дна нет! – всплеснул ботинками пожилой дядечка.

– Как дна нет? – удивился Сашка.

– А так. Яма здесь. Видишь – никто не купается. Одного тебя, дурака, занесло! Хорошо, что доплыл! А если бы ногу свело?! – кипятился дядька.

– Я не знал, что здесь яма.

– Не знал… А в воду ты как заходил?! На крыльях влетел?!

– Я не здесь заходил.

– Не здесь? А где?

– Вон там, где народу много.

Дядька повернул голову в указанном направлении и присвистнул:

– Ничего себе! Это в какую ж даль ты заплыл, что тебя так течением снесло? А? Пловец? Олимпиец? Это сколько ты проплыл? Километров десять туда-обратно? Когда назад поворачивал, берег видел? Или одни суда дрейфовали? – Мужчина присел возле Сашки. – Чего молчишь?

Парень прищурился и смерил говорившего пристальным взглядом. Дыхание его уже практически восстановилось. Тираду в свой адрес он действительно проигнорировал.

– Мне одежду надо найти, – произнёс он.

– Одежду? А где ты её оставил, помнишь?

– Сразу возле лестницы.

– Возле лестницы… Здесь штук десять этих лестниц. Возле какой именно?

– Там асфальтовая дорога к набережной шла.

– Асфальтовая дорога, набережная… Пошли, найдём. Вставай, олимпиец! – Дядька протянул Сашке руку.

Парень глянул на протянутую ладонь и встал сам. Мужчина посмотрел на него с уважением.

– Слышь, олимпиец, тебя как звать-то?

– Александр.

– Угу, Сашок значит. А меня Павел. Дядя Павел. Пошли здесь, по кромке – удобнее будет.

И они направились в сторону набережной, плюхая босыми ногами по воде.

– А я вон там, на маяке работаю. – Дядька кивнул на полосатую, красно-белую башню, возвышавшуюся над берегом. – Там же и живу. Иду домой, смотрю – чья-то башка в волнах ныряет. И прямо на яму идёт. Ну, думаю – не дотянет пловец. Побежал на «спасалку». Во-он она, там, на общественном пляже. – Дядя Павел указал на облезлый домик спасательной станции, стоящий вдалеке. – Думаю, сейчас Лёшке скажу – он на моторке сгоняет, глянет. А этого чёрта и нет – на обед, видать, ушел. И помощничков его сопливых тоже не видать. Небось, в кафешку пиво сосать пошли. А ведь должны неотрывно дежурить, по очереди на обед ходить. А они только и глядят, как бы смотаться или водки нажраться. Сядут и пьянствуют, вместо того чтобы за народом следить.

Сашка шёл молча, до ворчания спутника ему дела не было. Дядя Павел продолжал:

– Здесь море опасное. Это я тебе говорю, чтоб знал и дурью не маялся, не заплывал бог знает куда. Здесь тебе не лиман, где по воде километр можно прошагать и всё воробью по колено. Здесь такие места есть – два шага шагнул и с головой ушёл. У нас когда-то пол-отряда пионеров утонуло… При социализме ещё. Так же вот, в яму попали, и в воронку затянуло…

– Да не тонул я, дядя. Я плавать умею, – возразил Сашка.

– Э-э, умеешь… Лучше б не умел! Кто плавать не умеет, тот и не тонет. Тот просто на глубину не лезет. Так, у бережка поплещется, и ему хватает. А тонут как раз те, кто хорошо плавает и лезет куда не надо. Сегодня ещё штиль, а если б волны были? Тогда что?

– Что?

– Башкой об камни – вот что. Знаешь, сколько таких олимпийцев, как ты, за сезон тонет? Семь-восемь человек, а в прошлом году десять утопло. И все приезжие, отдыхающие, да по пьяни. Они думают, если они у себя в Москве бассейн два раза переплывают, то и море по колено. Ты вот тоже из Москвы небось?

– Небось, – согласился столичный житель.

– Вот. Я так и подумал. Уж больно вы, москвичи, в себе уверенные. А стихия-то, ей без разницы, уверен ты в себе или нет, по башке даст – и до свиданья. Мать-то есть у тебя?

– Есть. – Сашке уже порядком поднадоела эта лекция.

– Вот. А ты о матери подумал, когда тонуть собрался?

– Да не тонул я, дядя! – раздражённо отрезал парень. – Я мастер спорта по плаванию! Спасибо за заботу. Дальше я сам дойду.

И он зашагал к уже виднеющемуся знакомому спуску. Потом всё-таки приостановился и бросил:

– До свидания!

– До свидания, – грустно вздохнул дядя Павел. – Не тони больше, олимпиец!

Взгляд дядьки упал на две бутылки из-под пива, валяющиеся в песке. Подобрав их, дядя Павел тоже отправился восвояси.

Глава 2

Славка Воробьёв, развалившись на удобном сиденье «ауди», одной рукой держал руль, а другой кидал в рот семечки, лущил их и сплёвывал шелуху в открытое окно.

Покинув брата, парень поспешил на работу. Его начальник, Степан Васильевич Штырь (для своих просто Васильич), был владельцем и генеральным директором местного винно-водочного завода. Славка служил у него личным водителем. Шеф был мужиком не зажимистым и пользоваться служебным транспортом для своих нужд парню разрешал. Будучи на короткой ноге с местными властями, Васильич снабдил набором атрибутов, обеспечивающих беспрепятственный проезд в любую точку области, все принадлежащие заводу машины. Вот и на лобовом стекле «Ауди» красовался гербовый пропуск, открывающий дорогу даже на закрытые государственные объекты, а в багажнике лежал синий проблесковый маячок. Но серебристую иномарку с тонированными стёклами все посты ГИБДД знали и так и никогда не останавливали даже за грубое нарушение правил.

Сегодня пятница, и в два часа дня водителю надлежало уже стоять под окнами кабинета начальника. Васильич в принципе не любил задерживаться на работе, а пятница вообще святой день – работать вредно для здоровья. Особенно после обеда. Поэтому дольше чем до двух Штырь торчать на заводе не желал. Славка должен был везти шефа домой, в загородный особняк. Особнячок был выстроен на морском побережье, километрах в двадцати от города. «Скромный» домик на тысячу квадратных метров, расположенный на участочке в полгектара земли. Там проживало малочисленное семейство Степана Васильевича – жена да тёща.

Подъезжая к зданию завода, Славка сбавил газ и аккуратно, можно даже сказать, чинно припарковал автомобиль на отведённое ему место. Посмотрел на часы – слава богу, успел, приехал даже на полчаса раньше. Неторопливо выбрался из машины и вразвалку подошёл к охраннику, стоящему на входе. Тот приветственно кивнул:

– Чё, передать, что ты на месте?

– Ага, – сказал водитель. – Жду.

И направился назад к машине, слыша, как охранник докладывает по рации о его приезде.

– Эй, Славк! – понеслось вдогонку. – Васильич сказал, машину сменить! «Мерина» возьми! Нового!

– А эту куда? – обернулся Воробьёв. – В гараж?

– Ща спрошу. Ага, в гараж!

Через двадцать минут Славка уже восседал за рулём новенького шестисотого «мерседеса». Васильич приобрёл эту машину совсем недавно, и парень не успел ещё к ней привыкнуть. Сиденья, обтянутые светлой кожей, пахли новизной, руль приятно ласкал ладони, передняя панель мерцала множеством непонятных значков и кнопок, которые ещё предстояло изучить. Главный, на Славкин взгляд, атрибут роскоши – встроенный телевизор – транслировал футбольный матч. Картинка была отвратительной – чёрно-белой, с помехами. Но удовольствия от просмотра это всё равно не портило.

Стрелки часов ещё не успели показать два, а двери проходной уже распахнулись, и оттуда выплыла грузная фигура шефа в сопровождении начальника охраны завода.

Васильичу было сорок шесть лет, но выглядел он на все шестьдесят. Нежная любовь к выпивке и жирной пище сделали его толстым и обрюзгшим. Позади генерального маячила парочка здоровенных ребят в отглаженных костюмах – телохранители, которых тот иногда брал с собой для пущей важности. Славка, забыв про свою вальяжность, суетливо выскочил из машины и распахнул перед шефом заднюю дверцу. Но Васильич сразу садиться не стал, а сперва обошел «мерседес» кругом, одобрительно похлопывая его по бокам, как породистого рысака.

– Какую я лошадку приобрёл, а, Серёж? – обратился он к начальнику охраны.

– Хорошая лошадка, – растянул губы в ниточку тот, изображая улыбку.

– Отличная лошадка, – пропыхтел шеф. – Как раз мне по рангу. Даже у нашего мэра такой нет! Да, Славик? – Взор генерального упал на водителя. – Ты, двоечник, все кнопки на панели изучил? Куда-зачем нажимать, знаешь?

Шеф явно был в хорошем расположении духа, и вопрос прозвучал больше насмешливо, чем строго.

– Все! – Славка моментально уловил настроение Васильича и решил пошутить:

– Как на рояле могу сыграть! Сонату Моцарта!

– Сонату… Брешешь небось опять. – Шеф принялся запихивать своё объёмистое тело на заднее сиденье. – Инструкцию хоть открывал?

– Открывал, Степан Васильич!

– Открывал… Ладно, сейчас проверю.

– Степан Васильич, мне куда садиться? – Начальник охраны решил переключить внимание генерального на себя. – К вам или в машину сопровождения?

Тот шумно вздохнул.

– Сзади езжай. Мне тут одному в самый раз, а с тобой тесно будет.

– Степан Васильич, в целях безопасности хотя бы один человек из охраны должен сидеть рядом с вами.

– Да ладно – в целях безопасности! – отмахнулся тот. – Ты с твоими молодцами мне больше для эскорта нужен, чем для безопасности. Валяйте в «козёл».

Сергей молча захлопнул дверцу. Небольшой кортеж из двух внушительных автомобилей – шестисотого «мерседеса» и «гелендвагена», который Васильич ничтоже сумняшеся обозвал «козлом», – тронулся с места.

– Куда едем? – поинтересовался Славка. – Домой?

– Нет, сначала в ресторане пообедаем, – пропыхтел генеральный.

– В «Прибое»? – уточнил водитель.

– В «Прибое» – где ж ещё. Больше у нас в городе ничего приличного нет, – высказал своё мнение Васильич и добавил: – Кондиционер-то включи! Жарища…

Пропустив мимо ушей последнюю просьбу, Славка послушно порулил в указанном направлении.

– Ну что, брата встретил? – поинтересовался шеф.

– Встретил, Степан Васильич, – последовал ответ.

– Ну и как?

– Да нормально.

– Узнал хоть его? После десяти лет-то?

– Узнал, – кивнул водитель. – Да он и не изменился почти. Десять лет назад такой же был.

– Понятно… А чем он у тебя занимается? В смысле профессия какая?

– Журналист в какой-то газете. Забыл название. Мать говорила, заумная какая-то газета – такая, что и читать не будешь

– Я-ясно, – протянул шеф. На его широком лице проступили капли пота. – Ты кондиционер включил или нет, не пойму?

– Включил, Степан Васильич, а как же! – заверил Славка.

– Так не дует ни черта! – возмутился генеральный.

– Как не дует? Дует. Я уже замёрз, вообще!

– Ты замёрз! Так он на тебя дует, вот ты и замёрз! А ты включи, чтоб на меня дул!

Васильич недовольно заёрзал на сиденье. На Славкином лице отразился мучительный мыслительный процесс. Куда нажимать, он явно не знал. Наконец ткнул в первую попавшуюся кнопку.

– Извините, Степан Васильич! Всё – включил.

– Что ты включил, я опять ничего не чувствую!

– Просто до вас холодный воздух пока не дошёл! Через минуту почувствуете, – изо всех сил выкручивался Воробьёв.

– Через минуту? Ну ладно. Врёшь небось, – проворчал шеф. – Опять инструкцию не прочитал…

Шумно дыша, он направил раздражённый взгляд за окно.

– Ну а как твой брат… как, кстати, его зовут?

– Сашка.

– Ну, а как твой Сашка на машину отреагировал? – решил Васильич продолжить допрос. – Он в такую и не садился небось никогда, только издалека видал!

– Да он пропуск на стекле увидел – понял, что не моя, – ответил Славка.

– Ну, естественно, не твоя. Но всё равно – оценил? Двигатель там, амортизаторы, навороты всякие…

– В «ауди» наворотов-то мало, – пожал плечами водитель.

– Да ладно – мало! В общем, ничего твой брат не оценил, – вынес вердикт генеральный.

– Не, он не понимает.

– Да уж куда ему с журналистской зарплатой в машинах понимать! В своей Москве только на метро небось и ездит… Славка! – выпрямился в кресле Васильич.

– Что? – дёрнулся тот.

– Где обещанный холодный воздух? Я сейчас закиплю тут к чёрту! Минута уже прошла!

– Он дует, Степан Васильич, – засуетился Воробьёв. – Просто пока тёплый, не остыл ещё. На улице слишком жарко. Может, вам пока окошко открыть?

– Вот ещё – буду я пылью дышать. – Шеф недовольно осел назад. И после паузы продолжил: – Ну, от квартиры твой брат точно обалдел! – уверенно заявил он.

– От квартиры – да, – согласился Славка. – «Твоя, что ли?» – спрашивает.

– А ты чего?

– А я говорю: «Да, моя!»

– Поверил? – усмехнулся генеральный.

– Да я потом сам признался, что не моя.

– Ну и зря. Пусть бы думал, что ты – парень не из простых. Пусть бы обзавидовался! Им, москвичам, полезно ихнее место указывать. А то они больно много о себе думают! Понаедут тут и пальцы загибают, – пропыхтел Васильич.

– Да нет, Сашка не такой, – помотал головой водитель.

– Ну, может, и не такой… Хотя мало верится… А остальные все такие! Сидят там, в своей Москве, жируют. К стране, как пиявки, присосались. Вот и надо им в нос тыкать, что мы тоже люди не бедные!

– Всё равно бы кто-нибудь сказал, что это ваша квартира. Красней потом, – отмахнулся Славка.

– Кто же это скажет? – поднял брови Штырь.

– Да хоть мать моя или бабки на лавочке. А то ещё Миледи, если вдруг заявится.

– Миледи? – Упоминания этого имени шеф явно не ждал, что отразилось на его лице. – При чём тут Миледи?

– Как при чём? – удивился Воробьёв. – А вдруг приедет?

– Нет, не приедет. Не приедет она больше. – В голосе генерального послышались грустные нотки.

Славка уловил интонацию и заботливо глянул на шефа в зеркало заднего вида.

– Жалеете, Степан Васильич?

– Нет, – отрезал тот. Но потом засомневался: – А вообще, не знаю… Весело с ней было. Заводная баба. Как выпьет, на столах выплясывать любила. Помнишь, как тогда, в ресторане этом?

– В «Кипарисе»? – услужливо подсказал водитель.

– Да-да, в «Кипарисе»!

* * *

«Миледи» было прозвищем одной известной в своё время актрисы, блиставшей в молодости в советских фильмах, а ныне исчезнувшей с экранов. Несколько лет назад она объявилась здесь, в курортном городе. Занесло её сюда ветром путча, дефолта, безработицы и прочих несчастий. В те годы, в начале 90-х, киноиндустрия новой России пришла в упадок. Алису Павлову, как и многих других актёров, перестали приглашать на съёмки. Будучи невостребованной в профессии, она уехала из Москвы. Как и зачем она попала на Черноморское побережье, не знал никто. Зато здесь, на курорте, бывшая звезда советского кино ухватила удачу за хвост – ей подвернулся Штырь. «Миледи», как её прозвали местные жители за красоту, строптивый нрав и житейскую хитрость, свой шанс не упустила. Став любовницей Васильича, она опустошала его кошелёк регулярно и на весьма крупные суммы. Но тот об этом нисколько не жалел. Взамен Алиса устроила в жизни директора завода настоящий праздник – организовала кинофестиваль. Её не смутил даже тот факт, что на Черноморском побережье уже активно существовал сочинский «Кинотавр». Миледи придумала своё название, хотя и неоригинальное – «Кинокараван» – и начала действовать.

Наприглашала массу знаменитых актёров и режиссёров, которые взяли да и согласились приехать.

Десять дней побережье сотрясали шумные банкеты, фейерверки, пьянки и гулянки. Почему-то именно так Миледи представляла себе кинофестиваль. Она сумела напоить всех, причём к утру мало кто вспоминал, а зачем он, собственно, сюда приехал. Позабыли и про фильмы. Впопыхах, между попойками, присудили кому-то Гран-при и пошли отмечать это событие в ресторан.

Васильич, как спонсор, играл в этом предприятии главенствующую роль. Ему страшно нравилось находиться среди звёзд, закатывать для них банкеты и сутками напролёт пить с ними на брудершафт. Чувствовать, так сказать, свою причастность к большому искусству, сеять разумное, доброе, вечное. Вся эта фестивальная кутерьма тогда встала Штырю в копеечку, но он был только рад.

Для интимных встреч с любовницей Васильич прикупил небольшую квартирку и оборудовал там уютное гнёздышко. Алиса милостиво согласилась какое-то время в ней пожить. Но ближе к зиме на курорте ей стало скучно. Бросив и Штыря, и квартиру, она вернулась в Москву.

* * *

– Да-а, тогда она наклюкалась – будь здоров! – хохотнул Славка. – И все её киношники с фестиваля тоже в «отключке» были. Один там, помню, разулся, босые ноги на стол задрал и чёрную икру из банки наворачивал столовой ложкой. Икра из банки сыплется, все на ней подскальзываются и падают. Та-акая куча мала была!

– Точно! – Васильич тоже засмеялся. – Вот как раз тогда Миледи по столам-то и пошла. Дескать, на полу скользко, так я по столу до туалета дойду. И правда почапала! Рюмочки только – дзынь-дзынь – падают! У официантов глаза на лоб! Смехота!

– Ага, народ-то – одни знаменитости собрались. По телевизору та-акие все серьёзные. А тут нате – нажрались, как свиньи.

– Ну так на халяву-то чего не нажраться, – резонно заметил Васильич. – Платил-то кто? Винно-водочный завод. В такую сумму банкетик тот вылился – страшно вспомнить… – Да ну её, эту Миледи! – махнул рукой он. – Укатила в свою Москву, и чёрт с ней. Кстати, ты в курсе, как она улетала?

– Не-а, – помотал головой водитель. – А чё было?

– Чё было… С бодуна, как всегда, глаза еле продрала, глядь – на рейс опаздывает. Пока до аэропорта добралась, самолёт уже на взлётную полосу выруливать начал. Ну она же крутая мадам, у неё сотовый телефон ещё тогда был. Она давай с этого телефона начальнику аэропорта звонить: «Задержи, – говорит, – самолёт, на пять минут, я на борт сяду!»

– Надо же! – удивился Славка. – Я эту сплетню не знал! И что, задержали?

– Какая сплетня! Правда всё! Мне потом сам начальник аэропорта и рассказывал! – возмутился генеральный. – Задержали – почему нет? Решили «приколоться» напоследок. Трап-то уже отогнали, самолёт на взлётной полосе стоит. Как в него влезешь? Если только сам взлетишь. Весь аэропорт к окнам прилип – что же она делать будет.

– Ну и что она? Требовала, чтобы ей трап подогнали? – Воробьёв был заинтригован.

– Нет, не стала. Догадайся с трёх раз.

– Не могу.

– Лестницу верёвочную ей скинули, она по ней и влезла!

– По лестнице?! По верёвочной?! Мама моя!!! – вытаращил глаза водитель. – Я этого не знал!.. Да как же она смогла?! Это ведь трудно – по верёвочной лестнице… Да-а, даёт Миледи! И что, прямо так, на каблучищах своих, карабкалась?

– Нет, она босоножки скинула и в зубах держала. В люк влезла, а там стюардесса стоит, как соляной столб, ничего сказать не может. А Миледи босоножки из зубов вытащила и говорит: «Чего, мол, смотришь? Шампанского неси!» А та её спрашивает: «Как же вы смогли-то?»

Славка уже вовсю давился смехом.

– А та чего?

– А та говорит: «А я, когда в фильме «Катастрофа» снималась, научилась».

– Обалдеть! – Воробьёв был в шоке. – Улёт просто! Да-а… А багаж как же? У неё же здесь шмотья чемоданов на десять было!

– А багаж я ей потом контейнером отослал. Да и в контейнер-то всё еле влезло, можно было прицепной вагон спокойно брать.

Васильич внезапно замолк, и в воздухе повисла неловкая пауза.

– А Миледи сейчас, говорят, растолстела сильно, – решил продолжить тему Славка.

Шеф не ответил. Его подёрнутый поволокой, меланхоличный взгляд был направлен за окно.

Так, ни шатко ни валко, обсасывая старые сплетни, они подкатили к ресторану. Васильич, обливаясь потом и матеря бестолкового Славку, так и не сумевшего включить кондиционер, выбрался из «мерседеса». Троица охранников уже поджидала его на улице.

– Что-то больно много вас – стадо целое, – окинув их взглядом, резюмировал Штырь. – Всех кормить не буду, и не надейтесь! Славку вон для компании возьму. Славк, вылезай! Серёга, тоже пошли! А вы здесь сидите, машины сторожите, – обратился Васильич к двоим парням в костюмах. – Их, конечно, и без вас никто не угонит. Но с понтом дела посидите!

«Прибой», по сути дела, был ночным клубом – считалось, очень даже приличным. На первом этаже заведения располагалась дискотека, на втором – ресторан, на третьем – казино. В ресторане взору представала балюстрада, огораживавшая круглое пустое пространство посередине. Облокотившись на её перила, можно было наблюдать внизу танцпол дискотеки, который с наступлением ночи заполнялся людьми. По всей длине окружности балюстрады, в три ряда, стояли довольно простенькие столики – квадратные, накрытые белыми скатертями. В центре такого столика красовалась дурацкая вазочка с искусственными цветами. Ни дать ни взять, вагон-ресторан – не хватало только занавесок из простыни на окнах. Но окон в заведении в принципе не имелось, да и изысканностью вкуса никто из посетителей явно не отличался. Кстати, в зале сидело много народа, хотя рабочий день в стране ещё не закончился. Пока люмпен-пролетариат вкалывал за гроши на своих рабочих местах, здесь было царство богатых и сытых. Оставалось только догадываться, кто же все эти люди, которые, несмотря на пробушевавший не так давно дефолт, могли себе позволить отдыхать в злачных заведениях.

Троица медленно поднималась по лестнице. Одышливый Васильич с трудом переваливал своё грузное тело со ступеньки на ступеньку. Наконец, достигнув-таки второго этажа, мужчины упёрлись взглядами в стройную женскую фигуру. Обладательница подтянутых форм заученно улыбалась, на её блузке в области груди болтался бейджик с надписью: «Светлана. Администратор»

– Дорогой Степан Васильич! – Администратор Светлана обнажила зубы в улыбке. – Мы так рады вас видеть! Для вас самые лучшие места – какие пожелаете! Хотите в VIP-зал с камином, в кабинет или в кабинет с прилегающей спальней?

– С прилегающей чем? – не понял Штырь.

– Спальней! – Светлана усиленно улыбалась. – Степан Васильич, а вы разве не знаете? Вы давно у нас не были!

– Был я у вас на прошлой неделе, никаких спален не видел, – отрезал тот.

– Ну так пойдёмте, я вам покажу. Это у нас сам Вахак Зурабович распорядился сделать, на третьем этаже, рядом с казино. Для супер-VIP-клиентов!

– Трахаться, что ли, в ваших спальнях? – Генеральный любил называть вещи своими именами.

Администраторша игриво захихикала.

– Ну почему же, можно просто прилечь, отдохнуть после сытного обеда!

– А тёлки прилагаются? – решил вступить в разговор Славка.

Светлана захихикала пуще прежнего.

– Ну, если пожелаете, обращайтесь – и это организуем.

– Ясно всё с вами, – подвёл итог Штырь. – На третий этаж не потащусь. Передай Вахе, вместо спален лучше бы лифт построил для супер-VIP-клиентов. Веди в кабинет!

– Как скажете. – Обладательница стройных ножек засеменила вперёд, провожая почётного гостя.

– А может, в каминном зале посидим? – заикнулся Славка. – Чего там, в кабинете, на стены пялиться?

– А в каминном зале на кого смотреть? – буркнул Васильич. – Мы пожрать пришли или в театр? – Секунду подумал и затем смилостивился. – Ладно, пошли в каминный зал!

Администраторша кивнула и, цокая каблучками, провела гостей в боковую дверь.

В полутёмном помещении VIP-зала действительно имелся большой камин, встроенный в стену, но по случаю жаркой погоды, естественно, не топившийся. По бокам от него полукругом стояло несколько низких столиков, окружённых диванами. Посетителей в зале не наблюдалось.

Васильич плюхнул своё грузное тело на диван и недовольно бросил администраторше, протягивавшей ему меню:

– Так! Ты давай-ка иди отсюда!

– Да, конечно, я приму ваш заказ и уйду. – Светлана продолжала улыбаться.

– Я сказал, иди отсюда! – повысил голос Штырь. – Официантку пришли!

– У наших лучших клиентов я принимаю заказы. – В глазах девушки появились тревога и недоумение.

– А я сам буду решать, кто у меня заказ примет! – рявкнул шеф. – Мне твоя рожа не нравится! Иди! Чего встала?!

Славка, услышав эти слова, насмешливо хмыкнул.

Светлана вздрогнула, побледнела, молча положила меню на стол и вышла.

– Дура, блин! – понеслось ей вслед негромко, но в тишине зала достаточно отчётливо.

Воробьёв продолжал ухмыляться.

– Что это вы её так, Степан Васильич?

– Дура потому что! Овца, блин… «Вы у нас давно не были!» – передразнил генеральный девушку. – Я сюда каждую неделю хожу! А то и в неделю по два раза! Я что – такой незаметный?! Или меня легко с кем-то перепутать?! Башкой думать надо, что людям говоришь! Скажу Вахе, чтоб уволил её, к чёрту!..

К столу подошла официантка. Боязливо улыбнувшись, спросила:

– Вы что-нибудь уже выбрали?

– Чего будете? – Васильич исподлобья глянул на сотоварищей. Те замешкались с ответом, и девушка решила взять инициативу в свои руки.

– Могу предложить вам наше фирменное блюдо «Стерлядь по-старорусски», – зачастила она. – Рыба, нашпигованная приправами, запекается на углях, на гарнир подаётся…

– Блин, ещё одна дура! – вскипел Штырь. – Я тебя о чём-нибудь спрашивал?!

Официантка растерянно замолчала.

– Я тебя о чём-нибудь спрашивал?! – Генеральный покраснел от натуги. – Я вот им вопрос задал! – указал он на своих спутников. – А ты чего затараторила?! Ты не видишь, к кому я обращаюсь? Ты слепая?! Или тупая?!

Девушка изменилась в лице.

– Пошла вон отсюда! Дура! Другая пусть придёт! Поумнее!!!

Оскорблённая официантка выбежала из зала.

– Ваха одних дур набрал, блин. Овец тупых каких-то, – продолжал негодовать Васильич. – Скажу, чтоб всех уволил!

Через минуту на подгибающихся от страха ногах к столу подошла третья девушка. Натянув улыбку на лицо, она молча застыла – в глазах плескался ужас.

– Мне голонку и пиво «Балтика», ноль пять, тройку, – снизошел наконец шеф и сделал заказ. – Пиво чтоб холодное принесла, а не мочу козлиную! Вам чего взять? – спросил он у Славки с Сергеем.

– То же самое, – ответил водитель.

Штырь недоумённо поднял брови.

– Не понял! Ты, двоечник, за рулём пиво пить собрался?

– А, девушка! – всполошился тот. – Вместо пива минеральную.

Официантка кивнула и перевела взгляд на начальника охраны.

– То же самое, и тоже с минералкой, – поддержал компанию Сергей.

– Всё? – трясущимися губами прошептала официантка.

– Всё! – отрезал Васильич. – И скажи там, на кухне, чтоб через пятнадцать минут было готово! Иначе всем головы поотрываю!

– Да-да, конечно. – Девушка согнулась в полупоклоне и попятилась назад. Оступилась, но сохранила равновесие, и мелкими шажками быстро-быстро зашагала к выходу.

Славка ухмылялся. Сергей молча наблюдал за сценой, не выражая никаких эмоций. За время службы на винно-водочном заводе начальник охраны насмотрелся всякого. Эта ситуация была скорее обыденной, чем из ряда вон выходящей. Штырь любил «строить» обслуживающий персонал – официанток, горничных, продавщиц. Он делал это изощрённо, явно получая удовольствие. Особая нелюбовь у шефа была к крупье казино. Когда проигрывал, Васильич материл их нещадно, а проигрывал он практически всегда. Нынешний случай в ресторане был так, мелочью, на которую даже не стоило обращать внимания.

Девушка принесла заказ и удалилась. Три огромные свиные ноги, истекающие жиром, возвышались на тарелках. Мужчины принялись за поедание мяса.

– Вот готовят здесь хорошо, – удовлетворённо прочавкал генеральный, – повар хороший. А официантки дуры.

– Да бабы все дуры, – тоже с набитым ртом промычал Славка. – У них в башке только одно – как бы замуж побыстрее выскочить. А в другом направлении мозги не работают.

– А если выйдут замуж, то о чём думают? – скептически поинтересовался Сергей.

– А если выйдут замуж, то вообще ни о чём, – хохотнул Славка. – У них тогда мозги сразу отключаются за ненадобностью.

– Они тогда начинают думать, как бы им побольше денег потратить, которые муж зарабатывает! – веско высказался Васильич. – Такую губу раскатывают, что только успевай кошелёк открывать!

– Да? У вас жена много денег тратит? – участливо спросил водитель.

– Нет. – Шеф прихлебнул пива. – Она бы потратила, да кто ей даст! Я её за шестнадцать лет так воспитал, что теперь экономит. А поначалу норовила, да. Один раз меня до ручки довела. Приносит из магазина какой-то лифчик с трусами и трясёт у меня перед носом: «Смотри, – говорит, – какие красивые!» Я ей сразу вопрос: «Сколько стоит?» Она мне: «Ой, да копейки! Пятьдесят долларов». Я от этих слов чуть инфаркт не заработал! У меня в те времена люди на заводе в месяц такие деньги не все получали! А она, видите ли, лифчики по пятьдесят баксов покупает! Я говорю: «У тебя полшкафа забито этими лифчиками!» А она: «Ну а этот же в комплекте с трусами!» Нормальный аргумент, да? – Васильич глянул на собеседников, явно ища поддержки.

Славка хмыкнул, Сергей предпочёл эмоций не выражать.

– Ну, и чё вы сделали? – Воробьёв смачно глодал свиную ногу.

– Да, что я сделал… Мозговое внушение. «Вот теперь, – говорю, – и жри свой лифчик всю неделю! На еду денег не получишь!» Деньги в сейф закрыл, чтоб без спроса не хапала. Ничего, недельку на голодной диете посидела – поняла, что к чему. Теперь в глаза заглядывает и, чуть что, кланяется.

– Так что ж, вы ей денег совсем не даёте? – уточнил водитель.

– Почему, даю. Продукты надо в дом покупать. Бегает, ищет, где подешевле, и за каждую копейку отчитывается.

– Лифчики больше не приносит?

– Приносит, только по пятьдесят рублей, а не по пятьдесят баксов.

Повисла пауза, во время которой все сосредоточенно ели.

– Нет, я вообще эту тему не понимаю, – решил продолжить Штырь. – Зачем покупать дорогое нижнее белье? Кому его показывать? Вот я шестисотый «мерин» купил, так его все видят. А лифчиком кто будет любоваться? Даже если он в комплекте с трусами? Любовник?

– Вы, – пожал плечами Славка.

– А мне на фиг не надо на него смотреть, – отрезал генеральный. – Я мужик, я на сиськи люблю смотреть, а не на тряпки.

– Так вы бы ей это объяснили.

– Так я и объяснил. – Съеденная свинина настроила Васильича на мирный лад. – Говорю же, теперь денег много не тратит. А хочет много тратить – пусть идёт зарабатывает! Правильно я считаю?!

– Правильно! – бодро отозвался водитель.

– Вот именно, правильно… Так что, Славик, надумаешь жениться, ищи жену экономную! Чтоб бабки не транжирила почем зря. Да, Серёга? – обратился Штырь к начальнику охраны и зачем-то потрепал его по загривку. Тот выдержал экзекуцию с каменным выражением лица.

– А ты чего молчишь? – спросил его генеральный. – У тебя жена экономная?

– Нормальная, – подал голос тот.

– А ещё лучше, – решил высказаться Славка, – чтобы жена работала и мужа содержала.

Услышав эти слова, Васильич удивлённо вздёрнул брови.

– А что? – продолжил свою мысль водитель. – У меня один друган пристроился. Жена пашет, он дома сидит. Баба, правда, старовата – ей тридцатник уже. Зато с квартирой, с машиной, бухгалтершей в супермаркете работает, деньги лопатой загребает. Он ей про любовь в уши надудел, она и растаяла.

– Правда, что ли? – не поверил шеф.

– Конечно, правда, – кивнул Воробьёв. – Чего мне врать? Пацан живёт весь в шоколаде. Спит до обеда, потом до вечера телек смотрит. Вечером жену идёт с работы встречать.

– Надо же, – удивился генеральный. – Какие нынче нравы пошли. Мужики бабам на шею садятся. И жена его такого терпит?

– Не просто терпит, а ещё и рада по уши, – заверил Славка. – Она до тридцати лет просидела, замуж никто не брал. Рыдала в платочек, что старой девой останется. А тут вдруг такое счастье привалило – мужик. Она теперь с него пылинки сдувает.

– Так он женился или просто с ней живёт? – покачивая от удивления головой, уточнил Штырь.

– Женился, пришлось, – последовал ответ. – В этом плане она его прижала. Ультиматум поставила – или женись, или пошёл вон. Он и расписался. Да подумаешь – развестись-то всегда можно. Бабам штамп в паспорте важнее жизни. Ну вот она его и получила, теперь ходит довольная.

– Страшная небось?

– Ну как сказать – обыкновенная. Не фотомодель, конечно. Но для моего другана сойдет. Он сам не Ален Делон.

– И что, он просто сидит дома, и всё? – не успокаивался Васильич. – Ему не надоело? По-моему, если дома всё время сидеть, от скуки взвоешь.

– Ну он вроде бы не просто сидит, а рейса ждёт, чтобы в море уйти, – почесал затылок водитель. – Кто-то там ему что-то наобещал. Но сейчас в море уйти, сами знаете, без связей просто нереально. На чём идти-то? Судов-то нет.

– Да, от нашего флота ничего не осталось, – согласился шеф. – Все суда флотское начальство приватизировало. А потом с этими судами кто куда рванул. Теперь наши кораблики где только не встретишь! Под иностранными флагами ходят.

– Что, прямо ни одного судна не осталось? – снова подал голос начальник охраны, видимо заинтересованный темой.

– Почему? Ржавые посудины, никому не нужные, остались. На таком корыте в море выйдешь – и только богу молись, чтоб не затонуть. Им давно в металлолом пора, а их всё в рейсы снаряжают, – ответил Штырь.

– Ага, – добавил Славка, – проболтаешься на таком судёнышке полгода, жить не захочешь. А заплатят гроши. Так лучше уж дома сидеть.

– А на иностранных судах хорошо платят? – Сергей явно хотел войти в курс дела.

– Хорошо, – ответил Славка. – А ты пойди устройся к иностранцам! Английский надо знать плюс всякие международные морские штучки. Диплом соответствующего образца иметь, конкурс пройти. Очередь – сто человек желающих.

– Или просто дать взятку кому надо, – хохотнул Васильич. – За тысячу «зелёных» тебе и диплом сляпают, и без конкурса первым на очередь поставят.

– Не, у иностранцев фишка с взяткой не проходит, – мотнул головой Воробьёв.

– Это ты ходов не знаешь, – махнул рукой Васильич. – Спорим, я твоего другана за неделю на любое иностранное судно устрою?

– За тысячу «зелёных»? – уточнил водитель.

– Тысяча – это только на взятку тем, кто конкурс проводит. И две тысячи мне за посредничество, – шеф запальчиво глянул на водителя, а затем расхохотался.

Сергей со Славкой переглянулись. Усмехнувшись шутке генерального, Воробьёв ответил:

– Да нет, я думаю, моему другану этот рейс на фиг не нужен. Это он так, отмазку придумал, чтобы окружающие не донимали. Типа я такой бедный-несчастный, хочу работать, но нету возможности.

– Так получается, баба его полностью содержит?

– Ага, – кивнул водитель.

– Это не дело. Я бы со стыда умер ходить и у бабы денег на сигареты просить, – высказался шеф. – Позорище!

– А он не курит, – пожал плечами Славка.

– Всё равно. Да и баба эта скоро поймёт, что он из себя представляет, и бросит его.

– Нет, не бросит, – возразил Воробьёв. – Ей тридцатник уже. Кому она на фиг нужна в таком возрасте? Ей же рожать надо. Пока другого мужа будет искать, уже родить не сможет – годы-то идут. Да и не факт, что она другого мужа найдет. Мы, мужики, сейчас в дефиците!

Славка довольно откинулся на спинку стула.

– Это точно! – с готовностью согласился Васильич. – А хорошие мужики вообще на вес золота!

– Хорошие – это какие? – решил уточнить начальник охраны.

– Хорошие – это те, которые могут и бабу обработать, и денег заработать, – поучительным тоном высказался Штырь. – Такие, как я! Ну, и как вы со Славкой. Я, кстати, по этому поводу знаете что думаю? Лет через сто наступят такие времена, что хороших мужиков будут просто с аукциона продавать.

– Чего? – Славка даже подавился свининой. – Вы как скажете, Степан Васильич!..

Сергей вопросительно поднял брови.

– А что? – продолжил шеф свою мысль. – Именно с аукциона, и никак иначе! И бабы будут за нас платить. Вернее, нам платить. Хочешь замуж? Плати бабки. Кто больше заплатит, той и хорошего мужика в мужья. Нормальная тема, а?

Сергей со Славкой снова переглянулись.

– Да нет, не будет такого, – мотнул головой водитель. – Чё-то уж совсем…

– Будет-будет, – уверенно заявил Штырь. – Бабы и так на нас гроздьями вешаются, глаза друг дружке выцарапывают. А через сто лет просто всё приобретет более цивилизованную форму. Аукцион! Заплатила – и ты при муже.

– А разводиться, получается, нельзя? – хмыкнул начальник охраны.

– Не, можно, – хохотнул Воробьёв, – бабки получил, а на следующий день развод. И опять на аукцион, пусть опять какая-нибудь дура платит. Красота! Степан Васильич, нормальная тема! Мне нравится!

– Брачный договор будут составлять! – продолжал авторитетно вещать генеральный. – К примеру, за пятьдесят тысяч долларов пятьдесят лет совместной жизни.

– Что-то маловато! – возмутился водитель. – По штуке баксов в год! Копейки просто. У меня зарплата двести баксов в месяц. Если я ей буду всю зарплату отдавать, эдак она быстро свои бабки отобьёт! И ещё в наваре останется!

– Дурак, что ли? Всю зарплату отдавать! Полтинник в месяц, и хватит с неё, – отозвался Штырь. И, блаженно откинувшись на спинку дивана, произнёс: – Ладно, это действительно всё шутки. А в общем, мужики, суть какова? Нас мало, и мы должны себя ценить! И бабы должны нас ценить! И не лезть, когда их не спрашивают! Правильно?

– Правильно, Степан Васильич! Абсолютно с вами согласен! – воскликнул Славка.

Сергей молча кивнул.

Тем временем шеф засобирался.

– Ну что, ребята, поели? Пора в путь-дорогу. Где там эта дура, пусть счёт принесёт!

В дверном проёме возникла официантка, неся на подносе кожаную папочку с вложенным в неё счетом. Васильич мельком глянул на трёхзначную цифру, небрежным жестом кинул на поднос купюру и проворчал:

– Ладно, сдачи не надо. Пригласи-ка мне повара, который это мясо готовил.

– Что-нибудь не так? – решилась открыть рот девушка.

– Пригласи, я сказал!

Официантка мигом рот захлопнула и поспешила ретироваться.

В зал вплыла объёмистая фигура повара в белом колпаке.

– Слышь, мужик, хорошее мясо готовишь. Молодец! Держи за труды! – Штырь вложил в ладонь мужчины стодолларовую купюру.

– Эй, вы! – обратился он к ожидавшим его Славке и Сергею. – Геть на выход!

И троица потопала к дверям, провожаемая благодарным взглядом повара.

– Вообще-то мне отлить нужно. – Васильич резко изменил траекторию движения и направился к туалету. Водитель поспешил за ним, начальник охраны проводил обоих до двери и остался снаружи.

Переминаясь с ноги на ногу и явно тоже желая посетить заветную кабинку, Сергей услышал в соседнем, женском помещении, сдавленные рыдания. Дверь была приоткрыта, и он решил заглянуть. Администратор Светлана нервно курила у подоконника, рядом вытирала слёзы официантка, на которую недавно наорал Васильич.

– Ладно, хватит реветь, – Светлана выбросила окурок и принялась кусать ноготь. – Меня он тоже дурой обозвал, я же слёзы не лью.

– Ну за что, Свет, ну за что?

– А ни за что! У него денег много, поэтому он всегда прав. А ты терпи, ты никто и звать тебя никак! Хочешь здесь работать – терпи. А не хочешь – увольняйся, дорога открыта. На твоё место очередь стоит, в затылок дышит. Иди в больницу санитаркой! Дерьмо выгребай из-под лежачих больных за пятьсот рублей в месяц! Хочешь?!

– Нет! – Девушка судорожно всхлипывала.

– А нет – тогда вытирай сопли и марш в зал, клиенты ждут!

Официантка закивала, высморкалась, вытерла потёкшую тушь и, вздохнув, вышла из туалета. Заметив Сергея, стоявшего под дверью, испуганно остановилась. Хотела было что-то сказать, открыла рот, но не решилась, а оглянулась на Светлану, ища поддержки. Та тоже увидела охранника, перестала кусать ноготь и вопросительно посмотрела на парня. Тот, не выдержав немых женских взглядов, резко повернулся и скрылся за дверью мужского туалета.

– Свет, это же… – Официантка попыталась найти определение для Сергея, но не смогла.

– Телохранитель Штыря, – помогла ей администраторша.

– А что он здесь делал? А? – растерянно заморгала та.

– Что-что… Подслушивал! – прошипела Светлана. – Теперь побежит, хозяину доложит.

– И что будет? – На глаза официантки вновь навернулись слёзы. – Мы же вроде бы ничего такого не говорили…

– «Что будет, что будет»! – передразнила администраторша. – Не бойся, не убьют! С работы попрут, и всех делов…

– Да я сама уйду, – судорожно всхлипнула девушка. – Вот прямо сейчас возьму и уйду! Зачем мне это надо – нервы трепать ни за что ни про что?!

– Успеешь ещё! Не паникуй раньше времени. Может, и не будет ничего, обойдётся…

Но официантка продолжала всхлипывать.

– Давай, иди в зал! – прикрикнула на неё Светлана. И застыла, глядя, как девушка удаляется, цокая каблучками.

Дверь мужского туалета открылась, из-за неё, шаркая, вывалился Васильич. Хмурым взглядом покосился на застывшую Светлану, повернулся и пошёл прочь. За ним хвостом тащились водитель и начальник охраны. Глаза девушки сузились в щёлочки, кулаки сжались сами собой.

– Ненавижу! Козлы!! Ненавижу!!! – сдавленно прошептала она, сверля взглядом затылок Штыря.

Глава 3

Свою одежду Сашка отыскал сразу.

– А мы уже думали, вы утонули! – раздался игривый женский голос. – Где вы были, молодой человек? Мы успели соскучиться!

Парень оглянулся. Две ничем не примечательные девицы в купальниках смотрели в его сторону. Обе явно провалялись на солнце много времени и были цвета взбесившегося томата. У одной из них – обладательницы белёсых волос, бровей и ресниц – обгорел нос. Сашка усмехнулся. Ему нравились блондинки, но для себя он делил их на две категории: собственно блондинок и белобрысых. Собственно блондинки, кроме платинового цвета волос, обладают ещё роскошным телом и сексуальностью. А белобрысые, как правило, обладают целлюлитом и колхозной рожей. Призывно глядящая девица, распластавшаяся на пляжном полотенце, явно относилась ко второму типу. Рядом с её пышным телом притаилась худенькая, даже костлявая, подруга. В отличие от толстухи, она была маленькой, безгрудой, и смотрела так, как будто чего-то стеснялась. Её жиденькие тёмные волосики были собраны в пучок на затылке. На лбу у обеих красовались пластмассовые очки от солнца.

– Купался я, девушки, – ответил Сашка без особого желания и отвернулся.

– А вы всегда так долго купаетесь? – не отставала белобрысая.

Сашка оставил этот её вопрос без ответа. Голова его была занята другим. Парню не хотелось натягивать джинсы на мокрые плавки. Он сосредоточенно думал, что лучше сделать: обсушить их и потом надеть джинсы или снять и надеть джинсы на голое тело. Если остаться на месте и обсыхать, придётся общаться с назойливыми девицами. А чтобы снять плавки, надо пойти в кабинку для переодевания, в которую змеилась очередь. Стоять в очереди тоже не хотелось. К тому же голод настойчиво давал о себе знать – надо бы побыстрее сходить поесть. Кстати, деньги на месте?!! Сашку прошиб холодный пот. Поддавшись романтическому настроению, он бросил без присмотра брюки, в которых оставил приличную денежную сумму. Трясущимися руками парень стал шарить по карманам.

– Молодой человек, вы что-то потеряли? – Белобрысая явно была настроена на активные действия.

Сашка вытащил из кармана заветные купюры и вздохнул с облегчением.

– Да мы ваши джинсы сторожили, не беспокойтесь, – заверила его девица. – Деньги и ценности на месте.

Снова повисла пауза.

– Могли бы и поблагодарить, – уже обиженно произнесла толстуха.

– Спасибо, – процедил Сашка и всё-таки решил отправиться к кабинке для переодевания. Некрасивых и назойливых женщин он не любил. Секунду подумал, повернулся и бросил напоследок:

– Я женат, девушки, и у меня восемь детей!

– Хам! – проворчала белобрысая и перевернулась на спину, опустив тёмные очки со лба на нос.

– Какой красивый парень! – Худенькая девушка не разделяла негативного настроения подруги. Её восхищённый взгляд был устремлён вслед удаляющемуся Сашке.

– Ирка, козёл он! – Толстуха попыталась вернуть свою спутницу с небес на землю. – Я тебе сразу сказала, когда он ещё только первый раз появился. С такой смазливой рожей – сто процентов козёл. Или бабник, или голубой. Он нам нахамил, а ты вздыхаешь!

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.