Гении войны - Гений войны Кутузов. «Чтобы спасти Россию, надо сжечь Москву»

Кутузовские гренадеры и егеря ворвались было (дважды?) на крепостной вал, и турки (дважды?) сбрасывали их вниз в ров. Кутузов даже извещает Суворова о невозможности идти дальше: уже выбиты почти все офицеры, шедшие впереди штурмующих. Рассказывали, что в ответ он получает неожиданный приказ: «Скажите Кутузову, что я назначаю его комендантом Измаила и уже послал в Петербург известие о покорении крепости!» Намек понят, и Кутузов лично хватает знамя и бросается впереди своих остановившихся было солдат на измаильскую твердыню…

…Между прочим, по некоторым данным, именно при осаде Измаила Михаила Илларионовича Кутузова настигло тяжелое известие: очевидно, заразившись от сестер, на первом году жизни умер от оспы его единственный сын – маленький Николаша…

Несмотря на большие потери, кутузовцы сумели проникнуть в крепость.

В кровавом штурме Измаила обе стороны явили чудеса храбрости и героизма. «Не было крепче крепости, ни отчаяннее обороны…» – признался потом Суворов, многозначительно добавив, что на такой штурм можно отважиться только один раз в жизни.

…Кстати, по потерям с обеих сторон это сражение, возможно, уступает в истории войн XVIII в., пожалуй, только бойне под Мальплаке в 1709 г. – от 34 до 44 тыс. убитых и раненых. По донесению Суворова в Петербург, из 35-тысячного турецкого гарнизона 26 тыс. пали в бою, остальные попали в плен. Не исключено, что это сильное преувеличение. Недаром ведь ходили слухи, что при составлении победной реляции на вопрос штабного офицера Суворову, какой цифрой указать в донесении турецкие потери, тот прямо ответил: «Пиши более! Чего их, супостатов, жалеть!» Суворов вообще не сочинял небывальщин в донесениях о потерях врага, но из тех цифр, которые ему сообщали, выбирал наиболее… выгодную. Очень может быть, что это было сделано для оправдания своих собственных больших потерь. Тем более что произведенный Суворовым за проявленное мужество и воинское искусство из генерал-майоров в генерал-поручики и назначенный им комендантом Измаила Кутузов, чьи войска выказали замечательную стойкость при штурме, был глубоко расстроен: «Кого в лагере ни спрошу, либо умер, либо умирает… Живых офицеров почти не осталось». В частности, погиб юный полковник Александр Раевский – брат будущего легендарного генерала времен Наполеоновских войн Николая Николаевича Раевского. А вот один из его родственников – племянник его супруги Екатерины Ильиничны – подпоручик Александр Толстой остался жив и тоже прославился в эпоху войн России с Наполеоном, но уже под фамилией Остерман-Толстой. Отнюдь не исключено, что не только турки, но и русская армия умылась кровью, потеряв убитыми и ранеными от 6 до 10 тыс. человек (а не 1815–1880 убитыми и 2400–2703 ранеными, как это было отражено в официальной реляции). Причем из 650 офицеров выбыло из строя две трети! По жесткому приказу Суворова, увлекая солдат вперед – на казавшиеся тем неприступными стены турецкой твердыни, – они шли впереди штурмовых колонн. Впрочем, вопрос о своих и чужих потерях всегда остается спорным, во все времена и у всех народов. Свои обычно преуменьшаются, а чужие – всегда преувеличиваются…

Довольный Суворов подтверждает назначение Кутузова со следующими словами: «Кутузов знает Суворова, а Суворов знает Кутузова. Если бы не взяли Измаил, Суворов умер бы под его стенами, и Кутузов тоже». А в Петербург ушло «рифмованное» донесение Суворова императрице об отличии ее генерала-любимца: «Он шел у меня на левом крыле, но был моей правой рукой». Для очень скупого на похвалу высшим офицерам Александра Васильевича это была очень высокая оценка. Императрица-«матушка» все правильно поняла и 25.03.1791 г. подтвердила производство Кутузова в генерал-поручики, наградив орденом Св. Георгия III кл.

…Кстати, именно Кутузов отстоял взятую Суворовым дорогой ценой крепость Измаил, отразив внезапный штурм турок в июне 1791 г. и тем самым подтвердив свою славу военачальника суворовской школы…

Самолично возглавляя вверенные ему войска, 4.06.1791 г. внезапным ударом Кутузов опрокидывает 23-тысячный турецкий авангард Ахмед-Решид-паши (15 тыс. турок и 8 тыс. татар) у Бабадаги. За это «знатное дело» его награждают орденом Св. Александра Невского.

…Кстати, орден Св. Александра Невского был задуман Петром I исключительно как боевая награда, но затем с легкой руки его супруги – императрицы Екатерины I – стал выдаваться и за военные, и за гражданские заслуги. Правда, в 1812 г. на него мог претендовать только военный, причем не ниже генерал-лейтенанта. Всего за период с 1812 по 1814 г. его получили 48 военных, в том числе такие выдающиеся личности, как Дохтуров, Милорадович, Остерман-Толстой, Раевский, Барклай, Коновницын, Ермолов и др…

Затем наряду с генерал-поручиками князьями С. С. Голицыным и Г. С. Волконским (1742–1824) Михаил Илларионович с блеском проявляет свой полководческий талант в важнейшей битве той войны под Мачином. Тогда 30 тысяч русских с 78 орудиями под началом князя Н. В. Репнина, сменившего Г. А. Потемкина на посту главнокомандующего российскими войсками в войне с Турцией, встретились с 80 тыс. турок во главе с визирем Юсуф-пашой. Так получилось, что именно это сражение стало красивым финалом «2-й Екатерининской войны»!

Глава 8

«Такова воля императрицы!»

Военная деятельность князя Николая Васильевича Репнина (1734–1801), выдающегося русского дипломата, долгое время незаслуженно была в тени его более ярких современников: близкого к царской династии знаменитого Румянцева и гениального Суворова. Спору нет, по широте и глубине военных дарований он, безусловно, уступал им, но его заслуги перед Отечеством требуют широкой огласки.

Николай Репнин происходил из очень знатного рода и был потомственным военным. Его дед, Аникита Васильевич, был генерал-фельдмаршалом, отец, Василий Аникитович – генерал-фельдцехмейстером. С 11 лет Николай был записан в солдаты. Карьера его стремительна: в неполных 15 лет юный князь уже в действующей армии; в Семилетнюю войну (1756–1763) за отличие под Гросс-Егерсдорфом, Кюстрином и Берлином он получает чин генерал-майора.

Вскоре после дворцового переворота 1762 г. в пользу Екатерины Репнин направляется послом в Пруссию. При дворе знаменитого прусского короля-полководца Фридриха II, не без оснований считавшегося первым полководцем своего времени, Репнин узнает много для себя полезного и навсегда остается почитателем великого прусского короля. Долгое пребывание в Германии идет ему на пользу: блестяще образованный Репнин завязывает нужные знакомства и общается с европейскими вельможами на равных.

Затем его переводят на дипломатическую работу в Польшу. Посаженный Екатериной на польский трон Станислав Понятовский становится безвольной куклой в его руках. Рассказывали, что дело доходило до того, что без князя Репнина в Варшавском театре не начинали спектакль даже в том случае, если король уже приехал.

…Кстати сказать, блистательный красавец Репнин пользовался бешеным успехом у женщин. По слухам, первая польская красавица графиня Изабелла Чарторыжская (Чарторыйская) даже родила от него сына Адама…

Репнин отличился в 1-ю Русско-турецкую войну в ходе сражений при Рябой Могиле и Ларге и получил орден Св. Георгия II кл. – редкая, между прочим, по тем временам награда. Затем без боя ему удалось взять две важные турецкие крепости Измаил (кстати, эту крепость русские брали не единожды) и Килию. Более того, именно ему Г. А. Потемкин приказал прикрыть отступление Суворова после его неудачного «шармицеля» под Очаковом. (Впрочем, не все историки согласны с такой трактовкой жаркого дела под Очаковом с участием Александра Васильевича.) И Репнин не подкачал, продемонстрировав редкое умение в критический (и в то же время нужный) момент первым оказываться в нужном месте. В результате его, привезшего в Петербург текст мирного Кючук-Кайнарджийского мира с турками, Екатерина произвела в генерал-аншефы и сделала подполковником лейб-гвардии Измайловского полка (полковником была она сама!).

…Кстати, рассказывали, что завидовавший его военным успехам князь Григорий Потемкин якобы не дал Репнину в 1789 г. во время 2-й Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. снова взять крепость Измаил – эта честь выпала в 1790 г. Суворову. На самом деле дело обстояло несколько иначе. Пока стремительный Суворов громил турок под Рымником, по-прусски методичный Репнин разбил во встречном бою под Сальче авангард Газы Хасана. Турки стали быстро откатываться к Измаилу. Потемкин приказал «сесть неприятелю на плечи» и постараться взять Измаил… с ходу! В нем укрывались лишь деморализованные после неудачи при Сальче немногочисленные силы турок. Сама крепость тогда не отличалась сильными фортификационными сооружениями, как это случилось уже год спустя, когда ее пришлось брать штурмом Суворову. Сил у Репнина было примерно столько же, как у Александра Васильевича в 1790 г. Князь Репнин, безусловно, талантливый военачальник (он был хорош под Ларгой и Кагулом), поклонялся Фридриху II Великому, но, не обладая гением последнего, не умел рисковать. «Методично потоптавшись» под стенами Измаила и ограничившись одной лишь бомбардировкой, он предпочел благоразумно отступить. Не исключено, что падение тогда Измаила, наряду с недавней блестящей победой при Рымнике, могло привести к скорейшему победоносному финалу 2-й Русско-турецкой войны. Но не случилось! Репнин – человек сколь амбициозный, столь и умный – прекрасно ориентировался в придворных «раскладах», где следовало действовать по принципу: «поспешай – не спеша!» К тому же именно он по чинам был первым после Потемкина командиром в Екатеринославской армии и на случай отъезда, болезни и тем более непредвиденного происшествия должен был заменить светлейшего князя…

И все же, время триумфа Репнина-полководца в той войне еще наступит: именно он руководил штурмом Очакова. Кроме того, именно он сумел убедить Потемкина, отъезжавшего в Петербург и собиравшегося оставить общее командование армией на Суворова, не совершать ошибки. «Оставляете Суворова: поведет армию в Царьград или сгубит! Вы увидите», – наставлял он светлейшего князя. Тот послушался и предпочел более осторожного князя Николая Васильевича Репнина! Князь был человек не промах и использовал свой шанс на все 100 %. Своими смелыми действиями Николай Васильевич победоносно завершил войну, разгромив 28 июня 1791 г. при своих минимальных потерях намного превосходивших его численно турок у Мачина.

Решающую роль в том 6-часовом сражении сыграли 12 батальонов пехоты и 11 эскадронов конницы при 24 орудиях под командованием Кутузова. Совершив 25-километровый марш по труднопроходимой болотистой местности, они заняли высоты на левом фланге армии Репнина. Искусно маневрируя, Кутузов отражал бешеные атаки сильно превосходившей турецкой конницы и пехоты, а затем, дождавшись, когда его собственная кавалерия сумела выйти в тыл врагу, и сам перешел в контрнаступление, поражая неприятеля картечью и штыками. Одну за другой его солдаты занимали высоты, и, когда достигли той, которая господствует над Мачинской долиной, неприятель обратился в бегство, преследуемый русской легкой кавалерией. Против 141 убитого русского турецкий урон был более чем серьезным: 4 тысячи (?!) человек. Главнокомандующий русскими войсками генерал-аншеф князь Н. В. Репнин в донесении царице высоко оценил действия Кутузова: «Расторопность и сообразительность генерала Кутузова превосходят всякую мою похвалу…» Впрочем, отношение самого Михаила Илларионовича к Николаю Васильевичу, скорее всего, было весьма неоднозначным: довольно сдержанным. Он не только знал о причастности Репнина к партии наследника престола цесаревича Павла Петровича и ее заговору, вовремя раскрытому Екатериной II в 1786 г., а также и к берлинским масонам, определявшим политику прусского короля Фридриха-Вильгельма III. Недаром же именно Кутузову пришлось потом исправлять «некоторые ошибки» Репнина на важнейших дипломатических переговорах в Константинополе 1793 г. и в Берлине в 1797 г., «невольно или сознательно» допущенные опытнейшим и искуснейшим переговорщиком Николаем Васильевичем! Так порой бывает, когда люди стремятся «усидеть сразу на двух стульях»…

…Между прочим, фельдмаршальского жезла – вполне заслуженной награды после столь блестящей победы – генерал-аншеф Репнин от императрицы Екатерины так и не дождался. (Добрая и справедливая «матушка-императрица» ограничилась престижнейшим орденом Св. Георгия I кл.; его, кстати, получали очень немногие!) В последние годы Екатерина не очень-то жаловала князя Николая за его близость к берлинским масонам и влияние на ее нелюбимого сына Павла. Вполне возможно, что она посчитала, что неблагонадежный полководец не может быть фельдмаршалом Российской империи. Более того, в отсутствие Григория Потемкина Репнин попытался заработать славу главного миротворца и, опираясь на свою недавнюю блестящую победу под Мачином, на переговорах с турецкой стороной опростоволосился. Не зная намерений императрицы, он «дал повод туркам во всяком пункте чего-нибудь для себя требовать». Такой промах столь искушенному дипломату, каким принято считать Николая Васильевича, на самом верху не простили. В общем, все сложилось не так, как хотелось бы нашему герою. Вожделенный жезл вручил ему в 1796 г. сын Екатерины II, Павел, к которому он всегда был близок…

Излишне болезненно ревнивый до славы Александр Васильевич относился к Николаю Васильевичу очень неприязненно. Впрочем, так он относился ко всем, кто, не имея суворовских военных заслуг, стоял выше его на служебной лестнице. Ярким примером тому служит «Записка А. В. Суворова о службе» (1790 г.), где он перечислил «для памяти» имена всех военачальников, обошедших его по службе, и указал против каждой фамилии свои претензии и неудовольствия к «совместникам». «На вершине нет места для двоих!» – любил повторять аксиому полководцев всех времен и народов «нечаянно пригретый славой» победителя самого Бонапарта сэр Артур Уэлсли, более известный как герцог Веллингтон. Особых личных обид между ними не было – умный Репнин всегда вел себя по отношению в порывистому Суворову очень тактично: «Александр Васильевич – единственный из нас, кто не соблюдает стратегии и тактики, но побеждает исправно», – дипломатично повторял он. Правда, по другой версии, его характеристика полководческого стиля Суворова все же была более ехидной: «натурализм» (примитивизм)! А все победы Суворова он приписывал сугубо слепому везению. В то же время Суворов бесился из-за зависти к менее талантливому в военном деле, но более удачливому по службе «собрату по оружию». Одно упоминание имени Репнина, которого он за гнусавый тембр голоса ехидно прозвал «гугнивым фаготом», раздражало Суворова. Александр Васильевич даже оставил «Записку о Н. В. Репнине» (1792 г.), которую он сам назвал «экстрактом» всех обид и персональных оскорблений, нанесенных ему давним соперником. Репнин в рукописях Суворова предстает сущим злодеем: «Стравил меня со всеми и страшнее». Даже когда ему передавали, что Репнин хвалил его, то Александр Васильевич выражался не совсем прилично. «Как жабе далеко до быка, так Мачину до Рымника!» – горячился Александр Васильевич. Более того, узнав, что победа при Мачине была добыта при помощи его суворовских войск, блеснувших под Фокшанами, Рымником и Измаилом, Суворов и вовсе не сдержался: «… Лучше вовсе не было бы Мачина!» Спору нет, Мачин не шел ни в какое сравнение с Рымником, но все же был не хуже Фокшан. Впрочем, так бывает даже с такими великими полководцами, как «русский Марс»: полководческая слава во все времена была самой ревнивой из страстей, так как она – замешенная на море крови – не делится на двоих!

В конце жизни их противостояние достигнет апогея: в 1794 г. в ходе подавления Всепольского восстания Т. Костюшко Суворов перестанет обращать внимание на приказы главнокомандующего Репнина, которому придется горько признаться вслух: «Я уже не знаю, сам ли я командую или отдан под команду!»

…Кстати сказать, когда уходили одни суворовские недруги, то их место занимали другие – неуемная саркастичность и «шоуменство» Александра Васильевича брали свое. Так, с Григория Александровича Потемкина он переключился на… Николая Васильевича Репнина. Причем неприязнь была его столь велика, что Суворов сам признавал, что не может ручаться за дружбу с ним даже в раю. Когда после блистательной Польской кампании Александр Васильевич уже в чине фельдмаршала возвращался в Россию, то он отклонил посещение своего непосредственного начальника на тот момент Н. В. Репнина. Раздосадованный Николай Васильевич передал Александру Васильевичу: «Доложите… графу Александру Васильевичу, что я старик двое суток не раздевался, вот как видите, во ожидании иметь честь его встретить с моим рапортом». (Теперь Суворов, как фельдмаршал, был выше Репнина – генерал-аншефа!) Когда Суворову доложили об этой фразе, он долго размышлял, не возвратиться ли ему назад, но, поразмышляв, решил продолжить путь, сказав: «Князь Репнин упражнялся больше в дипломатических изворотах; солдатского – мало». Несмотря на всю свою неприязнь к Репнину, Александр Васильевич все же не стал унижать убеленного сединами генерала, начавшего служить после него, но обошедшего его в чинах, и всю жизнь бывший «старшим» Суворов отказал себе в удовольствии принять от него рапорт как старший от младшего. Но когда на престол взошел (вернее, взбежал) Павел Петрович Романов (Гольштейн-Готторп), Репнин, сделавшийся ближайшим сотрудником нового императора, не отказал себе в удовольствии навредить фельдмаршалу, отчасти посодействовав его ссылке в Кончанское…

Остаток жизни князь Репнин – всю жизнь верой и правдой служивший Отечеству и всегда заканчивавший свою речь как перед воинами, так и перед дипломатами одной и той же фразой: «Такова воля императрицы!» – тихо проживал в своем подмосковном поместье Воронцово, где скончался от апоплексического удара. Поскольку его единственный сын умер в раннем детстве, то на Николае Васильевиче древний род князей Репниных по мужской линии пресекся. Памятуя о заслугах Репниных перед троном и Отечеством, император Александр I в виде исключения специальным указом разрешил внуку Николая Васильевича взять фамилию Репнина-Волконского…

Глава 9

И в новых амплуа «Ларивоныч» оказался не промах!

По окончании войны с турками 18.03.1792 г. Екатерина награждает своего любимца очередным «Егорием», на этот раз – II кл. Это уже была боевая награда полководческого уровня! Кутузов уже популярен в войсках! У него теперь немало высоких наград, полученных за отличие на поле боя (ордена Св. Анны 1-й ст., Св. Владимира 2-й ст. и Св. Александра Невского и даже три престижнейших Георгия II, III и IV кл.). О нем много говорят в обеих российских столицах. И наконец, он на хорошем счету у самой «матушки»-государыни Екатерины II.

В 1792 г. под началом генерал-аншефа М. В. Каховского, возглавлявшего Украинскую армию, командуя 23,5-тысячным корпусом (20 батальонов пехоты, 30 эскадронов кавалерии и 6 казачьих полков), он снова, как почти четверть века назад, усмиряет бунташных поляков. И теперь уже М. В. Каховский вторит реляции Репнина на действия Кутузова под Мачином: «Сей генерал, находясь в команде моей… исполнял всегда порученное ему с таким усердием и ревностью, как долг того требует». В результате за отличное проведение кампании Кутузову жалуют имение Горошки в Волынской губернии (свыше 2,5 тыс. душ мужского пола) и назначают генерал-губернатором Казани и Вятки – должность явно «хлебная». Теперь супруга Кутузова могла спокойно воспитывать своих пятерых дочерей, а не экономить на них в условиях дорогого Санкт-Петербурга. Тем более что еще чуть-чуть – и они станут девицами на выданье – без хорошего приданого на выгодную партию рассчитывать было трудно во все времена. Тем самым напряженность в семейных отношениях Михаила Илларионовича и Екатерины Ильиничны спала, по крайней мере, на время. На самом деле женщина (тем более женщина-мать) во все времена остается… женщиной со всеми «вытекающими» из этого «плюсами и минусами». Жена Кутузова не была исключением из этого «правила всех времен и народов»: любила деньги, тем более большие деньги.

…Кстати сказать, примечательный факт: одинаково высоко оценивали выдающиеся способности генерала Михаила Илларионовича Кутузова такие знаменитые полководцы, но такие совершенно разные и порой совсем не ладившие между собой люди, как Долгоруков, Потемкин, Репнин, Суворов и М. В. Каховский. Так бывает, когда мера таланта такова, что не заметить ее нельзя никак…

Только после того, как все войны заканчиваются, для Кутузова наступает период придворной службы полководца: в июне 1793 г. он был послан в Константинополь для переговоров с турками о мире. Дело в том, что два его предшественника – Н. В. Репнин и генерал-поручик А. Н. Самойлов не оправдали надежд императрицы. Очевидно, государыня своим женским чутьем угадала-разглядела в 46/48-летнем генерал-поручике Кутузове не только мужчину-воина (кавалера стольких престижных орденов, чудом выжившего после двух тяжелейших ранений в голову!), но и образованность, и сдержанность, и находчивость – все то, что может пригодиться, когда «прекратили говорить пушки» и настало время начинать диалог. В то же время ему следовало под прикрытием дипломатической деятельности провести глубокую… военную разведку на тему «Готова ли Турция снова воевать с Россией?!». Никто не ожидал, что боевой генерал справится с… дипломатическими тонкостями и прочими «секретными задачами». Так, граф В. П. Кочубей писал русскому посланнику в Лондоне графу С. В. Воронцову (отцу знаменитого в будущем генерала времен Наполеоновских войн и наместника царя на Кавказе М. С. Воронцова): «…Никто не ожидал подобного выбора, поскольку хотя человек он умный и храбрый генерал, но однако никогда его не видели использованным в делах политических». Но широкий кругозор, тонкий ум, редкий такт, изысканная любезность, особое умение «из всякого свинства вырезать хороший кусок ветчины» и, конечно, хитроумие «в 32-й степени» позволили Кутузову не подвести свою государыню-«матушку»: он с блеском выходит из непростых ситуаций, умело играя на противоречиях среди окружения султана, порой пуская в ход различные подарки (золотые и серебряные вещи, драгоценные камни – бриллиантовый эгрет для матери султана и многое другое, на что бывают так падки дипломаты и… «дипломатки» всех времен и народов), добивается исключительно выгодных условий для России, разрушая все происки многочисленных недругов Российской империи – от Франции (в лице маркиза де Сент-Круа) до Англии (в лице лорда Энсли) и Швеции. Именно ему пришлось расстраивать планы Парижа по созданию «пятерного союза»: Франции, Турции, Швеции, Дании и Польши против России. Кутузову принадлежит ключевая фраза в характеристике внешнеполитического курса Франции XVIII в.: «…Кажется, Оттоманская империя предназначена только служить флюгером Франции». Более того, ему удалось через графа М. Г. Шуазеля-Гофье завербовать француза Кроуфера, инженера на турецкой службе, который передал ему чертежи пограничных турецких крепостей, из которых следовало, что их укрепления весьма далеки от завершения. Сам полководец-«дипломат» очень емко и доходчиво обрисовал суть того, что ему приходилось проделывать на благо Отчизны на новом поприще: «Дипломатическая карьера сколь ни плутовата, но, ей-богу, не так мудрена, как военная, ежели ее делать как надобно».

…Между прочим, ходили анекдотические слухи, что ради достижения искомого результата Кутузов даже рисковал жизнью, грубо нарушая вековые устои Востока. Он тайно посещал «святая святых» (!) – султанский гарем – для переговоров с жившей там Валидэ – матерью султана, имевшей серьезное влияние на сына – Селима III! И «нечестивцу» все сошло с рук, его даже не отправили с ходу в «Семибашенный замок», куда отправляли за гораздо меньшие провинности. Впрочем, если это посещение и имело место, то «реакция» власть имущих отчасти объяснима: ведь в его обществе даже «престарелый 80-летний рейс-эфенди, которого никто не помнил улыбающимся, был весел и смеялся»! В общем, Михаил Илларионович Кутузов был человеком больших возможностей, и если раньше об этом догадывалась его государыня-«матушка», то теперь об этом знали в Оттоманской Порте и светских кругах Москвы и Санкт-Петербурга…

Удачная дипломатическая миссия боевого генерала показала, что его можно смело привлекать к решению различных государственных проблем и польза от этого будет весьма весомая. В карьере Кутузова происходит новый поворот: 15 сентября 1794 г. его – генерал-поручика – определяют Главным директором закрытого военно-учебного заведения для дворянских детей от 13 до 18 лет – Сухопутного кадетского корпуса в Петербурге (по меткому выражению самой государыни-«матушки», «рассадника воинских людей»). Там вели занятия профессора Академии наук! В этом был как «плюс», так и «минус»: ученики получали очень широкое образование (астрономия, архитектура, рисование, танцы и… бухгалтерский учет) и блистали в Европе, но в ущерб военным наукам. И тем не менее его выпускниками в разное время были такие видные фигуры, как П. А. Румянцев, М. В. Долгоруков, А. А. Прозоровский и многие другие, вплоть до А. В. Суворова, пополнявшего здесь свой интеллектуально-профессиональный багаж. В разное время его возглавляли такие выдающиеся фигуры российской политики, как Б. Х. Миних, В. А. Репнин, Б. Г. Юсупов, И. И. Шувалов и И. И. Бецкой – люди особые и, как правило, не только влиятельные, но и более чем обеспеченные! Назначение не было случайным: все прекрасно помнили, что Кутузов сам не только успешно окончил Артиллерийско-инженерную школу, но и продуктивно работал там преподавателем.

Пришло время «подтянуть дисциплину», разобраться с общей запущенностью состояния дел в этом элитном учебном заведении, готовившем будущих славных мужей – защитников Отечества и на поле боя, и на общественном поприще. И надо сразу сказать, что Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов снова полностью оправдал высокое доверие императрицы-«матушки». Уже на первой проверке Кутузов, окинув их грозным взглядом, сказал, как отрубил: «С вами обходились как с детьми, а я буду обходиться с вами как с солдатами!» Зная от своего родственника Ивана Логиновича Голенищева-Кутузова – руководителя Морского кадетского корпуса – все нюансы бытия такого рода заведений, Михаил Илларионович не только провел на вверенном ему посту реорганизацию корпуса, установил строгий режим и усилил практическую направленность обучения, но часто сам читал лекции о тактике и военной истории – этим двум главным, по его мнению, дисциплинам, столь необходимым для воспитания будущих офицеров. В основу обучения он ввел те тактические приемы войны, что положительно сработали в известных ему сражениях XVIII в. и, кроме того, были понятны русскому человеку. Кутузов на деле доказал правильность своих убеждений, воспитав множество способных офицеров, будущих героев Отечественной войны 1812 г. и других войн Российской империи первой половины XIX в., например будущего генерала от инфантерии (полный пехотный генерал) графа К. Ф. Толя, своего, кстати, любимца. Это ему он сказал: «Послушай, брат, чины не уйдут, науки не пропадут. Останься и поучись еще». Толь остался и не прогадал, сделав затем головокружительную карьеру как один из самых образованных офицеров своего поколения.

Одновременно с 1795 по 1799 г. Кутузов командовал войсками и инспектировал в Финляндии на случай войны со Швецией, отношения с которой как были, так и остались прохладными. Кроме того, именно Михаилу Илларионовичу было поручено сопровождать во время «прогулки» по Финляндии внука Екатерины – Константина Павловича, манерами которого та была весьма недовольна: «…со всякой подлостью везде, даже по улицам, обращается с такой непристойной фамильярностью, что я того и смотрю, что его где ни есть прибьют к стыду и крайней неприятности…» Кутузову поручалось ненавязчиво, но твердо привести к повиновению внука Екатерины, отличавшегося экстравагантным поведением.

…Кстати говоря, Екатерина II никогда не забывала о материальной стороне вознаграждения своих «орлов». В дополнение к ранее пожалованному имению Горошки на Волыни с 2,5 тыс. крепостных душ она дарует ему в августе 1795 г. в потомственное владение земли польских шляхтичей на Волыни, участвовавших в восстании Т. Костюшко. Общее число его крепостных только мужского поля стало насчитывать 2667 человек. Уже было, что дать за дочерей в приданое. Супруга Михаила Илларионовича Екатерина Ильинична была в ту пору постоянно при муже или он – при ней (?), по крайней мере они часто бывают в гостях у императрицы-«матушки», которая всячески привечает супруга Екатерины Ильиничны – «мой генерал», «мой Кутузов». Супруге «моего генерала», прожившей немало лет в одиночестве, конечно, было очень по душе пребывание в свете, да еще в таком «антураже»…

А затем с государыней-«матушкой» случился удар, и в четверг 6 ноября 1796 г., она, промучившись 35 часов, умерла, так и не успев передать престол своему любимому внуку Александру. «Завещание» императрицы канцлер А. А. Безбородко предпочел «заиграть»: на престол взлетел «засидевшийся в наследниках» цесаревич Павел Петрович и «показал всем кузькину мать»!

Глава 10

И при новом государе наш «орел» по-прежнему «на коне»!

Казалось, при императоре Павле I облагодетельствованный его матушкой Кутузов будет не в фаворе (в силу ряда причин Павел не жаловал «екатерининских орлов»!), но все обернулось как нельзя лучше: наш ловкий царедворец Михаил Илларионович по-прежнему «на коне»! Кутузов очень тактично обходил стороной циркулировавшую в ту пору при дворе, да и в Европе очень деликатную тему – «Кто был отцом императора Павла I?». Тем более что его покойная матушка сделала ловкий «ход конем» и оставила этот вопрос открытым, а ведь женщина всегда знает, от кого у нее ребенок! Тема сомнительности происхождения очередного «Романова» (на самом деле – Гольштейн-Готторпа) была очень опасной, и умудренный опытом придворных сплетен Михаил Илларионович дальновидно ее сторонился и не прогадал. Он – один из немногих «орлов» государыни-«матушки», кого Павел не «послал к черту на кулички».