Глава первая

Величественное здание суда с островерхими башнями и высокой крышей охраняли, словно часовые, застывшие в знойном мареве королевские пальмы.

Несмотря на вентиляторы, шелестящие под потолком, внутри здания было душно и жарко, но зал быстро наполнялся любопытными, пришедшими на процесс.

– Сегодня слушается необычное дело, – сказал хорошо одетый человек в европейском костюме, усаживаясь на свое место.

– А разве вам не все равно, повесят кого-нибудь или нет? – ответил пожилой мужчина в национальной одежде.

– Нет, разумеется…

– Господин Рагунат! – оборвал их разговор какой-то корреспондент.

В зал суда вошел плотный мужчина в темном костюме с золотой цепочкой дорогих часов, свисающей из жилетного кармана. Его густые вьющиеся волосы были тронуты сединой. Он раскланялся с членами суда и сел в кресло.

– Господин Рагунат – порядочный человек, – продолжал мужчина в национальной одежде. – Как ты думаешь, почему этот парень хотел убить его?

– Смотрите, смотрите, – прошелестело по залу.

Несколько конвойных с винтовками ввели молодого человека в белой рубашке. Он сел на скамью подсудимых, отделенную от зала прочной решеткой. Его взгляд скрестился с взглядом господина Рагуната, но никто из них не отвел глаза.

На возвышение медленно поднялся грузный седоусый судья в атласной мантии. Он являлся как бы олицетворением правосудия, безжалостного к преступникам, нарушившим закон.

Служащий, почтительно склонившись, подал ему папку с делом обвиняемого. Судья тяжело отдувался – он только что сытно пообедал нежной бараниной, политой острым соусом, и ему трудно было проводить это заседание, которое, судя по всему, грозило затянуться на долгое время.

– Господин Рагунат здесь? – спросил судья, развязывая папку.

– Здесь, господин судья, – ответил его помощник.

– Обвиняемый здесь?

– Здесь, господин судья.

Молодой человек за решеткой, казалось, ничего вокруг не видел. Он неотрывно смотрел на хмурое лицо господина Рагуната.

Публика в зале настороженно притихла, все пришли насладиться необычным процессом, и эти ожидания явно оправдывались – между преступником и его жертвой существовала какая-то связь, их объединяла какая-то тайна, которая должна была неминуемо раскрыться на суде, и тогда, кто знает, правда может оказаться губительной для них обоих.

– Кто будет защищать обвиняемого? – продолжил судья обычную процедуру опроса.

И тут процесс впервые дал сбой. На вопрос судьи никто не ответил, в зале воцарилось напряженное молчание, лишь члены суда недоуменно перешептывались между собой.

– Кто же будет защищать обвиняемого? – раздраженно спросил судья, повысив' голос. – Обвиняемый, у вас есть защитник?

Молодой человек отрицательно покачал головой. Видно было, что ему абсолютно все равно, каким приговором закончится это судилище, – он уже махнул рукой на свою судьбу.

– Если у вас нет защитника, мы сами выберем его.

Судья поморщился. Ох уж эти бедняки, у них никогда нет денег на адвоката, приходится защищать их бесплатно. Интересно, о чем они думают, когда совершают преступления? Судья не понимал этих людей, к тому же давала о себе знать печень, разыгравшаяся после жирного обеда.

И в эту минуту тишину разорвал звонкий голос:

– Господин судья! Я буду защищать обвиняемого!

По залу пронесся удивленный гул, все обернулись к дверям и увидели красивую стройную девушку, стремительно идущую по проходу между креслами. Она была одета в строгий костюм, как и подобает адвокату, в руках держала кожаную папку с бумагами.

Девушка подошла к решетке, за которой сидел подсудимый. Как только он увидел ее, потухшие глаза юноши оживились.

– Не нужно мне никакой защиты! – взволнованно воскликнул молодой человек.

Девушка положила руку на холодные прутья решетки, разделяющие их, и тихим голосом, так, чтобы это слышал только он, сказала:

– Радж! Пойми, дорогой, никто, кроме меня, не знает правды. Я расскажу обо всем.

Подсудимый смотрел на нее с любовью и надеждой. Казалось, кроме девушки, для него не существует ничего на свете, но громкий голос судьи вернул молодого человека на землю:

– Обвиняемый Радж! Вы даете согласие?

Радж заколебался, он не хотел, чтобы девушка участвовала в этом процессе, но, не выдержав ее умоляющего взгляда, ответил утвердительно.

Публика была крайне заинтригована таким необычным ходом дела – никто не знал, кто эта девушка и почему она взялась защищать какого-то бедняка, но, судя по тому, как с ней обращался судья, она пользовалась уважением, несмотря на свой юный возраст.

Процедура суда пошла своим чередом. Защитник обвиняемого отошла к своему месту и принялась раскладывать на столе какие-то бумаги, а господин Рагунат поднялся на помост перед судьей.

– Обещаю от суда ничего не скрывать и говорить только правду, – поклялся Рагунат.

– Известно ли вам, почему обвиняемый покушался на вашу жизнь, господин Рагунат? – спросил судья. – Какие у него были основания для этого?

Рагунат помолчал, потом неохотно ответил:

– Это ненависть, который прирожденный преступник питает к судье, являющемуся представителем закона.

Некоторые из доверчивых слушателей поверили словам Рагуната. Все знали, что он известный судья, сделавший блестящую карьеру, и, конечно, много преступников, осужденных им в свое время, жаждали расквитаться за свои обиды. Нет ничего удивительного в том, что один из них попытался убить господина Рагуната.

– По-вашему, это единственная причина?

– Конечно. Между нами нет ничего общего, – презрительно ответил Рагунат.

При этих словах Радж побледнел и замешкался – он явно хотел что-то сказать, но, посмотрев на девушку, промолчал.

Судья решил, что этого объяснения вполне достаточно. Дело предельно ясно, и не стоит усложнять его. Достаточно допросить обвиняемого и можно будет закрывать заседание. Он уже вообразил себе дымящуюся чашку ароматного чая и горячие тонкие лепешки из пшеничной муки – чапати.

– Предоставляю слово защите.

Вместо того, чтобы начать свою речь, девушка неожиданно подошла к господину Рагунату, посмотрела ему прямо в глаза и негромко сказала:

– Учитель! Вы мне часто говорили, что, когда совершается правосудие, никто не смеет кривить душой, и сейчас вы должны простить меня, если то, что я расскажу, причинит вам боль.

Рагунат помрачнел. Слова девушки поразили его, и он не хотел, чтобы это видела праздная публика, набившаяся в зал заседания.

– Учитель, – тихо продолжала девушка, – это моя первая речь в суде, благословите меня…

Никто из присутствующих не мог ничего понять – неужели судьбы этих людей, столь разных по своему общественному положению, хоть в чем-то могут соприкасаться. Что за странные узы связывают судью и преступника, которого ждет тюрьма?

Между тем девушка так и не дождалась ни благословения, ни просто ответа. Она сокрушенно вздохнула, отошла на свое место и уже другим голосом, звонким и ясным, в котором чувствовалась убежденность в собственной правоте, спросила:

– Господин Рагунат, вы утверждаете, что обвиняемый – прирожденный преступник. Позвольте вас спросить, на чем основывается ваше убеждение? Почему вы так решили, я прошу объяснить.

– По-моему, тут нечего объяснять. Он родился бродягой. От своих родителей он унаследовал преступные наклонности.

Но такой ответ явно не удовлетворил девушку.

– Скажите, а у вас есть дети?

Простой вопрос привел в смятение господина Рагуната. Но он быстро овладел собой.

– Нет.

– И никогда не было?

– Это не имеет отношения к делу.

– Нет, имеет. Повторяю вопрос: у вас когда-нибудь были дети? – настойчиво допытывалась девушка.

– Нет, – по-прежнему непреклонно ответил Рагунат.

И тут произошло то, ради чего собралось здесь столько народа.

– У меня есть еще один вопрос, – звенящим голосом произнесла девушка. – Когда, как и за что вы выгнали из дому свою жену?

В зале зашумели. Дело принимало скандальный оборот. Мало кто знал о таких подробностях из жизни судьи Рагуната.

Господин Рагунат на минуту потерял присутствие духа и обратился за помощью к своему коллеге – судье:

– Господин судья! Имею ли я право не отвечать на подобные вопросы?

Но судья не поддержал его. Ему тоже было любопытно узнать, какие тайны скрываются в душе этого бесстрастного на вид человека. Он даже на минуту забыл про тяжесть в желудке. Еще бы – господин Рагунат, уважаемый человек с безукоризненной репутацией, вдруг оказывается простым смертным, не чуждым низменным страстям.

– Уважаемый адвокат, – обратился судья, – вы должны задавать вопросы, которые непосредственно относятся к делу.

Про себя он решил, что обязательно узнает, в чем тут дело, но надо было соблюсти корпоративную этику и защитить честь мундира, хотя бы внешне.

– Мы должны выяснить, покушался ли обвиняемый на жизнь господина Рагуната или нет.

Напряжение достигло наивысшей точки и разрядилось самым неожиданным образом. Подсудимый вскочил со своего места и бросился грудью на стальную решетку:

– Я не могу этого вынести! – закричал он. – Я во всем признаюсь: я пытался убить этого человека!

В зале зашумели. Но девушка не дала процессу уйти в сторону и взяла в свои руки ход дела.

– Господин судья! Как видите, обвиняемый не отрицает покушения, но мы должны выяснить, что послужило причиной, и поэтому господин Рагунат должен ответить на мои вопросы.

– Продолжайте, – милостиво разрешил судья.

Такой поворот дела явно не устраивал Рагуната, но он был хорошо знаком с законами и знал, что неповиновение судье влечет для него опасные последствия.

– Я повторяю свой вопрос: когда, как и почему вы выгнали свою жену из дома?

Неожиданно в голосе девушки зазвучали теплые нотки, она обращалась к Рагунату, как к близкому человеку:

– Вспоминать прошлое очень тяжело, но вы должны ответить не только для меня, но и для себя. Умоляю вас, расскажите…

Рагунат посмотрел на нее невидящими глазами. Девушка затронула старую, давно зажившую рану, и судья вновь почувствовал боль в сердце.

Прошло много лет, он уже совсем другой человек, не тот, что когда-то проводил вечера с любимой девушкой на берегу реки. С тех пор много воды утекло, он все хотел забыть, и вот теперь прошлое опять всплывает из-под толщи лет.

– Я вас умоляю, – донесся голос девушки, – расскажите суду правду…

И Рагунат начал вспоминать то, что было позорной и трагической страницей его жизни.

Глава вторая

Это случилось 24 года назад в городе Лакхнау. Молодой, начинающий судья Рагунат женился тогда на юной красивой девушке, которую он безумно любил. Наступили самые счастливые дни в его жизни. Все дни влюбленные проводили вместе, и Рагунат никогда бы не расстался с ней, если бы не его родственники. Они вынудили его сделать это. По индийским традициям старшая женщина в семье является хранительницей очага, ее мнение является решающим, и Рагунат не посмел идти против вековых обычаев. Жена старшего брата оказалась сильнее его любви.

Но все это случилось позже, а тогда они не разлучались ни на минуту, вместе бродили по зеленым рощам, залитым солнечным светом, часто сидели на берегу полноводной реки, наблюдая, как свежий ветер раздувает паруса рыбацких лодок. Тогда Рагунат не знал, что лодку его жизни так быстро вынесет в открытое море…

Они видели загорелых до черноты рыбаков, которые тянули сети, полные рыбы, молодых девушек в сари разных цветов, танцевавших на берегу.

Далеко над водой разносились слова рыбацкой песни, они врезались в память Рагуната на всю жизнь:

Лодку течением снесло – берегись,

Если уронишь весло – берегись,

Злобен, коварен поток – берегись,

Ветер силен и жесток – берегись.

За грозовой тучей буря идет.

Эй, рулевой, вперед!

Многих на скалы снесло – берегись.

Крепко держи весло – берегись.

Путь твой далекий, путь твой нелегкий…

Рыбаки пели о своей тяжкой доле – доле рабочего люда. Но они были не только работниками на этой реке, они были ее детьми. Здесь, совсем рядом со священной рекой, матери производили их на свет, в муках призывая ее на помощь. Сюда ковыляли они на еще нетвердых младенческих ножках, держась за подолы матерей, идущих за водой. Река была их игрушкой, их забавой – одной из тех, которых так мало выпало им в полуголодном детстве. Река видела их влюбленными, счастливыми и полными радостных ожиданий. Река знала их беды, неудачи, болезни. Над ней носился дым костров, которые принимали оставленные душами тела.

Она давала им жизнь, даря им рыбу, скудный заработок, заслуженный тяжелым трудом. Она давала им надежду, дарила их ощущением свободы, вольного простора, своего могущества и власти над нею.

Но нрав ее был переменчив и крут, и, разыгравшись, она с величавой небрежностью могла отобрать все – снасти, улов, лодку и жизнь рыбака. Сколько их лежит на дне под сверкающей толщей воды! И кто знал, уходя к ней утром, вернется ли он обратно, отпустит ли его Хозяйка-река к жене и детям!

Может, потому так спокойны и мудры лица людей, живущих у реки и кормящихся ею. Они умеют смиренно принимать ее волю и знают, что бесполезны споры, как бесполезны и слезы. Их слезы только в песнях, далеко разносящихся над безмятежной гладью воды.

Рагунат смотрел на красивое, как будто высеченное из камня, лицо рыбака с серьгами в ушах. Странно, но он ощущал даже некую зависть к этому человеку, мужество и воля которого подтверждены годами, проведенными на реке. А впрочем, не Рагунату было терзаться завистью – рядом с ним женщина, красоте которой позавидовали бы богини. И эта женщина была его женою, принадлежала ему не только телом, но, он знал это, и душой. Ее чувства, открытые мужу во всей их прекрасной полноте, изысканности и благородстве, делали его счастливым.

Он смотрел на Лилю и не мог отвести глаз, любовался ее огромными глазами, в которых отражалась река и закат над нею, точеным носиком, прекрасно очерченным ртом, всем ее прелестным обликом, так напоминающим древние статуэтки из слоновой кости. Жена казалась ему в эти минуты чудесным и незаслуженным подарком, таким драгоценным в своей хрупкости.

Рагунат прижался щекой к драгоценным тканям, облекавшим ее плечо, и улыбался, мысленно благодаря судьбу, так щедро наградившую его.

Когда они вернулись в Лакхнау, уже темнело. Они шли в жарких сумерках, прижавшись друг к другу, полные радостных и неторопливых мыслей. Их обоих не тяготило молчание, в котором было так много любви. Мимо прошел босоногий мальчик-водонос с тяжелой ношей. Что-то в лицах мужчины и женщины, шедших навстречу, поразило его, и он остановился, забыв о грузе, согнувшем спину, и долго смотрел им вслед.

Лиля чуть коснулась длинными пальцами худенькой спинки ослика, увязшего в придорожной грязи, – так мил был ей в этот вечер этот бедняжка и все вокруг, весь мир, словно большое зеркало, отражавшее ее любовь и счастье.

Дом ждал молодых супругов, готовый стать для них раем. Никогда еще эти стены, в которых прошла вся жизнь Рагуната, не казались ему такими прекрасными. Лиля своим присутствием превратила в сказку убранство роскошных комнат, бесценную старинную мебель, шелк и парчу покрывал и драпировок, тусклый блеск серебряной утвари. Даже вечерний свет, льющийся в узкие окна, казался сказочным.

Но сама волшебница о чем-то задумалась, опершись о резную спинку кровати рядом с дремлющим мужем. Он медленно поднял веки и спросил сонным и счастливым голосом:

– Лиля, ты здесь?

Она вздрогнула, будто очнувшись. Лицо ее казалось встревоженным.

– О чем ты думаешь? – спросил он нежно.

– О том, что пели эти люди, там, на реке. – Лиля улыбнулась, но во взгляде ее он прочел неясную тревогу.

– Говорят, здесь неспокойно. Появились какие-то бандиты, – сказал Рагунат. Он и сам не знал, почему вдруг вспомнил про эти разговоры. – Но ты не должна грустить и не должна ничего бояться, пока мы вместе, – добавил он, стараясь быть веселым и этим развеять тревоги любимой. – Ну, пора спать, иди.

Лиля поднялась, чтобы уйти на женскую половину дома. Звеня золотыми браслетами, она поправила волосы и легко провела рукой по прекрасному жемчужному ожерелью – его последнему подарку. Ожерелье принадлежало когда-то его матери, но при всей своей привязанности к ней, он не мог не признать, что никогда еще эта вещь не обвивала более красивой шейки. Ему нравилось дарить ей подарки и видеть ее радость и волнение, с которым она бросалась их примерять. Да и кому бы не понравилось одаривать такую красивую женщину вещами, которые делали ее еще более прекрасной.

Она направилась к двери, шурша складками сари.

– Проводить тебя? – спросил он, протягивая руку, будто хотел коснуться места, где только что стояла Лиля.

– Нет, – улыбнулась она через плечо, не желая заставлять его покидать кровать, на которой он так удобно устроился.

Рагунат замечтался. Он тоже вспомнил заунывную песню рыбаков. Разве мог он знать, что грозовые тучи уже собрались над их головами, вот-вот разразится буря, лодка не выдержит ударов стихии и разобьется о скалы.

Когда Лиля проходила по коридору, из-за резной ширмы выскочил обезображенный шрамами разбойник и схватил несчастную женщину.

– Помогите! – успела закричать Лидя, прежде чем тяжелая рука сдавила ей горло.

Рагунат подскочил, как ужаленный скорпионом. Он выбежал в коридор и увидел свою жену, которую тащили за ограду несколько вооруженных до зубов разбойников.

Рагунат сорвал со стены охотничье ружье, никогда еще не подводившее в трудную минуту.

Бандиты перебросили Лилю через седло коня. Их лошади гарцевали на месте, готовые унести разбойников вместе с добычей в горы. Это были отчаянные люди, опустошавшие своими набегами окрестные селения. Никто не мог поймать или хотя бы отбить нападение разбойничьей шайки, потому что ими предводительствовал опытный главарь, не знающий пощады. Он не оставлял в живых свидетелей грабежа, чтобы никто не опознал в лицо вожака банды.

Рагунат прицелился и выстрелил, но пуля с визгом ушла в черное небо. Верный слуга, любящий свою госпожу, толкнул под руку хозяина.

– Не стреляй, мой господин, – запричитал слуга, – вы убьете госпожу!

Рагунат хотел в сердцах ударить дерзкого, но понял, что тот был прав – с такого расстояния он мог попасть в жену.

Разбойники проскакали по темной аллее, их жертва, лишившаяся чувств, билась об отделанное медью седло. Кавалькада понеслась в горы, Рагунату оставалось только в бессильной ярости наблюдать за тем, как похищают его любовь.

Глава третья

Шайка разбойников долго пробиралась горными тропами.

С одной стороны стремя царапалось о гранитную скалу, а с другой висело над бездонной пропастью, откуда клубами выползал туман. Где-то там, внизу, журчала горная река, прыгая через огромные камни.

Наконец впереди показалась полуразрушенная крепость, увитая лианами. Разбойники с грубым хохотом сняли с седла свою добычу, привязали коней у потемневших от времени столбов.

Верхние этажи крепости обрушились внутрь здания, но подземелья хорошо сохранились. Никто не забредал в это дикое место, и разбойники жили здесь в полной безопасности, совершая набеги под предводительством своего загадочного главаря.

Лилю втащили в сырое подземелье, освещенное пылающими факелами, и бросили на холодный пол бесчувственное тело, опутанное крепкой джутовой веревкой.

От удара об землю несчастная женщина очнулась и попыталась встать.

– Отпустите меня, – простонала Лиля. – Что вам надо? Кто вы такие?

Ей никто не ответил. Пленница видела вокруг себя мрачные, зверские лица разбойников, которые не сулили ничего хорошего. Некоторые из них сжимали в руках факелы, бросающие кровавые отблески на обнаженные сабли, острые пики, которыми они были вооружены.

Все застыли в молчании, будто ожидая появления грозного подземного чудовища, избегающего солнечных лучей.

Лиля была напугана, но она – жена судьи, она не хотела показывать бандитам свой страх. Рагунат вел много дел, связанных с нападениями неуловимой шайки, очевидно, они решили отомстить ему, ударив неожиданно, найдя уязвимое место. Разбойники рассчитывали запугать неподкупного судью, заставить его отказаться от преследования.

Но кто придумал этот дьявольский план? Кто держит в руках эту банду головорезов?

И тут она услышала чьи-то шаги. Наверху скрипнула дверь, впустив струю свежего воздуха, от которого заколебалось пламя факелов.

– Птичка в клетке? – раздался низкий, хриплый голос, похожий на рычание бенгальского тигра.

Разбойники расхохотались, приветствуя главаря дикими криками.

На каменной лестнице показался силуэт человека среднего роста, широкого в плечах, с фигурой, как у борца.

Лиля увидела грозного главаря разбойников. Он был одет в расшитую золотом одежду, на боку висела сабля в отделанных золотом ножнах, украшенных драгоценными камнями.

При появлении вожака разбойники почтительно расступились, с опаской поглядывая на его саблю.

– Кто вы такой? – спросила Лиля. – Что вам от меня нужно?

– Я бандит, – грозно прорычал незнакомец, – и отец мой, и дед были бандитами. Ну а сделал меня таким твой муж, Рагунат!

– Мой муж?! – жалобно воскликнула Лиля.

– Да. Я не был ни в чем виноват, но твой муж осудил меня и посадил в тюрьму только потому, что я сын вора. Но он мне дорого заплатит, я буду мстить. Мое имя – Джагга, запомни это перед смертью.

Имя разбойника многое объяснило. Рагунат как-то говорил, что этот бандит поклялся отплатить ему, Джагга получил большой срок за воровство, и его отправили далеко от Лакхнау, в тюрьму, стоящую среди болот, из которой никому не удавалось убежать.

Лиля поняла, что ее ждет страшная участь. Бандит схватил женщину за плечи и поднял с земли. Она увидела перед собой сверкающие злобой глаза, длинные, закрученные кольцами усы и потеряла сознание. Джагга некоторое время держал ее в руках, наслаждаясь беззащитностью своей жертвы, но такая скорая развязка не устраивала разбойника. Он встряхнул Лилю и кинул ее своим подручным.

– Унесите, я подожду, когда она очнется.

Пленница лежала на низком диване в полутемной комнате, драпированной разноцветными тканями. Старая прислужница омывала ее лицо губкой, смоченной холодной водой. Потрясение оказалось слишком сильным для молодой женщины. Прислужница заботливо поправила бархатную подушку, чтобы ей было удобно, ведь она узнала очень важную тайну, которую никто еще не знал.

Открылась дверь, распахнутая пинком ноги, и в комнату вошел главарь банды:

– Ну, как, она пришла в себя?

– Нет еще, – ответила прислужница.

Она ухаживала за ранеными бандитами и готовила для них пищу, когда они возвращались после набегов.

– Ты похитил двоих, – открыла тайну прислужница. – Эта женщина ждет ребенка!

Такая новость заметно озадачила Джаггу.

– Ах, вот оно что, – задумчиво протянул вожак. – Рагунат сказал мне на суде, прежде чем отправить подыхать в тюрьму, что сын честного человека будет честным человеком, а сын вора обязательно станет вором, когда вырастет. Посмотрим, верно ли это. Отпустите ее! Пусть идет прочь!

Рагунат возвращался домой после трудного заседания. На сердце лежал камень – он нигде не мог разыскать и следа исчезнувшей жены. Перед глазами возникали ужасные картины того, что разбойники могли с ней сделать.

Он поднял на ноги всех. Жена судьи похищена бандитами – эта новость облетела всю округу. Каждый, в меру своего ума, судачил об этом, но никто не знал, где ее спрятали.

Рагунат шел по аллее, обсаженной цветущими розовыми кустами. Погода была на редкость солнечная и теплая, но ничто не радовало его душу. Навстречу ему выбежал сияющий слуга:

– У нас большая радость! Госпожа вернулась!

Рагунат бросился по лестнице, распахнул настежь резные двери и увидел Лилю, встречавшую мужа счастливой улыбкой, будто и не было ничего страшного.

– Наконец я дома, – сказала она, радуясь, словно ребенок, и глядя с любовью на мужа.

Лиля думала, что все уже позади, но все только начиналось.

– Я так тосковал без тебя, – сказал Рагунат. – Я разыскивал тебя повсюду.

Но было видно, что Рагуната что-то мучает:

– Как ты убежала от них? Ведь эти бандиты не щадят никого!

– Наша любовь оградила меня от всех несчастий, – беспечно ответила Лиля.

Она даже не подозревала, какие демоны поселились в душе ее мужа.

– Я так рада, что мы снова вместе.

В эту минуту в комнату вошел слуга, принявшийся зажигать свечи, но Рагунат не мог позволить, чтобы посторонний человек присутствовал при беседе.

– Уходи, я сам зажгу.

Рагунат взял длинную палку с горящим фитилем на конце и принялся зажигать множество свечей, укрепленных в люстре под потолком. Он взялся за обычные домашние дела, пытаясь таким образом обрести душевное равновесие. В комнате запахло ароматным воском, огонь осветил все уголки комнаты, но не проник в мрачные мысли Рагуната.

Лиля, казалось, не замечала настроения мужа:

– Я опять с вами, даже не верится. Вы наденете халат? Я принесу его сама.

Как и полагается хорошей жене, она помогла мужу облачиться в домашнюю одежду. Рагунат, как должное, воспринимал это, не думая о том, как измучена Лиля, испытавшая столько потрясений. Его заботили в основном собственные душевные переживания.

– Кто же похитил тебя?

Лиля вздрогнула, вспомнив злобное лицо разбойника.

– Он называл себя Джагга!

При этом имени Рагунат вздрогнул.

– Вот оно что… Значит, он бежал из тюрьмы. А я думал, он надолго там задержится.

– Джагга говорил, что хочет отомстить вам, и только наша любовь помогла мне выбраться из этого страшного подземелья.

… Перед ее глазами вновь встали разбойники с пылающими факелами и секирами в руках и главарь, спускающийся по каменным ступеням.

Лиля вспомнила, то, что говорил Джагга.

– Я хочу спросить вас, можно? – смиренно обратилась она.

– Конечно, – великодушно разрешил муж.

– Правда ли, что сын честного человека всегда честен, а сын вора всегда становится вором?

Мужу явно не понравился такой вопрос. Он даже отставил в сторону плошку с теплой водой, в которой плавали дольки лимона, предназначенной для того, чтобы омыть руки перед едой.

– Правда. А зачем тебе это?

– Так.

Лиля не стала ничего объяснять, иначе ей пришлось бы рассказать, что Джагга обвинил мужа в том, что он вынес несправедливый приговор и осудил человека только за то, что он родился не в той семье, в какой надо было.

Но Рагунат и без всяких объяснений почувствовал неладное. Грозовые тучи медленно, но верно собирались в безоблачном ранее небе, заслоняя солнце любви.

Прошло совсем немного времени после печальных событий. В городе не смолкали пересуды вокруг возвращения жены судьи. Никто не мог понять, почему такой кровожадный бандит, как Джагга, который, оказывается, вернулся в родные края, выпустил жену своего злейшего врага живой и невредимой. Кумушки на базаре высказывали предположения, что Джагга выпустил Лилю не просто так, а наградив ее подарком, который уже невозможно скрыть под цветастым сари. Живот Лили стал гораздо заметнее, и она с трудом могла выходить из дома.

Все эти сплетни достигали ушей Рагуната, заставляя его терзаться страшными подозрениями. Он уже думал, что Джагга не из мести похитил его жену, а потому, что давно встречался с ней.

И только Лиля ничего не слышала и не замечала. Она была счастлива, как любая женщина, ощущающая зарождение новой жизни от любимого человека. Она уже готовилась к скорому рождению ребенка – это непременно будет красивый и здоровый мальчик. Он станет судьей, как его отец. Ведь сам Рагунат не раз говорил, что хочет наследника, которому он передал бы все свое имущество и свою профессию.

Господин Рагунат делал блестящую карьеру, еще немного усилий – и он займет место старшего судьи. У него была репутация непреклонного человека, придерживающегося только буквы закона. Никто не мог рассчитывать на снисхождение при вынесении приговора. Однажды Рагунат судил человека, который украл в харчевне кусок нана – свежеиспеченного хлеба. Бедняга работал на вокзале носильщиком – кули. Жилистый, словно пальмовый корень, он носил сразу три-четыре тяжеленных чемодана, но однажды взялся за непосильный багаж, в надежде заработать лишнюю пайсу. Когда он уже подходил к поезду, какой-то опаздывающий пассажир толкнул его, кули упал, сломал себе руку. И больше не мог работать носильщиком, а дома его ждали пятеро детей и больная жена. Он долго ходил по городу в поисках хоть какой-нибудь работы, но кому нужен такой работник! Он должен был принести домой еду, и тогда кули украл этот кусок хлеба.

Рагунат отправил беднягу в тюрьму, хотя и учел смягчающие вину обстоятельства. Никто не знает, что стало с семьей кули, с его детьми. Закон есть закон, и пусть там, где он властвует, чувства молчат.

Непреклонность Рагуната совсем не означала, что в его сердце не было места для жалости. Нет, он знал боль потерь, отчаяние безысходности, горечь утраченных надежд. Он понимал, что делается в душе отца, перед которым стоят голодные и плачущие дети, молящие о куске хлеба. Но долг судьи – тяжелое и великое бремя для простого смертного – обязывал его быть строгим и неподкупным. Для того чтобы простить и помиловать, есть Бог. Он знает, какие грехи искуплены муками и бедами земной жизни, он милосерден и не умеет мстить. Пусть Бог рассудит судью с приговоренными им, пусть вынесет свой приговор. Рагунат был готов к этому суду. Он нес свою ношу – ношу мести общества тем, кто нарушил его законы, кто убил подобного себе, или украл принадлежащее другому, или обманул доверившихся ему…

Обман… С недавних пор Рагунату казалось, что его дом стал храмом обмана и предательства. И сделала его таким женщина, еще недавно бывшая добрым духом дома, наполнявшая его радостью, смехом, чудесным милым голосом, пробудившая в нем столько любви.

Этим утром он вошел к ней, чтобы забрать свои бумаги, оставленные на столике у окна. Лиля просияла ему навстречу, прекрасная, как обычно или еще более, чем обычно. Рагунат вгляделся в ее рукоделие, лежавшее на коленях, и понял, что вызвало эту счастливую улыбку. Лиля вязала носочек – крошечный носочек для новорожденного. На голубой шерсти не осталось ни одного свободного местечка – Лиля украсила носочки своего будущего ребенка всеми известными ей видами узоров. Сейчас она продевала в носок синий шнурочек с двумя кисточками на концах. Это занятие казалось ей, очевидно, таким увлекательным, что Рагунат невольно залюбовался ею. Но это длилось не больше мгновения.

Лиля подняла глаза от работы и сказала мужу голосом, полным сознания важности и значительности того, что он сейчас узнает:

– У нас скоро появится маленький гость.

Рагунат вздрогнул. То, о чем он давно уже знал, показалось ему еще более страшным от того, что было произнесено вслух. В их доме появится ребенок, знак их любви, наследник его имени, его состояния, его дел и планов. Ребенок! Как он хотел иметь ребенка, их с Лилей сына, брать его на руки, тормошить, слушать его смех и лепетанье, шептать ему на ушко нежные слова, которых никто, конечно, не должен слышать от такого важного господина. Его ребенок мог бы стать его счастьем.

Нет, он не верил, что этот малыш мог бы назвать отцом другого человека. Его Лиля не смогла бы скрыть от него своего позора, если бы ей довелось его пережить. Ее глаза слишком безмятежны для женщины, которая скрывает так много. Но себе он верил еще меньше. Весь мир вокруг убеждал его в другом, в том, что возможна любая ложь, что предают даже самых близких, любимых, чтобы спасти свою жизнь, богатство – или честь. Разве мало он видел женщин, способных на такое! И разве не были иные из них прекрасны и чисты ликом – но не сердцем!

Все вокруг шепчут ему: она виновна, она опозорила тебя, твой род. И почему он должен верить не им, а своему сомнительному чувству, своей нелепой уверенности, что его жена не такая, как другие. Люди опытны, они смотрят со стороны – и они не желают ему зла. Разве не были они добры к его жене раньше, разве не любили они ее до этого кошмарного вечера, когда так круто изменилась его жизнь. Разве хотели бы они разрушить такое счастье, какое выпало ему, если бы не пробежала через их дом трещина предательства.

Ведь он судья, он берет на себя смелость судить других людей, распоряжаться их жизнью. Почему же он так слаб сейчас, когда речь идет о его собственной!

Но Лиля? Что будет с ней? Она сирота, и на свете нет дома, в который она могла бы вернуться. Куда ей идти, кто позаботится о ней, кому она нужна в этом мире, кроме него? Его бедная жена и ее ребенок, этот маленький гость, как она его назвала…

– Маленький гость? Что ты говоришь? – Рагунат сделал вид, что не понял ее слов.

Лиля вскинула на него удивленные глаза. Никогда ее муж не отличался такой недогадливостью. Впрочем, подумала она, мужчины все одинаковы: они любят женщин, не думая о том, что у их любви может быть плод. Им, наверное, и в голову не приходит, что в их налаженную, размеренную жизнь, наполненную честолюбивыми мечтами, удовольствиями и даже заботами, может войти новое существо, которое принесет с собой тревоги, переживания и надежды.

И все-таки, не смея говорить прямо, по заведенной издревле традиции она попробовала намекнуть еще раз:

– Он, как и вы, будет судьей.

Рагунат поморщился, как от боли. Судьей! Как бы не так! Этот ребенок будет разбойником, как его настоящий отец. Зачатый во грехе, он станет позором ни в чем не повинного рода. Запятнает честь, которая чтилась предками Рагуната превыше всего. Для того ли его деды и прадеды веками берегли свое доброе имя, чтобы дать его теперь сыну Джагги?!

Судья резко повернулся, чтобы Лиля не увидела его исказившегося лика, и направился к выходу. Но она не дала ему уйти.

Радость, переполнявшая будущую мать, была так огромна, что Лиле очень хотелось разделить ее с мужем, пусть даже он непонятлив и занят своими мыслями.

– Посмотрите, вам нравится? – она протянула Рагунату носочек, надеясь, что ему приятно будет взять в руки вещицу будущего сына.

Но рука ее повисла в воздухе. Рагунат не сделал и шага ей навстречу.

– Очень, очень, – с досадой ответил он.

Лилю как будто окатили холодной водой. Пальцы ее задрожали и выронили крошечный носок.

– Мне кажется, вы рассердились, – сказала она, с трудом наклоняясь за ним.

Какое-то смутное чувство не позволило ей заглянуть мужу в глаза. Может быть, это был страх того, что пришлось бы там увидеть.

– Рассердился? Нет, почему, – ответил растерянный Рагунат.

Он понял внезапно, как обижает жену демонстрируемая им черствость и равнодушие к ее радости. Еще недавно он и помыслить не мог, что будет так говорить со своей Лилей. Каково ей видеть его таким далеким и чужим – теперь, когда она так нуждается в его поддержке и внимании.

А что, если она ничего от него не скрывает? И не было нанесено никакого оскорбления его имени? Что, если Джагга отпустил ее по какой-нибудь случайной причине?

Он посмотрел на склонившую голову Лилю и в этот момент готов был обнять ее, броситься к ней и сказать, что тоже счастлив ожиданием их ребенка. Но вместо этого он резко повернулся и быстро вышел из комнаты, бросив на ходу:

– Буду к обеду.

Глава четвертая

Рагунат вышел из дома. С некоторых пор он неохотно возвращался сюда, старался подольше задерживаться на работе. Старший судья ценил такое рвение и ставил всем в пример своего молодого помощника.

Успехи по службе не радовали Рагуната, ему прочили блестящую карьеру, но чем лучше шли дела в суде, тем хуже дома.

Он задумчиво шел по двору, прижимая к груди папку с бумагами, и по рассеянности почти натолкнулся на жену старшего брата, чуть не сбив ее с ног.

Правда, это было бы трудно сделать, так как старшая жена отличалась редкой дородностью и, чтобы ее сдвинуть с места, надо было быть настоящим силачом.

Она несла в руках тяжелый кувшин с водой, перетаскивая его с такой легкостью, будто он пустой. Женщина внимательно смотрела на Рагуната, пытаясь определить, вполне ли он оценил ее усердие в занятиях домашним хозяйством или ничего не заметил.

– Что такое, Баби? – спросил судья. – А где же служанки? Почему они не принесут воды?

Он сказал именно то, что Баби хотела услышать. Теперь у нее был повод остановиться, упереться пухлыми кулаками в бока и завести привычную песню.

– Я в доме хозяйка, – визжала Баби, – и я должна работать за всех, а твоя жена бездельничает, сидит, как королева.

Рагунат знал, что Баби ненавидит Лилю с того момента, как та переступила порог дома. Да и чего было ждать от женщины, привыкшей властвовать в доме безраздельно на протяжении многих лет, когда вдруг появляется новая госпожа, обладающая почти такими же правами, как и она, старшая. Да еще когда соперница так молода и красива, как Лиля, наделена способностью пленять всех хоть раз взглянувших на нее мужчин, весела и говорлива. Для Баби, которую никто бы не назвал привлекательной женщиной, это было оскорблением. Само присутствие в доме Лили выводило ее из себя. Рагунат знал об этом, как знали все, и не сомневался, что в его отсутствие Баби доставляла Лиле немало неприятных минут, но никогда не слышал от своей прекрасно воспитанной жены ни одного слова жалобы. Слишком благородная, чтобы сводить счеты, Лиля предпочитала не замечать неприязни, питаемой к ней Баби, и только смеялась, когда Рагунат открыто спрашивал ее о тяжелом нраве старшей невестки.

Теперь для Баби настали счастливые дни. Она просыпалась с мыслью о том, что теперь есть чем оправдать свою ненависть к жене Рагуната. Целый день она заводила разговоры о ней во всех местах, где появлялась. Слуги были извещены об ее подозрениях во всех деталях. Соседки получили постоянную тему для сплетен, пополнявшуюся все новыми подробностями. Брат Рагуната целый день ходил с больной головой, потому что с раннего утра слышал одно и то же.

Судья знал, что с Баби никому не сладить, но все-таки попытался настроить ее на более миролюбивый лад.

– Не сердись, Баби, – сказал он мирно. – Это я велел ей отдыхать. Она в положении и ждет ребенка…

– Ребенка?! – злобно выкрикнула Баби. – Она произведет на свет дьявола и опозорит наше имя.

Никто не позволял себе так разговаривать с Рагунатом. Он с удовольствием бы заткнул рот злобной женщине, крикнул бы, чтоб она прекратила лить свой яд, которого у нее больше, чем у кобры. Но опуститься настолько он не мог. Рагунат взял себя в руки и сказал спокойно:

– Что вы говорите? Зачем повторять сплетни? Люди злы…

– Сплетни! – Баби просто трясло от негодования. – Он называет это сплетнями.

Она так возмутилась, что даже сбежала с крыльца обратно во двор и выпалила:

– Она была в плену у бандита, а этот бандит – Джагга. Он поклялся отомстить тебе. Ты что, выше бога Рамы? Он за такой же грех прогнал Ситу из дома. Даже она понесла наказание…

– Баби! – не выдержал Рагунат.

В его голосе было столько боли, что от удивления женщина выронила кувшин. Он упал и разбился, окатив обоих сверкающими брызгами воды.

Рагунат не мог отвести взгляда от обломков. Вода, нечаянно обретшая свободу, быстро уходила в землю.

– Вот видите, – сказал он медленно. – Даже кувшин разбился.

– Можно склеить кувшин, можно все склеить, – ожесточенно ответила Баби. – Но нельзя склеить разбитое зеркало чести жены, глупец!

Она повернулась и пошла прочь, поправляя съехавшее с головы покрывало. А Рагунат еще долго стоял над обломками кувшина, острые края которого, казалось, резали ему душу.

В этот день Рагуната трудно было узнать. Обычно он блестяще вел дела в суде, но сегодня заседание шло из рук вон плохо. Судья беспокойно перемещался по залу, сжимая в руке свернутый в трубочку лист бумаги с наброском речи, но до вынесения приговора было еще далеко.

Обвиняемый, простой крестьянин из деревни, раздражал его своим балагурством. Рагунату не удалось добиться от него ни одного прямого ответа на прямо поставленный вопрос. Казалось, старик был набит всевозможными шуточками и прибауточками, которыми сыпал, как из мешка.

– Отвечайте на вопрос, – в третий раз воззвал судья. – Вы знали, что жена вам изменяет?

Старик сложил руки перед грудью и, закатив глаза, елейно ответил:

– Я ничего не знаю, я знаю только то, что все женщины лживы от рождения.

Рагунату показалось, что проклятый старик решил издеваться над ним и его фраза была не случайна.

– Ты опять болтаешь вздор, – взорвался Рагунат.

И вдруг он услышал, как дружно засмеялись зрители в отведенных для них рядах. Этот смех прозвучал для судьи приговором. Ему казалось – нет, он был уверен, – что смеются над ним, обманутым мужем, униженным и растоптанным. Он смог бы, наверное, снести недовольные крики родни, шепот сплетен, но смех – этот смех решил его судьбу, подвел черную черту под его сомнениями, лишил его последних наивных надежд.

В зале внезапно воцарилась полная тишина. Рагунат прервал ее, пройдя тяжелыми шагами к своему месту. Он сел, опустив усталую голову на руки.

Старший судья поднял тяжелые, как у совы, веки и уставился непонимающим взглядом на своего молодого коллегу. Даже этот старый человек, уже давно не дававший себе труда наблюдать за подчиненными и интересоваться их личной жизнью, даже старый судья, думающий только о своем плохо работающем желудке, заметил, что с Рагунатом творится что-то неладное, что-то нехорошее.

«Ах, да, – вдруг вспомнил он обрывки доносившихся до него сплетен, – у него нелады с женой, кажется, он подозревает ее в измене… Надо бы с ним поговорить, а то наделает глупостей, будет потом всю жизнь мучиться. А то один останется век доживать. А одному… Плохо одному…»

– Заседание откладывается, – громко сказал судья, – уведите обвиняемого.

Старший судья опять прикрыл глаза и стал думать о своей не слишком радостной судьбе, о старости, об одиночестве.

Когда-то он тоже был молодым, любил, у него была жена, дети, в его доме звенел детский смех, но эти светлые годы прошли, он пережил свою жену, дети разъехались, живут теперь самостоятельно и редко залетают в родительское гнездо. Одиночество, вот что остается человеку на склоне лет, – подумал судья, – хотя, может быть, есть и другая старость?

Здание суда опустело. Остался лишь сторож, расхаживающий по пустому зданию, да Рагунат. Он сидел в своем судейском кресле, прислушиваясь, как сторож постукивает бамбуковой палкой по мраморному полу.

Рагунат не спешил домой. Он спустился в архив за материалами для следующего дела и долго сидел там. Наконец понял, что уже пять минут читает одну и ту же страницу.

Он отложил документы в сторону, поднялся и стал ходить по подвалу. Здесь, среди пыльных полок со свидетельствами давно минувших происшествий, порой кровавых преступлений, он чувствовал себя спокойнее, ведь это просто бумага. Иногда Рагунат перелистывал какой-нибудь том старого дела, увлекаясь историей человеческих страстей, погружаясь в мир чужих страданий и горестей, но никогда он не думал, что сам станет жертвой измены.

Старик-сторож, нелюдимый калека, молча пил свой чай в тесном закутке, в его глазах Рагунат не заметил ни осуждения, ни насмешки, он не выражал никакого недовольства затянувшимся визитом.

Однако пора уходить. Поднявшись наверх, Рагунат решил зайти в комнату судей, уверенный в том, что уже ни с кем там не встретится. Но его надежды не оправдались. Еще на пороге он почувствовал запах сигаретного дыма, а в кресле у окна заметил сидящего человека. Это был Санджей, его старый друг и однокашник по университету. В другой раз Рагунат с удовольствием поболтал бы с ним, но теперь ему не хотелось встречаться. Лиля тоже дружила с семьей Санджея, она часто встречалась с его женой.

Рагунат отпрянул было назад, надеясь, что Санджей не заметил его, но тот повернулся и помахал Рагунату, приглашая войти.

– Мы попались – за окнами гроза, – улыбнулся Санджей. – Посмотри, что делается.

Рагунат подошел к окну и прижался к стеклу воспаленным лицом. Он стоял так довольно долго, наблюдая за струящимися потоками воды. Санджей уже давно говорил что-то, расхаживая по комнате, и Рагунат с трудом заставил себя вслушаться в слова.

– Нельзя так вести себя, Рагунат, иначе твое новое назначение никогда не состоится. А ведь тебя должны были сделать старшим судьей к концу года.

– Новое назначение? – горько усмехнулся Рагунат. – Нет, мне старшим судьей не быть. Кто мне сейчас доверит такое место?

Санджей посмотрел на него долгим внимательным взглядом.

– Почему бы им не сделать этого, конечно, если ты возьмешь себя в руки и не будешь срываться на процессах, как сегодня.

Он не спрашивал прямо, что происходит, а просто беспокоился за судьбу друга, и Рагунат с благодарностью подумал, что именно Санджею он мог бы, пожалуй, объяснить все, что чувствует теперь.

Но начать оказалось мучительно трудно, хотя Санджей не торопил и терпеливо ждал, что именно готовится открыть ему друг.

– Поведение Лили… очень странно, – сказал Рагунат, медленно подыскивая слова.

Санджей покачал головой.

– И ты веришь во все это? Веришь отвратительной клевете? Нелепость какая-то…

– Поверить трудно, но все в городе только об этом и говорят, говорят страшные слова: твоя жена тебя опозорила, она погубила твою честь… – Рагунат стукнул кулаком по оконной раме.

Ему ответил удар грома, сотрясший здание суда. Ливень хлынул с новой силой. Казалось, тяжелые струи бьют прямо в лицо Рагунату.

– Послушай, тебе надо опомниться, пока не поздно, – тихо сказал Санджей, который только теперь понял, как далеко зашел его друг по дороге подозрений и недоверия.

– Я слишком дорожу … – начал Рагунат, и Санджей надеялся, что он скажет о жене и ребенке, но тот выбрал другой конец своей фразе: – … я слишком дорожу своей честью.

Санджей молчал, не находя слов. Что скажешь человеку, который уже отдал себя черным мыслям, порожденным сплетнями, смешливыми взглядами и шушуканьем по углам. Санджею показалось, что в душе Рагунат уже расстался с Лилей, уже отдал ее на растерзание злобной толпе.

– Ну и что теперь будет? – тихо спросил он.

– Что будет – не знаю, – ответил Рагунат.

Санджей взял пальто и зонт и вышел из комнаты, не попрощавшись.

Его друг остался один. Он стоял у окна, не в силах оторвать пылающее лицо от прохладного стекла, и думал о том, как хорошо было бы никогда не встречать Лилю, прожить тихую жизнь с какой-нибудь другой женщиной, никогда бы не давшей ему столько любви, но и не принесшей таких страданий. Вот Санджей – его жена прекрасно образована, училась в Великобритании, прочла уйму книг и даже каждый день просматривает газеты. С ней есть о чем поговорить, она добра и учтива, у нее масса достоинств. Почему ему в жизни выпало совсем другое? Почему с ним произошло это волшебство – встреча с удивительной девушкой, навсегда изменившая судьбу?

Может быть, в него попала молния – такая же, как эти, за окном, – и что тогда удивляться, что выжжено все внутри и только черный дым поднимается над еще недавно счастливой жизнью.

Лицо Рагуната исказилось от боли. Он испытывал невыразимые душевные муки, которые никто не в силах был успокоить. Даже старый друг не смог ему помочь.

Природа, словно отвечая его настроению, разразилась бешеными вспышками молний, грянули раскаты грома, потрясшие всю округу.

Глава пятая

Лиля испытывала непереносимые муки, она вот-вот должна была родить.

Эти часы, счастливые для любой женщины, которая ждет появления новой жизни, ждет рождения своего желанного ребенка, запоминаются навсегда. Ее окружают заботой и вниманием, суетятся родственники, готовящие все необходимое для родов, волнуется муж, гордый своей причастностью к таинственному и старому, как мир, процессу появления на свет. Он ждет своего потомства, переживает за жену, испуганно вслушиваясь в крики на женской половине дома.

Ничего этого не было с Лилей. Ее все бросили.

Несчастная женщина не могла понять, что происходит. Она лежала в холодной темной комнате, покинутая и одинокая. С ней был лишь ее ребенок, неистово рвущийся на свободу, но, похоже, никто, кроме матери, его не ждал.

Лиле было страшно. По голым стенам комнаты метались тени бьющихся под ливнем деревьев, сырой ветер, проникающий через открытое настежь окно, вызывал у бедной роженицы сильный озноб.

– Рагунат! – стонала она. – Где вы?

Временами она впадала в забытье, ей казалось, что все хорошо, рядом с ней, у постели, сидит давно умершая мать, которая ласково улыбается, радуясь внуку. Потом сознание возвращалось к ней, и Лиля опять начинала стонать и плакать:

– Мой муж! Помогите!

Но никто не отвечал ей, лишь ветер завывал за окном.

– Воды, я прошу воды! – кричала Лиля.

Ее крики разносились по притихшему дому, их слышал Рагунат, слышали все домочадцы и слуги.

Баби строго-настрого запретила подходить к отверженной женщине. Злая мегера испытывала наслаждение от мук несчастной. Настал час, когда она наконец-то выполнит давно задуманное и выбросит эту опозорившую их род женщину на улицу вместе с ее отродьем.

– Рагунат! – кричала Лиля. – Где вы? Я умираю!

Она наивно верила, что муж не слышит ее.

– Спасите меня!

Сейчас он войдет к ней – и все будет хорошо, все будет по-прежнему, ей окажут помощь, и долгожданный ребенок появится на свет.

Рагунат ходил по своей комнате из угла в угол. Он не знал, что ему делать. Порок должен быть наказан, и Лиля терпит муки по заслугам, она сама виновата во всем, что произошло. Надо наконец подумать и о себе – выбросить из головы эту падшую женщину, забыть все и зажить новой жизнью.

Но как бы он ни успокаивал себя, душераздирающие крики роженицы достигали его ушей, и надо было что-то предпринять. Это становилось просто невыносимым.

Рагунат поднялся с кресла и пошел по длинному коридору. Когда он распахнул двери комнаты, намереваясь войти, путь ему преградила Баби, выросшая словно из-под земли. Как разгневанная фурия, она грозила скрюченным пальцем:

– Рагунат! Помни, Рагунат, она не должна рожать в нашем доме! Это запятнает весь наш род! Пусть убирается отсюда. Если ты ее не выгонишь, я выгоню вас обоих.

Лиля слышала эти страшные слова, но они не доходили до ее сознания, замутненного невыносимой болью. Ей казалось, что вся она – одна сплошная рана. Но теперь все позади, муж пришел к ней, сейчас Рагунат поможет своей жене.

– Мы снова вместе, я спасена…

Рагунат подошел к ней, но даже не подал стакана воды. Он молча смотрел на страдающую женщину, свою жену, мать его ребенка.

Лиля с огромным трудом приподнялась со своего жесткого ложа и прильнула к Рагунату.

– Но почему вы отворачиваетесь от меня? – Лиля обнимала мужа, а он повернулся к ней спиной, слушая истошные вопли Баби:

– Помни, что сделал бог Рама со своей женой. Ты должен выгнать ее, слышишь?

Наконец ужасные слова дошли до сознания Лили.

– О, что она говорит? Почему же вы молчите? – Она думала, что сейчас муж защитит честь своей жены, рассеет злую клевету и прогонит прочь Баби, но Рагунат молчал.

Зачем ему было ломать свою жизнь, лишаться блестящей карьеры, богато обставленного дома, в котором он чувствовал себя так спокойно и уютно, из-за падшей женщины. Ведь он и так великодушен, в конце концов, все случилось помимо ее воли, разбойники насильно похитили ее.

– Рагунат, – прошептала Лиля, – скоро родится наш сын.

Она все еще надеялась достучаться до его окаменевшего сердца. Ведь не мог же он равнодушно отнестись к собственному ребенку.

– Я буду матерью вашего ребенка, – нежно проговорила она, прильнув к плечу мужа.

«Вашего ребенка», – прозвучало в ушах Рагуната. Да как она смеет! Пытается навязать ему бандитское отродье, лжет ему прямо в глаза! С таким цинизмом Рагунат не сталкивался даже во время суда над самыми отъявленными и закоренелыми преступниками! Но нет, он будет тверд и вынесет свой приговор.

Рагунат выпрямился и яростно закричал:

– Прочь! Уходи прочь немедленно, слышишь?

Лиле показалось, что ее поразила молния, земля разверзлась под ногами. Она не могла поверить, она отказывалась понимать, что муж выгоняет ее из дома, как бродячую собаку. За что?

О, великий бог Рама!

Ты изгнал любящую тебя жену Ситу.

Почему же не рухнули небеса?..

Эта грустная песня зазвучала в душе Лили, когда она, понурив голову, пошла к дверям. Каждый шаг отзывался острой болью, но еще непереносимей была душевная боль. Лиля еще надеялась, что Рагунат образумится и остановит ее, но он отвернулся будто ее и не было.

Баби довольно щурила узкие запухшие глазки. Она добилась своего, уберегла честь семьи и наказала порочную женщину не хуже бога Рамы.

Лиля вышла на улицу под проливной дождь. Она не взяла с собой даже накидки. Ей ничего не нужно было в этом доме, кроме любви, она отдала все, а взамен не получила ничего, кроме предательства.

Казалось, небеса рыдали вместе с ней, оплакивая ее судьбу. Редкие прохожие перебегали дорогу, спеша укрыться от ливня. Никто не обращал никакого внимания на беременную женщину, бредущую неизвестно куда – мало ли в городе Лакхнау бездомных бродяг, ночующих под открытым небом?

Каждый шаг давался Лиле с ужасной болью, она почувствовала, что ребенок вот-вот покинет ее тело. Кто примет его, кто прервет нить, связывающую его с матерью? Лиля огляделась, пытаясь замутненными глазами отыскать хоть маленькое местечко сухой земли. Но дождь проник повсюду, превратив улицы в потоки грязи. Неужели и земля отказывается принять ее малыша? Чем он виноват перед нею? Он был зачат в любви, а не в грехе. Она ждала его с радостью и надеждой. Бедный малыш, он еще не видел света, а мир уже продемонстрировал ему свою чудовищную жестокость. Все отнято у еще не рожденного ребенка: дом, отец, мирное и спокойное детство в окружении любящих родных… А что ему оставила судьба – только ее, мать.

Что ж, это тоже немало. Лиля подняла голову, и если бы кто-нибудь увидел ее в этот момент, он узнал бы прежнюю гордую и величавую красавицу. Она сама поможет своему малышу, все сделает ради него. Что ей боль – мало ли женщина терпит боли! Вот сейчас она соберется и, если у нее есть еще несколько минут, поищет тихое местечко, где можно будет родить сына. Ей надо только успокоиться – Рагунат, Баби и все, что с ней произошло, – все это она сейчас оставляет позади. Теперь у нее нет времени думать о них. Только ее ребенок, только она и ее ребенок.

Лиля сделала еще несколько шагов по дороге, но резкая боль заставила ее замереть. Еще мгновение – и она упала в грязную жижу. Ее малыш не захотел ждать, пока ему отыщется место в мире. Он шел в него, разрывая тело матери, но не исторгнув ни единого крика из ее пересохшего рта.

О, великий бог Рама!

Ты изгнал любящую тебя жену Ситу.

Почему же не рухнули небеса?! —

повторяла про себя Лиля, хватая руками ускользающую землю.

Небеса все-таки разверзлись, но она не видела этого. Огненный зигзаг прочертил бескрайнее небо над городом Лакхнау, на пустынной улице которого лежала без памяти маленькая хрупкая женщина, только что подарившая миру сына.

Раскат грома сотряс жилища попрятавшихся людей. Ему ответил пронзительный крик ребенка. Он родился мгновение назад, а уже спорил с небесами.

Глава шестая

Посередине дороги лежала потерявшая сознание женщина, рядом с ней плакал и шевелил крошечными ручками и ножками только что родившийся ребенок, омываемый теплым ливнем.

Из-за сплошной стены падающей воды вышел человек, он держал над головой большой черный зонт.

Он встал возле роженицы, наступив носком дорогой кожаной туфли на край ее сари. Человек не спешил на помощь, он просто стоял и смотрел.

Сильная вспышка молнии осветила хищное лицо – это был Джагга.

Бандит внимательно оглядел малыша и остался вполне доволен – ребенок казался здоровым и сильным. В планах Джагги он играл главную роль, мальчик не должен умереть, едва родившись, – пока рано для смерти, он должен вырасти и выполнить свое предназначение.

О, с этим ребенком у Джагги связано очень многое, его будущее должно стать отмщением за прошлое, только бы ребенок выжил. О нем позаботятся, он, Джагга, проследит за этим.

Разбойник с ненавистью смотрел на копошащегося в грязи сына судьи, он мог бы уничтожить его, но пусть этот ребенок сам станет орудием мести. Джагге было за что мстить, когда-то и он появился на свет почти на улице, но он мог бы выкарабкаться из грязи, если бы не судья Рагунат.

Джагга почувствовал, как черная волна злобы захлестывает его, он опять увидел все, как будто только вчера произошли с ним события, перевернувшие всю его жизнь…

…Высокому, крепкому парню по имени Джоша надоело кидать камешки в окно своего дружка, и он заорал, что было мочи:

– Эй, Джагга! Выходи на улицу!

Семейство Джагги хорошо знали во всем городе, с ними боялись связываться, еще бы – потомственные разбойники!

Дед Джагги был темным, неграмотным бандитом, отличавшимся жестокостью и кровожадностью. Он грабил на большой дороге, не гнушаясь отнять медный кувшин у крестьянки из соседней деревни.

– Все в хозяйстве пригодится! – говаривал он, запирая на ключ очередной сундук с награбленным.

У него в подручных ходило несколько разбойников, таких же, как и он, головорезов. Они отличались от своего главаря только тем, что у них было меньше мозгов, чтобы устраивать неожиданные нападения на проезжающих купцов.

Дом Джагги стоял в пригороде, за высоким каменным забором, откуда доносилось хрипение цепных псов. Самого хозяина ненавидели и боялись, хотя он и пытался задобрить соседей, но его выдали при первом удобном случае, когда он вернулся после ограбления какой-то деревушки. Крестьянам надоели постоянные набеги, кто-то из них набрался смелости и подстрелил главаря разбойников.

Подручные привезли его домой, он сам держался в седле, но все заметили, что бандит ранен. Он остался дома и не успел скрыться, когда полиция окружила его логово. С тех пор Джагга своего деда никогда не видел.

Отец Джагги тоже воровал, но он был слишком напуган тем, как закончилась жизнь лихого главаря банды.

– Я не хочу, чтобы мой сын стал сиротой, – часто повторял он.

Отец был гораздо хитрее и изворотливее. Внешне он вел тихую жизнь обывателя, держал мелочную лавку, но на самом деле являлся королем воров в городе, а в его лавку сбывали награбленное все бандиты и карманники. Правда, получали они за свое добро очень мало, уж больно прижимистым был хозяин, но никто не отваживался открыто проявлять недовольство, тех, кто пытался спорить, находили потом в канаве с перерезанным горлом.

Джагге нравилось, что его боялись, он с детства любил оружие, носил с собой острый нож, похваляясь им перед мальчишками.

– Ты должен учиться! – кричал на него отец. – Хватит разбойников в нашем роду!

Свои слова он подкреплял увесистыми оплеухами, но Джагга не собирался вести честную жизнь, а учение нагоняло на него тоску.

– Я лучше пойду на улицу, – говорил он.

Джагга уже с детских лет пытался сколотить вокруг себя дружков, в нем говорила кровь его деда, но он не отваживался нарушать закон.

Время от времени отец исчезал. Джагга знал, что это значит – он отсиживал очередной срок в тюрьме.

Особенно плохие времена наступили, когда в городе появился судья Рагунат, он беспощадно сажал бандитов, и с ним невозможно было договориться, как с его предшественниками. Мало того, что он лично вел дела короля воров и его подручных, он выступал с такими гневными и пламенными речами, что никакие адвокаты не могли им помочь, когда они попадали на скамью подсудимых.

– Мы должны искоренить эту заразу! – говорил Рагунат. – Напрасно они рассчитывают на снисхождение. Мы должны осудить не только самих воров, но и тех, кто их окружает, кто покрывает их своим молчанием. Я не верю, что в такой семье может вырасти порядочный человек: если отец вор и бродяга, чему он может научить своих детей? Он научит их воровать и бродяжничать – и общество получит новых преступников. Надо разорвать этот замкнутый круг!

В тот день к Джагге пришел его дружок Джоша, и они отправились в город.

– Слушай, приятель, – басил Джоша, – в лавке старого Вишну плохо закрывается оконная задвижка, я сам слышал, как он говорил, что надо вызвать мастера.

– Ну и что? – спросил Джагга.

– А то, туда можно залезть, если подцепить задвижку крючком.

Джагга задумался. План показался ему чрезвычайно заманчивым, однако он отказался.

– Я в окно не полезу.

– А тебя никто и не просит, я сам полезу и выгребу все, что есть в кассе.

Жадность взяла верх, и Джагга пошел вместе с Джошей на дело.

Лавка старого Вишну находилась в старой части Лакхнау на Аминабаде. Там, среди узких улочек, с трудом могли разминуться две повозки, в хитроумных лабиринтах переулков и неожиданных тупиков можно было заблудиться, однако приятели чувствовали себя на Аминабаде, как рыба в воде.

Джоша встал на углу, огляделся.

– Вон она, лавочка, – кивнул парень, – а вон окно. Ну что, здорово я придумал?

– Ты придумал, ты и полезай, – сказал Джагга.

– Ладно, ты хотя бы постой здесь, я быстро.

Джоша приник к окну, растворившись в густой тени. Что-то тихо звякнуло, и он исчез, будто втянутый внутрь сквозняком.

Джагга отошел подальше от дома. Он вовсе не хотел, чтобы его нашли сторожа. От нечего делать он вытащил нож и принялся втыкать в землю, упражняясь в меткости. В качестве мишени Джагга выбрал кусок деревяшки и так увлекся, что не заметил, как в окне лавочки мелькнул свет.

Со звоном вылетело стекло, и раздался истошный крик Джоши, тут же оборвавшийся.

– Ага, вот еще один, – закричал подкравшийся сторож.

Джагга бросился бежать и угодил прямо в живот толстого полицейского.

– Я ни в чем не виноват! – завопил Джагга, но его никто не слушал.

Не слушали его и в суде.

Легко ли в семнадцать лет попасть в тюрьму, не совершив преступления, лишиться свободы, света и всех радостей молодости, потому что какой-то только что выпущенный из университета судья решил, что сын вора – всегда вор, сын убийцы – всегда убийца, сын предателя – предатель!

Применив свою теорию на практике, Рагунат приговорил Джаггу к каторжной тюрьме…

Разбойник провел рукой по лицу, отгоняя неприятные воспоминания. Что же, господин судья, вот оно, твое благородство и порядочность – выгнанная тобой из дома невинная женщина валяется в грязи на улице. Так кто из нас предатель?

– Поздравляю, господин Рагунат, прекрасное начало! – прошептал разбойник. – Ваш сын родился в грязи!

Он повернулся и торжественным шагом гордого своей победой человека удалился в темноту, скрывшись за пеленой ливня.

Глава седьмая

Лиля была без сознания несколько дней. Она очнулась от того, что в глаза ей светил солнечный луч, лаская своим теплом.

– Наконец-то ты пришла в себя, девочка, – послышался мягкий голос.

Лиля повернула голову и увидела рядом сморщенное старушечье лицо, улыбающееся ей беззубой улыбкой.

– Вот и хорошо, милая, вот и хорошо, – шептала старушка, помогая Лиле приподняться. – Сейчас заварю тебе чаю, поесть принесу.

Лиля так ослабела, что не могла даже поднять руку. Ей было тяжело говорить, к счастью, старушка, соскучившаяся в тишине, говорила за двоих, к тому же она легко угадала, о чем Лиля хочет ее спросить.

– Спит твой малыш, сладенько спит. Я его помыла только что, смазала маслом, лежит такой чистенький, вот ему и спится хорошо, отчего бы не спать, – бормотала старушка. – Мальчик у тебя, ты, небось, и не знаешь.

Старушка увидела, каким счастьем загорелись глаза Лили, она сияла, гордая собой и своим малышом.

– Ничего, все хорошо, – говорила старушка, – все плохое позади, самое страшное ты уже выдержала, теперь надо растить малыша, скоро он захочет кушать.

Лиле хотелось расспросить ее обо всем, но язык ей не повиновался, после такого потрясения силы слишком медленно возвращались к ней.

Лиля посмотрела на нее вопросительно: что знает о ней эта незнакомая женщина? Но старушка уже повернулась к ней спиной и исчезла за перегородкой, откуда послышался детский лепет. Через минуту она принесла Лиле крошечного малыша, замотанного в кусок ткани. Мальчик посмотрел на мать еще мутными глазками и протянул ей ручку. Лиля взяла в свою слабую руку его маленькие пальчики и принялась целовать их. Она молчала, а по ее впалым щекам текли слезы.

Старуха оказалась настоящей волшебницей – через неделю Лиля чувствовала себя вполне здоровой. Колдуя над множеством разных трав, которыми был увешан весь ее крохотный домик, хозяйка варила отвары, неизменно приятные на вкус и, как выяснилось, обладающие чудодейственными свойствами.

Малыш тоже получал свою долю, и теперь уже трудно было узнать в этом розовощеком крепыше недавнего новорожденного.

Лиля стала вставать и помогать старухе по дому, хотя ни за что бы не решилась выйти за ворота. Здесь был мир, хотя бы на время данный ей взамен оставленного позади. За его пределами ее ждал город Лакхнау, полный злобы и ненависти к той, которую рок избрал своей жертвой.

Ей было хорошо в этом домике. С хозяйкой они ладили прекрасно, та искренне привязалась к малышу и называла себя, играя с ним, его бабушкой. Но что-то настораживало Лилю в атмосфере вокруг. Она не могла понять, откуда в таком скромном домике дорогие ткани, белье, на котором лежала она и в которое заворачивали ее сына. Откуда старушка, казавшаяся совершенно одинокой, берет деньги – и немалые – на покупку продуктов, самых лучших и свежих, для нее и сына. Лиля пробовала осторожно выяснить, не оказывает ли старушка помощь больным своим врачебным искусством, но хозяйка отвечала уклончиво, а за все время Лиля не встретила в доме ни одного страждущего горожанина.

Один раз старушка обмолвилась, что уже видела однажды Лилю до их теперешней встречи, но где и когда это произошло, не сказала. Лиля пыталась вспомнить, не приходилось ли ей сталкиваться с этой женщиной в своей прежней, спокойной жизни, по разгадка ускользала от нее, оставив лишь какое-то смутное ощущение тревоги.

По вечерам старушка иногда исчезала и возвращалась уже на рассвете. Лиля не решалась спросить ее об этих отлучках и делала вид, что спит, когда хозяйка входила в комнату и ложилась в свою постель.

Малыш подрастал, радуя мать своей красотой и веселым нравом. Иногда у Лили щемило сердце – в случайной мине его подвижного лица она вдруг на мгновение видела его отца, за младенческими очертаниями носа, глаз и губ сына угадывала крупные и красивые черты Рагуната. Радость такого узнавания мгновенно сменялась острой болью от свежей раны, непереносимой обиды и поруганной гордости женщины. Тогда ей хотелось, чтобы ее ребенок был похож только на нее, на ее мать, которую она потеряла так давно и если помнила, то только памятью сердца, на ее отца, ненадолго пережившего несчастную жену, на их род, не уступавший благородством роду Рагуната, но не скопивший богатств к этому горькому часу, когда последняя его дочь держала на руках своего отверженного сына в чужом жалком домишке, где ее кормили из милости.

В день, когда малышу исполнился месяц, Лиля решила спросить у старухи, как же все-таки она попала к ней.

– Я нашла тебя на улице, ты была без памяти, а рядом лежал твой малыш. Кто бы смог вынести такое зрелище? – сказала хозяйка, отведя глаза.

– И это вся правда? – прошептала Лиля.

– Если и не вся, то вполне достаточная для женщины в твоем положении. Что ты еще хочешь знать? – строго спросила старуха.

– Мне кажется, – нерешительно пробормотала Лиля, – что я не совсем случайно попала в этот дом… Может быть… может быть, вам помогает заботиться обо мне… мой муж?

– Муж?! – Старушка невольно рассмеялась, но сразу же оборвала свой смех, заметив тень, пробежавшую по склоненному лицу ее гостьи. – Нет, девочка, забудь про него и не тешь себя пустыми надеждами. Он и из дому не вышел, чтобы найти свою жену и сына в ту страшную ночь.

– Но кто же? Есть все-таки кто-то, кто вам помогает, или вы сами несете эту ношу – меня и моего сына, тратя на нас не только вашу доброту и внимание, но и деньги, большие деньги?

Старуха вздохнула и присела на край кровати, опустив на колени тяжелые руки.

– Что мне сказать тебе, моя девочка? – Она покачала головой и задумалась. – Небеса не слишком благоволят к тебе, как я вижу. Такая красивая женщина могла бы рассчитывать на лучшую судьбу. Но так уж заведено – мы только пешки в крупных играх мужчин. Они легко жертвуют нами, когда речь идет об их успехе, долге или чести. Еще страшнее, когда мы становимся орудием их мести, ножом, занесенным над грудью их врага…

Старуха замолчала, грустно глядя на Лилю, обхватившую голову руками.

– Я, кажется, поняла, – простонала Лиля, подняв на хозяйку полный страдания взгляд. – Джагга?

Старуха ничего не ответила и отвернулась.

– Но вы, – сказала Лиля, протягивая к ней руку, – зачем вы, такая добрая, великодушная женщина, помогали ему?

– Я не сделала ничего плохого, – резко ответила хозяйка. – Только помогла умирающей роженице и ее несчастному ребенку. И как мне было не помочь вам, если я могла? Смотреть, как ты умираешь, только потому, что Джагга, разбойник и вор, решил использовать тебя в своих играх? Да, я помогла ему спасти тебя! И в другой раз помогу, и раненого бандита перевяжу и вылечу. Если хочешь знать, один из них – мой сын, мой мальчик, который не стал мне менее дорог от того, что он вор!

– Ваш сын? – Лиля встала и, подойдя к женщине, обняла ее дрожащими руками. – Бедная, как вам, должно быть, тяжело… Ваша участь ужасней моей…

– Девочка моя, теперь ты здорова, спасайся, беги отсюда, – быстро забормотала старуха. – Увози своего малыша. Может быть, Джагга потеряет твой след, он не всемогущ, он не бог, и ему не ведомы пути людей на земле. Спаси своего сына, сделай то, что я не смогла.

Она вскочила и забегала по комнате, собирая в узел пеленки малыша. Через час Лиля вышла из дому и, под покровом ночи, миновала улицы Лакхнау, неся на руках маленького сонного мальчика, названного именем деда – Радж.

– А вы знаете, что происходило с вашей женой после того, как вы прогнали ее?

Рагунат очнулся. Он стоял в суде, но не на своем привычном месте, а на свидетельском. Перед ним, в клетке, сидел обвиняемый в покушении на убийство Радж, а молодая девушка, защищающая бродягу, настойчиво повторяла свой вопрос:

– Вы знаете, что произошло с вашей женой и сыном?

Ее голос разносился по притихшему залу, заставляя биться быстрее сердца тех, кто пришел сегодня в суд. Нельзя было найти для подсудимого лучшего защитника, чем эта юная трогательная девушка в адвокатской мантии. Нет, не зря учил ее Рагунат премудростям судопроизводства, из нее получится известный адвокат, и очень хороший. Однако сейчас ее способности и все обаяние юности, заменяющие отсутствие опыта и мастерства, направлены против него, ее учителя, ее опекуна, почти отца. Почему так вышло? Почему так сложилась его жизнь, что он теряет одного за другим тех, кто ему дорог? Что он сделал такого, что разгневало небо? Он никогда не кривил душой, не брал приношений от преступников, как делали многие другие, не оправдывал виновных, не приговаривал невинных…

Лиля? Может быть, ей он вынес несправедливый приговор? Может быть, его суд над нею, беззащитной беременной женщиной, был судом неправедным? Но разве судил он? Он только выполнил приговор людей. Он не мог поступить иначе. Не мог? Сильный взрослый мужчина, гордившийся своей прямотой, оберегавший свою честь, поддался злобным крикам мелких людишек и прогнал любимую, чтобы сохранить привычный уклад налаженной жизни.

Но кто сказал, что он виновен! Он тоже жертва обстоятельств, ополчившихся против него.

Он ничего уже не мог понять. Что здесь происходит? Кого здесь судят?

Рагунат посмотрел в глаза Рите, застывшей перед ним, и тихо сказал:

– Нет, я ничего о ней не знаю.

– Вы и не пытались узнать, – с горечью сказала девушка. – Что ж, тогда я расскажу.

Она повернулась к судьям и произнесла зазвеневшим голосом:

– Чтобы избежать еще больших страданий, Лиля оставила Лакхнау. Она вынуждена была поселиться в Бомбее. Ваш сын, – она посмотрела на Рагуната, склонившего помрачневшее лицо, – вырос в нищете, в трущобах… Она уехала в город, где ее никто не знал, чтобы посвятить жизнь самому дорогому, единственному, что у нее осталось, – своему сыну.

Шумные улицы Бомбея были полны людьми, съехавшимися сюда со всех концов Индии. Каждый мог найти себе здесь занятие по душе, а если не повезло – скатиться на самое дно, в трущобы, откуда почти не было возврата к нормальной жизни. В трущобах рождались и умирали, там жили целые поколения и мало кому удавалось подняться оттуда к районам, где была совсем другая жизнь.

Белые дворцы, прекрасные словно из сказки, окружали роскошные сады со множеством манговых деревьев и розовых кустов. Прохладные струи фонтанов увлажняли жаркий воздух, тенистые беседки, увитые цветами, манили отдохнуть. Обитатели бедных кварталов приходили сюда, чтобы хоть на минуту посмотреть на другую жизнь, которая была так близко и так недоступна, как будто все это существовало на другой планете. Чумазые ребятишки, вцепившись худыми ручонками в бесценную кованую ограду, широко открыв глаза, смотрели на газелей, мирно гуляющих по парку, пока сердитый сторож не прогонял их бамбуковой палкой.

Тогда они шли дальше, туда, где жили мелкие торговцы и ремесленники, где были множество магазинчиков и лавок, в которых толкались приезжие. Там можно было увидеть сидящего прямо на тротуаре, в пыли, заклинателя змей, выводящего на тыквенной дудочке однообразные заунывные мелодии, вызывающие из корзины огромную черную кобру с капюшоном в две растопыренные ладони взрослого человека, с двумя белыми отметинами на спине, оставленными, по преданию, пальцами великого Будды.

Рядом, обычно привязанная к дереву, сидела мангуста. Она выходила в конце представления, если попадались богатые зрители, готовые заплатить за бой мангусты с коброй. Это было настоящим праздником для счастливых ребятишек. Мангуста яростно набрасывалась на смертельного врага, и если бы факир незаметно не натягивал поводок, она в два счета перегрызла бы змее шею.

Но чаще всего желающих посмотреть на представление не находилось и расстроенный заклинатель вымещал свое настроение на босоногих мальчишках, с которых нельзя было получить ни пайсы.

Тогда ребятишки бежали в районы победнее. Там тоже находились развлечения. Шли к реке усталые после работы слоны, мерно переступая огромными ногами, запыленные, словно придорожные скалы. Любой из них мог раздавить в лепешку суетящегося на дороге малыша, но они осторожно переступали через человеческих детенышей, растущих, словно зверята, без присмотра.

Здесь продавали незамысловатое лакомство – сок сахарного тростника, выжатый ручным прессом и смешанный со льдом. Такие деликатесы, как мороженое, были им недоступны. Даже похрустывающие воздушные лепешки пури были им не по карману.

Но их присутствие раздражало торговцев, они видели горящие от голода детские глаза и прогоняли мальчишек, потому что боялись, как бы те не украли лепешки.

Тогда они возвращались домой, играли в пыли посреди улицы вместе со своими единственными верными друзьями – бродячими собаками. Они могли сидеть на дороге часами, все равно на этих жалких улочках редко можно было увидеть повозку, разве что когда вывозили мусор или покойника, отмучившегося на этой земле.

Среди ребятишек были уже и те, которые понемногу начинали воровать, таская в основном съестное. Поэтому иногда здесь появлялся грозный полицейский с большими усами и тяжелой дубинкой па поясе. По долгу службы он совершал обход этого богом забытого места, гадая, кто из копошащихся в грязи детей вскоре начнет нарушать закон и сядет за решетку.

Один из таких сорванцов сидел на высоком заборе, презрительно наблюдая за мелюзгой. Такие заборы были совсем нелишними в этом квартале Бомбея, те, кто возвращался из тюрьмы, опять занимались своим ремеслом, не брезгуя обчистить хибару своего соседа.

– Эй, чего ты расселся на заборе, словно обезьяна?

– Здравствуйте, господин сержант, – смиренно приветствовал мальчишка блюстителя порядка.

Несмотря на свой юный возраст, он уже знал, что с полицией лучше не спорить.

– Почему ты не ходишь в школу? – продолжил нравоучительную беседу сержант.

– Чтобы ходить в школу, надо иметь много рупий, а у моего отца их нет.

Полицейский поправил грозные усы и сказал:

– Радж беднее тебя, а ходит. Его мать все дни проводит за работой, чтобы заплатить за своего сына.

– А-а, – махнул рукой сорванец, – Радж просто девчонка. Он кукла.

Мальчишка не мог сказать, что его отец все дни проводил в дукане, тратя считанные рупии, которые его мать добывала непосильной работой в прачечной. Каждый вечер он приходил, дыша отвратительным дешевым ромом, и начинал рассказывать, какую ему предлагали работу и как они хорошо заживут, как только повезет устроиться на хорошее место. Но его не брали даже рикшей, кому был нужен больной человек, поминутно кашляющий и выплевывающий на пол сгустки крови. У него не было денег на хорошего врача, поэтому оставалось только умирать, проводя вечера в наркотическом дурмане.

Одна из убогих деревянных хибарок на грязной бомбейской улице стала домом, где прошло детство маленького Раджа. Лиля снимала хибарку у толстого торговца старьем, отдавая ему каждую неделю почти половину того, что удалось заработать. Торговец грозил ей пальцем, жаловался на свое доброе сердце, которое не позволяет ему брать за «прекрасный просторный дом» больше, подробно выспрашивал о доходах и давал советы по воспитанию сына.

Лиля все терпела, склонив голову и не выказывая недовольства, даже бесконечные вопросы о том, почему такая красивая женщина губит себя, живя в одиночестве, и не желает ли она, чтобы он нашел ей надежного покровителя, который превратит ее жизнь в рай.

Нет, покровителя она не хотела. Все, что ей было нужно – это ее Радж. Ему уже восемь, и он прекрасно учится в школе. Она сама слышала от учителя, что сын очень способный. Он быстро читает, прекрасно пишет, а уж в математике ему вообще нет равных в классе. Кроме того, мальчик вежлив и почтителен – и это особенно удивительно, сказал учитель, выразительно посмотрев на мать, если учесть, в каком квартале он растет.

Лиля отдала его в самую лучшую школу из тех, что были поблизости. Конечно, это обходилось недешево, но зато Радж учился вместе с детьми уважаемых людей – адвокатов, архитекторов, государственных чиновников. И он ничем не отличался от них: у него были такие же книжки, такой же портфель, чудесные кожаные ботинки. А костюмчик выглядел на нем даже лучше, чем на его одноклассниках. Лиля сшила его сама, так вышло куда дешевле.

Она бралась за любую работу: шила и вязала детские вещи, если находились желающие их ей заказать, плела из тростника чарпаи – легкие лежанки, клеила цветные коробочки для бири – дешевых крепких сигарет, которые продавались куда лучше в такой яркой упаковке. Лишь бы она была, работа, а уж Лиля не отказывалась ни от какой.

Все это стоило жалкие пайсы, но Лиля, во всем отказывая себе, складывала из них рупии, на которые покупалась здоровая пища для ее мальчика, оплачивались школа и домик.

Сама Лиля ела все меньше, и теперь для нее пиршеством было вареное яйцо или лишняя горсть риса. Она исхудала и мало чем отличалась бы от истощенных женщин, живущих в их квартале, если бы не то, что не отняли годы лишений – редкая и неповторимая красота. Лиля все еще носила сари, в котором уехала когда-то из Лакхнау – прочная дорогая ткань, купленная мужем в прошлые времена, выдержала все испытания вместе со своей хозяйкой. Но и в старом наряде она выглядела превосходно. Мужчины на улицах не переставали заглядываться на нее, но Лиля забыла о себе в тот день, когда родила ребенка.

Сейчас она собирала его в школу и, нежно держа за худенький подбородок, причесывала его блестящие черные волосы расческой, смоченной в цветочном бальзаме.

Радж ерзал, как всегда, недовольный этой ежедневной процедурой.

– Мама, – тянул он, – ну зачем ты меня мажешь этим маслом? Меня и так на улице дразнят девчонкой.

– Ну и пусть дразнят, не обращай внимания, – отмахнулась Лиля.

Она понимала, что у Раджа не слишком хорошие отношения с уличной детворой и это осложняет его жизнь. Но все-таки ей было радостно видеть, как непохож ее сын на чумазых и вечно голодных ребятишек, проводящих все время в дорожной пыли. Ей казалось, что эта его непохожесть – залог будущей удачной судьбы. Ему уготована другая участь, чем этим бедным детям, надеялась Лиля.

– Тебе нечего с ними дружить, ты учишься в школе, – повторила Лиля, поворачивая его головку все еще прекрасной рукой, охваченной медным браслетом.

Когда-то эту руку украшало множество драгоценностей, но то время прошло для Лили – и она не звала его. Ее мальчик был с нею сейчас, а это случалось все реже. У него своя жизнь – школа, уроки, книжки, друзья. Да и сама она работает слишком много. Только когда он спал, Лиля могла полюбоваться им, погладить его тоненькие пальчики, поцеловать высокий серьезный лоб и детские щечки. Ей немножко жаль было поры, когда он все время проводил с ней, прижавшись к ее груди и обняв за шею.

Теперь ему надо спешить – скоро начнется урок.

Лиля встала и отошла к шкафу за учебниками. Радж немедленно воспользовался этим, снова разлохматив волосы.

– Не слушай этих глупых мальчишек, – сказала Лиля, доставая с полки книжки. – Они вырастут бродягами и рано или поздно попадут в тюрьму.

– А кто такие бродяги? – живо заинтересовался сын.

– Бродяги – это те, кто не любит работать, ходит по базару и высматривает, что можно украсть. Они пьют вино, играют в карты и ничего не делают…

Лиля сделала страшные глаза, стараясь напугать сына таким возмутительным образом жизни, но Радж рассмеялся:

– Значит, им весело. Я тоже хочу быть бродягой!

Лиля поправила завернувшийся воротничок коричневой курточки и строгим голосом сказала:

– Не смей так говорить! Ты никогда не будешь бродягой.

Но Радж уже не слышал ее, он схватил портфель с учебниками и вприпрыжку поскакал из дома. Лиля проводила его счастливой улыбкой матери. Она вышла следом за ним и еще долго смотрела, как Радж бежит по улице.

Конечно, они опустились на самое дно жизни, мальчик растет среди уличных сорванцов, некоторые из них уже познакомились с полицейским участком, их родители тоже не адвокаты и банкиры, но она сделает все, чтобы ее сын вырос порядочным человеком.

– Ты никогда не будешь бродягой, – повторила она голосом, полным любви, – ты будешь судьей, как твой папа, слышишь, мой мальчик?

Лиля не знала, как горько она ошибается; их крошечный мирок слишком хрупок, чтобы устоять под ударами, и вскоре новые испытания, еще более страшные, придут к ним, безжалостно разрушив и без того еле теплящийся домашний очаг.

Глава восьмая

Лиля не знала, что судьба ее сына уже предопределена. Предводитель шайки разбойников Джагга, словно злой рок, преследовал Раджа. Месть, вот то сладкое слово, ради которого Джагга решил оставить банду, чтобы преследовать свою жертву, покинувшую Лакхнау.

Разбойник давно уже собирался покинуть неуютное убежище в горах, да и полиция все время шла по следу, рано или поздно банда была бы разгромлена. Звериное чутье никогда не подводило Джаггу, поэтому, когда выдался первый попавшийся случай, он взял шкатулку с награбленными драгоценностями и отправился в дикое глухое ущелье.

Он нашел хорошее место для тайника: огромное дерево одиноко росло на каменистой земле, в его могучих ветвях путались клочья утреннего тумана. Много лет прошумело над густой кроной, оставив только трещины в крепкой, словно броня, обросшей седым мхом коре.

Между развилкой узловатых корней Джагга выкопал глубокую яму, но не смог расстаться со своими сокровищами, не попрощавшись с ними. Он откинул крышку шкатулки и прикрыл глаза, на миг ослепленный блеском драгоценных камней. Джагга запустил дрожащие пальцы в шкатулку и зачерпнул пригоршню бросающих зеленый огонь изумрудов, кроваво-красных рубинов. Алмазы скользили по ладони, со стуком падая в шкатулку, сверкая колючими лучами, золотые монеты оттягивали руку приятной тяжестью.

Полюбовавшись в последний раз на добытые разбоем сокровища, Джагга уложил их обратно в шкатулку, закрыл ее ключом, который повесил себе на шею.

Шкатулка легла на дно ямы, разбойник засыпал ее землей, тщательно утоптал и размел это место сорванной веткой, чтобы не осталось никаких следов.

Теперь он мог спокойно уйти из банды, и такой случай вскоре представился.

– Приветствую тебя, славный Джагга, – склонился в поклоне человек в пыльной, ветхой одежде.

Это был Сетхи – самый хитрый и ловкий разбойник в банде, он ходил по окрестным селениям, забредал и в город под видом бродячего заклинателя змей.

Сетхи родился в деревушке Моларбанд, что находится на полпути из Дели в Аргу. В этой деревеньке почти всё жители прославились своим опасным искусством: они отлавливали ядовитых змей, каждый из них с детства умел обращаться с грозными тварями.

– Господин, – льстивым голосом сказал Сетхи, – я выследил купцов, едущих в Бомбей с большими деньгами.

– Хорошо, поговорим об этом после, – нетерпеливо перебил его Джагга, – узнал ли ты то, о чем я тебя просил?

– Да, господин, я все узнал. Старуха отказывалась говорить под страхом смерти, но я нашел людей, которые видели, как уезжала жена Рагуната.

– Ребенок был с ней?

– Конечно, куда она денется без своего дорогого сыночка, – захихикал Сетхи.

В плетеной корзине, стоящей у ног лазутчика, что-то зашуршало, он ударил по корзине босой ногой и шуршание затихло.

– Ты хорошо поработал, я тобой доволен, – сказал Джагга, – иди, мне надо подумать.

Джагга ходил из угла в угол темного подземелья. Здесь было тихо, тишину нарушало лишь потрескивание пылающих факелов, укрепленных на каменных стенах.

«Эта девчонка пытается забыть прошлое, – размышлял разбойник, – она сбежала из этого города, чтобы начать новую жизнь, но нет, я найду их, чего бы это мне ни стоило. Сын Рагуната будет вором и бродягой, я сделаю из него настоящего разбойника!»

– Эй, все сюда! – закричал Джагга. – Мы выступаем, я сам поведу вас.

Разбойники толпились во дворе разрушенной крепости, запрягая коней, позвякивая оружием. Сетхи оставил корзинку с коброй и вооружился острой саблей и револьвером, он уже сидел в седле, сдерживая горячего скакуна.

– Скорее, скорее, – подгонял он, – купцы едут быстро, как бы нам не опоздать!

– Славная добыча ждет нас сегодня, господин! – крикнул Сетхи, увидев Джаггу.

«Твоей добычей будет намыленная веревка», – подумал главарь. Он решил оставить банду, что-то подсказывало ему, что это ограбление будет последним.

Джагга, вопреки обыкновению, оделся как обычный горожанин: в светлый костюм, белую рубашку. Он вскочил в седло, и вся шайка со свистом вылетела из ворот крепости.

Кавалькада разбойников спустилась на равнину и поскакала по пыльной тропе. Впереди виднелась небольшая деревушка, а за ней, на широкой дороге клубилась облако – это двигались купцы.

– Вперед! – крикнул Джагга. – Они совсем близко!

Как стая коршунов, заметивших добычу, разбойники влетели в деревню. Из-под копыт с кудахтаньем разбегались куры, мирно купающиеся в пыли, но никого из местных жителей не было видно.

– Засада! – дико закричали впереди.

Раздался гром выстрелов, разбойники стали кружиться на месте, не понимая, откуда на них обрушился смертоносный дождь пуль.

Джагга заметил, как Сетхи, пригнувшись к гриве коня, скачет в узкий проход между домами.

– Ах ты, предатель, – зарычал он.

Джагга понял, что заклинатель змей завел их в ловушку, теперь бандиты, словно клубок шипящих кобр, окруженный лесным пожаром, пытаются спасти свою жизнь.

Главарь поскакал вдогонку за изменником. Как он и предполагал, в том месте, куда скрылся Сетхи, полицейских не было, они отрезали лишь выезд из деревни. Джагга проскакал прямо по полю и вскоре оказался в большой тенистой роще, по которой протекал узкий ручей. Разбойник не стал останавливаться, хотя его мучила жажда, он гнал коня, беспощадно стегая его плеткой, пока звуки выстрелов, ржание раненых лошадей и крики бандитов не остались далеко позади.

Усталый конь вынес Джаггу на обрывистый берег реки, он увидел паруса рыбацких лодок, белеющие вдали, несколько утлых судов, причаливших к берегу. Бросив измученного рысака, Джагга спустился вниз, оскальзываясь на глинистом склоне.

Он уже давно заготовил себе поддельные документы на имя некоего Вишну Нараяна. По сути дела, бумаги были вполне подлинные, попади они на стол к лучшему полицейскому эксперту – и он не заметил бы ничего подозрительного – обычные документы обычного торговца мукой.

Кроме того, в кармане Джагги лежала толстая пачка рупий, целое состояние для иного неприхотливого человека, и кожаный мешочек, наполненный драгоценностями.

Подходя к рыбакам, он вспомнил еще об одном предмете, заткнутом за пояс. Пока его никто не видел, Джагга вытащил большой черный револьвер и бросил его в реку. Разбойник оставил себе лишь острый, как бритва, нож – если нажать кнопку, из него выскакивало грозное обоюдоострое лезвие.

За несколько рупий рыбаки переправили его через реку, и вскоре он выбрался из леса. Пройдя немного по пыльной дороге, Джагга увидел полосу гравия и, поднявшись на откос, вступил на раскаленные под яростным солнцем рельсы железной дороги.

Вскоре позади показался нещадно дымящий паровоз, следующий в Агру. Разбойник подождал, когда машинист сбавит ход на подъеме, выскочил из кустов и одним прыжком оказался на подножке.

Так, пересаживаясь с поезда на поезд, Джагга добрался до Бомбея.

В портовом городе легко затеряться, но Джагга не собирался вести жизнь бродяги.

– Эй, приятель, чего ты встал на дороге? – раздался чей-то бойкий голос.

Джагга обернулся. Компания молодых парней , проходила мимо. Один из них задел его плечом, все это выглядело чисто случайным столкновением, но разбойника трудно было обмануть.

– Попался, воришка! – выкрикнул он и схватил одного из парней за руку.

– Отпустите, я ни в чем не виноват! – заныл юноша.

Джагга силой разжал его кулак и увидел свой кожаный мешочек с драгоценными камнями, который успел украсть воришка, пока другие отвлекали его.

Увидев, что они напали на более опытного специалиста, вся компания бросилась врассыпную.

– А ты куда? – рявкнул Джагга.

Карманник попытался вывернуться, но руки, сжимающие горло, давили все сильнее и сильнее, в глазах паренька завертелись огненные круги, ему стало нечем дышать…

– Я мог бы задушить тебя, как щенка, – прошипел Джагга, – но я дарю тебе жизнь.

Он отпустил юношу, тот рухнул на землю, выпучив глаза и открыв рот, словно рыба, выброшенная на берег.

Джагга подождал немного, пока тот отдышится, взял за воротник и приподнял:

– Ну, вставай, нечего тут валяться!

Как только дар речи вернулся к воришке, он спросил сдавленным голосом:

– Господин, вы собираетесь отвести меня в полицию?

– Я сам выношу приговор и милую, – ответил разбойник, – если ты будешь беспрекословно выполнять мои приказания, тебе нечего бояться, но если ты ослушаешься, гляди!

С этими словами Джагга щелкнул ножом, острое стальное лезвие блеснуло у самого горла юноши.

– Хорошо, хозяин.

– Ну, то-то, – удовлетворенно сказал разбойник, – отныне ты будешь работать на меня. А теперь пойдем, ты покажешь мне город. Я хочу найти себе тихое место для жилья и работы.

Они пошли по улице. Джагга крепко придерживал паренька за локоть, так что со стороны казалось, будто идут два приятеля.

Глава девятая

Наступила долгожданная минута, когда старый, важный слуга, шаркая войлочными туфлями, прошел по школьному коридору, меланхолически звоня медным колокольчиком. Дождавшись ухода учителя, дети с шумом повскакали со своих мест и выбежали во двор, на большую перемену.

В просторном школьном дворе таилось много соблазнов, здесь каждому нашлось занятие по душе.

Можно было покормить бананами сидящую в большой вольере обезьяну, смеясь над ее уморительными гримасами, побегать вслед за пестрой стаей попугаев, перелетающей с дерева на дерево, передразнить их хриплые крики или просто затеять шумную игру с мячом.

В пустом классе остался один Радж, и не потому, что ему не хотелось побегать на свежем воздухе, он бы с радостью поиграл с ребятами в мяч. Радж обещал матери учиться лучше всех в классе, обещание надо было выполнять, поэтому мальчик сидел за партой и прилежно решал трудные задачи по арифметике.

Вообще-то Радж чувствовал, что его одноклассники принадлежат к другому миру, они живут другой жизнью. Только из-за того, что эти дети родились в обеспеченных семьях, они никогда не знали и не узнают и сотой доли того, что выпало Раджу.

Уже при рождении они были богаты, их родители имели состояние, собранное не одним поколением предков, а Радж и Лиля оказались выброшенными в жизнь, словно первые люди на земле – без дома, без денег. Они вынуждены бороться за свое существование каждый день, и если они и могут на что-то рассчитывать, то только на свои руки и голову, потому что им некому помочь.

Радж помнил, с каким трудом он привыкал к этой школе, как не хотели принимать его одноклассники.

– Эй, ты, – крикнул ему толстый мальчишка на первой же перемене, – на какой улице ты живешь?

Радж не хотел никаких расспросов, ведь ему достаточно было назвать квартал Бомбея, в котором они поселились, и всем стало бы ясно, что новичок живет в грязных трущобах.

– А тебе что за дело? – ответил Радж. – Я тебя в гости не приглашал!

Столпившиеся вокруг дети рассмеялись. Радж развеселил их шуткой, и они не стали больше допытываться, задавать вопросы, которых больше всего боялся мальчик, например, кто его отец?

Но он так и не приобрел друзей в школе.

Все свое время он посвящал занятиям, и вскоре учителя стали выделять его среди других учеников. Он мог решить самый трудный пример, хорошо читал, кроме того, почти не принимал участия в шумных играх и проделках, которыми славились некоторые его богатые одноклассники. Они могли позволить себе рискованные выходки, зная, что их родители обладают большим влиянием на директора школы. Раджу бы не простили того, что сходило им с рук.