Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна дочери пророка - Рука Фатимы

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Вульф Франциска / Рука Фатимы - Чтение (стр. 11)
Автор: Вульф Франциска
Жанр: Зарубежная проза и поэзия
Серия: Тайна дочери пророка

 

 


 
      Весь путь был запружен толпой. Люди ликовали – кричали, визжали, в восторге осыпая проезжающих цветами и зернами риса. Сзади напирали и толкали другие – все желали увидеть правителя! Кортеж с огромным трудом продвигался вперед. Стоял оглушительный шум, было невыносимо душно, люди и лошади становились все беспокойнее… Кобылица Беатриче, прядая ушами, возбужденно била копытами. Несмотря на холод, всадницу прошиб пот. Смахивать с себя цветы и зерна риса, набившиеся в шапку, рукавицы, рукава, она уже перестала, как и все остальные. Маффео, скакавший впереди нее, стал похож на цветочные фигуры с острова Майнау.
      И вот взорам открылся императорский дворец. Расстояние от ворот до дворца не превышало километра, но, чтобы преодолеть его, пришлось потратить целый час. Беатриче мечтала об одном – поскорее очутиться в своей комнате, в чистой постели, надеть свежее платье, выпить горячего чаю… Но больше всего – о тишине!
      Не успели они оказаться за воротами императорского дворца, как исполнилась главная ее мечта: шум сразу стих, дождь из цветов и риса прекратился. Как тихо – лишь редкие голоса, стук копыт о мостовую да ржание лошадей… Удивительно – зодчим удалось так спроектировать дворец, что сюда совершенно не проникает шум города. Как она им благодарна за эту тишину!
      Навстречу ей уже бежит слуга, чтобы помочь спешиться. С трудом она все еще вытряхивала из одежды лепестки цветов и зерна риса, которые проникли даже под белье…
      Все кругом занимались тем же. Некоторые отряхивались прямо как собаки, попавшие под дождь. В считанные минуты земля покрылась толстым слоем цветочных лепестков и рисовых зерен – лошади стояли по колено в этом покрывале, заглушавшем стук копыт.
      Зерна, валявшегося на земле, хватило бы, пожалуй, на целый месяц нескольким сотням едоков. Откуда только взялось это изобилие свежих цветов в начале зимы… Видно, не представляла она подлинных масштабов богатства и власти, которыми обладал Хубилай-хан.
      Она вообще чувствовала себя здесь сторонней зрительницей происходящего. В отличие от нее все остальные точно знали, что им делать и где. Беатриче стало не по себе, и она страшно обрадовалась, когда среди снующих вокруг людей увидела Маффео. Вид у него усталый и потерянный – скорее всего, он испытывал те же чувства, что и она.
      – Маффео, как хорошо, что ты здесь! Приятно наконец увидеть знакомое лицо! – воскликнула она, подойдя к нему. – Что тут происходит? Чего мы ждем?
      – Мы ждем, когда нам покажут наши апартаменты. – Маффео вытер лоб полой плаща; на верхней губе тоже блестели капельки пота.
      Что-то в его лице не понравилось Беатриче – уж очень он бледен… Не болен ли?..
      – Скоро за нами придут, Беатриче. Хан кого-нибудь пошлет.
      Но она настроена не столь оптимистично: хан занят другими, более важными делами, не хватает ему еще беспокоиться об их размещении. Забыл наверняка об их существовании, и в этом его нельзя упрекнуть. Она собралась сама отправиться на поиски жилья: нет ничего подходящего, так переночует где-нибудь в хлеву. Неплохая перспектива – провести ночь на соломе, вместе с жуками и пауками, которых здесь хватает…
      – Ненавижу пауков! – незаметно для себя произнесла она вслух.
      – Что-что? – Маффео с беспокойством посмотрел на нее. – Что ты сказала?
      – Дядя, Беатриче! – раздался вдруг голос Марко. – Наконец-то! Я повсюду вас искал.
      Успел уже сменить дорожную одежду на платье придворного и выглядел бодрым и свежим, словно провел в Тайту не меньше двух дней. Широко раскрыв объятия, кинулся им навстречу.
      – Уважаемый дядюшка! Уважаемая Беатриче! Добро пожаловать в Тайту, столицу императора! – И обнял, и расцеловал обоих, словно после долгой разлуки. – Простите, что обрушился на вас, но я так рад снова вас видеть! Надеюсь, вы хорошо перенесли тяготы длинного путешествия.
      – Да-да, – подтвердила Беатриче.
      Щеки пылают от его поцелуев, всего-навсего дружеских. Так принято приветствовать друг друга у жителей южно-европейских стран – до сих пор ей это не нравилось.
      – Только вот… шум в ушах от этой сутолоки, – призналась она.
      – У китайцев своеобразные обычаи отмечать торжества, – Марко улыбнулся. – По их понятиям, громкие звуки отгоняют злых духов и приносят счастье и долголетие. Похожий спектакль разыгрывается и по случаю наступления Нового года – они этот праздник отмечают в конце зимы. Поживете здесь подольше – привыкнете к их обычаям, поверьте мне. – Он взял ее руку. – Для меня большая радость и честь провести вас в отведенные вам покои. Прошу вас – следуйте за мной!
      Они прошли вдоль роскошной галереи, мимо чудесного парка и пересекли огромную площадь. С первого взгляда было ясно: этот дворец превосходит резиденцию хана в Шангду не только размерами, но и торжественностью, и пышностью, и богатством. А ведь ни один ящик, привезенный из Шангду, еще не распакован. Все драгоценные вазы и статуи пока в повозках, мебель не расставлена, картины не развешаны на стенах. Возникло впечатление, что китайские мастера использовали вместо кирпичей драгоценные камни, а вместо дерева – чистое золото. Потрясающая, умопомрачительная роскошь!
      – Вот сюда – прошу вас! – воскликнул Марко в избытке чувств, указывая на дверь, украшенную резными драконами с позолотой. – Здесь, за этими дверями, ваши покои, уважаемый дядюшка. А за следующей дверью ваши, уважаемая Беатриче. Оба апартамента соединены друг с другом. А сразу напротив… ах, – и вдруг почтительно поклонился кому-то, – прошу меня извинить!
      Быстрыми, пружинящими шагами Марко устремился в ту сторону, где у дверей, по-видимому, его покоев стояла молодая девушка. Даже издали видно, как она хороша собой – настоящая красавица. На вид ей лет восемнадцать. Марко поклонился и поцеловал ей руку.
      – Кто это, Маффео?
      Беатриче отметила, к собственному стыду, что эта сцена больно ее задела. Что это – ревность? Какое безумие! Она взрослая женщина, довольно всего повидала на свете.
      – Это Ю Шулинь, – с готовностью пояснил Маффео, – дочь хана.
      Беатриче нахмурилась. Конечно, она не особенно отличала китайцев от монголов, но такую красавицу трудно не заметить, хоть раз увидев в Шангду.
      – Я никогда ее не видела.
      Маффео бросил на нее испытующий взгляд.
      – Ты и не могла ее видеть. Живет она в Тайту с момента своего рождения. Ее мать – китаянка, одна из побочных жен хана и дочь архитектора, который спроектировал Тайту.
      Рассеянно слушая его, Беатриче одновременно наблюдала: юная китаянка протянула Марко тонкий, почти прозрачный цветной платок. Нетрудно догадаться, что девушка собственноручно вышила этот подарок любимому в знак чувства, соединяющего их.
      Испытывая смешанные эмоции, Беатриче наблюдала, как Марко целует платок. Легкий румянец залил щеки девушки. Конечно, такое неопытное создание бессильно против чар этого ловеласа. Но что он тут может сделать – ведь она дочь всемогущего владыки.
      «Раскрой глаза! – говорил ей внутренний голос. – Девушка сказочно хороша. По сравнению с ней ты старое, изъеденное молью чучело. Кроме того, она принцесса. Смотри на вещи трезво! Да, ты не так уже молода, чтобы пускаться в любовные приключения с Марко Поло!»
      – Идем, Беатриче! – Маффео нежно тронул ее за плечо. – Пора спать. У нас была тяжелая дорога. Да и о ребенке надо подумать.
      Взгляд его говорит о многом… Беатриче чувствовала себя так, будто ее застигли на месте преступления. Маффео, конечно, прав – она густо покраснела. Зачем такому молодому человеку, как Марко, старуха, к тому же беременная. И, входя в свои покои, она вздохнула – Марко даже не посмотрел в ее сторону.
 
      Прошло совсем немного времени, и Беатриче уже стояла перед зеркалом в своей опочивальне, обставленной с еще большей роскошью, чем в Шангду. Но она не видела ни прекрасной, покрытой черным лаком мебели, ни причудливых резных шкатулок с выдвижными ящичками, ни ламп с изящными, вручную расписанными шелковыми абажурами. Она погрузилась в свои безрадостные мысли – о женской гордыне, ущемленном самолюбии, возрасте и прочем.
      Раздался стук в дверь.
      – Войдите!
      Приготовившись увидеть угрюмое, злобное лицо Минг, она вспомнила предостережение Маффео о том, старуха настроена враждебно. И когда-нибудь она отомстит…
      Но, к своему величайшему удивлению и радости, увидела не Минг, а ту молодую девушку, которая недавно во время пожара обожгла себе ноги.
      – Тебе что-нибудь надо? – ласково спросила она, надеясь, что Маффео не забыл просьбу и избавил ее от Минг.
      – Я пришла служить вам, госпожа. – Девушка бросила робкий взгляд на Беатриче. – Господин сказал, что вы недовольны Минг. Вот он и послал меня. Но если хотите, я уйду и…
      – Нет-нет, останься! – перебила ее Беатриче; от радости она чуть не захлопала в ладоши, но вовремя опомнилась. – Это приятная новость. Как твое имя?
      Девушка подняла голову и робко улыбнулась.
      – Йен, госпожа. Я принесла вам ночную рубашку. – И показала на стопку белья, которую держала в руках. – Можно я помогу вам раздеться?
      Йен ловко справлялась и делала все так нежно и бережно, что Беатриче ни разу не почувствовала ее прикосновения. Когда, вымытая и переодетая в ночную рубашку, она уже сидела в постели, девушка сделала несколько шагов назад, спрятав руки в длинных рукавах платья.
      – У вас есть еще пожелания, госпожа?
      – Нет, благодарю тебя. Ты хорошо выполнила свое дело, я довольна. А сейчас можешь идти.
      – Господин сказал, что завтра вам надо начинать работу в лечебнице. Он зайдет за вами завтра утром, как взойдет солнце, и проводит туда.
      – Хорошо. Спасибо, что сказала. – Беатриче вздохнула. Она знала, конечно, что здесь, в Тайту, ее ждет новое – придется лечить раненых и консультировать врачей Хубилая. Она была даже рада этому, но втайне все-таки надеялась, что ей дадут хотя бы несколько дней, чтобы отдохнуть и привыкнуть к новому окружению.
      Ведь есть же на свете такие вот люди, как она, – работа их везде находит, как ни скрывайся. Не помог даже прыжок во времени. Беатриче подняла голову: Йен еще здесь, стоит у двери, нервно теребя пальцы.
      – Ты еще что-то хочешь сказать?
      – Я хотела поблагодарить вас, госпожа. Вы тогда так помогли мне, и мои ноги…
      – Можешь меня не благодарить. Самое главное, что ты окончательно поправилась.
      – Я с радостью буду служить вам. – Девушка слегка покраснела. – Можно мне… можно я приду завтра?
      Беатриче улыбнулась – какая противоположность злобной старухе Минг! Повезло ей с Йен.
      – Конечно, буду очень рада!
      Сияющая Йен отвесила поклон и бесшумно удалилась.

XII

      На следующее утро Беатриче рано разбудили. Ей, как всегда, казалось, что она только что легла, когда новая служанка легонько тронула ее за плечо и принялась стягивать с нее одеяло. «Никогда я не привыкну к такому раннему пробуждению…» – потягиваясь, думала Беатриче.
      – Доброе утро, госпожа, пожалуйста, вставайте. – Девушка приготовила ее одежду. – В любую минуту может прийти господин.
      Беатриче вздохнула и медленно поднялась с постели. В Бухаре она научилась не прекословить служанкам – те знали расписание хозяев лучше, чем они сами.
      Через полчаса, уже одетая и причесанная, она сама удивилась, как споро управлялась с помощью новой служанки, – куда быстрее, чем со старой Минг. Эта девушка такая милая, приятная – никакой раздражительности, вечного недовольства, как у ее предшественницы. Даже расчесывание волос прошло безболезненно – не как прежде. Только она собралась сказать все это Йен, как в дверь, соединяющую ее с покоями Маффео, раздался стук и вошел он сам.
      – Доброе утро, Беатриче. Хорошо выспалась? Довольна ли служанкой?
      – Да, от души благодарна тебе за все. А что с Минг?
      Легкая улыбка пробежала по усталому, осунувшемуся лицу Маффео.
      – Я сделал ее старшей среди моих слуг. Поняла, конечно, что ее хотят изолировать от всех. Но должность у нее теперь более высокая – нет причин жаловаться.
      – Надеюсь, она не будет срывать свою злость на молодых девушках?
      – Я предупредил: будет слишком зарываться, обломаю ей крылышки. Только вряд ли она послушается. – Посмотрел на Беатриче. – Хорошо, что ты уже готова. Ло Ханчен и Ли Мубай очень рано начинают прием в лечебнице. Сейчас придет и Джинким.
      – Джинким… Зачем?
      – Хочет проводить тебя лично.
      – Но почему?
      – Не знаю. Вероятно, чтобы быть уверенным, что все идет соответственно воле императора. Китайцы строго выполняют его указания, в лечебнице…
      – Чтобы следить за нами – вот что!
      – Ну… вряд ли.
      Беатриче повела бровями.
      – Ты всегда защищаешь его. Зачем контролировать все, что происходит в больнице? Может быть, он подозревает меня, что я вместе с другими врачами участвую в заговоре против его брата?
      – Никого лично он не подозревает. Джинким все-таки брат императора… Кроме того, он недоверчив. Безопасность Хубилая для него на первом месте.
      – Да, конечно. Слышала много раз, и это начинает действовать мне на нервы. Мне кажется, он не столько заботливый брат, сколько предмет внимания психиатра. Может быть, с него и начнем?
      Не успела она произнести последние слова, как увидела Джинкима – стоит в дверях. Хотела уже заметить ему, что вошел без стука. Но он так мрачно посмотрел на нее, что она из предосторожности решила промолчать.
      Что означает его взгляд? Может быть, он не одобряет идею сотрудничества с местными эскулапами, предложенную Хубилаем? Или его оскорбили ее последние слова? Вряд ли ему что-то говорит слово «психиатр», но Джинким отнюдь не дурак.
      – Готова? – сурово спросил он.
      И Беатриче твердо решила: Джинким все слышал и все понял. Она почувствовала, что воротник стал ей тесен…
      – Тогда идем!
 
      Больница располагалась прямо при дворце хана, в противоположной северной стороне, так что у Беатриче была возможность осмотреть весь дом.
      Они прошли по пустым, великолепно спланированным площадям, которым позавидовал бы любой немецкий городок. Все бесчисленные постройки, объяснил Маффео, имеют свое предназначение. В одних домах будут устраиваться обеды – в зависимости от времени года, другие предназначаются для послеобеденного сна детей императорской семьи. Вот эти – для наложниц хана, а эти – для его сыновей и дочерей.
      Дворец представлял собой не отдельное здание, а целый ансамбль, обнесенный стеной со сторожевыми башнями. В центре его возвышались личные покои императора. Повсюду сновали слуги – распаковывали ящики, тащили мебель… Однако в целом все уже завершено, значит, ночью здесь кипела работа.
      Джинким шел быстрой, размашистой походкой, словно от того, когда он попадет в лечебницу, зависела чья-то жизнь. Беатриче старалась не отставать – и очень скоро выдохлась. Искоса взглянув на Маффео, поняла, что ему еще хуже, хотя он и старается не подавать виду. Кряхтит, задыхается, лоб покрылся испариной… Время от времени украдкой хватается за сердце и на лице появляется страдальческое выражение.
      «Надеюсь, когда-нибудь мы достигнем цели», – думала она. Чем бы помочь Маффео?.. И вдруг в голову пришла спасительная мысль.
      – Эй, Джинким! – крикнула она стремительно мчащемуся впереди монголу.
      Он остановился и обернулся в ее сторону. Даже издали заметно, какое угрюмое у него лицо.
      Боже, неужели у этого человека всегда такое дурное настроение?..
      – В чем дело? – осведомился он.
      – Нельзя ли помедленнее?
      На сей раз она не думала о вежливости – он всегда недоволен. Другого он не заслуживает. Разве не понимает, что она как-никак женщина, а не солдат, к тому же ждет ребенка. Не мешало бы считаться с ней – что если по дороге начнутся схватки?..
      Слова эти подействовали на него – он покраснел.
      – Хорошо, если надо, я пойду медленнее. – И снова повернулся к ней спиной.
      Беатриче вздохнула. Конечно, она не ждала его извинений, хотя в таких случаях воспитанные люди обычно просят их простить. Что же, с воспитанием здесь, видимо, не все благополучно.
      – Спасибо! – шепнул Маффео ей на ухо. – Как ты догадалась?
      Они продолжили свой путь, но уже в умеренном темпе.
      – Ты, кажется, забыл, что я врач? Кстати, Маффео, тебе надо вплотную заняться своим здоровьем. Ты болен и…
      – Ничего, – возразил он, – я просто устал после долгой дороги. А еще мне пришлось уладить кое-какие дела, поэтому прошлой ночью почти не спал.
      Он помолчал немного.
      – Как ни грустно признаваться, но я уже немолод. Большие нагрузки теперь не для меня, мне нужен отдых. Когда будешь заниматься здесь с врачами, я, пожалуй, выйду в сад, вздремну немного. А когда закончишь и будем возвращаться назад, посмотришь – я обгоню Джинкима. – И улыбнулся.
      Улыбка, однако, получилась вымученной, а лицо приобрело серый, нездоровый цвет. «Меня не обманешь, друг ты мой, могу поклясться – это сердце!» – озабоченно думала Беатриче.
      По всем признакам у Маффео приступ angina pectoris, а может быть, и предынфарктное состояние. Но как убедить его, что необходимо лечение? И как она может ему помочь? В Бухаре все обстояло проще. Там она знала, что у Али в шкафу с целебными травами всегда есть боярышник, а из него можно приготовить отвар или мазь, чтобы хоть немного снять боль. Но какими средствами пользуются китайцы?
      Надо поговорить с Ли Мубаем, Маффео ему доверяет, и тот уговорит его полечиться. Пусть иглы помогут снять боль, даже не излечивая болезнь полностью, – все-таки лучше, чем совсем ничего.
 
      Вскоре они дошли до больницы – низкого прямоугольного здания, покрытого красной блестящей черепицей, какой кроют пагоды. Это единственная красная крыша – все остальные крыши дворцового ансамбля голубого цвета. Стены и колонны здания тоже выкрашены пурпурной краской, под коньком крыши и у колонн входной двери цветные фризы. Разноцветные фигуры – в голубых, зеленых и ярко-оранжевых тонах – изображали типичных для Поднебесной драконов, а еще фрукты и замысловатых насекомых с узкими крылышками и длинными щупальцами.
      – Это плоды персика, – пояснил Маффео. – Персики и цикады для китайцев испокон века символизируют долголетие и здоровье.
      В больнице их явно ждали: едва переступили порог, как навстречу им поспешил худенький мальчик, лет двенадцати; одежда болтается на нем как на чучеле. Он сложил руки на груди и поклонился.
      – Добро пожаловать, благородный Джинким, брат и престолонаследник великого Хубилай-хана! – молвил он на ломаном монгольском, так что даже Беатриче это заметила. – Да благословят вас боги и ниспошлют вам долгую жизнь!
      – Хорошо-хорошо, – Джинким угрюмо взглянул на него, словно у мальчика под широкой рубахой спрятан кинжал. – Беатриче, женщина из Страны заходящего солнца, прибыла к нам, чтобы по настоянию повелителя, всемогущего Хубилай-хана, научить своему искусству врачевания китайских целителей. Веди нас к ним!
      – Повинуюсь. – Мальчик отвесил поклон. – Высокочтимый Ло Ханчен и мудрый Ли Мубай ожидают вас в зале Утренней зари.
      – Если позволите, благородный Джинким, – поклонился Маффео, словно обычный слуга, а не близкий друг мрачного монгола, – я выйду в сад и подожду вас там.
      Джинким снисходительно кивнул:
      – Разрешаю тебе удалиться, – произнес он.
      Беатриче почудилось, что он с трудом сохраняет серьезный вид, – уголки его губ предательски задергались.
      – Только не засни там – может случиться, что ты понадобишься.
      – Повинуюсь, господин.
      Маффео снова поклонился, потом не распрямляясь, пятясь назад, сделал несколько шагов и лишь после этого повернулся и исчез между колоннами. Беатриче не поняла, зачем разыгран этот спектакль. Обычно Маффео и Джинким разговаривали на равных, как друзья.
      Мальчик спрятал руки под длинными рукавами рубахи и быстро засеменил перед ними. Так они дошли до двери, украшенной искусной резьбой.
      – Прошу извинить меня, но в зал Утренней зари может войти только женщина, а вас попрошу подождать здесь…
      – Что такое? – зарычал Джинким так, что мальчик испуганно отскочил назад. – Ты что, забыл, болван безмозглый, кто стоит перед тобой?! Я – Джинким, брат хана! Ни один червяк не может запретить мне войти в зал Утренней зари! Выбирай: или ты впустишь меня – или утром завтрашнего дня твоя голова будет торчать на зубцах вон той башни!
      – Но, господин, я…
      Джинким выхватил из ножен саблю и вплотную подступил к мальчику.
      – Сперва думай, а потом открывай рот! – И приставил к его шее острие клинка. – Не испытывай моего терпения!
      – Но Ло Ханчен и…
      – Их головы будут торчать рядом с твоей, если станешь меня задерживать!
      Тот побелел как полотно.
      – Слушаюсь, господин… если вы так желаете… Но прежде я должен сказать высокочтимому Ло Ханчену…
      – О моем прибытии? – снова перебил его Джинким. – Зачем?! Ему есть что скрывать?! Он что-то замышляет, чего я не должен знать?!
      Ребенка била дрожь, от страха он совсем растерялся, не зная, что ему дальше делать.
      – Нет, господин, конечно нет, я…
      – Тогда поторопись! Живо открывай дверь и дай нам войти в зал Утренней зари!
      – Да-да, конечно, господин!
      И дрожащими руками мальчик стал снимать тяжелый кованый засов двери. Джинким вложил кривую саблю в кожаные ножны. Беатриче с изумлением смотрела на него: он улыбается… Поразительно, как изменилось его лицо – это сразу превратило его в привлекательного мужчину. Когда взгляды их встретились, его зеленые глаза засияли от удовольствия, как у кошки, играющей с шерстяным клубком.
      Мальчик наконец открыл дверь, и они вошли. Беатриче не имела ни малейшего представления о зале Утренней зари, но никак не ожидала, что окажется в настоящей больнице.
      Помещение оказалось величиной с гимнастический зал. Больные лежат на низких топчанах с соломенными матрацами, покрытых тонкими простынями. Стоят они вплотную друг к другу, в пять длинных рядов.
      Недалеко от двери – примерно дюжина мужчин, их взгляды устремлены на пришедших. Все в серых китайских блузах и такого же цвета штанах, поверх накинуты длинные балахоны без рукавов. На головах ни шляп, ни чепцов.
      «Наверное, это и есть врачи», – подумала Беатриче. Но почему их так много? Может быть, пришли из любопытства – посмотреть на женщину из Страны заходящего солнца?
      Врачи взирали на них с неподвижными лицами, но у Беатриче возникло ощущение, что они смотрят на нее с неодобрением и неприязнью. До этих людей, пожалуй, нелегко донести основы современной западной медицины, как того хочет Хубилай.
      Она выпрямилась, решительно выдвинула вперед подбородок. Эта привычка, выработанная за годы работы хирургом, помогала, когда иной раз назревали женоненавистнические выпады со стороны коллег мужского пола.
      Между тем мальчик сделал несколько шагов и низко поклонился врачам – видимо, хотел продемонстрировать Джинкиму, кто здесь, с его точки зрения, заслуживает наибольшего почтения. Беатриче бросила на Джинкима взгляд, который не ускользнул от него. Глаза его налились злобой, и Беатриче поняла, в каком он состоянии. Со стороны мальчика это дерзость. Почему же Джинким на этот раз воздержался от резкого замечания?
      – Добро пожаловать в зал Утренней зари, Беатриче, женщина из Страны заходящего солнца! – Ли Мубай приблизился к ней. – Приветствуем и вас, Джинким, брат и престолонаследник нашего высокочтимого императора Хубилай-хана. Ваше присутствие в зале Утренней зари – приятная неожиданность и большое событие для нас.
      Наголо остриженный, небольшого роста монах низко поклонился. Одетый в оранжевое платье, радостным пятном он выделялся среди остальных – серых бородачей. Он единственный приветствовал ее, все другие молчали, застыв в неподвижных позах и не отрывая от нее глаз.
      – В честь вашего прихода сегодня собрались все врачи, чтобы совершить совместный обход больных и начать столь желанный для нашего высокочтимого императора обмен знаниями, – продолжал Ли Мубай.
      Беатриче почувствовала, что за словами вежливости скрывается любопытство.
      – Но прежде позвольте представить вам наших уважаемых и благородных целителей.
      Ли Мубай провел Беатриче и Джинкима мимо выстроившихся в ряд врачей, поочередно называя их имена. Для нее все они на одно лицо, а имена… не запомнила бы, даже если бы заучивала несколько лет.
      В голове вертелись обрывки китайских слов. Только одно имя врезалось в память, вероятно, самое важное, – Ло Ханчен. Он кто-то вроде главного врача больницы. Пожилой человек, лет около семидесяти, с седой свисающей на грудь бородой так худ, что реденькие торчащие из подбородка волоски напоминали паутинку.
      Кто остальные – сыновья, племянники или просто целители-коллеги, – она не поняла.
      – Что ж, давайте осмотрим первого больного, – предложил Ли Мубай.
      В его приветливости больше сдержанности, чем доброжелательства. Он подвел Беатриче к топчану в начале ряда. Пожилой, исхудавший до костей человек, кроме учащенного дыхания и легкого подрагивания век, не подавал никаких признаков жизни.
      – Что скажешь?
      Беатриче почувствовала, как на нее уставилась дюжина пар глаз – любопытствующих, скептических, недружелюбных.
      Явно ждут, что сейчас она – варвар в женском обличье, посмевший переступить порог зала Утренней зари, – с треском опозорится.
      «Только не допусти ошибки! – говорила она себе. – Это экзамен не только для тебя, но и для всей современной медицины и западно-европейской цивилизации».
      – С каких признаков началась болезнь? – задала она вопрос, стараясь унять дрожь в голосе.
      Вообще-то она ненавидела экзамены, пожалуй, даже больше, чем пауков.
      Ли Мубай слегка наклонил голову.
      – Если ты хочешь знать, я расскажу.
      Беатриче пыталась понять, почему китайские врачи не опрашивают больного перед осмотром. Может быть, считают это лишним?
      – Все началось летом, – продолжал Ли Мутбай. – Он перестал принимать пищу, каждый кусок выходил обратно.
      – Была ли слизь или кровь? – спросила она и сразу прикусила губу: почему не дослушала до конца? Такие вот ошибки непростительны!
      – Хороший вопрос, – ответил Ли Мубай; если ему и не понравилось, что его перебивают, то вида он не подал, на лице нарисовалась улыбка, как у статуи Будды. – Они наблюдались позже. А вначале…
      В этот момент снова появился китайский мальчик – слуга.
      – Простите, что потревожил вас, – низко поклонился он Ли-Мубаю и другим лекарям. – В саду ждет человек. Он просит нижайшего разрешения поговорить с мудрым Ли Мубаем.
      Маленький монах, снова опустив голову, сдержанно ответил:
      – Передай ему, что я подойду, как только освобожусь. Пусть он немного потерпит.
      – Простите, господин, но он говорит, что это дело величайшей важности и он не может ждать. – Мальчик переминался с ноги на ногу. – Он просит тысячу раз извинить его и просит также о возможности немедленно поговорить с вами.
      Ли Мубай наморщил лоб:
      – Что же, придется выйти к нему.
      Бросив на Беатриче взгляд как бы в знак того, что тоже просит его извинить, он поспешил к выходу.
      Беатриче с тоской смотрела ему вслед – у нее возникло чувство, что с его уходом исчезнут последние следы доброжелательства. Однако она и не представляла, какой пыткой окажутся для нее ближайшие три часа.
      Беатриче надеялась, что кто-нибудь из врачей продолжит рассказ, начатый Ли Мубаем. Проходили минуты, но в зале стояла долгая мучительная тишина: никто не проронил ни слова. На Беатриче по-прежнему устремлены неподвижные взгляды, и от них, ей казалось, исходит какая-то леденящая сила, сковывающая рассудок. Может быть, у китайских врачей не принято опрашивать больных? Чтобы разрядить тягостную атмосферу, она опустилась на колени перед стариком и взяла его руку: холодную, влажную и безжизненную.
      – Добрый день, меня зовут Беатриче. Где у вас болит? – с трудом выдавила она несколько известных ей монгольских слов.
      Может быть, старик китаец и не понимает по-монгольски? Или болезнь зашла так далеко, что он ничего не соображает, находясь уже в коме? Пульс на тонком запястье почти не прослушивается… Беатриче откинула простыню: кожа и кости, только живот взбух, как воздушный шар. Она еле-еле дотронулась до него, но старик взвыл от боли. Живот твердый, как доска.
      Возможно, это напряжение – защитная реакция организма. Она перебирала варианты диагнозов при таких симптомах. В хирургии брюшной полости почти все болезни, начиная с аппендицита и кончая раком, в конечной стадии имеют сходные признаки. В своей гамбургской клинике она прежде всего сделала бы развернутый анализ крови, УЗИ брюшной полости и рентгеноскопию – тогда спустя короткое время поставила бы точный диагноз и провела операцию. Правда, она сомневалась, что даже в условиях современной хирургической клиники с интенсивной терапией спасла бы больного в таком состоянии. Самое лучшее – дать старику спокойно умереть, в крайнем случае снять боли, например, с помощью опия.
      Китайцы ждали, что она скажет. Не ударить бы лицом в грязь, поставить хотя бы предварительный диагноз… Она ощупывала пальцами живот, пытаясь определить, воздух там или жидкость.
      Больной вскрикнул и скорчился от боли. Оттолкнул вдруг ее руку, изо всех сил пытаясь подняться, и что-то выкрикнул ей в лицо. Беатриче в ужасе отшатнулась. Китайские коллеги как один наморщили лбы.
      – Ну? – В глазах Ло Ханчена Беатриче прочла скрытое злорадство. – Что скажешь?
      На языке вертелся ответ, но она взяла себя в руки, чтобы не осложнять ситуацию.
      – Здесь может быть несколько причин. Чтобы правильнее понять, – надо больше узнать о больном. – И снова взглянула на старика: лежит теперь на боку и тихо стонет. – Он скоро умрет.
      – Неужели? – воскликнул Ло Ханчен, насмешливо поведя бровью. – Это мы и без тебя знаем. Но мы учим своих врачей не причинять больному дополнительных страданий.
      Он шепнул что-то на ухо одному из врачей, покачал головой и сделал знак молодому сотоварищу. Тот сразу подскочил к постели старика, поставил ему иголки, и уже через несколько минут больной затих.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20