Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайны любви

ModernLib.Net / Эротика / Вильфранш Анн-Мари / Тайны любви - Чтение (стр. 11)
Автор: Вильфранш Анн-Мари
Жанр: Эротика

 

 


— Обсуждать нам нечего. Говорить с вами о Сюзетте я не собираюсь.

Фернанда не ответила. Несколько секунд она пристально смотрела Арману в лицо, потом выпрямила ноги и, откинувшись в кресле, обеими руками потянула кверху юбку.

Несмотря на решимость не поддаваться новым искушениям, Арман невольно залюбовался просвечивающими сквозь черный шелк стройными бедрами. Фернанда не носила подвязок: чулки держались на черных резинках, показавшихся из-под юбки, в то время как край ее поднимался все выше, к надушенным тайнам в тени между бедер.

Движение юбки было остановлено на полпути между коленями и животом. Арман смотрел на сливочно-белую полоску тела выше чулок, сердце его радостно билось. Ему так хотелось целовать это тело, что орудие, только что обработанное умелой рукой, снова увеличилось до предела своих размеров. Зоркий глаз Фернанды моментально заметил это обстоятельство, и она усмехнулась своей легкой победе.

— А вы лучше разбираетесь в женском теле, чем это позволительно для мужчины. Что вы скажете о моих ногах — они элегантны?

— Они восхитительны!

— Я так и подумала, что они вам нравятся, судя по их действию на вас. Не мешают ли вам брюки в этом состоянии? Удобно ли сидеть? Они, похоже, тесны и сковывают движения.

— Что же вы предлагаете? — спросил Арман приглушенно.

— Расстегните опять пуговицы, — она понимающе улыбнулась. — Раскройтесь, выньте вашу игрушку. И я, может быть, придумаю, что с нею делать.

На секунду-другую Арман прикрыл глаза, с трудом подавляя желание последовать призыву Фернанды. Инициатива ускользала от него — надо было немедленно что-то предпринять, чтобы изменить положение.

— У меня есть превосходная идея. — Улыбаясь, он начал расстегивать брюки. — Идите сюда, распахните жакет и позвольте мне поместиться между ваших грудей.

— Ни за что! — возмутилась Фернанда.

— Помните, вы говорили о нашем общем друге Марке Леблане, обладающем привилегией целовать вашу грудь, когда вы раздеваетесь перед ним? Если он не впал в маразм с тех пор, как мы с ним виделись, он наверняка не довольствуется скромными поцелуями. Я уверен, он их ласкает и помещает между ними свой старый сморщенный предмет…

Чтобы пресечь дальнейшие изыскания Армана в области ее интимных отношений с Лебланом, Фернанда поднесла ко рту указательный палец правой руки и облизала его так, что он стал блестеть. В немом восторге Арман проводил взглядом ее руку, скользнувшую под юбку.

— Что вы делаете? — выдохнул он.

— То, что вам сделать никогда не удастся, — глажу свою жужу, — томно ответила Фернанда с полуприкрытыми глазами.

Дружок Армана, вырвавшись из темницы брюк, устремился кверху, дрожа от нетерпения. Глядя на ритмично двигающуюся руку Фернанды, Арман чувствовал, что тонет в розовом океане желания. Чтобы не пойти ко дну, он схватился за самую сомнительную мыслишку, только бы спастись.

— Раз вы столь упорно вовлекаете меня в своего рода смертельный бой за обладание Сюзеттой, — он с трудом сдерживался, чтобы не схватиться за свой преисполненный энтузиазма инструмент, — позвольте мне поставить приемлемые условия…

— Слушаю вас, — отозвалась Фернанда. — Пожалуйста, продолжайте. Но не пытайтесь меня перехитрить, это не ваш стиль. Условия — это глупость, вы просто стараетесь меня смутить.

Однако она отнюдь не выглядела смущенной и полностью контролировала ситуацию — смущен был несчастный Арман, потрясенный тем, что творилось у него на глазах: в кресле напротив Фернанда небрежно играла с собой. Опасаясь нового предательства своего оголившегося приятеля, желавшего ввергнуть его во власть Фернанды, он предпринял последнюю отчаянную попытку спастись.

— Предлагаю соревнование, — сказал он дрожащим голосом. — Мы оба одновременно займемся любовью с Сюзеттой. И когда подойдет критический момент, спросим, кого из нас она хочет иметь в своем кармашке.

Фернанда вынула руку из-под юбки и встала. Спокойно глядя ему в глаза, она наклонилась, взялась за край юбки и медленно подняла ее. Сдавленный вздох восхищения вырвался у Армана, когда он вновь увидел верхний край черных шелковых чулок и белизну бедер над ними. Но юбка поднялась еще выше — так вздымается занавес в театре, начиная пьесу, — пока не показалась оборка трусиков.

Арман думал, что на Фернанде черное белье — потому что она была в черной юбке и чулках. И вздрогнул от неожиданности и восторга, увидев темно-красные трусики изящного покроя. Дух захватывало от этого роскошного, чувственного, страстного цвета!

Фернанда молча, неподвижно позировала перед ним, как натурщица перед художником, а Арман не мог оторвать глаз от нежной выпуклости живота над краем темно-красного белья, от другой, меньшей выпуклости, выступавшей между ног, от сливочной гладкости тела между трусиками и верхним краем чулок. Нацелившееся орудие Армана дрогнуло в предвкушении — и на губах Фернанды промелькнула улыбка.

— Как же вы прекрасны, — прошептал он.

Наверное, в тысячный уже раз за свою жизнь он пожалел, что никак не развил свой небольшой талант рисовальщика. Будь он художником, он мог бы запечатлеть на холсте чувственную игру красок: блистающий черный шелк чулок, бледно-кремовый шелк нежной кожи и темно-красный шелк белья. И причудливо-изысканный контраст полуобнаженного лона с суровым выражением лица. Как хорошо Фернанда улавливала слабую струнку в мужчине — Арман пришел в такое лихорадочное возбуждение, будто она разделась перед ним донага, а ему всего лишь показали трусики!

Но оказывается, самое интересное было впереди. Когда Арман, по мнению Фернанды, созрел, чтобы подняться на новую ступень чувственного опьянения, она подцепила пояс трусиков большими пальцами обеих рук и медленно потянула книзу, время от времени приостанавливая их скольжение по животу, чтобы дать наблюдателю сполна насладиться увиденным.

Сначала показался пупок — маленькое углубление безукоризненно круглой формы, которое так и тянуло исследовать кончиком языка. Увидев, как дрожат руки Армана на подлокотниках кресла, Фернанда стянула трусики еще немного вниз, так что показались верхние завитки волос. Они были темнее, чем ему когда-либо случалось видеть, — почти совсем черные.

А лучшее все еще было впереди! Предмет его гордости подпрыгивал с такой силой, что Арману пришлось зажать его в ладони, чтобы успокоить. Затаив дыхание, он смотрел, как трусики опускаются до верхнего края чулок, обнажая треугольник внизу живота. Он был невелик — вероятно, Фернанда тщательно следила за его формой, — но поражал густотой волос и насыщенностью цвета; от впечатления Арман готов был сам убаюкать в руке свой жаждущий участия член и принести чистосердечную дань интимным прелестям Фернанды.

В следующую секунды она освободилась от трусиков и расправила юбку, скрыв под ней все то, что ему только что было дозволено увидеть. Усмехнувшись отчаянию на лице Армана, Фернанда опустилась на колени рядом с ним и застыла в своем застегнутом на все пуговицы черном жакете и юбке до колен — безупречно одетая, если посмотреть со стороны. Но Арман был посвящен в очаровательную тайну: под юбкой было нагое тело, темные завитки волос меж стройных бедер, беззащитные от рук и взгляда мужчины — если бы у него хватило дерзости попытаться увидеть и дотронуться.

Руками в сверкающих кольцах Фернанда протягивала ему для услады доказательство своей тайной наготы: темно-красные трусики с кружевной оборкой. Арман молча, дрожащей рукой прикоснулся к очаровательно-воздушной вещичке, чувствуя при этом такое же волнение, как если бы дотрагивался до обнаженного тела Фернанды.

— Ах, как это прекрасно! — благоговейно выдохнул он, меж тем пальцы скользили по гладкому шелку и дрогнули, дойдя до узкой полоски, прикрывавшей пышное руно и сокровище плоти под ним. Фернанда с понимающей улыбкой растянула шелковую перемычку в этом месте, чтобы Арман мог потереть ее пальцами.

— Вы ведете себя не менее вызывающе, чем я предполагала, — она снова улыбнулась, видя, как его увлекло это занятие.

О, Фернанда Кибон прекрасно знала правила игры, дававшей ей средства на содержание комфортабельной квартиры и покупку элегантных нарядов! Она умела дразнить мужчин, доводя их до безумия, которого не разделяла; умела привязывать к себе, не отдаваясь ни телом, ни душой. Сначала следовало привлечь жертву и дать толчок ее воображению, потом слегка оттолкнуть от себя, чтобы несчастный не слишком торопился, потом привлечь снова — и так далее, в том же духе, пока мужчина, дойдя до крайней степени возбуждения, не взмолится о милосердии — и вот тогда она получала от него все, чего ни пожелает.

В случае с Арманом она не искала ни материальной выгоды, ни длительной связи — напротив, ее целью было избавить Сюзетту от его притязаний. Но ей пришлось пустить в ход свои искусные уловки, чтобы одержать над ним верх.

Арман громко вздохнул, когда Фернанда обернула темно-красные трусики вокруг его напряженного орудия, избегая при этом прикосновения к обнаженной плоти. Потом откинулась назад, наблюдая, как он вздрагивает от блаженства, опутанный теплым, мягким шелком.

— Просто невероятно, — вздохнул Арман, — этот яркий лоскуток, который целовал миленькую игрушечку у вас между ног, теперь ласкает меня…

— И это вас очень волнует, — в ее словах было скорее утверждение, чем вопрос.

— Ах, но я все же успел бросить взгляд на вашу игрушку, она поистине очаровательна, — переводя дыхание, Арман уставился на длинный, непрерывно подрагивающий шелковый кокон.

— Очаровательна, вы говорите?

— В высшей степени! Я отдал бы что угодно за удовольствие поцеловать ее.

— Вы не первый мужчина, от которого я это слышу, и мой ответ всегда один: «Нет, никогда, никогда, никогда!» Будь вы хорошенькой молодой девушкой, я бы ответила иначе. Я бы разделась донага и встала над вами, широко расставив ноги, чтобы вы могли целовать меня там, сколько захотите.

— Жестоко с вашей стороны — терзать меня мыслями об удовольствиях, на которые вы наложили запрет.

— Это не я жестока, — возразила Фернанда с легкой улыбкой. — Жестока ваша судьба: вам не повезло, родились с этим приспособлением. Полагаю, вы, как и все мужчины, в своем глупом тщеславии цените его очень высоко. Но это означает, что ваше желание потрогать мою игрушечку никогда не исполнится.

Все с той же тонкой улыбкой она сжала обеими руками окутанное темно-красным шелком «приспособление».

— Но я трогал ее у моей дорогой малышки Сюзетты, — сказал он в отместку. — Трогал и целовал до тех пор, пока она, изнывая от наслаждения, не начинала умолять меня войти в нее и разорвать надвое.

— Насильник! — вскричала Фернанда. Ее лицо побелело и исказилось гневом. — Вы говорите о ней, как бессердечный варвар. Довольно! Вы пытаетесь сбить меня с толку какими-то условиями, при которых вы якобы готовы оставить ее в покое, — так что это за условия?

— Любовное соревнование между нами, в котором Сюзетта станет наградой победителю, — Арман попытался придать своим словам твердость и уверенность. — Мы оба одновременно будем ласкать ее, целовать и гладить — каждый по-своему, не мешая другому.

— Странное и нелепое предложение!

— Вдвоем мы очень скоро доведем ее до такого возбуждения, что она обратится к одному из нас с мольбой о последнем милосердии. Тогда посмотрим, что она предпочтет иметь у себя между ног — ваш язык или мою мужественность, — чтобы достичь вершины наслаждения. Если Сюзетта обратится к вам — значит, она ваша, и я больше никогда с ней не увижусь. Если же ко мне…

— И что тогда? Вы воображаете, что я смирюсь, если Сюзетта перейдет к вам, и я ее больше не увижу? Вы еще самонадеянней, чем я думала!

— Поживем — увидим, — Арман на самом деле вовсе не горел желанием поселить Сю-зетту — как, впрочем, и любую другую женщину — в своей квартире. — Принимаете мои условия?

— Разумеется, нет!

— Вы много месяцев были ее любовницей и покровительницей — и настолько не уверены в ее чувствах к вам? Признайтесь, сударыня: она живет с вами не ради вас самой, а ради комфорта, который вряд ли могла бы обеспечить себе сама. Если бы мой простофиля кузен Пьер-Луи догадался предложить ей квартиру и щедрое содержание — как знать, может быть, вы потеряли бы ее еще раньше!

— Какая чепуха! Ваши слова лишь подтверждают то, о чем я уже говорила: как и все мужчины, которых я знала, вы воображаете, что нелепый отросток между ног делает вас хозяином жизни и властелином женщин. Поверьте, это жалкий самообман! Сюзетта может развлекаться с мужчинами, но любит она только меня и никогда не покинет — ни ради вашего грубияна кузена; ни ради вас, хоть вы и воображаете, что вы лучше его.

— И все же вы боитесь принять мои условия — так кто же из нас двоих больше склонен к самообману?

— Боюсь? Я? — воскликнула Фернанда, высоко подняв тонкие черные брови. — Вы себе слишком льстите, сударь.

— Значит, принимаете?

— Но это же смешно! Я видела все, что вы можете предложить, — протянув руку, Фернанда сжала в пальцах обернутый шелком столбик.

— Тогда вы знаете, что я буду достойным противником в борьбе за чувства Сюзетты, — сказал он, не желая больше изображать благоговейный трепет.

— Достойным? Никогда! Вам нечего предложить Сюзетте, кроме нескольких сантиметров раздувшейся плоти. Вы, надеюсь, не вообразили, что на меня произвело впечатление ваше орудие, не говоря уже о возбуждении?

Между тем унизанные кольцами руки растирали сквозь шелковую ткань предмет этих словопрений…

— У меня есть ключ, подходящий к ее замку, — прошептал Арман, чувствуя, как от движений ее рук волны удовольствия перекатываются по животу, — а вы можете ей предложить лишь еще одну замочную скважину.

— Нет ничего проще, чем доставить вам эту маленькую радость, — Фернанда не обратила внимания на его обидные слова, — но есть ли в этом смысл? Мужчины ненасытны в своих желаниях — не более четверти часа назад вы уже испортили мой совсем свежий платочек. Женщина, однажды поддавшаяся по глупости мужчине, вскоре обнаруживает, что она всего лишь рабыня и останется ею, пока не надоест своему тирану.

— Вы же мне не поддались, — вздохнул Арман, наслаждаясь. — Ваша уловка с носовым платком доказывает вашу неспособность испытывать подлинную страсть.

— Ха! Мы раз и навсегда решим эту дурацкую проблему, на условиях, которые вы предлагаете, и у вас не останется ни тени сомнения, что без вас обойтись очень просто!

— Когда же мы этим займемся? — устало спросил Арман. — Позволю себе напомнить вам, что сегодня вечером нас с Сюзеттой не будет — разве что вы захотите присоединиться к нам в постели, когда мы вернемся с танцев. Скажем, около двух ночи?

— Не смешите меня.

— Так когда же мы уладим наши разногласия? — Арман тяжело дышал, не в силах отвести взгляд от красных трусиков, через которые его гладила Фернанда.

— Немедленно. Согласны?

— Где же? Позвоним Сюзетте и вызовем ее сюда?

— Об этом не может быть речи! — рука Фернанды внезапно застыла. — Поедем ко мне. Согласны?

Грациозно откинувшись назад, она расстегнула гагатовые пуговицы жакета. Расстегнула лифчик на спине и под завороженным взглядом Армана обнажила небольшие продолговатые груди.

— К вам, — мечтательно согласился он. — Очень хорошо. Благодаря вам я нахожусь в высокой степени готовности. Едемте сейчас же.

— Разумеется, но нам следует договориться об условиях этой нелепейшей дуэли, здесь нужна полная определенность. Когда вы проиграете — в чем не может быть никаких сомнений, — будет крайне неприятно, если вы от ярости разразитесь слезами и будете кричать, что вас обманули.

— Да, в любом случае давайте согласуем все вопросы, — пробормотал он, вздрагивая соблазненной частью тела. — Пункт первый: любой из нас имеет свободный доступ ко всем частям тела Сюзетты. Пункт второй: ни один умышленно не препятствует другому в его действиях. Пункт третий: если имеется…

— Здесь есть двусмысленный момент, — задумчиво сказала Фернанда, поглаживая свои белые груди с розовыми сосками. — Ваш пункт второй требует разъяснений. Например: я ласкаю игрушку Сюзетты, а вам в этот момент вздумается запихнуть в нее ваш затвердевший отросток. Сделать это вам помешают мои пальцы — но это не будет считаться умышленным препятствием с моей стороны. Совпадает ли это с вашим пониманием пункта номер два?

— По-видимому, да, вы верно поняли… — бормотал Арман, не в силах набраться решимости и оттолкнуть руку Фернанды. — И наоборот: не считается умышленным препятствием, если вы не сможете приласкать этот персик по той причине, что я уже разломил его надвое и упиваюсь им.

— За меня не беспокойтесь, — на губах Фернанды играла улыбка, а руки делали свое дело, — потому что проиграете вы, а не я. Вам не удастся запихать это в Сюзетту.

— Посмотрим, — вяло ответил Арман, глядя, как она растирает в ладонях темно-красный кокон. — А пока перестаньте делать то, что вы делаете.

— О, пожалуйста, — мягко сказала она. Разомлевший от удовольствия Арман почувствовал себя так, будто мир перевернулся. Ему с трудом верилось, что он произнес эти слова, что он сам попросил красивую женщину перестать играть с ним!

Руки Фернанды остановились, но она еще не покончила с ним.

— Мои груди… — она повела плечами, чтобы нагие красавицы покачнулись, — вы еще ни разу не сказали мне, как они хороши, хоть и пытались поцеловать, когда я сидела у вас на подлокотнике кресла.

Арман взглянул на ее грушевидные груди и ощутил, как предмет его гордости подпрыгивает в руках Фернанды.

— Вы называете мужчин тиранами, но здесь настоящий тиран — вы, сударыня!

— Вы кое-чему научились, — усмехнулась она. — Маленькая награда вас еще сильней вдохновит. Чем бы нам воспользоваться? Ах, вот чем — займитесь любовью с моими трусиками, Арман!

Несмотря на все происшедшее между ними, она впервые назвала его по имени. Этот намек на новую ступень близости, как и было задумано, оказал сильнейшее воздействие на Армана, и его орудие мощными рывками устремилось в темно-красный шелк, который сжимали ее пальцы.

— Приятно? — ласково спросила Фернанда. — Как будто вы это делаете с моей игрушечкой, правда? Вы никогда не будете к ней ближе, чем сейчас, Арман!

Но он уже не слышал ее, погрузившись в безмерное наслаждение. Глухой стон сорвался с его губ, судорога прошла по телу, и он принес дань ее власти — большую, чем мог вообразить. Голова Армана запрокинулась, глаза закрылись, — а Фернанда задумчиво смотрела вниз, на свои темно-красные трусики, обернутые вокруг его подпрыгивающего орудия. Последнее содрогание — и на тонком шелке расплылось темное пятно.

— Похоже, вы сегодня уже не заинтересуетесь Сюзеттой, — сказала она, широко улыбаясь.

Состязание в любви

По пути к дому Фернанды в такси Арман заметил, что она как будто уже не так уверена в своей власти над Сюзеттой, как утверждала раньше. Так по крайней мере он истолковал ее возрастающую враждебность. Как и следовало ожидать, она отодвинулась в дальний угол сиденья, насколько позволяла его ширина, и засунула руки глубоко в карманы элегантного зимнего пальто из блестящих кротовых шкурок. Арман сухо усмехнулся, глянув на разделяющее их пространство, и Фернанда немедленно воспользовалась случаем перейти в атаку.

— Не нужно иметь богатое воображение, чтобы догадаться, что у вас на уме, — отозвалась она презрительно. — Стоит вам оказаться с женщиной наедине, как вы только и думаете о том, чтобы запустить руку ей под платье, будь то даже среди дня и в общественном месте. Такая манера вести себя внушает презрение.

— Охотно вам верю, мадам, — ответил он добродушно. — Только мне часто случается останавливаться на полпути — взыгравшая в нем исследовательская жилка требовала добиться полновесных результатов.

— По счастью, вы в тот вечер отсутствовали. Возможно, вы ушли к мсье Леблану, чтобы подставлять его поцелуям свои очаровательные грудки? Нет? Ну, неважно. В квартире никого не было. Я, даже не зажигая свет, подхватил Сюзетту и посадил ее на изящный буфет розового дерева, что стоит у вас в прихожей. У вас случайно нет милого друга, который занимается антикварной мебелью, — в дополнение к тому, что увлекается живописью?

— Вандал! — ответила Фернанда заметно ослабевшим и дрожащим голосом.

— Ни в коем случае. Скажите честно, можно ли найти более приятное применение вашему буфету, чем служить опорой для теплой попки Сюзетты, в задранном до пояса платье?..

— Молчите! — простонала Фернанда. — Ни слова больше!

— Как это ни слова? Там было еще много всего, — со вкусом произнес Арман, ритмично водя пальцами по короткому гладкому меху. — Трусики слетели с малышки мигом — она сбросила их с такой скоростью, что я даже не успел ей помочь. Ваше розовое дерево удостоилось прикосновения обнаженных прелестей нашей общей любимицы. Вы ведь не возражаете, если я буду говорить — нашей? В конце концов, это точное выражение, раз мы оба любим ее.

— Это уж слишком. Прекратите сейчас же!

— Для вас, может быть, и слишком, — отвечал он жизнерадостно, — но отнюдь не для Сюзетты, уверяю вас. Я стоял между ее ногами, и она буквально рванула мои брюки, чтобы скорей извлечь ту часть тела, что якобы внушает вам отвращение. В следующий миг я уже бился в ее маленьком розовом силке…

— Нет, — задыхалась Фернанда. — Нет, прекратите же!

Ее лицо пылало от волнения. По движениям рук в карманах пальто Арман догадался, что пальцы в перчатках лихорадочно царапают бедра сквозь ткань юбки. «Теперь ты попалась! — торжествующе подумал он. — Я распалял твое воображение, пока оно не вышло из-под контроля. Будь ты сейчас одна, обе руки уже были бы у тебя между ног, добиваясь облегчения. Но поскольку мы вдвоем на заднем сиденье авто, тебе ничего не остается, как страдать от возбуждения, — и наблюдать за этим очень занятно».

— Вы, мадам, велите прекратить? — продолжал он мучить Фернанду. — А вот наша восхитительная малышка Сюзетта вовсе не желала, чтобы я прекратил. Она обвила руками мою шею, прижала меня к себе и призывала: «Еще сильней!» Ах, какой ненасытной маленькой распутницей она становится, когда заведется! Впрочем, вам это должно быть хорошо известно, вы же занимались с ней любовью. Когда ее нежное отверстие увлажняется желанием, она становится просто неистовой и требует все новых наслаждений.

В качестве самого изощренного момента пытки, предназначенной Фернанде, он уже собирался изложить во всех подробностях, как они с Сюзеттой одновременно достигли желанного предела на том буфете розового дерева. Но прежде чем он успел продолжить, Фернанда, зажмурившись, запрокинула голову и стала ловить воздух ртом. Арман заметил, как вздрагивает ее тело под кротовыми шкурками, и с улыбкой заключил, что сделал важный шаг к их вечерней программе, открыв счет со своей стороны. Теперь два — один в ее пользу. Но ярость Фернанды от поражения, нанесенного ей в ее собственной игре, будет так же велика, значит и такой счет почти что в пользу Армана.

Без сомнения, это и была ее игра — Арман отыграл очко, потому что к ней не прикасался — Фернанда бы этого и не позволила, — он избежал прикосновения к ней даже в тех ограниченных пределах, в каких она притрагивалась к нему, сначала обернув его плоть платком, потом употребив с той же целью свое белье…

Довольная улыбка еще не сошла с его лица, когда Фернанда стала приходить в себя. Черные глаза полыхнули гневом.

— Значит, вот как, — угрожающе протянула она, — очень хорошо. Наша борьба будет беспощадной. Вы сами этого хотели — так что не жалуйтесь, когда вам станет плохо.

— Борьба пойдет по правилам, которые мы обсудили у меня дома, — возразил Арман. — Коль скоро эти правила будут соблюдены, я не стану жаловаться. Мы вдвоем будем любить Сюзетту, не вмешиваясь в действия друг друга, пока она не возбудится настолько, что обратится к одному из нас с просьбой довести дело до конца. Вы можете действовать пальцами или языком, а я — другим предметом, по своей природе более подходящим для ублажения хорошеньких девушек.

Фернанда промолчала, но ее глаза красноречивее всяких слов говорили о том, какой участи она желала своему сопернику и его «белее подходящему предмету».

Арман, уверенный, что Фернанда непременно будет жульничать и нарушать правила в надежде добиться преимущества, размышлял о том, каким образом ему удалось вызвать ее оргазм. Ключевым моментом, несомненно, был разговор о близости с Сюзеттой. Возможность обессилить Фернанду таким способом сослужит ему хорошую службу, когда всерьез начнется битва за привязанность Сюзетты — или по крайней мере за ее желанное юное тело.

— Давайте вспомним, сударыня. Мы договорились не сообщать Сюзетте, как будет определен победитель, чтобы она не могла выбирать между нами сознательно. Мы хотим, чтобы выбор сделала ее страсть, а не соображения о том, кто сможет лучше содержать ее. Тот, к кому она потянется за последней лаской в решающий момент, получает все — ему Сюзетта будет принадлежать в дальнейшем. Прежде вы были согласны на такие условия. Если вы успели передумать — скажите, и я немедленно покину вас и отправлюсь устраивать свои дела с Сюзеттой так, как сочту нужным.

— Нет-нет, я согласна, — через силу выговорила Фернанда, когда он закончил свою длинную речь. — Я поддерживаю этот идиотский уговор — лишь бы увидеть, как Сюзетта, оттолкнув вас, бросится ко мне, чтобы разделить свой восторг со мной.

Они разделись в прихожей ее квартиры. Арман демонстративно провел пальцами по блестящей поверхности буфета, а увидев, как вспыхнули щеки Фернанды, склонился и нежно поцеловал драгоценное полированное дерево.

— Взгляните, — сказал он с широкой улыбкой, — вот это место удостоилось прикосновения белокурой муфточки нашей малышки. Не правда ли, это достаточное основание, чтобы произвести сей предмет мебели в разряд почитаемых семейных реликвий?

— Вам недолго осталось злорадствовать, — процедила она сквозь зубы.

— Злорадствовать, как вы изволили выразиться, я собираюсь в течение ближайшего часа, а вот удастся ли это вам, сильно сомневаюсь.

Арман старался демонстрировать полнейшее самообладание, но в душе волновался за исход необычного состязания, которое сам с такой легкостью предложил Фернанде всего час назад. Фернанда между тем разгладила юбку и посмотрела в зеркало на стене, поправляя свои блестящие черные волосы.

— Я готова. А вы?

— Разумеется. Но вы уверены, что Сюзетта дома?

— Она здесь, — мрачно отозвалась Фернанда, — готовится к вечернему свиданию с вами. Она этим занимается с самого утра — чистит перышки, как будто есть хоть капля смысла в том, чтобы ради этого прихорашиваться и надевать лучшее платье. Оставшись с ней наедине, вы немедленно наброситесь на нее со своей похотью, даже если бы она до этого всю неделю не мылась, не брила ноги и была одета в старый мешок из-под картошки.

В ее словах Арману послышалось нечто наигранное; Фернанда, по-видимому, тоже была не вполне уверена в своей победе.

— Восхищаюсь живостью вашего воображения, — ответил он с улыбкой, — но вынужден протестовать: ваши представления о моем вкусе расходятся с действительностью.

— Ваши вкусы те же, что у всех мужчин — грабителей и разрушителей — во все века. В этом нет сомнения.

— Скажите, сударыня, — улыбка Армана стала еще любезнее, — когда вы подобрали Сюзетту в бистро на окраине и привезли к себе в дом для любовных утех, была ли она тогда чистой и благоухающей? Я думаю, у нее и волосы были на ногах, и под мышками, вероятно, тоже. Вы ее помыли, прежде чем уложить в постель? Или опрокинули и раздвинули ей ноги — прямо в том виде, в каком она находилась?

— Варвар! — воскликнула Фернанда со злостью. Арман лишь пожал плечами и последовал за ней в элегантную гостиную.

Сюзетта сидела на диване. Над головой у нее висело восхитительное полотно Боннара — обнаженная в красных-туфельках выглядывает в окно, за которым видны крыши Парижа. На миг все внимание Армана привлекла картина: он вспомнил ту ночь, когда Мадлен в шифоновом белье стояла у окна в квартире сестры. Он был у нее за спиной, совсем рядом, так что его крепкий дружок упирался в нежные ягодицы, пока Арман расстегивал лифчик на спине и изучал на ощупь линии ее груди…

С восторженной улыбкой на лице он отвел взгляд от картины и обратился к Сюзетте, сидевшей на диване в красную и серую полоску. На ней было изящное атласное кимоно цвета розовой орхидеи, расшитое хризантемами в японском стиле; босые ноги она подобрала под себя, но при этом ухитрялась щедро показывать очаровательные округлые бедра. Все вместе — ее поза, кимоно, короткие белокурые волосы — создавало впечатление девической беззащитности.

Увидев такую Сюзетту, Арман ясно понял, почему такая красивая, элегантная, искушенная дама, как Фернанда, разделяет его страсть к этому юному существу: Сюзетту хотелось совратить — сорвать и съесть, как спелый плод, брызжущий сладким соком; выжать досуха, выпить этот сок. Но одно дело понимать, другое — уступить, и кому? Лицемерке, живущей за счет мужчин, которых она дразнит, уверяя при этом, что они внушают ей отвращение? Ни за что! Она недвусмысленно, быть может, даже с излишней прямотой дала Арману понять, что они — соперники. Или, что верней, он вторгся в ее личный Эдем, откуда будет безжалостно изгнан.

Сюзетта была занята тем, что полировала ногти на руках кусочком замши. Оторвавшись от маникюра, она увидела стоявших перед ней фернанду и Армана и от удивления широко открыла свои светло-карие глаза и наморщила носик. Но воздержалась от комментариев и приветливо улыбнулась. Арман поцеловал ей руку; Фернанда наклонилась и поцеловала ее в щечку, подчеркивая свои более прочные права собственницы. Сюзетта опустила босые ступни на ковер и запахнула на бедрах кимоно, чему Арман несказанно огорчился.

Он опустился на диван рядом с ней, но не слишком близко: не хотел, чтобы Фернанда обвинила его, будто он сразу стал действовать в ее отсутствие — она как раз удалилась за бутылкой шампанского и бокалами. Тем не менее, вернувшись с заставленным серебряным подносом, она одарила соперника тяжелым подозрительным взглядом. Видя ее беспокойство, Арман усмехнулся про себя и подумал, что у нее достаточно причин для подозрений: если бы за вином вышел он, оставив Сюзетту с Фернандой, он бы тоже тревожился и ревновал.

Причина опасений Фернанды была проста и достаточно основательна: Сюзетта, несомненно, только что приняла ванну и ее окутывал нежный, умилительно наивный аромат хвойной эссенции. И Фернанде, и Арману было одинаково ясно, что под просторным кимоно на Сюзетте нет ничего. И проще простого было просунуть руку за ворот и погладить ее пышные груди — так же просто было и потянуться под полу кимоно, погружая пальцы в теплую плоть между бедер.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14