Большая книга приключений - Большая книга пиратских приключений (сборник)

Когда опустили ловушку, Алешка опять шмыгнул туда и улегся рядом с экраном. Но ничего интересного не было. Глубина большая, черная, только изредка мелькнут рыбешки, вальяжно проплывет розовая медуза.

— Скучно? — спросил его наблюдатель.

— Не очень.

— Ты тогда здесь побудь, ладно? А я — на палубу, сейчас ловушку поднимут, интересно взглянуть.

Он выключил съемочную камеру и удрал на палубу. А Лешка остался созерцать черные глубины. И, как оказалось, не зря.

Работа на судне шла четко. Каждый знал свое дело. И все помогали друг другу. А с палубы американского корабля время от времени поднимался вертолет и вертелся вокруг нас. Но до него никому не было дела. Казалось бы…

Во время обеда Алешка вдруг, ни к кому не обращаясь, работая ложкой в тарелке, сказал:

— Ну и вертолет у них. Дурацкий.

— Почему дурацкий? — спросил старший механик. — Очень надежная машина. Маневренная, устойчивая.

— Очень надежная! — Алешка так фыркнул в тарелку с флотским борщом, что капитан опять схватился за салфетку. — Очень надежная! Только почему-то с нее все время что-то падает.

Капитан и папа одновременно вскинули головы и переглянулись.

— Что падает? — спросил папа.

— Барахло какое-то, — отмахнулся Алешка. — Вроде мусора. А может, он сам разваливается. Потихонечку. Я второе не буду, — Алешка вскочил. — У меня наблюдения простаивают. Я там такое открытие сделал!

— О господи! — вздохнул папа.

— А чего? — обиделся Алешка. — Всем можно открытия делать, а мне нельзя?

— И что же ты открыл? Надеюсь, не подводный люк?

Алешка, убедившись, что в кают-компании никого, кроме нас, не осталось, шепнул:

— Двуногую рыбу. Всю в пузырях. Прямо под нами проплыла. Только Рыбкину пока не говорите. Это ему сюрприз будет.

Капитан и папа опять переглянулись.

Капитан встал и вышел. И очень скоро вернулся:

— Сергей Александрович, я попрошу вас подняться на палубу.

Мы, конечно, за ними.

Капитан и папа стояли на мостике, а мы у них за спиной.

— Наблюдайте, Сергей Александрович, — сказал вполголоса капитан, — я сейчас дам команду включить акустическую защиту. — Он щелкнул на панели управления каким-то тумблером и что-то сказал, нагнувшись к микрофону.

Ничего особенного не произошло. Только недалеко от нас на поверхность моря вылетело что-то вроде черной круглой пробки. Вроде чья-то башка.

— Аквалангист, — сказал папа. — Тот самый мусор, что вертолет сбросил.

— Шпионская морда! — выругался капитан. — Двуногая рыба. Ничего, он теперь неделю глухим будет. Как наш боцман.

Потом мы узнали, что, как боевой корабль особого назначения, «Афалина» была оборудована системой акустической защиты от вражеских подводных диверсантов. Чтобы, например, никто из них не мог подкрасться к ней и заложить мину.

Система очень простая. Вроде Алешкиного визга. Или свиста. Особый прибор создавал под водой вокруг корпуса корабля ультразвуковой защитный пояс. Для аквалангиста это все равно что рявкнуть ему в ухо самой большой духовой трубой. Или трахнуть по башке самым большим барабаном.

Тем временем вертолет снова сорвался со своей площадки и низко-низко над водой помчался к аквалангисту. Под брюхом вертолета на тонком тросе висело что-то вроде корзинки. Она подцепила его и втянула в брюхо вертолета. Где, надо думать, ему оказали первую помощь, как пострадавшему от артобстрела.

— Не нравится мне это, — сказал папа.

— Да наплевать, — легкомысленно отмахнулся капитан.

— Кто-то корректирует их действия.

— С моего борта?

— С вашего борта.

— Не может этого быть!

— Может, — просто и спокойно сказал папа. — У нас на борту — вражеский человек. Подумайте, кто это может быть.

— Из экипажа — никто! — твердо произнес капитан. — Я сам его формировал. Я отбирал каждого матроса, как саженец для своей дачи.

— А ученые? — спросил папа. — Их вы хорошо знаете?

— Совсем не знаю. Но знаю точно: если среди них есть враг, то это Рыбкин!

— Почему?

— Болтает много. И все время спорит.

— А если бы он много молчал, — улыбнулся папа, — и совсем не спорил, тогда как?

Капитан вздохнул. И признался откровенно:

— Тогда еще подозрительнее…

Через несколько дней «Афалина» поменяла место своей станции. Станцией ученые называют пункт, где проводятся очередные исследования.

— Еще одна станция, — сказал капитан, — и у нас будет большое событие.

— Будем с крейсером воевать? — обрадовался Алешка.

— Больно надо, — пренебрежительно отозвался капитан. — Будем пересекать экватор. По традиции — праздник Нептуна. Карнавал, веселье и прочее.

— Я в акулу наряжусь, — сказал мне Алешка.

— Это как? — удивился я. — Бутылку с письмом проглотишь? Или капитанский будильник? Тоже придумал! Все будут веселиться, а ты будешь тикать. Животом.

— Ты не романтик, Дим, — вздохнул Алешка. И сообщил по секрету: — У Рыбкина, Дим, вставная челюсть. Я ее свистну на время — представляешь, какой буду зубастый! Настоящая акула.

— Представляю, какой Рыбкин будет беззубый.

— Ничего, я зато его обрадую. Я же для него открытие сделал. Он из-за этого моего открытия академиком станет. Мне не жалко.

— Какое опять открытие? — Тут я здорово насторожился. По опыту знаю: когда Алешка делает открытие, нужно держаться от него подальше. И от Алешки, и от открытия.

— Я, Дим, новую рыбу открыл! Двуногую!

— Еще одну? Может, ты и бескрылого оленя откроешь? — Я усмехнулся. — И большая рыба?

— С тебя ростом, — разозлился Алешка. — Только умнее!

Я не обиделся. На Алешку трудно обижаться. Он ничего не делает со зла, все от чистого сердца.

— Это не еще одна, а та же самая рыба, — доходчиво объяснил мне Алешка.

— Это же аквалангист, — доходчиво возразил я.

— А Рыбкин об этом не знает.

Доходчивей не скажешь. Я только вздохнул.

— А ты, Дим, на Нептуне кем нарядишься? Давай Дедом Морозом! Валенки у нас есть, рукавицы тоже. Я тебе зеленую бороду из водорослей сделаю — у биологов их полно, даже с ракушками.

Еще не хватало! Дед Мороз с зеленой бородой, украшенной ракушками.

И тут меня осенило. Чего проще!

— Леха! Я дурачком наряжусь.

— Клево! У тебя получится.

Спасибо за комплимент.

Работа работой, а подготовка к празднику тоже шла полным ходом. Веселый матрос взял на себя все руководство этим важным делом: пересечение экватора — огромное событие в жизни каждого корабля и его экипажа. Особенно для тех моряков, которые пересекают экватор первый раз в жизни.

Веселый матрос не только подготовил сценарий, распределил роли, но и помогал всем сооружать костюмы.

— Дим, — спросил он меня, — а ты кем хочешь быть? Хочешь, морским чертом тебя наряжу? Или русалкой? У Рыбкина есть в коллекции отличный засушенный хвост акулы. Я тебе его к ногам присобачу, хочешь?

— А как я буду ходить этим хвостом?

— А зачем тебе ходить? Сядешь возле трона Нептуна и будешь петь какую-нибудь дурацкую песенку.

— Это я и без хвоста могу.

Но моя идея все-таки созрела: я наряжусь дурачком. Костюм очень простой: на пузе — плеер, в ухе — наушник, глаза — сонные и тупые. И нужно еще в такт музыке кивать башкой.

Да, но вот свой плеер мы с Алешкой в плавание не взяли. Валенки захватили и зимнюю шапку тоже, а плеер забыли. Ничего, попрошу на время у боцмана его слуховой аппарат — он на вид вылитый плеер. И я пошел к боцману Шмаге. Или Шмыге.

Постучал в дверь его каюты. Никто мне не ответил — это понятно, он же плохо слышит. И я вошел в каюту. Но боцмана там не было. Зато его слуховой плеер лежал на столике у койки. Я взял его примерить — повесил на пузо, вставил наушник и ткнул наугад какую-то красную кнопку. И вдруг в наушнике послышался какой-то неясный шум, писк морзянки, и кто-то четко сказал грубым голосом:

— На связи. Что у тебя, Алик?

Я растерялся и брякнул:

— Ничего особенного. Хвост для русалки.

В ответ — ругань и грозные слова:

— Нажрался? Еще раз выйдешь в эфир пьяным, я тебя расстреляю. Отбой.

И я опять ткнул какую-то кнопку. Шум в наушниках исчез.

Что за фигня? Неужели такой мощный аппарат? Даже чьи-то переговоры по рации хватает.

Тут за моей спиной отворилась дверь, и вошел боцман. Хорошо, что я успел снять с себя его прибор.

— Здравствуйте, — сказал я. — Вы не дадите мне свой аппарат на праздник? Это будет мой костюм, под дурачка.

Боцман непонимающе посмотрел на меня, а потом отвернул манжету и взглянул на часы:

— Полтретьего. А ты уже опять проголодался?

Теперь уже я тупо заморгал. Потом сообразил, что он плохо слышит и, видимо, по-своему понял мой вопрос: «Который час? И скоро ли будет обед?»

Тогда я объяснился знаками: показал на «плеер» и ткнул себя пальцем в пупок. Боцман тоже ответил знаком: молча показал мне фигу и распахнул передо мной дверь.

Жаль. Что ж, придумаю что-нибудь другое.

Лешка со своими открытиями как в воду глядел. Будто предсказал. Наутро случилось знаменательное событие: глубоководный трал поднял с глубины девять километров неведомую науке рыбу. Это просто праздник какой-то! Событие мирового значения! Рыба была небольшая, вроде щуки, но такая страшная, просто уродина. Да еще с какой-то удочкой на носу. А на конце этой торчащей вверх удочки болтается какой-то шарик.

— Это приманка, — объяснил радостный Рыбкин. — Там же, на дне — вечная тьма. А этот шарик светится. И приманивает добычу.

Здорово, конечно, но уж очень она страшная. Я бы к такой рыбе ни на какую приманку не пошел.

— Страшная… — заступился за рыбу Алешка. — Поживи на такой глубине, да еще в вечном мраке. Это не то что моя двуногая.

А начальник экспедиции уже стоял на палубе с бутылкой шампанского. А за его спиной — кок Сковорода с подносом, на котором позвякивали блестящие на солнце бокалы.

Начальник экспедиции сказал речь, поздравил Рыбкина и весь коллектив и добавил:

— Ну вот, а все говорят, что на такой глубине нет жизни. Жизнь есть везде! — Он осушил свой бокал до дна.

Вообще было весело. Можно подумать, что мы подняли со дна океана не какое-то явно несъедобное страшилище, а сундук с золотом. Но всех это страшилище очень радовало. Лишь боцман почему-то был к нему безучастен. Он только слушал и молчал. И щелкал кнопками слухового аппарата.

Счастливый Рыбкин даже не допил свое вино и тут же помчался в лабораторию — сделать необходимые записи и заспиртовать рыбу. Как вещественное доказательство, что жизнь есть везде. Даже в немыслимых черных глубинах океана.

Вслед Рыбкину неслись поздравления. И шутки. Даже боцман пошутил:

— Отдал бы ты ее коку, на ужин.

Рыбкин при этом чуть не сорвался с трапа и покрепче прижал свое драгоценное страшилище к груди. А что с ним будет, когда Алешка наврет ему о своей двуногой рыбине! Интересный народ, эти ученые. Штокман как-то за ужином рассказал, что один ученый-энтомолог, который букашек изучает, открыл неизвестного крошечного паучка и сошел с ума от радости. И назвал этого паучка именем своей жены. Они, наверное, жена и паучок, чем-то похожи были.

— Числом ног, что ли? — свредничал Алешка.

Возможно: или у паука всего две ноги, или у жены ученого шесть ног.

Во всяком случае, Алешку так поразил этот рассказ, что он тут же пересказал его маме в очередной бутылке с сахарным песком.

— Дай посмотреть, — попросил я, когда Алешка вложил письмо в конверт.

Он нехотя вынул и протянул мне листок со своими каракулями.

«Дарагая мама! Нам тут очень весело. У жены одного ученава оказалось шесть ног. И он сашел с ума от радости. А ихтеандер Рыпкин поймал страшилишче с удачкой на носу. И тоже сашел с ума от радости…»

Как бы и наша мама… от радости… Подумает еще, что мы не в экспедиции в Тихом океане, а на экскурсии… в сумасшедшем доме.

Я так и сказал Алешке. А он усмехнулся и успокоил меня:

— Дим, наша мама умная.

Жизнь на судне шла своим чередом. Мы даже начали забывать, что папа здесь на задании. А он не забывал. Правда, это было совсем незаметно. Он только болтался по кораблю и трепался со всеми (извини, папа), кто ему попадался на пути. И задавал всякие смешные вопросы. И выслушивал смешные ответы. И всем нравилось, что этот богач такой наивный и простой. И старались рассказывать ему и объяснять как можно больше и подробнее. Тем более что папа очень внимательно их слушал. Это называется сбор информации.

И, конечно, папа все время «просеивал» эту информацию в своей голове. И, видимо, что-то там оставалось — важное и ценное. Потому что он становился все озабоченнее, правда, только тогда, когда находился наедине с нами или с капитаном. А так он был все время весел, любопытен и в хорошем настроении.

Мы с Алешкой, конечно, забыли о своих ролях детей олигарха. Да и не знали мы этих ролей, никогда такими детьми не были и с такими детьми не общались. И оказалось, что такое нормальное поведение сослужило нам хорошую службу. Нас приняли в коллектив и относились к нам без настороженности, открыто.

— Нормальные хлопцы, — сказал как-то кок Сковорода. — И лопают как нормальные люди. Я боялся, что капризничать будут, деликатесов требовать, а они — нет, метут все подряд. Кабы нам из-за них голодом не сесть. А вообще мне любо, когда люди хорошо едят. И приятно, и полезно. И коку авторитетно.

Мы с Алешкой уже так привыкли к жизни на корабле, что наша «Афалина» казалась нам чьей-то гостеприимной дачей, куда нас пригласили погостить. Мы были в курсе всех научных дел и личной жизни каждого матроса и ученого. Вот только с боцманом мы мало общались из-за его глухоты и нелюдимости. Хотя моряк он был, как сказал капитан, справный. Все хозяйство на корабле, которым заведовал боцман, всегда было в исправности, всегда безупречно работало и блестело чистотой.

А экватор приближался. Мне даже казалось, что наши ботаники и биологи с ихтиологами больше занимаются приготовлениями к празднику, чем своей любимой наукой. Все секретничали, шептались, перемигивались и шутили. Особенно над Рыбкиным.

— А Рыбкин, — говорил веселый матрос, — проглотит живьем двух летучих рыбок, запьет их двумя литрами воды и будет изображать из себя аквариум.

— А ты, — взрывался Рыбкин, — проглотишь живьем морскую змею и будешь изображать из себя террариум.

И вот этот день настал. На палубе зазвонил колокол, зазвучал в динамиках гимн. И на мостике появился наш капитан. Настоящий Флинт. В старинном камзоле, в треуголке, с пистолетами и абордажной саблей за поясом и с мушкетом на одном плече. А на другом плече сидело чучело красивого попугая величиной с откормленного индюка.

— Матросы! — воскликнул капитан. — И пассажиры! Через несколько минут наше славное судно пересечет экватор нашей славной планеты! По старинному обычаю мы должны оказать внимание и почести владыке морскому Нептуну. Чтобы слал он нам всегда попутные ветры. Чтобы загонял в наши сети большую рыбу. Чтобы ярко светили нам путеводные звезды. Чтобы под килем «Афалины» не было скал, мелей и коварных рифов. Готовьте дары царю морскому!

Тут он выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в воздух. И сейчас же из люка показалась голова морского царя, а за ней все остальное. Морской царь Нептун (старпом по должности) был в золотой короне набекрень, с трезубцем в руке и с длинной зеленой бородой, усыпанной мелкими ракушками.

— Дед Мороз какой-то, — шепнул мне Алешка. — Экваториальный.

Алешка был в костюме морского чертенка. Костюм был простой: Алешка вымазал лицо черной краской и привязал сзади веревку, вроде хвоста. Но чертенок он был настоящий. Он тут же перегнулся через борт и завизжал во все свое горло с возмущением:

— Ну! И где он, этот ваш экватор?

— Цыц! — стукнул Нептун своими вилами в палубу. — Экватор есть воображаемая линия!

— Горизонт тоже — воображаемая, — возразил Алешка. — А его видно. Вон он! Со всех сторон.

— Уймите чертенка! — грозно приказал Нептун. — Я из-за него всю свою речь забыл. — И повернулся к капитану: — Ну, докладывай, капитан, что за судно твое, что за люди на нем? Откуда идете и куда курс держите?

Капитан сделал царю морскому легкий поклон и доложил:

— Судно наше — славного российского флота. Люди на нем — знатные мореходы и великие ученые. А работа наша — помогать океану Мировому содержаться в чистоте, изобилии и порядке. А курс мы держим на…

— Остров сокровищ! — перебил его Алешка своим звонким голосом.

— А вот ты, неугомон, — повернулся к нему Нептун, — первым получишь свою порцию.

Загадочные слова, однако. Порцию чего? Морских плетей? Или праздничного торта? Алешка на всякий случай притих и намотал свой хвост на руку. Потому что на него все время кто-нибудь наступал. Это было не больно, но остаться без хвоста на празднике — обидно. Потому что там практически все были с хвостами: черти, русалки, морские чудовища. И даже из-под мантии самого Нептуна высовывалось в самом низу что-то вроде хвоста. Потом, правда, выяснилось, что у него просто спадали брюки из-за лопнувшего ремешка.

В общем, все пошло своим чередом. Нептун получил свои дары и дань уважения, пообещал счастливого плавания, попутных ветров, семь футов под килем.

— Нам, вообще-то… — возразил начальник экспедиции, со вкусом и выдумкой наряженный джентльменом (костюм, белая рубашка, галстук), — нам, вообще-то, нужно не семь футов под килем, а десять миль.

— Обойдетесь! — рявкнул Нептун и протянул руку к капитану.

Тот передал ему листок бумаги. Мы и не знали, что началось самое главное. Это был список тех членов экипажа, кто пересекал экватор первый раз в жизни. И по морскому обычаю они должны были пройти посвящение в настоящие моряки. Путем купания в морской воде. Причем не в плавках, а в чем есть, в чем одеты и обуты.

Тут же свита морского царя раскинула на палубе спасательный плот, он автоматически включился от баллона со сжатым воздухом, в три секунды надулся и стал похож на небольшой резиновый бассейн.

Веселый матрос включил насосы, бассейн наполнился океанской водой. И тут же началась паника — некоторые граждане мореходы начали разбегаться. Особенно начальник экспедиции в своем парадном костюме. Пока свита за ним бегала, пытаясь его поймать, он шустро раздевался на бегу. И скоро остался только в трусиках и лакированных туфлях. И в галстуке.

— Отставить! — рявкнул Нептун и грозно ударил своими вилами в палубу. — Вот этого вредного чертенка, — он указал трезубцем на Алешку, — первого!

Так вот что за положенная порция! Порция морской воды.

Два пирата схватили Алешку за руки за ноги, раскачали его и швырнули в бассейн. Он только хвостиком махнул.

— Славно! — одобрил Нептун. — Вот и еще один моряк народился. Следующий!

Следующим оказался начальник экспедиции, а свита уже гонялась за Рыбкиным, который истошно вопил:

— Меня нельзя! Я не умею плавать. — И он так резво бегал по палубе, что на него махнули рукой, решили взять хитростью.

Одним словом, все, кому положено, оказались в бассейне. И я в том числе. И пострадал меньше всех. Потому что веселый матрос нарядил меня простенько и со вкусом — в свой берет, на который вместо помпончика прикрепил шахматного коня. Стало быть, я был морским коньком.

А папу нашего не купали. Оказывается, он на своей яхте, в своей молодости, еще до встречи со своей женой этот самый экватор пересекал два раза — туда и обратно.

А из бассейна все вылезали и вылезали новые моряки в таких размокших и бесформенных костюмах, что казались пострашнее той самой рыбы, которую выловил не умеющий плавать Рыбкин.

Нептун поздравил всех и объявил торжественный салют. По бортам вспыхнули фальшфейеры, загремели петарды, взвились в небо разноцветные ракеты. Поднялся такой шум, крики, визги, грохот, что мы все едва услышали отчаянный крик:

— Человек за бортом! Рыбкин!

Глава V

«Человек за бортом!»

Такой крик на море — самый тревожный.

И как только он раздался, веселый матрос вскочил на фальшборт и прыгнул в воду.

— Стоп машина! — скомандовал капитан. — Шлюпку на воду! Круги за борт!

Мне стало страшно: ведь Рыбкин не умел плавать! Мы все столпились у левого борта, ближе к корме, и не отрываясь смотрели на воду, по которой еще заметно бежал бурливый след «Афалины». И в этой бурлящей воде с трудом различались две головы. Успокаивало только, что они были совсем рядом друг с другом. Но уже очень далеко от корабля. Правда, веселый матрос одной рукой поддерживал Рыбкина, а другой изо всех сил подгребал к спасательному кругу. А к ним уже неслась, высоко задрав нос, моторная шлюпка.

Слава богу, все обошлось. Шлюпка подобрала «человеков» за бортом и доставила их на судно.

Рыбкин едва держался на ногах от пережитого страха. А веселый матрос как ни в чем не бывало подтрунивал над ним:

— Какой же ты Рыбкин, если плавать не умеешь? А если не умеешь, зачем за борт прыгнул?

— Я не прыгнул, — заикаясь, ответил Рыбкин, — я упал… — Тут он осекся, поморгал глазами, хорошо промытыми соленой водой, и сказал: — Капитан, я хотел бы поговорить с вами. Наедине.

Капитан что-то смекнул и ответил так, чтобы никто не догадался — что именно.

— Вы хотите, чтобы я объявил благодарность вашему спасителю? Я это сделаю. — Он торжественно пожал руку веселому матросу, назвал его героем и пообещал представить его к награде.

В каюте капитана находились: сам капитан, наш папа, потерпевший Рыбкин и, конечно, мы с Алешкой.

— Что же вы так неосторожно, — пожурил капитан Рыбкина, — разве можно падать за борт? Особенно, не умея плавать.

— Я не падал, — тихо ответил Рыбкин, — меня кто-то выбросил за борт.

— Что?! — капитан вскочил в гневе.

А папа — нет; он сидел спокойно, будто все уже знал. Вот только предусмотреть не сумел.

— Меня кто-то выбросил, — повторил Рыбкин. И, запинаясь, рассказал, как это случилось.

Он стоял у борта. Когда поднялся шум и гам и все любовались фейерверком, кто-то, стоящий рядом, шепнул ему: «Посмотрите на море. Там какое-то чудище».

— Я повернулся… И тут кто-то подхватил меня сзади под коленки и перевалил за борт.

— Доигрались! — кипятился капитан. — Дурацкая неосторожность! Шуточки!

— Это не шуточки, это совсем другое, — сказал папа ровным голосом, — это покушение на убийство.

Капитан плюхнулся в кресло так, будто его самого ударили под коленки.

— Пригласите его спасителя, — сказал папа капитану.

Пришел веселый матрос. После коньяка он стал еще веселее. Но когда папа начал его расспрашивать, он сразу стал серьезным.

— Где вы находились, когда Рыбкин упал за борт?

— Недалеко от него.

— А как вы заметили его падение? Он ведь даже вскрикнуть не успел.

— Не знаю. Я смотрел салют. Краем глаза, наверное. Мне показалось: что-то мелькнуло над бортом.

— Это были, вероятно, мои ноги, — сказал Рыбкин. — Вы теперь мой друг навеки.

— Тогда я в первую очередь научу вас плавать, — усмехнулся веселый матрос.

— Вы не обратили внимания, — спросил папа, — кто еще находился рядом с Рыбкиным?

— Да там разве разберешь? Все переодетые, мокрые, перемазанные как черти.

И тут все посмотрели на Алешку. Хвоста у него уже не было, а мордашка даже после купания осталась черной.

— Это я подшутил, — признался веселый матрос. — Вместо гуаши более стойкой краской его разрисовал. Дня на три еще хватит.

— Можно лосьоном попробовать, — посоветовал Рыбкин.

— Еще чего! — возмутился Алешка. — Я лучше так похожу.

Капитан вздохнул.

— Завтра мы подойдем к атоллу Беринга. Все сойдут на берег, а тебя я не пущу. Ты там всех аборигенов перепугаешь.

— Ну да! — возразил Алешка. — Они там сами все черные.

— Черные, — кивнул капитан, — но не такие, как ты. Ты в пятнах.

Вроде бы я их слушал, а сам думал: почему веселый матрос нисколько не удивляется, что эти вопросы ему задает пассажир, да еще при своих детях? Я бы задумался. А его это совсем не смущает.

Папа повернулся к Рыбкину:

— А голос, который вам шепнул, что же, совсем не знаком?

— Совсем не знаком, — вздохнул Рыбкин. — Но немного на ваш похож.

— Спасибо, — серьезно сказал папа.

А я еще заметил, как у Алешки сверкнули глазки на черном фоне.

— Все свободны, — сказал папа. И продолжил сурово специально для нас: — А вы марш в каюту.

Мне показалось, что Алешке только этого и надо было. Он ворвался в нашу каюту, выдвинул ящики письменного стола и где-то под валенками нашел папин диктофон.

— Ты чего? — спросил я.

— Следственный эксперимент. Будешь мне ассистировать. — И в двух словах объяснил суть эксперимента.

— А дальше что? — спросил я.

— А дальше дадим Рыбкину прослушать все записи. Он узнает тот голос, и папа наденет на него наручники.

— На голос? — тупо уточнил я. — Или на Рыбкина?

Несмотря на такое тревожное происшествие, которое, к счастью, завершилось благополучно, в кают-компании состоялся праздничный ужин.

Собрались почти все, кроме, конечно, вахтенной смены. Теснота за столом была страшная. Но всем было весело, и первый тост капитан предложил за здоровье веселого матроса. Ну а дальше — за попутный ветер и прочее.

Потом начальник экспедиции играл на пианино, затем радист включил музыку, а после капитан таинственно сказал, что всех нас ждет еще один сюрприз.

— Опять кто-нибудь за борт вывалится? — спросил веселый матрос.

А наш Алешка не веселился вместе со всеми, он работал.

Он шлялся по кают-компании с диктофоном и каждому говорил одну и ту же фразу:

— Я хочу сохранить на память весь наш дружный экипаж. Скажите, пожалуйста, несколько теплых слов. — И совал под нос диктофон.

И чаще всего слышал в ответ:

— А чего сказать-то?

— Ну, например: «Посмотрите на море! Там какое-то чудище!» Лучше шепотом, чтобы никого не напугать.

Так он обошел всех, кто находился в кают-компании, а потом пошел обходить вахтенных и мотористов. А я при этом как его ассистент должен был кое-что записывать в блокнот и наблюдать за выражением каждого лица: вдруг кто-то себя выдаст от неожиданности.

Когда вся эта процедура закончилась, мы вернулись в свою каюту.

— Ты всех записал? — спросил Алешка. — Главное — чтобы по порядку. Тащи сюда Рыбкина.

Рыбкин пришел без возражений — идея ему понравилась, уж очень ему хотелось разыскать своего жестокого врага. И спросить у него: «Зачем ты это сделал? Чем тебе помешал скромный ихтиолог? Или ты позавидовал, что он поймал такую рыбу, а ты — нет?»

Мы усадили Рыбкина на диван, положили перед ним диктофон, я раскрыл блокнот.

— Начали! — скомандовал Алешка. И включил диктофон.

Рыбкин слушал и все время отрицательно мотал головой. Или бормотал: «Нет. Нет. Не похоже. Не он».

Диктофон щелкнул — запись кончилась. Рыбкин вздрогнул.

— Постойте! — неуверенно сказал он. — Последнюю запись повторите, пожалуйста.

Мы повторили. Рыбкин подпрыгнул и злорадно заорал:

— Он! Этот голос! Кто у вас там по списку последний?

— Я, — сказал я.

Рыбкин машинально отодвинулся от меня. Алешка расхохотался. И «объяснил»:

— Димка таким способом хотел научить вас плавать.

— Дурацкая затея, — сказал я. — И по-дурацки сделана.

— Почему? — обиделся Алешка за свою затею.

— Потому! Не нужно было тебе подсказывать эти слова про море и чудище. Тот, кто это сделал, сразу догадался, что нам нужно. И произнес другим голосом. Понял?

Алешка поморгал, вздохнул:

— Ладно, что-нибудь еще придумаю.

И тут по динамикам разнеслось:

— Всем-всем-всем! Немедленно собраться в кают-компании!

Сюрприз будет, вспомнили мы и выскочили из каюты.

Сюрприз был классный. Радисты по приказу капитана организовали радиосвязь с близкими и родными. Все нетерпеливо сидели в кают-компании и по очереди входили в радиорубку.

Нас связали с нашей родной и близкой мамой.

— Ленечка! — кричала она через весь океан. — Как ты там? Не мерзнешь? Не голодаешь? Как ты себя чувствуешь? Этот океан, он очень тихий? Там большие или маленькие волны? А северный ветер бывает?

Лешка только слушал, он не мог вставить ни слова между торопливыми мамиными вопросами. Потом отбарабанил:

— Океан не мерзнет. Волны не голодают. Северный ветер чувствует себя нормально. Письма плывут в бутылках.

— Да, Ленечка, — вспомнила мама, — тебе привет от Леночки Стрельцовой. Ты еще не забыл ее? Она просила напомнить, что ты обещал ей привезти в подарок красивую океанскую ракушку…

Тут связь закончилась.

А Леночка Стрельцова — это первая Алешкина любовь. Или четвертая, точно не помню. Но Алешке теперь явно не до красивых ракушек. У него задачи посложнее.

Тем не менее он тут же настрочил маме:

«…Наш Рыпкин во время Ниптуна свалился в окиан. Но мы его выловили и всех записали на диктафон. Но он никаво, кроме Димки, не узнал.