Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Механизм Времени

ModernLib.Net / Фэнтези / Олди Генри Лайон / Механизм Времени - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 5)
Автор: Олди Генри Лайон
Жанр: Фэнтези

 

 


      Кольцо-фиксатор, удерживающее спусковой механизм, князь сорвал, как срывают бинт, присохший к ране, – единым движением. Отлетел прочь, звеня на камнях, стальной наконечник. Тонкие стенки стволов, укрытых в трости, требовали уменьшенного заряда – иначе они грозили лопнуть и поранить стрелка. Но на малых расстояниях это было терпимо.
      Две пули ушли в провал окна-бойницы.
      – Пин-эр! Казимир, останови ее...
      Князь не слушал. Он знал свои обязанности. Закрыть неосторожного патрона от смертоносных «пробок»; послать во врага последний гостинец...
      – Бах!
      Темные окуляры сброшены за миг до начала стрельбы. В глазах Волмонтовича жидким янтарем полыхает, отразившись, фонарный gaz de houille. Глаза зверя, свирепого хищника; черной пантеры в зарослях. Рот оскален, с виска течет струйка пота. Дымится в руке увесистая трость – огнедышащий, дикий «жеребец» изогнул шею...
      Никто уже не веселился.
      Смолкла «шарманка». Люди отбегали подальше от смерти, жались к стенам. Женщина в бархатной маске – минутой раньше она обнимала партнера по танцу – лежала на булыжнике. Кровь на плече, и на лице кровь, и на маске...
 
      Пин-эр бежала со всех ног.
      Трехэтажный дом под красной черепицей – не дворец Цяньцингун в Запретном городе. Ни тайных ходов, ни подземных лазов. Все просто и понятно. Вверх по лестнице – и налево, по коридору, до той комнаты, откуда били из духового ружья. Волмонтович – отменный стрелок, на корабле он редко давал промах по чайкам, обнаглевшим сверх всякой меры. Ночью князь особенно меток, ночь – его время...
      Но вдруг в проклятой комнате было двое мерзавцев?
      Одного – живым!..
      Заспанный консьерж тупо моргнул, провожая глазами цветастый халат. Китайцы? В Париже?! Ах, пион-красавец, дальний гость, завоеватель наших оранжерей! – Chinensis odorata, Эдулис Суперба из коллекции Кало... Сон наяву, явь во сне! – в душе садовод, консьерж вновь погрузился в дрему, полную лепестков и аромата.
      Было в грезах стража что-то насильственное, чуждое обычному сну. Но Пин-эр слишком торопилась. Лестница! Вверх! Семь-восемь ступеней, затем – поворот...
      Не получилось – ни вверх, ни налево. Она замерла на середине лестничного марша. Не пройти – занято. Стоит: огромный, широкий, мощнорукий. Человек-гора. Лица не разглядеть – смутная тень вместо маски.
      – Фроляйн!..
      Гора тяжко сопела. По-доброму, сочувствуя.
      – Не надо, фроляйн. Там опасно. Там стреляют.
      Пин-эр поняла – слова были короткими и простыми. Они не обманули. Обманул голос. На миг почудилось, будто простодушная Гора и в самом деле испугалась за странно одетую незнакомку. Наивный здоровяк-парижанин; высокая, крепкого сложения мадемуазель...
      ...Парижанин?! Отчего же – «фроляйн»?
      За три с половиной месяца, проведенных в море, на палубе «Сюзанны», Пин-эр запомнила много новых слов. Но это – не из языка болтливых франков! Ложь открыла свое лицо – круглую, пятнистую луну в тени облаков. Уже все зная наперед, девушка отступила на шаг, будто соглашаясь с непрошеным доброхотом.
      Склонила голову, благодаря за участие.
      Удар был рассчитан на быка. Хорошо, что она стоит ниже обманщика. В пах, в «нефритовый жезл», кулаком – чтобы наверняка, сразу. Пусть туша, захлебнувшись воплем, лавиной сползет вниз, по ступенькам, к храпящему во сне консьержу. Пусть тому привидится поверженный местный божок Го Ли-аф на ложе из пионов!
      Вэй Пин-эр, дочь наставника императорских телохранителей, все рассчитала точно. Она не ошиблась, просто чуть-чуть опоздала – на полвздоха, на взмах ресницами. Гора успела повернуться – тоже еле-еле, самую малость, но этого хватило. Удар пришелся в бедро. Били не человека – быка, но гора устояла.
      Колыхнулась, гудя с искренней заботой:
      – Не ушибли руку, фроляйн? Мы не успели предупредить... Наши кости очень-очень твердые. В этом нет нашей вины, это все проклятые врачи, не к ночи будь помянуты. Мы не представились, извините. Называйте нас Ури – это, конечно, прозвище, но из-за мерзких докторишек...
      Если бы Пин-эр не торопилась, она зарычала бы. Завыла, вскинув голову к мрачному, утонувшему во тьме потолку. Бой утратил смысл. Чудище по прозвищу Ури можно победить. Гору можно срыть, пробить в ней туннель, прорваться... Но драгоценные яшмы-секунды растрачены впустую. Поздно!
      Кто убит – убит. Кто ушел – ушел.
      Оставалось одно – вернуться на площадь, к друзьям, неся тяжкий груз поражения. Там она нужнее. Но сперва – поклониться горе.
      Спасибо за науку.
 
      Возле столиков – откричали. Парижан, как и любых других горожан, легко испугать пальбой. Но – и в этом отличие от «любых других»! – очень ненадолго. Слишком велика привычка. Здесь стреляли с завидной регулярностью. Кровь на мостовой никого не удивляла. Два года тому под пушечный лай свергли короля Карла, шесть месяцев назад Национальная гвардия разрядила ружья в мятежную толпу. Говорят, на днях намечается очередное побоище. Дикари-инсургенты из социалистических «секций» грозятся Париж дотла спалить – в прах, в пепел!..
      ...Неужто весь? И Лувр не пожалеют? Весь, уверяем вас! С Буа де Булонь. А тут – шесть пуль, ерунда. Хорошо, мадам-месье, один раз вскрикните: «Ай!» Для слишком впечатлительных: два раза – «ой!». И хватит. Живы? Живы!
      – Полици-и-я-я-я-я!..
      Стражи порядка гуляли где угодно, только не здесь. Как и врач – к которому тоже взывали, хоть и с меньшим пылом. Пострадали, не считая разбитых окон, двое. Смешно сказать! – двое. Очень подозрительный иностранец и...
      Женщина лежала без движения. Дышала – кровь пузырилась на губах, искаженных болью. Пальцы с длинными, ярко-красными ногтями царапали грязный булыжник. Скрип – ужасный, доводящий до истерики.
      – Доктора! Доктора-а!
      Время текло из вскрытых жил. Зеваки, видавшие виды, в мыслях сочиняли восхитительно-страшные байки. «...На моих глазах, бедняжка!.. простонала напоследок и угасла, как свеча. Красавица...»
      – Помогите, князь!
      Одной рукой Эрстед пытался затянуть узел самодельной повязки на ране. Не получалось. Волмонтович без лишних слов взялся за концы тряпки, потянул. Есть! Сломанная кость мозжила, в висках набатом стучала кровь. По телу катился озноб – авангард грядущей горячки.
      – Что с ней?
      Отвечать князь не стал ввиду полной очевидности ответа. Сейчас его занимало совсем иное. Они в ловушке – в каменном мешке, под небом, желтым от фонарного газа. Надо уходить – немедленно, бегом, не тратя времени на умирающую даму, которой нужен не врач, а священник.
      Тем более, ни врача здесь, ни кюре.
      – Я... Я посмотрю.
      Эрстед хотел склониться над раненой, но князь не позволил. Вернул на нос чудом уцелевшие окуляры; прислонил к столику трость, бесполезную в данном случае. Присел на корточки рядом с женщиной в маске.
      Коснувшись шеи – там, где синел ручеек вены, – он ощутил ровный, еле заметно пульсирующий холод...
      – Добро пожаловать домой, братец!
      Черные губы взорвала усмешка. Пальцы, изящные и тонкие, сжали руку князя. Вцепились в запястье – не отодрать! – красные ногти. Волмонтович вздрогнул, словно его обожгло пламенем, рванулся назад; поднял вторую, свободную, руку, защищая лицо. Но удара не последовало. Пальцы-клещи усилили нажим, ослабели, разжались; отпустили...
      Сгинули.
      Осталась лишь боль от нелюдского захвата.
      Боль осталась, но что-то исчезло. Князь попытался сообразить, что именно. Не успел. Порыв ледяного ветра взметнул ночь, как осеннюю листву. Женщина вскочила – бурая корка на лице, вечернее платье испорчено, пронзено шальной пулей напротив сердца. В пальцах, будь они прокляты, – браслет.
      Тусклый блеск.
      – Я положу этот алюминиум тебе в гроб, братец-дурачок. До встречи!..
      Пин-эр вновь опоздала, замешкалась – второй раз за эту безумную ночь. Китаянка набегала от дома, видела, знала, как сбить куан-шис ног, если не удастся сразу вырвать у нее добычу... Нет, зря, все зря! – узкое, змеиное тело ввинтилось в небеса, зимний вихрь смел с булыжника пыль, грязь, кровь...
      – До встречи, сестренка! – шепнул, дрожа от ненависти, Волмонтович. – До скорой!
      – Браслет! Что с браслетом?
      Эрстед опустил пистолет. Куда стрелять? В кого?! Разве что пустить пулю себе в лоб. Он сглупил, попал в ловушку – мальчишка! щенок!.. ученик. И сам едва не погиб, и спутников подставил.
      – Сломала, – князь глядел на опустевшее запястье, качал головой. – Замок сломала, двумя пальцами. Сильна, курва! Я... Я ранен, Андерс.
      – Вылечим! Казимир, ты же знаешь...
      – Я очень скверно ранен. Ее кровь смешалась с моей. Боюсь...
      На тыльной стороне ладони кровоточила не рана – глубокая царапина. Ногти прорезали кожу, чужая кровь залила руку. Со стороны взглянуть – пустяк, безделица. Промыть водой, залить спиртом. Но Эрстед даже не попытался спорить. И успокаивать друга не стал.
      Нечем.

3

      Когда нет тем для разговора, поминай погоду.
      Гере Торвен окинул взглядом горизонт, затянутый тучами. Кажется, до грозы недалеко. Свинцовая вода в мелкой ряби. Стылый ветер, низкое небо валится на голову. Июнь называется!
      – Обсерватория обещала «ясно, без перемен». Говорят, у англичан принят закон о смертной казни за неверный прогноз. А я еще думал: что у них есть хорошего, кроме пудинга?
      – Ага...
      Ответ Эрстеда не удовлетворил Зануду. Помощник гере академика слишком любил порядок. И логику. Живи Торвен в средневековой Окситании, по примеру трубадуров объявил бы ее своей Прекрасной Дамой.
      Дама была недовольна паладином.
      – Не сходится пасьянс, полковник. Если и впрямь Филон начал войну – вас бы уже похоронили в Париже. На кладбище Монпарнас, с оркестром, с грудой цветов. Ты лег бы первым. Выходит, Филон не бил? – по носу щелкнул, для памяти.
      – Филону не нужен мертвец, дружище. Ему нужен подранок – чтобы привел к гнезду. Об Эльсиноре он, скорее всего, не знает. Вернее, о начинке нашего Эльсинора... Да, лучше бы мы не появлялись в Дании. Но нам не оставили выбора. Князь умирает; мы, считай, опоздали.
      Гере Торвен переглянулся с Прекрасной Дамой. Логика сокрушенно вздохнула.
      – Князю требуется врач, полковник. Врач – а не твоя, извини за прямоту, лаборатория. Не в обиду будь сказано, но ты слишком увлекся...
      – Чем?
      – Экзотикой. Упырей не существует. Оборотней – тоже. Привидений. Баньши. Мальчиков-с-Пальчик. XIX век на дворе – уж прости, что напоминаю.
      – Упырей не существует, – кивнул Эрстед. – Однако случаются редкие, неизвестные современной науке болезни. Которые требуют нетрадиционных методов лечения.
      – Шаманских плясок?
      – Нет. Скажем иначе: электрического воздействия и... алюминиумной блокады. Я не одинок, дружище Торвен. В госпитале Санпетриер месье Дюпотэ уже десять лет практикует лечение магнитами. Врач Климес не боится вслух говорить об электробиологии. Три года назад Жюль Клокэ делал доклад в Медицинской академии – об успешном использовании месмеризма как анестезии во время операций. Он излагал факты, а господа академики кричали, что пациентка Клокэ притворялась. Нарочно, дрянь этакая, не чувствовала боли! – чтобы досадить академикам... Ты любишь Гете? «Мы все имеем в себе нечто от магнетических или электрических сил, и сами, подобно магниту, производим отталкивающее или притягательное воздействие...» Кстати, в жизни случаются не только редкие болезни. Видишь?
      Он указал вперед, на рябь Эресунна.
      – По курсу, чуть левее.
      Торвен вначале не понял. Удивился, решил, что пора задуматься об окулярах. Серое и серое, рябь и...
      ...Зеленое!
      Пролив, знакомый с детства. Две морских мили в ширину, если смотреть со стен Кронборга. Глубина на фарватере – двадцать пять футов. Вода – глянцевитая за кормой, по носу напоминает «гусиную кожу». Да, есть зеленое пятнышко... Пятно. Оно растет! Справа – второе, третье!..
      «Травяные лужайки» в кружевной белой кайме.
      – Привидений не существует, Торвен. Зато существует физика. И гидравлика. Проклятье! Пойду, доложу капитану.
      Зануда остался один – в компании с Дамой Логикой и маленькими зелененькими пятнышками. Привидений – нет. Водяных чертей? – никак нет, и баста. Иначе самое время на них грешить. Засели на дне пролива, хвостами воду пенят. Отсюда и зелень, и кружева.
      Если же чертей оставить в покое, на дне останутся физика с гидравликой. Течение Эресунна встретило преграду? Приливную волну?
      Он вздохнул, возвращаясь мыслями в прошлое.
 
      Давным-давно, когда все еще жили-были, малыш Торбен с родителями гостил на Лофотенских островах – у дальних родичей матушки. Отчего бы не съездить? Индюшка – не птица, Норвегия – не заграница. До войны, разорвавшей страну на части, оставалась куча времени.
      Густой запах рыбы. Смешные домики Свольвера. Обветренные лица. Не слишком понятная норвежская речь:
      – Ближе не подходи, детка То-о-орбен! Иначе со скалы нувер... навернешься, так. Смотри, смотри, в вашей лу-у-уже такого не увидишь. Смотри-и-и!
      Малыш смотрел. Дивился. Вест-фьорд, узкий рубеж между островами с потешными именами – Фере и Москенесе. За фьордом – скалистая гряда. Если в чайку превратиться, глянуть сверху – вроде как воронка. И зеленые пятнышки в белой кайме. Откуда? Минуту назад их не было, он точно помнит.
      Да они растут, растут! И как быстро!..
      – Это наш Мальстрем, детка То-о-орбен. Сейчас прилив, он просыпается...
 
      – Мальстрем? Не может быть!
      Дама Логика согласилась. Эресунн – не Вест-фьорд. Там – природный уникум, сильное течение встречает могучую приливную волну. Море вскипает зеленью проплешин, собирает их в одну кучу, превращая в воронку-великаншу – гладкие стены ада, обрамленные пеной.
      Горе несчастным, кто задержался в пути!
      Палуба вздрогнула. Ударил столб белого пара. Нос пироскафа задрался – казалось, «Анхольт» решил прыгнуть. Обошлось – нос с шумом обрушился в бурлящую воду, яростно перемалываемую колесами.
      Самый полный!
      – Надеюсь, успеем!
      Эрстед не подошел – подбежал, схватился здоровой рукой за стальную стойку. Качнуло. Он сцепил зубы, удерживаясь; тихо выругался.
      – Сзади еще парочка. Растут! А мы – как раз посередке. Обложили, мерзавцы. Идем прямо: повезет – проскочим.
      Зануда молчал. Растут, не поспоришь! Пока еще не воронки – вмятины в серой ряби. И пены прибавилось, как на Лофотенах. Странное дело – он успокоился. Волноваться незачем. Из Мальстрема не спастись. Ни ему, с ногой, перебитой шведскими пулями, ни здоровякам из экипажа.
      «Вы что, бессмертие купили, юнкер Торвен? Штыки примкнуть! В атаку!»
      – Обложили, полковник? Филон – штукарь, но не бог Нептун. Думаешь, он и ветер подгадал, чтобы твой шарльер к Ратуше доставить?
      – Может быть...
      Эрстед выждал спокойный миг, когда палубу не слишком трясло, и перебрался ближе к борту. Мужчины стояли плечом к плечу – как раньше, перед пушками Карла Юхана, маршала Бернадотта.
      – Бритва Оккама, дружище. Война, ветер, водоворот. И мой отставной учитель Филон, который не зря тратил эти годы. Он, как и я, очень увлечен... экзотикой. Результат налицо. Иначе нам придется выдумывать тысячу случайностей и миллион совпадений. Логика нам этого не простит!
      Зануду разбили наголову. Изменить Даме Логике? Спорить с цирюльником Оккамом?! – лучше сразу утопиться! Практика – главный критерий истины. Вот и она, Фрекен Практика!
      Зелень исчезла, сменившись тусклым отблеском свинца. Водовороты увеличивались в размерах, вгрызались в водную толщу, жадно всасывая в себя все, до чего удавалось дотянуться. Далекий, плохо различимый шум сменился ревом – и свистом. Шутник-невидимка поймал ветер и усадил в «беличье колесо». Облака спустились ниже, затяжелели, налились чернотой. Справа, у шведского берега, испуганной чайкой мелькнул парус.
      Рыбацкая шхуна шла на вечерний лов.
      Не повезло соседям!
      – Нептун-Филон вызывает Мальстрем? Абсурд! Но примем в качестве гипотезы. Признаться, крайне спорной гипотезы...
      – ...зато спасительной.
      Торвен с удивлением покосился на командира.
      – Мысль, конечно, безумная, – Эрстед улыбался. – Но представь на минутку... Филон решил поймать нас в проливе. Капкан! Водовороты – по носу, водовороты – за кормой. Оверкиль – и крышка! Для этого нужно представлять заранее скорость объекта. Нашу скорость! Из чего он исходил, а?
      Зануда моргнул, сочувствуя шведам-рыбакам.
      – Из средней скорости обычного парусника. Ветер – норд, не разгонишься.
      – Помнишь, я говорил тебе...
      Бравый «Анхольт» дерзко ударил в небо дымом – густым, тяжелым. Гребные колеса мчались, будто дети – наперегонки. Острый нос рассекал воду. XIX век, наглец-нувориш, явившийся без спросу в компанию древних, родовитых вельмож, вызывал на бой старину Нептуна.
      Когда маркиз д’Аббан сконструировал первое судно с паровым двигателем, император Наполеон жестоко насмеялся над изобретателем. «Я его и знать не хочу! – расхохотался Наполеон. – У этой коптильной бочки нет будущего!» Сейчас император, окажись он на борту «Анхольта», взял бы поносные слова обратно.
      – ...датские пироскафы – самые пироскафные в мире!
      Неслышно подошла Пин-эр, запахнула халат, встала за спиной Эрстеда. Тот кивнул в сторону каюты, где остался Волмонтович. Девушка молча пожала плечами. Слов не требовалось. Да никто бы их и не услышал. Свист и рев катились над замершим в ужасе Эресунном.
      Еще миг – и Нептун встанет из пучин, рявкнет басом: «Ужо я вас!» – карая тех, кто посмел бросить вызов повелителю морей.
      Пироскаф шел курсом на Мальстрем.

Сцена четвертая
Эльсинор

1

      Громоотвод Бенджамена Франклина притягивает молнии, ибо таково его свойство. С этим не поспоришь. Да и как? Слова – сотрясение воздуха, а когда из вполне реальной тучи грянет конкретный разряд...
      Андерс Сандэ Эрстед притягивал неприятности. Это тоже было совершенно очевидно и очень ощутимо. Скромный Торбен Йене Торвен, и в мыслях не пытаясь равняться с командиром, обладал сходным качеством. Но свои беды Зануда расхлебывал, как правило, лично. Неприятности же Эрстеда-младшего отличались таким масштабом и степенью привлекательности, что ими занимались все подряд – начиная от Эрстеда-старшего и заканчивая королем Фредериком.
      С Его Величества все и началось. После окончания несчастливой войны Андерс Эрстед, молодой и успешный юрист, герой сражений и орденов кавалер, был назначен в Королевский Совет. Не дав себе труда осмотреться, новый советник потребовал ни мало ни много – ввести в патриархальном отечестве конституцию.
      Заранее разработанный проект лег на стол в высочайшем кабинете.
      О дальнейшем говорят разное. Сцену разрубания стола монаршей шпагой можно смело отнести к легендам. Но отчаянные крики венценосца слышал весь Амалиенборг. Что именно кричал король, предпочитают не уточнять.
      Не при дамах...
      Через три дня бывшийсоветник покинул Данию. Вот тут-то и начались проблемы для окружающих. Андерс оставил в родном Копенгагене не только короля, бледного от гнева, но и собственную юридическую контору. Губить успешное дело? – жалко. С другой стороны, как выжить без создателя и руководителя, чье имя у датчан на слуху?
      Выход предложил Зануда. Съездил в Гольштейн, нашел толкового и абсолютно нищего юриста. Вскоре контора «Эрстед и фон Эрстет» возобновила работу. Отсутствие хозяина не афишировалось, клиенты же быстро привыкли к новому «Эрстеду». Для зарубежных контрагентов вообще ничего не изменилось:
      «Андерс Эрстед защитит ваши интересы в Королевстве Датском!»
      Король, и тот оценил идею – привлек юристов конторы для переговоров о чрезвычайном займе у Ротшильдов. После их успешного окончания фон Эрстет получил орден, а контора – право именоваться: «Юристы Его Величества». Сам Эрстед-младший находился в ту пору где-то в Латинской Америке и награжден не был, но ни капельки не расстроился.
      К своему крайнему изумлению, Зануда оказался в списке удостоенных. От ордена отказываться не стал, но никогда не носил, даже по торжественным дням. Историю с «Эрстедом и фон Эрстетом» он вспоминал часто, с удовольствием, как пример успешного решения проблемы. Чистая работа, даже пистолет не пришлось доставать.
      С иными неприятностями Андерса Эрстеда дело обстояло много хуже.
 
      Мокрая плеть ветра хлестнула по лицу.
      – Rassa do!
      Пироскаф резал носом пену, похожую на снежный буран. Корабль дергало, бросало из стороны в сторону. Но храбрец-«Анхольт» не сдавался. Вперед, вперед, вперед! Зануда трижды успел пожалеть о язвительных словах в адрес героического пироскафа. Труба – не красавцы-паруса, только в нашей передряге парус годится в лучшем случае на саван. Шведы-рыбаки, кажется, в этом уже убедились.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5